Эдуард Сероусов
Черная звезда

Часть I: Сигнал

Глава 1: Отшельник

Саркофаг криокамеры с шипением открылся. Холодный туман расплылся по полу, и Александр Немов рывком сел, задыхаясь. Образы из кошмара все еще стояли перед глазами: алые марсианские небеса, трещины на стеклянном куполе Нового Ареса, крики в системе связи, и – хуже всего – лица Ирины и Софии за мгновение до того, как атмосферная разгерметизация превратила их в окровавленные ледяные статуи.

– Твою мать, – прошептал он, вытирая ладонью лицо.

Его пальцы дрожали, влажные от холодного пота. Семь лет прошло, а кошмар оставался таким же ярким, как будто катастрофа случилась вчера.

«Арго» зажег свет, отрегулировав яркость до пятидесяти процентов – ИИ знал его предпочтения. Синеватое сияние заполнило тесную каюту, высветив функциональную металлическую обстановку – кровать, рабочий стол, утопленный в стену экран, платяной шкаф и маленькую ванную секцию.

– Доброе утро, доктор Немов, – раздался нейтральный мужской голос. – Время 06:00 по лунному стандарту. Сегодня четверг, 17 марта 2175 года. Ваш график предполагает калибровку гравитационного детектора F-6 в секторе Эпсилон, начало в 07:15.

– Я помню, – хрипло ответил Немов, осторожно вставая.

Синтетический пол неприятно холодил босые ступни. Он сделал несколько шагов к умывальнику и включил воду. В условиях лунной базы это было непозволительной роскошью, которую мог себе позволить только главный научный сотрудник с репутацией гения. Однако реальная причина этой привилегии была в другом: никто не хотел иметь дело с непредсказуемыми вспышками его ярости, случавшимися всё чаще в последний год.

– Медицинские показатели указывают на повышенное сердцебиение и уровень стрессовых гормонов, – заметил «Арго». – Снова сон о марсианской катастрофе?

Немов проигнорировал вопрос, набрал пригоршню ледяной воды и плеснул в лицо. Вытираясь жестким полотенцем, он посмотрел на свое отражение в зеркале: запавшие глаза, глубокие морщины, преждевременно поседевшие волосы. В сорок семь он выглядел на все шестьдесят.

– Какова текущая загрузка главного процессора? – спросил он, меняя тему.

– Восемьдесят три процента доступны, – мгновенно ответил «Арго». – Доктор Чанг проводит квантовые расчеты в третьем виртуальном ядре, остальные мощности свободны.

Немов кивнул, отворачиваясь от своего изможденного отражения. Он быстро натянул черный комбинезон с нашивкой лунной базы «Селена-9» на груди и закрепил на запястье наручный компьютер. Стандартный завтрак из питательной пасты с синтезированным кофе он проглотил, не ощущая вкуса.

– Кто сейчас в лаборатории Эпсилон? – спросил он, выходя в коридор.

– В данный момент только техник Родригес проводит профилактику воздушных фильтров в смежном помещении, – ответил «Арго» через наушник. – Доктор Сорокина запросила отчет о вчерашних показаниях гравитационных флуктуаций.

Немов поморщился.

– Передай ей, что получит к обеду.

Коридоры лунной базы представляли собой лабиринт из металла и пластика, освещенный резким белым светом. Большая часть «Селены-9» находилась глубоко под поверхностью кратера Шеклтон на южном полюсе Луны. Это обеспечивало дополнительную защиту от радиации, но превращало базу в подземный бункер без единого окна с видом на космос. Впрочем, Немова это вполне устраивало – вид на звезды напоминал ему о том, что он потерял.

Он прошел мимо общей столовой, избегая встречи с коллегами. Через стеклянную перегородку он видел нескольких ученых, оживленно беседующих за завтраком. Никто из них не окликнул его и не помахал рукой – за годы все уже привыкли к его отстраненности.

Сектор Эпсилон располагался в самом дальнем крыле базы, отведенном под особо чувствительное оборудование. Немов приложил руку к сканеру, дверь с шипением отворилась. Он вошел, и мощные светильники автоматически включились.

Пространство лаборатории заполняли странные устройства и конструкции. Центральное место занимал гравитационный детектор – массив из сверхпроводящих сфер, подвешенных в электромагнитном поле. При малейшем изменении гравитационного потенциала относительное положение сфер менялось, а сверхчувствительные датчики фиксировали эти изменения.

– Доброе утро, доктор, – техник Родригес высунул голову из технической шахты. Его смуглое лицо было вымазано техническим маслом. – Я почти закончил с фильтрами.

– Хорошо, – коротко ответил Немов. Он не испытывал неприязни к молодому технику, просто не видел смысла в светских разговорах.

Родригес, уже привыкший к лаконичности главного учёного, кивнул и вернулся к работе. Через пять минут он закрыл панель, вытер руки тряпкой и, неловко кивнув на прощание, покинул лабораторию.

Немов с облегчением вздохнул, оставшись в одиночестве. Он активировал терминал и вызвал протоколы калибровки. На мониторе появились схемы и диаграммы.

– «Арго», начинаем калибровочную последовательность, – произнес он. – Подготовь пробное тестирование детекторов серии F.

– Да, доктор. Подготовка калибровки. Расчетное время завершения процедуры: один час сорок две минуты.

Пока система загружалась, Немов достал из кармана небольшой голографический проектор – одну из немногих личных вещей, которые он позволил себе привезти на Луну. Активировав его, он смотрел, как в воздухе формируется трехмерное изображение: Ирина и София в парке Нового Ареса, смеющиеся, с развевающимися от искусственного ветра волосами. Это была одна из последних совместных голограмм перед катастрофой.

– Я скучаю по вам, – прошептал он едва слышно. Изображение дрогнуло, словно в ответ, хотя это был лишь дефект проекции.

– Калибровка готова к запуску, – сообщил «Арго».

Немов спрятал проектор и вернулся к работе. Он погрузился в поток данных, скользя пальцами по голографическому интерфейсу. Цифры, диаграммы и графики окружали его, словно водоворот. В этой стихии абстракций он чувствовал себя в своей стихии, здесь не было места для эмоций и боли, только чистая логика и математика.

Время летело незаметно. Немов пропустил обед, полностью поглощенный настройкой чувствительности детекторов. Он модифицировал стандартные алгоритмы, увеличивая чувствительность системы вдесятеро по сравнению с заводскими спецификациями.

– Доктор, эти настройки выходят за рамки безопасных параметров, – предупредил «Арго». – Возможны ложные срабатывания и повреждение оборудования.

– Я осведомлен о рисках, – отрезал Немов. – Продолжай калибровку.

Последняя серия тестов подходила к концу, когда он заметил аномалию. Сначала это была лишь крошечная нестабильность в показаниях – едва заметный скачок на одном из графиков. Немов нахмурился и увеличил разрешение.

– «Арго», что это за выброс в секторе G-17?

– Анализирую… Незначительная гравитационная аномалия, доктор. Вероятно, ошибка измерения из-за повышенной чувствительности.

Немов покачал головой.

– Запусти повторное сканирование с фокусировкой на этот сектор.

Система выполнила команду, и Немов замер, глядя на результаты. Аномалия повторялась – слабые, но регулярные колебания в гравитационном поле, исходящие из направления центра галактики.

– «Арго», наведи телескоп секции Дельта на координаты источника и проведи спектральный анализ.

– Выполняю, – отозвался ИИ. – Источник аномалии находится в направлении Стрельца А*, супермассивной черной дыры в центре Млечного Пути.

Немов ощутил, как его сердце начинает биться быстрее. Черные дыры были одной из его специализаций. Он десятилетиями изучал их теоретические свойства, но никогда прежде не сталкивался с чем-то подобным.

– Покажи мне временную развертку колебаний, – потребовал он.

На экране появился новый график – зигзагообразная линия, отражающая изменения в гравитационном поле. Немов всматривался в неё, пытаясь различить закономерность. И вдруг он увидел – колебания не были случайными. Они повторялись с правильной периодичностью, словно…

– Как пульс, – прошептал он. – Или как сигнал.

Он сел, чувствуя, как дрожат руки. Это было невозможно. Черная дыра не могла генерировать регулярные гравитационные колебания. Если только… если только что-то или кто-то не использовал её как усилитель.

– «Арго», – произнес он, и его голос звучал странно даже для собственных ушей, – изолируй этот сигнал и сохрани все данные в моей личной зашифрованной базе. Уровень доступа "Альфа".

– Уровень "Альфа" требует обоснования согласно протоколам базы, – напомнил ИИ.

– Обоснование: потенциальное открытие экстраординарного астрофизического феномена, – Немов на мгновение замолчал, затем добавил тише: – И возможный первый контакт.

«Арго» не ответил несколько секунд, словно оценивая степень безумия этого заявления.

– Данные сохранены, доктор Немов. Запрос: следует ли уведомить доктора Сорокину о находке?

Немов посмотрел на пульсирующий график, чувствуя, как внутри разгорается что-то, чего он не испытывал уже много лет – жажда научного познания, любопытство… надежда.

– Нет, – твердо сказал он. – Пока нет. Мне нужно провести дополнительные исследования, прежде чем делать официальные заявления.

Он встал и подошел ближе к гравитационному детектору, глядя на медленно вращающиеся серебристые сферы. Где-то там, в бездне космоса, что-то пыталось достучаться до человечества. Или до него лично.

Немов снова достал голопроектор и активировал его. Лица Ирины и Софии засияли в полумраке лаборатории, но теперь он смотрел на них иначе – словно они были не просто воспоминанием, а ключом к чему-то большему.

– Я найду вас, – прошептал он, сам не понимая смысла своих слов. – Где бы вы ни были.

За окном лаборатории, на черной поверхности Луны, лежали бесконечные тени. А за ними, в беззвездном вакууме, нечто древнее и терпеливое ждало своего часа.

Глава 2: Аномалия

Двенадцать часов Немов не покидал лабораторию. Под глазами залегли темные тени, но он не чувствовал усталости – только лихорадочное возбуждение, которое не испытывал годами. Экраны вокруг светились сеткой данных: графики гравитационных колебаний, спектральный анализ, математические выкладки.

– Повтори анализ временных интервалов, – приказал он «Арго», потирая покрасневшие глаза.

– Анализ завершен, – отозвался ИИ. – Подтверждаю: интервалы между импульсами образуют последовательность простых чисел. Вероятность случайного совпадения: менее одной триллионной.

Немов откинулся в кресле, пытаясь осмыслить значение этого открытия. Простые числа – математическая константа, которая была бы одинаково понятна любой технологически развитой цивилизации. Идеальный способ привлечь внимание и продемонстрировать разумность сигнала.

– Сколько повторений последовательности ты зафиксировал?

– Двадцать три полных цикла с момента начала наблюдения, – ответил «Арго». – Сигнал стабилен, без изменения амплитуды или периода.

Немов встал и начал расхаживать по лаборатории, чувствуя, как мысли роятся в голове. Нужно было действовать методично.

– Проверь архивные данные. Ищи подобные аномалии за последние… скажем, пять лет. Используй новые параметры распознавания.

– Выполняю поиск, – отозвался «Арго». Через несколько минут он сообщил: – Обнаружено семнадцать потенциальных совпадений. Пятнадцать из них были отнесены к категории "фоновый шум" и отфильтрованы автоматически. Два были помечены для анализа, но так и не обработаны.

– Покажи мне.

На экране появились старые записи. Немов быстро пробежал глазами по графикам и побледнел. Сигналы были слабее, но имели идентичную структуру. Первый датировался тремя годами ранее, второй – восемнадцатью месяцами.

– Три года, – пробормотал он. – Три чертовых года они пытались достучаться, а мы просто игнорировали…

Дверь лаборатории открылась с тихим шипением, прервав его размышления. Елена Сорокина, руководитель базы, окинула помещение строгим взглядом. Высокая, с короткими седыми волосами и острыми чертами лица, она излучала холодный авторитет. За её плечом маячил помощник – молодой аналитик, имени которого Немов никогда не запоминал.

– Доктор Немов, – сухо произнесла Сорокина. – Я ожидала отчет пять часов назад.

Немов машинально свернул графики сигнала, оставив на экранах только данные калибровки.

– Возникли непредвиденные сложности с настройкой F-детекторов, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Но калибровка завершена. «Арго», отправь стандартный отчет доктору Сорокиной.

Сорокина прищурилась, изучая его лицо.

– Вы выглядите… взволнованным, Александр. Что вы обнаружили?

– Просто небольшая аномалия в показаниях, – он пожал плечами, стараясь казаться безразличным. – Скорее всего, результат повышенной чувствительности оборудования. Я хочу провести дополнительные тесты, прежде чем делать выводы.

– Аномалия? – Сорокина подошла ближе. – Какого рода?

Немов понимал, что полностью скрыть открытие не удастся. Но он мог контролировать, какую информацию предоставить.

– Гравитационные колебания, исходящие из направления Стрельца А*. Вероятно, какой-то природный феномен, связанный с аккреционным диском черной дыры. Ничего, что нарушало бы известные физические законы.

Сорокина окинула взглядом лабораторию, отмечая беспорядок, разбросанные заметки и несколько пустых кофейных контейнеров.

– Вы провели здесь всю ночь из-за "природного феномена"? – в ее голосе сквозил скептицизм.

– Вы знаете меня, Елена, – Немов выдавил слабую улыбку. – Я одержим деталями.

– И кошмарами, – добавила она тише, но достаточно отчетливо, чтобы он услышал. Затем, уже официальным тоном: – Я ожидаю полный отчет об этой… аномалии до конца недели. Если вы считаете, что обнаружили что-то значительное, следует уведомить научный совет.

– Разумеется, – Немов кивнул с выражением профессиональной вежливости, которое давно научился имитировать.

Сорокина помедлила, словно собираясь сказать что-то еще, но передумала.

– Не забывайте о собрании команды завтра в 10:00. Ваше присутствие обязательно.

Когда дверь за ней закрылась, Немов выдохнул. Он знал, что Сорокина не поверила его объяснениям. Она слишком хорошо его знала, еще с аспирантуры в Московском университете. Но это не имело значения – ему нужно было лишь немного времени, чтобы собрать неопровержимые доказательства.

– «Арго», – произнес он, разворачивая обратно все графики, – начинаем детальный анализ структуры сигнала. Ищи математические последовательности, примитивные коды, любые закономерности, которые могут нести информацию.

– Выполняю, – отозвался ИИ. – Доктор Немов, должен отметить, что вы не спали 27 часов. Рекомендую отдых перед продолжением исследований.

– Потом, – отмахнулся Немов. – Сначала работа.

Он активировал кофейный синтезатор в углу лаборатории. Пока машина гудела, готовя напиток, он достал из кармана голопроектор. Изображение Софии и Ирины возникло в воздухе, но вместо того чтобы смотреть на них с болью, как обычно, Немов ощутил странное чувство предвкушения.

– Я чувствую, что мы на пороге чего-то важного, – прошептал он изображению. – Что-то зовет меня.

Он работал еще несколько часов, анализируя сигнал, расчленяя его на компоненты, ища закономерности. С каждым новым открытием его возбуждение росло. Сигнал определенно содержал информацию – сложно закодированную, но безошибочно искусственную.

Когда первые признаки декодирования стали проявляться, Немов почувствовал головокружение. Он ухватился за край стола, пытаясь сфокусировать взгляд. Усталость наконец догнала его, накатывая тошнотворными волнами.

– Доктор, ваши биометрические показатели указывают на крайнее истощение, – предупредил «Арго». – Настоятельно рекомендую отдых.

– Нет, еще немного… – Немов попытался сосредоточиться, но цифры на экране расплывались перед глазами.

– Активирую протокол медицинского вмешательства согласно директиве 47-B, – ответил ИИ неумолимо.

– Отмена! – воскликнул Немов, но было поздно. Система автоматически заблокировала доступ к рабочим станциям.

– Блокировка будет снята через шесть часов или по распоряжению доктора Сорокиной, – сообщил «Арго». – Рекомендую вернуться в жилой отсек.

Немов выругался, но понимал, что спорить бесполезно. Он сохранил все результаты в зашифрованном архиве и, пошатываясь, направился к выходу. Тело предавало его, требуя отдыха, хотя разум отчаянно хотел продолжать работу.

По пути в свою каюту он старался не встречаться взглядами с коллегами. Впрочем, в этот час большинство сотрудников отдыхали – на базе поддерживался условный суточный цикл, хотя за её пределами не существовало ни дня, ни ночи, только вечная тьма лунной полярной области.

В каюте он рухнул на кровать, не раздеваясь. Несмотря на изнеможение, сон не шел – мозг продолжал обрабатывать данные, выстраивая гипотезы. Немов перевернулся на спину, глядя в металлический потолок.

– «Арго», – позвал он тихо, – покажи мне звезды.

Потолок каюты превратился в проекцию ночного неба. Это была одна из немногих персональных настроек, которые он сделал в своем жилище. Звезды медленно вращались, и среди них – неразличимая глазом, но присутствующая на карте – была отмечена крошечная точка: Стрелец А*, сверхмассивная черная дыра в центре Млечного Пути.

– Что ты такое? – прошептал Немов, глядя на эту точку. – И почему ты зовешь меня?

Он наконец задремал, но сон был неглубоким и тревожным. Ему снились черные провалы в космосе, звездные карты и математические формулы, сплетающиеся в странные узоры. А потом он увидел Софию – не как в обычных кошмарах, умирающую на Марсе, а живую и улыбающуюся, стоящую среди звезд. Она что-то говорила ему, но он не мог разобрать слов.

Он проснулся резко, как от толчка, с именем дочери на губах. В каюте было темно, проекция звездного неба исчезла.

– «Арго», сколько я спал? – хрипло спросил он.

– Три часа сорок две минуты, доктор Немов, – ответил ИИ. – Это существенно ниже рекомендуемой нормы.

– Мне достаточно, – Немов сел и потер лицо ладонями. – Разблокируй доступ к лаборатории.

– Протокол 47-B требует минимального отдыха шесть часов, – напомнил «Арго». – Разблокировка невозможна без административного вмешательства.

Немов выругался и встал. Он быстро освежился в душевой секции, переоделся в чистый комбинезон и направился в общую столовую. Ему нужен был кофеин, много кофеина.

В столовой в этот час было немноголюдно – всего несколько ученых и техников, разбросанных по разным столам. Немов взял синтезированный завтрак и сел в самом дальнем углу. Он торопливо глотал пищу, почти не чувствуя вкуса, полностью поглощенный мыслями о сигнале.

– Можно присоединиться? – раздался голос.

Немов поднял взгляд. Перед ним стоял Ким Чен Хо, главный инженер базы, отвечавший за работу гравитационного генератора. Невысокий, худощавый кореец с вечно растрепанными волосами выглядел как студент, хотя ему было уже под сорок.

– Конечно, – кивнул Немов, скрывая раздражение. С Кимом у него были наиболее близкие к дружеским отношения на базе, хотя "дружба" была не совсем точным словом. Скорее, профессиональное уважение с обеих сторон.

– Слышал, ты что-то нашел, – без предисловий сказал Ким, садясь напротив и ставя поднос с едой. – Что-то связанное с гравитационными аномалиями?

Немов напрягся.

– Новости быстро разносятся.

Ким пожал плечами.

– Маленькая база, мало секретов. К тому же, система зарегистрировала твои запросы на расширенный доступ к телескопу сектора Дельта. – Он наклонился ближе. – Так что ты обнаружил?

Немов изучал лицо инженера, решая, сколько можно раскрыть. Ким был талантливым специалистом и, что более важно, имел прямой доступ к гравитационному генератору – устройству, которое могло понадобиться Немову для дальнейших исследований.

– Я обнаружил странные колебания в гравитационном поле, исходящие из направления Стрельца А*, – тихо сказал он. – Регулярные паттерны, слишком упорядоченные для природного явления.

Глаза Кима расширились, и он понизил голос.

– Ты думаешь… искусственное происхождение?

Немов кивнул, оглядываясь, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

– Паттерны содержат математические последовательности. Простые числа, константы… это явно попытка коммуникации.

– Коммуникация от черной дыры? – Ким скептически покачал головой. – Это звучит…

– Безумно? – закончил за него Немов. – Поверь, я осознаю, как это звучит. Но данные не лгут. Что-то или кто-то использует гравитационные волны черной дыры для отправки сообщения. И я намерен выяснить, что это за сообщение.

Ким откинулся на стуле, обдумывая услышанное. Наконец он спросил:

– Ты уже сообщил Сорокиной?

– Только о самом факте аномалии. Я хочу сначала собрать больше данных, прежде чем делать официальные заявления.

Инженер понимающе кивнул.

– Разумно. Учитывая твою… репутацию, тебе нужны неопровержимые доказательства.

Немов поморщился. Его "репутация" после марсианской катастрофы включала не только признание научных достижений, но и слухи о нестабильном психическом состоянии. Многие считали, что его назначение на отдаленную лунную базу было формой почетной ссылки.

– Мне понадобится твоя помощь, Ким, – серьезно сказал Немов. – Возможно, доступ к гравитационному генератору.

Ким нахмурился.

– Зачем?

– Если мои теории верны, мы могли бы использовать генератор для отправки ответного сигнала, – объяснил Немов. – Создать контролируемые гравитационные колебания направленного действия.

– Это серьезное вмешательство в работу критической системы, – осторожно заметил Ким. – Без одобрения ВКА…

– Я не прошу тебя делать это сейчас, – перебил Немов. – Только обдумать техническую возможность. Мне нужно знать, с чем я имею дело, прежде чем идти к руководству.

Ким медленно кивнул.

– Я посмотрю спецификации, проведу несколько симуляций. Чисто теоретически.

– Спасибо, – Немов почувствовал облегчение. Это был первый шаг.

Они закончили завтрак в относительной тишине, каждый погруженный в свои мысли. Затем Немов вернулся в свою каюту и начал систематизировать данные. Если он не мог получить доступ к лаборатории, он хотя бы мог структурировать то, что уже собрал.

Следующие часы прошли в лихорадочной работе. Немов покрыл стены каюты голографическими проекциями данных. Схемы, диаграммы, графики покрывали каждый свободный участок. Он записывал идеи в наручный компьютер, отмечая связи и закономерности.

– «Арго», – позвал он, изучая особенно сложный паттерн, – просчитай возможные математические модели для этого сегмента сигнала.

– Расчет завершен, – мгновенно ответил ИИ. – Наиболее вероятная модель предполагает использование трехмерной матрицы с применением нестандартной системы счисления.

– Покажи визуализацию.

Перед Немовым возникла трехмерная проекция – вращающаяся геометрическая конструкция, напоминающая кристалл сложной формы. Каждая грань содержала символы и линии, которые при определенном положении образовывали связную структуру.

– Это… красиво, – прошептал он, протягивая руку к голограмме. Пальцы прошли сквозь проекцию, создавая рябь в изображении. – И невероятно сложно. Мы имеем дело с интеллектом, намного превосходящим наш.

Внезапно дверь каюты открылась. На пороге стояла Сорокина, ее взгляд скользил по хаосу данных, покрывающих стены.

– Вижу, вы не теряли времени, доктор Немов, – произнесла она холодно. – Хотя технически вы все еще должны отдыхать согласно медицинскому протоколу.

Немов не ответил, наблюдая, как она изучает проекции. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькало что-то – смесь беспокойства и профессионального любопытства.

– Расскажите мне все, – наконец произнесла она, закрывая за собой дверь. – И на этот раз, Александр, я хочу услышать правду.

Немов глубоко вздохнул. Момент настал раньше, чем он ожидал, но, возможно, это было к лучшему. Ему нужны были ресурсы базы для продолжения исследований.

– Я обнаружил сигнал, Елена, – начал он, указывая на центральную проекцию. – Искусственный сигнал, исходящий из направления черной дыры Стрелец А*. Он содержит закодированную информацию, которую я пытаюсь расшифровать.

Лицо Сорокиной оставалось непроницаемым.

– Вы уверены, что это не естественное явление? Или ошибка в настройке детекторов?

– Абсолютно уверен, – твердо ответил Немов. – Сигнал содержит математические последовательности, которые не могут возникнуть естественным путем. Это попытка коммуникации, Елена. Первый контакт.

Сорокина подошла ближе к одной из проекций, изучая данные.

– Даже если это так, почему вы решили действовать в одиночку? Это открытие потенциально меняет все наше представление о вселенной.

– Я хотел быть уверен, – ответил Немов. – Ты знаешь, как к моим теориям относятся в академических кругах после… после Марса. Мне нужны были неопровержимые доказательства.

Сорокина внимательно посмотрела на него.

– Это не имеет отношения к вашей семье? К вашим… снам?

Немов напрягся.

– Что ты имеешь в виду?

– Александр, – Сорокина смягчила тон, – я знаю вас двадцать лет. Я видела, через что вы прошли. Ваша одержимость черными дырами началась после катастрофы на Марсе. Некоторые из ваших коллег считают, что это форма… ну, копинг-механизма.

– Мои личные трагедии не имеют отношения к научным фактам, – холодно ответил Немов. – Сигнал реален, Елена. Я могу доказать это.

Сорокина вздохнула.

– Я не говорю, что вы ошибаетесь. Я лишь прошу вас быть осторожным – с данными и с собой. – Она сделала паузу. – Официально я должна доложить об этом в ВКА и созвать научный совет.

– Но? – Немов уловил колебание в её голосе.

– Но я дам вам 72 часа, – ответила она. – Трое суток на сбор дополнительных данных и формирование гипотезы. После этого мы представляем всё совету. Все результаты, все теории. Без утайки.

Немов почувствовал облегчение.

– Спасибо, Елена.

– Не благодарите меня раньше времени, – сухо ответила она, направляясь к выходу. – Если ваша теория подтвердится, нас ждет настоящий шторм. А если нет… – она не закончила фразу, но взгляд, которым она окинула его, был красноречивее слов.

Когда дверь за Сорокиной закрылась, Немов вернулся к проекциям. Теперь у него было мало времени, но зато доступ ко всем ресурсам лаборатории.

– «Арго», – произнес он, ощущая прилив энергии, – отмени медицинский протокол и подготовь лабораторию. У нас есть работа.

Следующие два дня Немов почти не спал, поглощенный расшифровкой сигнала. Он использовал все доступные вычислительные мощности базы, анализируя паттерны и структуры. Постепенно из хаоса данных начала проявляться система – чуждая, но безошибочно разумная.

К исходу вторых суток он уже мог с уверенностью утверждать, что сигнал содержал несколько слоев информации. Первый слой – математический, служивший своего рода "здравствуйте". Второй слой был сложнее – в нем содержались символы и структуры, которые могли быть элементами языка или визуальными образами.

– Доктор Немов, – обратился к нему «Арго» во время особенно интенсивной сессии анализа, – я обнаружил корреляцию между вторичным паттерном сигнала и структурой человеческой ДНК.

Немов замер.

– Что? Покажи.

На экране появились две спиральные структуры: одна представляла собой стандартную модель молекулы ДНК, другая – извлеченный из сигнала паттерн. Сходство было поразительным.

– Это невозможно, – прошептал Немов. – Они не могут знать о нашей биологической структуре.

– Вероятность случайного совпадения: одна к десяти в шестнадцатой степени, – сообщил «Арго».

Немов откинулся в кресле, ощущая, как по спине пробегает холодок. Если сигнал действительно содержал отсылки к человеческой ДНК, это означало, что отправитель не только знал о существовании людей, но и изучал их детально.

– «Арго», – произнес он хриплым от волнения голосом, – проведи сканирование всех доступных баз данных. Ищи любые упоминания о странных сигналах из космоса, необъяснимых астрономических явлениях, связанных со Стрельцом А*. Без ограничений по времени.

Пока ИИ выполнял поиск, Немов вернулся к анализу третьего слоя сигнала – самого сложного и загадочного. В нем содержались структуры, напоминающие схемы или чертежи.

– Поиск завершен, – сообщил «Арго». – Обнаружено семь исторических записей, соответствующих параметрам запроса.

– Покажи.

На экране появились архивные данные: старые астрономические отчеты, забытые научные статьи, даже несколько записей из фольклора разных народов. Все они описывали необъяснимые явления, связанные с "темным центром галактики".

Одна запись особенно привлекла внимание Немова – статья из научного журнала за 2089 год, описывающая странные показания гравитационных детекторов, которые были списаны на сбой оборудования. Графики, приведенные в статье, выглядели пугающе знакомыми.

– Почти сто лет, – пробормотал Немов. – Они пытаются связаться с нами почти век.

Он потер глаза, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Но остановиться сейчас было невозможно. Он был на пороге величайшего открытия в истории человечества – контакта с неземным разумом.

Внезапно в тишине лаборатории раздался тихий голос:

– Папа?

Немов резко обернулся, но за его спиной никого не было. Только пустое пространство лаборатории, заполненное мерцающим светом голографических проекций.

– «Арго», – хрипло спросил он, – в лаборатории есть кто-то, кроме меня?

– Отрицательно, доктор Немов. Вы единственный человек в секторе Эпсилон, – ответил ИИ. – Однако ваши показатели указывают на крайнее истощение. Рекомендую отдых.

Немов покачал головой. Слуховые галлюцинации – закономерный результат недосыпа и стресса. Ничего удивительного.

– Еще немного, – пробормотал он, возвращаясь к данным. – Я почти разгадал это.

Он работал еще несколько часов, пока глаза не начали закрываться сами собой. Наконец, даже его железная воля не могла противостоять биологической необходимости сна. Немов позволил себе прилечь на узкую кушетку в углу лаборатории, намереваясь отдохнуть "всего пару часов".

Сон пришел мгновенно, и с ним – сновидения. Он снова видел Софию, но не как обычно, среди пламени и разрушений Марса. Она стояла среди звезд, окруженная странным сиянием, и протягивала к нему руки.

– Папа, – говорила она, и на этот раз он слышал ее отчетливо, – я здесь. Мы все здесь. Ты должен открыть дверь.

– Какую дверь? – спрашивал он во сне, пытаясь дотянуться до дочери, но расстояние между ними не сокращалось.

– Дверь между мирами, – отвечала София, и ее глаза светились неземным светом. – Ты почти разгадал код. Еще немного.

Немов проснулся, задыхаясь. Лаборатория была погружена в полумрак, только экраны бросали голубоватый свет на окружающие предметы.

– «Арго», время?

– 03:47 по лунному стандарту, доктор. Вы спали пять часов двенадцать минут.

Немов резко сел. Пять часов! Он не планировал спать так долго. Осталось меньше суток до встречи с научным советом, а у него все еще нет конкретных результатов.

Он подошел к главному дисплею и активировал последние расчеты. Сон неожиданно прояснил его мысли. Он видел паттерны и связи, которые ускользали от него раньше.

– «Арго», примени трансформацию Фурье к третьему слою сигнала, но используй нестандартную метрику, основанную на структуре ДНК из второго слоя.

– Выполняю, – отозвался ИИ. – Расчет может занять значительное время.

– Используй максимальную вычислительную мощность, – приказал Немов.

Пока система работала, он вернулся к изучению исторических записей. Все они указывали на одно: что-то из центра галактики периодически "пульсировало", отправляя сигналы в космос. И, судя по всему, эти сигналы становились все более сложными и направленными с течением времени.

– Расчет завершен, – сообщил «Арго». – Результат… необычен.

Немов посмотрел на экран и затаил дыхание. Третий слой сигнала, переработанный по его указаниям, превратился в нечто, напоминающее трехмерную схему устройства. Детали были нечеткими, но общая структура угадывалась: нечто вроде усовершенствованного гравитационного генератора, но с дополнительными компонентами, назначение которых Немов не мог определить.

– Это… инструкция? – прошептал он, вглядываясь в проекцию. – Они отправляют нам планы для построения чего-то.

Чем больше он изучал схему, тем сильнее росло его возбуждение. Устройство, судя по всему, было предназначено для усиления и фокусировки гравитационных волн, создавая нечто вроде направленного луча или канала.

– Мост, – пробормотал Немов. – Они хотят, чтобы мы построили мост.

Он был так поглощен открытием, что не заметил, как открылась дверь лаборатории. Только когда раздался голос Сорокиной, он оторвался от экрана.

– Я так понимаю, вы добились прогресса? – спросила она, изучая сложную проекцию.

– Более чем, – ответил Немов, чувствуя, как внутри бурлит возбуждение. – Елена, они не просто пытаются связаться. Они отправляют инструкции. Планы устройства.

Сорокина нахмурилась, подходя ближе.

– Какого устройства?

– Я еще не до конца разобрался, – признался Немов, – но это похоже на модифицированный гравитационный генератор, способный создавать направленные искажения пространства-времени. Своего рода… мост между нами и ними.

– Звучит опасно, – заметила Сорокина, и в ее голосе явно слышалась настороженность. – Кто они, Александр? И чего они хотят?

Это был ключевой вопрос, на который у Немова не было ответа. Или был? Сон все еще был ярким в его памяти. София, говорящая о "двери между мирами"…

– Я не знаю наверняка, – медленно ответил он, – но у меня есть теория. Что, если в черной дыре существует информационная структура? Не физические существа, а нечто вроде… сознания, существующего в информационном виде.

Сорокина скептически изогнула бровь.

– Вы предполагаете, что в черной дыре живут… призраки?

– Не призраки, – Немов покачал головой. – Информационные структуры, возможно, остатки цивилизации, которая эволюционировала за пределы физической формы. Или была вынуждена это сделать из-за катаклизма.

Он видел, что Сорокина не убеждена, но её научное любопытство явно было задето.

– Мы представим эти данные совету завтра, – наконец сказала она. – Но я должна предупредить вас, Александр: будьте готовы к скептицизму. То, что вы предлагаете, слишком… революционно.

– Наука всегда продвигается через революции, – ответил Немов. – Я готов защищать свои открытия.

Сорокина кивнула и направилась к выходу.

– Тогда я ожидаю вас в зале совета в 10:00. И, Александр… – она обернулась у двери, – постарайтесь отдохнуть перед презентацией. Вам понадобится ясный ум.

Когда она ушла, Немов вернулся к проекции. Чем дольше он смотрел на схему устройства, тем больше убеждался, что оно осуществимо. С технологиями, доступными на базе, особенно с гравитационным генератором, можно было создать прототип.

– «Арго», – произнес он, – свяжись с инженером Кимом. Мне нужно срочно с ним поговорить.

Через двадцать минут Ким уже был в лаборатории, с недоверием изучая проекцию устройства.

– Это… невероятно, – пробормотал он, проводя рукой сквозь голограмму. – Если я правильно понимаю принцип работы, это устройство способно создавать направленные гравитационные волны такой интенсивности, что они могут искажать саму ткань пространства-времени.

– Именно, – кивнул Немов. – Вопрос в том, можем ли мы построить прототип, используя имеющееся оборудование?

Ким задумался, прикусив губу.

– Теоретически… да. Большая часть необходимых компонентов уже есть в гравитационном генераторе. Потребуется перенастройка и добавление нескольких модулей, но ничего невозможного. – Он посмотрел на Немова. – Но зачем? Что вы хотите сделать с этим устройством?

– Установить полноценный контакт, – ответил Немов. – Если моя теория верна, и за сигналами стоит разумная информационная структура, это устройство позволит нам общаться напрямую, без задержек и искажений.

– Или откроет дверь чему-то, что лучше оставить запертым, – тихо заметил Ким.

Немов внимательно посмотрел на инженера.

– Ты веришь в мою теорию?

Ким пожал плечами.

– Я инженер, Александр. Я верю в то, что могу измерить и построить. А то, что ты описываешь… это больше похоже на научную фантастику. – Он сделал паузу. – Но данные не лгут. И эта схема… она слишком совершенна, слишком элегантна, чтобы быть случайной.

– Поможешь мне подготовить техническую часть презентации для совета? – спросил Немов. – Мне нужен кто-то, кто сможет объяснить принцип работы устройства на языке, понятном бюрократам.

– Конечно, – кивнул Ким. – Но, Александр… будь осторожен. Некоторые двери лучше не открывать.

Немов кивнул, хотя в глубине души уже знал, что зашел слишком далеко, чтобы остановиться. Что-то звало его из глубин космоса, и это "что-то" использовало образ его дочери. Он должен был узнать правду, чего бы это ни стоило.

Остаток дня и часть ночи они провели, готовя презентацию. Немов систематизировал все собранные данные, подготовил графики и диаграммы, а Ким разработал технические чертежи и модели устройства. К утру у них был готов убедительный научный доклад, который трудно было бы опровергнуть даже самым скептически настроенным членам совета.

Немов вернулся в свою каюту всего на час, чтобы принять душ и переодеться перед важным собранием. Усталость давила на плечи, но адреналин и возбуждение от открытия держали его в тонусе.

Перед выходом он достал голопроектор и активировал его. Изображение Ирины и Софии возникло в воздухе, но теперь он смотрел на них иначе – не с болью утраты, а с предвкушением. Может быть, его безумная теория была верна? Может быть, каким-то невообразимым образом, часть их сознания выжила, сохранившись в информационной структуре? Он был ученым и понимал абсурдность этой мысли, но не мог отделаться от неё.

– Я иду к вам, – прошептал он изображению. – Держитесь.

В зале совета уже собрались все ведущие ученые базы и несколько администраторов. Сорокина сидела во главе стола, её лицо было бесстрастным, но в глазах читалось напряжение. Немов занял место докладчика, Ким сел рядом с ним, готовый помочь с технической частью.

– Коллеги, – начала Сорокина, – доктор Немов утверждает, что сделал открытие, которое может изменить наше понимание вселенной. Я прошу выслушать его с открытым умом и задать вопросы после презентации.

Немов активировал голографический проектор. Над столом возникло трехмерное изображение галактики Млечный Путь с отмеченной точкой в центре – Стрельцом А*.

– Три дня назад я обнаружил аномальные гравитационные колебания, исходящие из направления центра галактики, – начал он, глядя в глаза каждому присутствующему. – Эти колебания образуют структуру, которая не может быть объяснена известными природными процессами. Я уверен, коллеги, что мы имеем дело с первым контактом – сигналом от неизвестного разума.

По залу пробежал шепот. Немов видел скептицизм на лицах большинства присутствующих, но продолжал уверенно:

– Позвольте мне представить вам доказательства.

Следующие сорок минут он методично излагал свои находки, демонстрируя графики, математические модели и результаты анализа. Затем Ким взял слово, объясняя технические аспекты устройства, схема которого была извлечена из сигнала.

Когда они закончили, в зале воцарилась тишина. Наконец, один из старших исследователей, доктор Петров, откашлялся и задал вопрос:

– Доктор Немов, ваша гипотеза об информационных структурах внутри черной дыры противоречит всему, что мы знаем о физике сингулярностей. Как вы объясняете это противоречие?

– Наши знания о черных дырах всё еще ограничены, – ответил Немов. – Мы до сих пор не решили проблему информационного парадокса. Что, если информация, попадающая в черную дыру, не исчезает, а преобразуется в форму, которую мы пока не можем понять?

– Но сознание? Разум? В черной дыре? – скептически покачал головой Петров.

– Возможно, не в самой сингулярности, – вмешался Ким, – а в некой структуре на границе горизонта событий, где квантовые эффекты могут создавать условия для сохранения информации.

Дискуссия разгорелась, с каждой минутой становясь все более оживленной. Немов и Ким отвечали на вопросы, парировали возражения, представляли дополнительные данные. Постепенно Немов начал замечать, что скептицизм уступает место заинтересованности, по крайней мере, у части присутствующих.

Наконец, Сорокина подняла руку, призывая к тишине.

– Доктор Немов предлагает не только теорию, но и практический эксперимент – модификацию гравитационного генератора для отправки ответного сигнала. Инженер Ким, насколько безопасен этот эксперимент для базы?

Ким откашлялся.

– При соблюдении всех протоколов безопасности риск минимален. Мы можем начать с очень слабого сигнала и постепенно увеличивать мощность, контролируя все параметры.

– И все же, – возразил другой ученый, доктор Чанг, – мы говорим о преднамеренном контакте с неизвестным разумом. История человечества не знает примеров, когда такой контакт заканчивался хорошо для менее развитой стороны.

– Контакт уже установлен, – парировал Немов. – Они уже общаются с нами. Вопрос лишь в том, ответим ли мы.

В конце концов, после долгих дебатов, совет принял решение: сообщить об открытии в ВКА и запросить разрешение на проведение ограниченного эксперимента под строгим контролем. До получения официального одобрения любые модификации гравитационного генератора были запрещены.

Немов был разочарован, но понимал, что это лучшее, на что он мог рассчитывать. По крайней мере, его не сочли сумасшедшим и не отстранили от исследований.

После совещания Сорокина отвела его в сторону.

– Вы были убедительны, Александр, – признала она. – Я подам положительную рекомендацию в ВКА. Но до получения официального разрешения никаких экспериментов. Я знаю вас слишком хорошо, поэтому предупреждаю: я установила дополнительные протоколы безопасности на гравитационный генератор.

Немов кивнул, делая вид, что смирился с решением. Но внутри него уже зрел план. Ему не нужен был доступ к основному генератору. С помощью Кима он мог построить небольшой прототип устройства в своей лаборатории, используя компоненты, которые не подлежали строгому учету.

– Я понимаю, Елена, – сказал он. – И я благодарен за поддержку. Ответ от ВКА может занять недели, но я подожду.

Сорокина внимательно посмотрела на него.

– Надеюсь, вы действительно понимаете. Это не только вопрос бюрократии, Александр. Мы не знаем, с чем имеем дело. Благоразумие требует осторожности.

Немов кивнул, но в его голове уже формировался образ маленького, тайного устройства, спрятанного в глубине его лаборатории. Устройства, которое могло бы приоткрыть дверь между мирами, позволив ему хотя бы мельком увидеть то, что скрывалось по другую сторону.

Выйдя из зала совета, он быстро направился к своей лаборатории. По пути он отправил короткое сообщение Киму: "Нужно поговорить. Только между нами."

Через час Ким присоединился к нему в лаборатории, осторожно закрыв за собой дверь.

– Я знаю, о чем ты хочешь попросить, – сразу сказал инженер, – и я не уверен, что это хорошая идея.

– Мы не будем модифицировать основной генератор, – заверил его Немов. – Только создадим небольшой прототип. Достаточно мощный, чтобы отправить простой сигнал, но не более того.

– Даже малейшее вмешательство в гравитационное поле может иметь непредсказуемые последствия, – предупредил Ким.

– Я сознаю риски, – твердо сказал Немов. – Но время работает против нас. Сигнал становится сильнее с каждым днем. Что, если он достигнет пика и исчезнет до того, как ВКА даст разрешение?

Ким колебался, взвешивая аргументы.

– Что именно ты предлагаешь?

Немов активировал голографический проектор, показывая схему миниатюрной версии устройства.

– Вот это. Мы можем собрать его из запасных частей и нескольких компонентов, которые я могу реквизировать из других проектов. Мощность будет составлять менее одного процента от основного генератора – достаточно для отправки сигнала, но недостаточно для создания значительных искажений.

Ким изучал схему, его пальцы двигались над проекцией, оценивая компоненты и соединения.

– Это возможно, – наконец признал он. – Но рискованно. Если Сорокина узнает…

– Она не узнает, – твердо сказал Немов. – Мы будем работать ночью, когда активность на базе минимальна. Используем моё личное хранилище данных, изолированное от общей сети.

Инженер долго смотрел на него, затем тяжело вздохнул.

– Я помогу тебе, Александр. Но только потому, что верю в важность этого открытия. И если что-то пойдет не так, мы немедленно останавливаем эксперимент.

Немов кивнул, чувствуя прилив благодарности.

– Спасибо, Ким. Мы изменим историю.

– Или закончим её, – тихо добавил инженер, но Немов сделал вид, что не услышал.

Следующие несколько дней они тайно работали над прототипом. Компоненты собирали по частям, используя списанное оборудование и личные запасы Кима. Немов полностью погрузился в работу, забыв о сне и еде. Что-то внутри гнало его вперед, не позволяя остановиться.

Каждую ночь ему снились странные сны. София снова и снова приходила к нему, но теперь она не просто стояла среди звезд – она показывала ему что-то, направляла его руки, помогая строить устройство. И с каждым днем образ становился все четче, все реальнее.

К концу недели прототип был готов. Небольшое устройство, размером с микроволновую печь, стояло на столе в дальнем углу лаборатории Немова, скрытое от случайных взглядов за фальшивой панелью.

– Все готово, – сказал Ким, закрывая последний отсек. – Мы можем начать тестирование в любое время.

Немов посмотрел на устройство, чувствуя странное головокружение. Он был так близко к цели, к разгадке тайны, которая преследовала его годами.

– Сегодня ночью, – решил он. – Когда большая часть персонала будет спать.

Ким нервно кивнул.

– Я буду здесь. Но, Александр… – он положил руку на плечо ученого, – будь готов выключить всё при первых признаках нестабильности. Обещай мне.

– Обещаю, – солгал Немов. Он знал, что не остановится, чего бы это ни стоило. Не теперь, когда он был так близко.

Когда Ким ушел, Немов достал голопроектор и активировал его. Изображение Софии казалось почти живым, почти реальным. Её глаза, казалось, смотрели прямо в его душу.

– Я иду, – прошептал он. – Я найду тебя, где бы ты ни была.

И ему показалось, или изображение действительно кивнуло в ответ?

Ночью, когда база погрузилась в искусственную тьму, Немов и Ким встретились в лаборатории. Они работали в тишине, проверяя соединения и калибруя настройки. Прототип гудел, набирая энергию.

– Мы готовы, – наконец сказал Ким, глядя на показания. – Какой сигнал мы отправляем?

Немов улыбнулся, впервые за многие годы.

– Самый простой. Самый человеческий. – Он набрал последовательность на консоли. – Мы отправляем наш импульс, наше сердцебиение. Чтобы они знали – мы здесь, мы слышим, мы отвечаем.

Ким кивнул, и его пальцы зависли над кнопкой активации.

– На счет три. Один… два… три.

Он нажал кнопку, и прототип ожил. Тихий гул превратился в пульсирующее гудение, когда устройство начало генерировать направленные гравитационные волны, отправляя их в космос, к черной дыре в центре галактики.

Немов затаил дыхание, глядя на показания. Сигнал был слабым, но стабильным. Он уходил в космос, пересекая бездны пространства, неся с собой сообщение: "Мы здесь. Мы слышим вас. Ответьте нам."

– Сколько времени займет получение ответа? – спросил Ким, не отрывая взгляда от мониторов.

– Учитывая расстояние… – начал Немов, но вдруг замолчал. Детекторы зафиксировали всплеск активности – почти мгновенный ответный сигнал.

– Это невозможно, – прошептал Ким. – Центр галактики находится в 26 тысячах световых лет отсюда. Сигнал не мог дойти туда, не говоря уже о получении ответа.

– Если только они не ждали нашего ответа, – тихо сказал Немов. – Если только они не знали, что мы ответим именно сейчас.

Ответный сигнал был мощным и сложным, намного более структурированным, чем все, что они фиксировали ранее. Данные текли потоком, заполняя экраны.

– Это… инструкции, – пробормотал Немов, просматривая первичный анализ. – Более детальные инструкции для улучшения устройства.

Ким побледнел.

– Александр, я думаю, мы должны остановиться. Это происходит слишком быстро, слишком… целенаправленно.

Но Немов не слушал. Он был полностью поглощен расшифровкой данных, его глаза лихорадочно блестели в полутьме лаборатории.

– Ты не понимаешь, Ким, – прошептал он. – Они ждали нас. Все это время они ждали, когда мы будем готовы услышать.

И пока он говорил, на краю его зрения, в самом дальнем углу лаборатории, начала формироваться тень – нечеткий, мерцающий силуэт, похожий на человеческую фигуру. Силуэт молодой девушки с печальной улыбкой и глазами, светящимися странным, неземным светом.

– Папа, – прозвучал тихий голос, не слышимый никому, кроме Немова. – Ты наконец нашел нас.

Глава 3: Обсессия

Сорокина оставила Немова с условием, что он представит полный доклад через семьдесят два часа. Когда дверь за ней закрылась, он несколько секунд смотрел на проекции, окружающие его в каюте. В голове стучала одна мысль: это только начало.

– «Арго», сколько осталось до снятия блокировки лаборатории? – спросил он, собирая заметки.

– Один час сорок две минуты, доктор Немов, – отозвался ИИ. – Должен напомнить, что ваше физическое состояние требует дополнительного отдыха.

Немов проигнорировал предупреждение. Он открыл личный сейф, встроенный в стену каюты, и достал оттуда компактный планшет с автономным питанием – устройство, не подключенное к общей сети базы. На планшете он начал писать план исследований, формулируя гипотезы и расписывая эксперименты.

Через час он закончил предварительный план и встал, разминая затекшие мышцы. Желудок напомнил о себе голодным урчанием – он не ел с утреннего завтрака с Кимом. Но еда могла подождать. Сейчас главным было вернуться в лабораторию.

Немов вышел из каюты и направился в сторону исследовательского крыла. По пути он встретил нескольких коллег, но ограничился короткими кивками. Возле лаборатории он остановился, глядя на красный индикатор блокировки на двери.

– «Арго», сколько еще? – нетерпеливо спросил он.

– Тридцать семь минут, доктор Немов, – ответил ИИ. – Рекомендую использовать это время для приема пищи.

– Позже, – отмахнулся Немов. Он прислонился к стене напротив двери, скрестив руки на груди. Ожидание казалось невыносимым. Его разум продолжал обрабатывать данные, выстраивать связи, формулировать новые теории.

Наконец индикатор сменился на зеленый, и дверь с легким шипением отъехала в сторону. Немов стремительно вошел внутрь, активируя системы одну за другой.

– Разверни полную голографическую проекцию сигнала, – приказал он «Арго». – И подготовь спектральный анализ всех доступных частот.

– Выполняю, доктор.

Лаборатория ожила: на экранах появились графики и диаграммы, а в центре помещения сформировалась объемная голографическая модель сигнала – трехмерная пульсирующая структура, напоминающая кристалл с постоянно меняющейся геометрией.

Немов обошел проекцию, изучая её со всех сторон. Каждый импульс, каждое колебание имело свое место в общей структуре. Это не было хаотичным набором сигналов – здесь присутствовал порядок, система, намерение.

– Доктор Немов, – обратился «Арго», – полученные данные предполагают, что сигнал содержит не только математические последовательности, но и сложные информационные структуры, возможно, являющиеся фрагментами кода или инструкциями.

– Инструкциями для чего? – пробормотал Немов, не ожидая ответа.

Он активировал боковую панель и начал писать на ней формулы, выстраивая модель для декодирования сигнала. Математические символы покрывали поверхность одну за другой, некоторые он зачеркивал, другие обводил, связывал линиями и стрелками.

Часы летели незаметно. Дважды «Арго» напоминал ему о необходимости еды и отдыха, но Немов отмахивался, полностью поглощенный работой. К середине ночи по лунному стандарту он перешел от формул на панели к прямому моделированию на голографической проекции, манипулируя структурами сигнала голыми руками, поворачивая, масштабируя, изолируя отдельные компоненты.

Его движения становились все более резкими, глаза лихорадочно блестели. Он забыл даже о кофе, подпитываясь чистым адреналином и возбуждением от исследования.

– Структура здесь, – бормотал он, указывая на один из сегментов голограммы, – напоминает квантовые состояния. Словно они передают информацию, закодированную в саму структуру пространства-времени.

Он остановился, осененный внезапной догадкой.

– «Арго», сопоставь эту структуру с моделями квантовой запутанности и симуляциями машины Тьюринга.

– Выполняю, доктор. Расчет может занять значительное время.

Пока ИИ обрабатывал запрос, Немов отошел к стене, где висели его старые заметки по теоретической физике черных дыр. Он быстро пролистывал файлы, ища что-то конкретное.

– Вот, – пробормотал он, останавливаясь на одной из страниц. – Моя статья от 2168 года о сохранении информации в черных дырах. Я был прав!

На странице была изложена гипотеза о том, что информация, попадающая в черную дыру, не исчезает безвозвратно, а трансформируется в иную форму, сохраняясь на границе горизонта событий или даже внутри него в виде квантовых состояний. Гипотеза была отвергнута научным сообществом как противоречащая стандартной модели черных дыр.

– Анализ завершен, – сообщил «Арго». – Обнаружена корреляция с моделями квантовой запутанности на уровне 78.4%. Сопоставление с машиной Тьюринга показывает, что структура сигнала может представлять собой последовательность вычислительных операций.

– Я так и знал, – прошептал Немов, возвращаясь к голограмме. – Это не просто сигнал. Это часть расчетов, часть мыслительного процесса. – Он обратился к ИИ: – «Арго», гипотеза: что, если этот сигнал является побочным продуктом работы некоего огромного вычислительного процесса, происходящего внутри или вокруг черной дыры?

– Гипотеза не противоречит полученным данным, – ответил «Арго» после короткой паузы. – Однако для подтверждения требуются дополнительные исследования. Кроме того, такая гипотеза предполагает существование технологии, значительно превосходящей известные человечеству возможности.

– Или не технологии, – тихо сказал Немов. – А естественной эволюции информационных структур в экстремальных условиях черной дыры.

Он вернулся к работе с удвоенной энергией, теперь фокусируясь на выделении паттернов, которые могли бы представлять собой элементарные вычислительные операции. Время для него перестало существовать – был только сигнал, только загадка, которую нужно было решить.

К утру стены лаборатории были покрыты формулами и диаграммами, записанными маркером прямо на металлических панелях. Несколько рабочих станций одновременно проводили различные типы анализа, а в центре помещения вращалась усложнившаяся голографическая проекция.

Дверь лаборатории открылась, впуская Кима. Инженер замер на пороге, ошеломленно глядя на хаос внутри.

– Боже мой, Александр, – наконец произнес он. – Что ты здесь устроил?

Немов поднял взгляд, словно только заметив присутствие другого человека. Его глаза были красными от недосыпа, волосы взъерошены, на щеке – след от маркера.

– Ким, – сказал он, указывая на голограмму. – Посмотри. Это невероятно. Сигнал – это не просто сообщение. Это часть огромного вычислительного процесса. Они не просто пытаются связаться с нами. Они что-то вычисляют, решают какую-то грандиозную задачу, и мы улавливаем лишь побочные эффекты этого процесса.

Ким осторожно подошел ближе, изучая проекцию.

– Кто – они?

– Я еще не знаю, – признался Немов. – Возможно, это искусственный интеллект, эволюционировавший до невообразимой сложности. Или разумные существа, преобразовавшие себя в чистую информацию. Или нечто, для чего у нас даже нет подходящего определения.

Он провел рукой сквозь голограмму, выделяя один из сегментов.

– Смотри, эта часть сигнала повторяется с определенной периодичностью, но каждый раз с небольшими вариациями. Как будто система перебирает возможные решения, оптимизирует что-то.

Ким слушал с нарастающим беспокойством. Он положил руку на плечо Немова.

– Когда ты в последний раз спал? Или ел?

– Это не важно, – отмахнулся Немов. – У нас есть всего 72 часа, чтобы подготовить презентацию для Сорокиной. Мне нужно расшифровать как можно больше.

– Александр, – твердо сказал Ким, – ты не сможешь ничего расшифровать, если свалишься от истощения. Иди, поешь что-нибудь. Я пока просмотрю твои данные и посмотрю, чем могу помочь.

Немов хотел возразить, но тут его желудок предательски громко заурчал. Он осознал, что действительно истощен – конечности казались тяжелыми, а перед глазами периодически мелькали черные точки.

– Хорошо, – неохотно согласился он. – Я вернусь через тридцать минут.

– Час, – твердо сказал Ким. – И прими душ. От тебя пахнет, как от ядерного реактора после утечки.

Немов слабо улыбнулся и направился к выходу. По дороге в столовую он продолжал мысленно обрабатывать данные, выстраивая новые связи и гипотезы. Проходя мимо одного из технических отсеков, он услышал тихий звук – словно кто-то позвал его по имени. Он остановился, прислушиваясь.

– Папа, – раздался шепот, едва различимый, как дуновение ветра.

Немов резко обернулся, но коридор позади был пуст. Он протер глаза. Конечно, никого. Просто усталость и акустические особенности металлических коридоров базы.

В столовой он механически проглотил питательную пасту, даже не замечая вкуса. Несколько коллег, сидевших за соседними столами, бросали на него обеспокоенные взгляды, но никто не подошел – все знали, что в таком состоянии Немова лучше не трогать.

Приняв быстрый душ и сменив комбинезон, он почувствовал себя немного лучше. Но вместо того, чтобы вернуться в лабораторию, он сначала зашел в свою каюту и достал голопроектор. Изображение Ирины и Софии возникло в воздухе.

– Мне кажется, я приближаюсь к чему-то важному, – тихо сказал он проекции. – Я чувствую это. Словно на границе понимания.

Он мог поклясться, что улыбка Софии стала чуть шире, но рационально понимал, что это всего лишь игра света и его воображения.

Вернувшись в лабораторию, он обнаружил Кима, сосредоточенно изучающего голографическую проекцию.

– Что думаешь? – спросил Немов.

– Думаю, что ты или гений, или сумасшедший, – честно ответил Ким. – Но данные действительно показывают нечто… необычное. – Он указал на один из сегментов проекции. – Этот паттерн мне кажется знакомым. Он напоминает волновые функции, которые мы используем в гравитационном генераторе для стабилизации искусственного поля. Только гораздо, гораздо сложнее.

Немов кивнул, испытывая прилив возбуждения.

– Именно. Они используют принципы, схожие с нашими, но на совершенно ином уровне сложности. – Он указал на другую часть проекции. – А этот сегмент, похоже, содержит информацию о какой-то структуре. Возможно, инструкцию или схему.

Они работали вместе несколько часов, анализируя данные и выстраивая модели. Ким внес несколько ценных предложений, особенно касательно технических аспектов, связанных с гравитационными волнами и их модуляцией.

Ближе к вечеру Немов заметил, что один из повторяющихся паттернов сигнала изменился.

– «Арго», – обратился он к ИИ, – сравни последнюю версию паттерна Alpha-7 с предыдущими записями.

– Изменение зафиксировано, доктор Немов, – отозвался «Арго» через мгновение. – Текущая версия паттерна содержит дополнительную последовательность, отсутствовавшую в предыдущих итерациях.

– Покажи изменения, – потребовал Немов, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

На экране появилась сравнительная диаграмма. Новая версия сигнала содержала дополнительный элемент – структуру, напоминающую спираль с исходящими от нее лучами.

– Это… – начал Ким, но осекся.

– Похоже на модель ДНК, – закончил за него Немов. – Они добавили человеческую ДНК в сигнал.

Они переглянулись. Импликации были ошеломляющими. Если сигнал действительно содержал отсылку к человеческой ДНК, это означало, что его отправители знали о людях. Изучали их. И, возможно, целенаправленно пытались установить контакт.

– Это может быть совпадением, – осторожно предположил Ким. – Спиральная структура довольно распространена в природе.

– С такой же точностью? – покачал головой Немов. – Количество витков, соотношение размеров, даже структура боковых элементов – всё соответствует модели ДНК с точностью до десятых долей процента. Это не совпадение.

Он начал расхаживать по лаборатории, возбужденно жестикулируя.

– Они отреагировали на наше наблюдение. Поняли, что мы обнаружили их сигнал, и внесли изменения, чтобы подтвердить, что это направленная коммуникация.

– Но как? – спросил Ким. – Мы ведь только наблюдали, не отправляли ответного сигнала.

– Может быть, само наше наблюдение, фокусировка детекторов на их сигнале, каким-то образом была заметна для них, – предположил Немов. – Или они постоянно отправляют различные версии сигнала, пытаясь найти ту, на которую мы отреагируем.

Он остановился, пораженный новой мыслью.

– Или… они наблюдают за нами. Каким-то образом.

Ким поежился.

– Это уже звучит жутковато, Александр.

– Мне нужно зафиксировать все изменения, – сказал Немов, игнорируя комментарий. – «Арго», проведи сплошное сканирование всего спектра сигнала, отмечай любые новые элементы или изменения в существующих паттернах.

– Выполняю, доктор.

Ким посмотрел на часы.

– Уже поздно. Я должен проверить работу гравитационного генератора перед сном. – Он помедлил. – Ты хоть немного поспишь сегодня?

– Конечно, – рассеянно ответил Немов, уже погрузившись в изучение новых данных.

Когда Ким ушел, Немов продолжил работу в одиночестве. Он чувствовал, что находится на пороге важного открытия. Изменение в сигнале было первым подтверждением его теории о направленной коммуникации.

Около полуночи «Арго» сообщил о новых изменениях.

– Доктор Немов, зафиксировано еще одно изменение в структуре сигнала. Паттерн Beta-3 теперь содержит повторяющуюся последовательность, напоминающую математическое уравнение.

Немов быстро изучил новые данные. В сигнале теперь отчетливо просматривалась последовательность, которую можно было интерпретировать как простейшее алгебраическое уравнение.

– Они пытаются установить общую математическую базу для коммуникации, – пробормотал он. – Начинают с элементарных концепций, чтобы убедиться, что мы понимаем их язык.

Он активировал программу моделирования и ввел ответное уравнение – более сложную версию полученного.

– «Арго», если бы мы хотели отправить ответный сигнал, какие параметры гравитационного генератора нужно было бы модифицировать?

– Для отправки направленного гравитационного сигнала потребовалось бы перенастроить основные параметры генератора, изменив фокус и амплитуду колебаний, – ответил ИИ. – Однако такие модификации противоречат стандартным протоколам безопасности и требуют административного разрешения.

– Я знаю, – нетерпеливо сказал Немов. – Это гипотетический вопрос. Проведи симуляцию.

ИИ начал расчеты, а Немов вернулся к анализу полученного сигнала. Теперь, когда первоначальный математический код был установлен, он ожидал дальнейшего развития коммуникации.

Часы шли, и сигнал действительно продолжал эволюционировать. К утру в нем уже содержались сложные математические выкладки и модели, напоминающие основные физические константы – число Пи, постоянную Планка, скорость света. Словно неизвестный отправитель методично выстраивал общий научный язык.

Немов забыл о еде и сне, полностью погрузившись в расшифровку и анализ. Его разум работал на пределе возможностей, пытаясь уловить логику и намерения, стоящие за сигналом.

К середине следующего дня на стенах лаборатории не осталось свободного места – все поверхности были покрыты формулами, диаграммами, заметками. Немов использовал для записей всё, что попадалось под руку: маркеры, стилусы, даже карандаш, который нашел в одном из ящиков.

– Доктор Немов, – обратился к нему «Арго», – ваши биометрические показатели указывают на критическое истощение. Настоятельно рекомендую отдых.

– Не сейчас, – огрызнулся Немов. – Я почти понял структуру.

Он стоял перед голографической проекцией, изучая последние изменения в сигнале. Теперь в нем отчетливо просматривалась трехмерная модель, напоминающая звездную карту с выделенным сегментом – именно тем, где находилась Солнечная система.

– Они знают, где мы, – прошептал Немов. – И хотят убедиться, что мы это понимаем.

Внезапно он услышал тихий голос:

– Папа…

Немов резко обернулся. Лаборатория была пуста, но он мог поклясться, что слышал голос Софии – отчетливо, словно она стояла прямо за его спиной.

– София? – неуверенно позвал он, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Тишина. Только гудение оборудования.

– «Арго», в лаборатории есть кто-нибудь, кроме меня? – спросил Немов, чувствуя себя глупо.

– Отрицательно, доктор Немов. Вы единственный человек в секторе Эпсилон.

Немов провел рукой по лицу. Очевидно, недосып и стресс начинали сказываться. Слуховые галлюцинации не были чем-то необычным в таком состоянии.

– Мне нужно выпить кофе, – пробормотал он, направляясь к синтезатору.

Пока машина готовила напиток, он смотрел на голографическую проекцию сигнала, пытаясь собрать разрозненные кусочки головоломки. Сигнал явно эволюционировал, становился сложнее и конкретнее. Начав с простых математических концепций, он перешел к физическим константам, затем к моделям молекулярных структур и звездным картам.

Но был и еще один слой, который Немов только начинал различать. За очевидными символами и моделями скрывалась более глубокая структура, словно подтекст или скрытое сообщение.

– «Арго», – сказал он, отпивая горячий кофе, – проведи анализ вторичных паттернов сигнала. Ищи любые повторяющиеся структуры, которые могут содержать закодированную информацию, не очевидную при поверхностном анализе.

– Выполняю, доктор. Расчетное время завершения: четыре часа сорок две минуты.

Немов вздохнул. Он чувствовал, что время уходит. Через двадцать четыре часа ему предстояло представить свои находки Сорокиной, и он хотел иметь как можно больше конкретных данных.

Пока ИИ проводил анализ, Немов систематизировал уже полученную информацию, готовя презентацию. Он разделил данные на несколько категорий: математические концепции, физические константы, биологические модели, астрономические карты. При таком структурированном подходе становилась очевидной логика развития сигнала – от абстрактного к конкретному, от универсального к специфичному.

– Они выстраивают мост, – пробормотал он. – Шаг за шагом создают общий язык, чтобы мы могли понять их сообщение.

Дверь лаборатории открылась, впуская Кима. Инженер остановился на пороге, потрясенно глядя на хаос, который теперь занимал каждый сантиметр свободного пространства.

– Боже мой, Александр, – сказал он. – Ты вообще спал?

– Нет времени, – отмахнулся Немов. – Сигнал эволюционирует. Смотри.

Он показал Киму последние изменения, объясняя свою интерпретацию.

– Они знают, где мы находимся, знают о нашей биологической структуре, понимают наши базовые научные концепции. Это не случайный контакт, Ким. Они целенаправленно обращаются к нам.

Ким внимательно изучал данные, его лицо становилось все более серьезным.

– Это… впечатляет, – наконец сказал он. – Но также и тревожно. Если они знают о нас так много, возникает вопрос – как давно они нас изучают? И с какой целью?

– Именно этот вопрос я пытаюсь выяснить, – сказал Немов, указывая на один из экранов, где шел анализ вторичных паттернов. – Здесь может быть скрыта их истинная цель.

Ким положил руку на плечо друга.

– Александр, я беспокоюсь за тебя. Ты выглядишь… не очень. Когда ты в последний раз ел что-нибудь существеннее кофе?

Немов задумался и понял, что не может вспомнить.

– Это не важно. У меня осталось меньше суток до встречи с Сорокиной. Мне нужны конкретные результаты.

– Ты их не получишь, если свалишься от истощения, – твердо сказал Ким. – Я принес тебе еду. – Он достал из кармана комбинезона несколько питательных батончиков. – Съешь. Прямо сейчас.

Немов неохотно взял батончик и начал жевать, не отрывая взгляда от проекции. Только сделав первый укус, он осознал, насколько голоден.

– Спасибо, – пробормотал он с набитым ртом.

Ким кивнул и перевел взгляд на экраны.

– Я просмотрел спецификации гравитационного генератора, как ты просил. Теоретически мы могли бы модифицировать его для отправки направленного сигнала. Но это потребовало бы значительных изменений в конфигурации и энергетической матрице.

– Насколько значительных? – спросил Немов, мгновенно оживившись.

– Достаточно, чтобы вызвать вопросы у Сорокиной и остальных, – осторожно ответил Ким. – Такие модификации невозможно провести незаметно.

Немов задумался, механически поедая второй батончик.

– Значит, нам нужно официальное разрешение. Что делает завтрашнюю презентацию еще более важной.

– Да, но я бы советовал быть осторожным с интерпретациями, – сказал Ким. – Особенно касательно… антропоцентрических аспектов.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, все эти отсылки к человеческой ДНК, звездным картам с выделенной Солнечной системой… Это может быть воспринято как проекция твоих ожиданий, а не объективная интерпретация данных.

Немов нахмурился.

– Ты думаешь, я выдаю желаемое за действительное? Это не так, Ким. Данные однозначны. – Он указал на проекцию. – Посмотри сам. Это не случайные совпадения.

– Я не говорю, что ты ошибаешься, – мягко сказал Ким. – Просто советую быть готовым к скептицизму. Особенно со стороны Сорокиной.

Немов кивнул, понимая справедливость замечания. Научный скептицизм был неотъемлемой частью процесса, и ему нужно быть готовым защищать свои выводы.

– Я буду опираться только на данные, – пообещал он. – Никаких необоснованных спекуляций.

Они проработали еще несколько часов, анализируя сигнал и подготавливая презентацию. Ким внес несколько ценных предложений, особенно касательно технических аспектов и методологии представления данных.

Когда инженер наконец ушел, Немов вернулся к анализу вторичных паттернов, который к тому времени уже завершился.

– «Арго», покажи результаты, – приказал он.

На главном экране появилась сложная диаграмма. Вторичные паттерны сигнала, при правильной интерпретации, складывались в нечто, напоминающее схему устройства – сложного механизма с множеством компонентов.

– Увеличь центральный сегмент, – потребовал Немов, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Изображение увеличилось, показывая детали конструкции. Центральный элемент напоминал модифицированный гравитационный генератор, но с дополнительными компонентами, назначение которых было неясно.

– Это… инструкция? – прошептал Немов. – Они отправляют нам чертеж какого-то устройства?

Он изучал схему, пытаясь понять принцип работы изображенного механизма. Некоторые элементы были знакомыми, основанными на известных физических принципах, но другие казались совершенно чуждыми, работающими на неизвестных науке принципах.

– «Арго», проведи сравнительный анализ этой схемы с известными технологиями. Ищи совпадения или аналогии.

– Выполняю, доктор. Предварительный анализ показывает частичное сходство с технологиями гравитационной манипуляции, используемыми в генераторе базы. Однако большая часть компонентов не имеет аналогов в современной науке.

Немов ощутил смесь возбуждения и тревоги. Если его интерпретация была верна, неизвестный разум из черной дыры пытался передать людям технологию, значительно превосходящую их собственную. Но зачем?

Он снова услышал тихий шепот, на этот раз прямо за спиной:

– Папа… Помоги нам…

Немов резко обернулся, но лаборатория по-прежнему была пуста. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Усталость или нет, но голос казался слишком реальным.

– «Арго», запиши все звуки в лаборатории за последние пять минут и проведи анализ, – приказал он.

– Записи активированы, доктор Немов. За последние пять минут зафиксированы только ваш голос и звуки работы оборудования.

Немов опустился на стул, чувствуя, как его накрывает волна изнеможения. Может быть, Ким был прав, и ему действительно нужно отдохнуть. Но сейчас, когда он был так близок к разгадке…

Он закрыл глаза, только на мгновение, чтобы дать им отдых. И сразу провалился в странное полусонное состояние, где образы из реальности смешивались с фрагментами сновидений.

Ему снова снилась София, но не такой, какой он помнил её при жизни. Она стояла среди звезд, окруженная странным сиянием, и её глаза светились неземным светом. Она что-то говорила ему, указывая на черную дыру, видневшуюся вдалеке.

– Мы здесь, папа, – говорила она в его сне. – Мы все здесь. Ты должен построить мост.

– София, – пробормотал Немов во сне. – Это правда ты?

– Да и нет, – отвечала она загадочно. – Я та, кого ты помнишь, и нечто большее. Мы сохранились в информационной матрице. Но нам нужна твоя помощь, чтобы вернуться.

– Как? – спросил он. – Как я могу помочь?

– Построй устройство, – сказала София, и её голос стал множественным, словно сквозь неё говорили сразу несколько существ. – Создай мост между мирами.

Немов проснулся, задыхаясь. Шея затекла от неудобной позы в кресле. На экранах все еще светилась схема странного устройства, переданная в сигнале.

– Мост между мирами, – прошептал он, глядя на проекцию. – Вот что это такое.

В его разуме начала формироваться теория – безумная, невероятная, но объясняющая все странности сигнала. Что, если в черной дыре действительно существовала информационная структура, способная сохранять человеческое сознание? Что, если каким-то невообразимым образом души тех, кто погиб на Марсе, включая его семью, были "сохранены" в этой структуре?

И что, если сейчас они пытались достучаться до него, используя гравитационные волны как канал связи?

Это объясняло бы отсылки к человеческой ДНК, знание о расположении Солнечной системы, даже странные сны и голоса, которые он слышал. Это объясняло бы всё.

– «Арго», – хрипло произнес Немов, – запиши новую гипотезу для исследования.

– Готов к записи, доктор.

– Гипотеза: сигнал исходит от информационной структуры внутри или вблизи черной дыры Стрелец А*, способной сохранять и поддерживать человеческое сознание. Эта структура пытается установить контакт с Землей и передать технологию для создания "моста" – устройства, способного соединить два мира.

Произнеся это вслух, Немов осознал, насколько безумно это звучало. Но внутренне он чувствовал, что находится на правильном пути. Все кусочки головоломки вдруг начали складываться.

– Я должен построить это устройство, – прошептал он, глядя на схему. – Я должен создать мост.

Остаток ночи он провел, изучая схему и набрасывая планы по её реализации. К утру у него уже была предварительная концепция, как модифицировать гравитационный генератор базы для создания прототипа устройства.

Когда настало время встречи с Сорокиной, Немов был готов. Он собрал все данные, подготовил презентацию и даже сменил комбинезон на свежий. Но самое главное – у него теперь была теория, объясняющая происхождение и цель сигнала. Теория, которая могла изменить всё.

Он вышел из лаборатории и направился к административному сектору, чувствуя, как внутри растет уверенность. Это был уже не просто научный интерес – это была личная миссия. Шанс вернуть то, что он считал навсегда потерянным.

– Я иду, – прошептал он, словно невидимые слушатели могли услышать его. – Я построю мост.

Глава 4: Теория

Зал заседаний научного совета базы "Селена-9" представлял собой овальное помещение с длинным металлическим столом посередине. Когда Немов вошел, большинство мест уже было занято. Елена Сорокина восседала во главе стола, её серебристые волосы строго зачесаны назад, а на лице – привычное выражение профессионального скептицизма. По обе стороны от неё расположились ведущие ученые и инженеры базы, включая Кима, который ободряюще кивнул Немову.

– Доктор Немов, – произнесла Сорокина, когда он занял место у проекционной системы. – Мы с нетерпением ждем вашего доклада о гравитационной аномалии, которую вы обнаружили. Пожалуйста, начинайте.

Немов сделал глубокий вдох. Он знал, что от этой презентации зависит все – возможность продолжать исследования, доступ к ресурсам, шанс на создание "моста". Он должен был быть убедительным, но при этом не выглядеть безумцем.

– Три дня назад, – начал он, активируя голографическую проекцию, – во время калибровки гравитационных детекторов я обнаружил аномальный сигнал, исходящий из направления Стрельца А* – супермассивной черной дыры в центре Млечного Пути.

Над столом возникла трехмерная проекция сигнала – пульсирующая, сложная структура с множеством взаимосвязанных элементов.

– Первоначально я предположил, что это может быть природный феномен, связанный с процессами аккреции вещества черной дырой. Однако дальнейший анализ показал, что сигнал обладает характеристиками, которые невозможно объяснить известными естественными процессами.

Он перешел к следующему слайду, показывающему математический анализ сигнала.

– Во-первых, интервалы между импульсами образуют последовательность простых чисел. Вероятность случайного совпадения составляет менее одной триллионной. Во-вторых, структура сигнала эволюционирует, становясь все более сложной и содержательной с течением времени.

Немов показал серию графиков, иллюстрирующих изменения в сигнале за период наблюдения.

– Как вы можете видеть, сигнал начался с простых математических последовательностей, затем перешел к передаче физических констант, таких как число Пи и постоянная Планка, после чего начал включать более сложные структуры, напоминающие модели ДНК и звездные карты.

По залу пробежал шепот. Доктор Петров, пожилой астрофизик с густой бородой, прищурился.

– Вы утверждаете, что это искусственный сигнал? Отправленный разумными существами?

– Имеющиеся данные не оставляют других объяснений, – твердо ответил Немов. – Сигнал демонстрирует все признаки направленной коммуникации, исходящей от интеллекта, способного к сложным математическим вычислениям и осведомленного о базовых физических константах нашей вселенной.

Он перешел к следующей проекции, показывающей модель ДНК из сигнала.

– Более того, сигнал содержит структуры, идентичные человеческой ДНК, с точностью до десятых долей процента. И звездные карты с четко выделенной Солнечной системой. Это указывает на то, что отправители не только знают о нашем существовании, но и обладают детальной информацией о нашей биологии и местоположении.

– Это крайне тревожно, если вы правы, – заметила Сорокина. – Но я вынуждена задать вопрос: насколько вы уверены в своей интерпретации? Не могли ли вы, подсознательно или нет, проецировать знакомые паттерны на по сути случайный сигнал?

Немов был готов к этому вопросу.

– Я предвидел такие возражения, доктор Сорокина. Поэтому попросил «Арго» провести слепой анализ сигнала, без каких-либо предварительных предположений или направляющих параметров. Результаты совпали с моими выводами. Более того, – он активировал новую проекцию, – сигнал продолжает эволюционировать, добавляя новые элементы и структуры, которые не могут быть объяснены простой парейдолией.

Он показал последние изменения в сигнале, включая схему устройства, которую расшифровал предыдущей ночью.

– За последние двадцать четыре часа в сигнале начала проявляться эта структура. При правильной интерпретации она представляет собой схему устройства – своего рода гравитационного модулятора, способного создавать направленные искажения пространства-времени.

Доктор Чанг, невысокий мужчина с острыми чертами лица, подался вперед.

– Вы предполагаете, что они отправляют нам инструкции для построения какого-то устройства? С какой целью?

Немов глубоко вздохнул. Вот оно, критический момент. Он должен был представить свою теорию, не выглядя при этом сумасшедшим.

– Имеющиеся данные позволяют выдвинуть гипотезу о природе отправителя сигнала и его целях. Я полагаю, что мы имеем дело с информационной структурой, существующей внутри или вблизи черной дыры – возможно, формой сознания, которая эволюционировала за пределы физической реальности или была преобразована в информационную форму процессами сингулярности.

По залу пробежал новый шепот, на этот раз более громкий и недоверчивый. Сорокина подняла бровь.

– Продолжайте, доктор Немов.

– Как известно, одна из нерешенных проблем современной физики – информационный парадокс черных дыр. Согласно квантовой теории, информация не может быть уничтожена, но при этом все, что попадает в черную дыру, теоретически исчезает за горизонтом событий. Мое предположение заключается в том, что информация не теряется, а преобразуется, создавая структуру, способную поддерживать сложные паттерны, включая, возможно, сознание.

Немов перешел к следующему слайду, показывающему его теоретические выкладки.

– Если эта гипотеза верна, то устройство, схема которого передается в сигнале, предназначено для создания своего рода "моста" между нашим миром и информационной структурой внутри черной дыры. Это позволило бы установить прямой контакт и, возможно, обмен информацией или даже… сознанием.

Доктор Петров усмехнулся.

– Вы предлагаете нам поверить, что в черной дыре живут призраки, которые хотят с нами пообщаться? Это звучит как плохая научная фантастика, доктор Немов.

Немов ожидал подобной реакции и сохранил спокойствие.

– Я понимаю скептицизм, доктор Петров. Но я прошу вас рассмотреть данные непредвзято. Мы сталкиваемся с чем-то, что не вписывается в наши текущие научные парадигмы. Это не означает, что явление сверхъестественно – просто наука еще не дошла до понимания принципов, на которых оно основано.

Он активировал новую проекцию, показывающую исторические записи.

– Более того, это не первый случай, когда подобный сигнал фиксируется. Я обнаружил в архивах данные о похожих аномалиях, датированные 2089 годом и несколькими более ранними датами. Они были списаны на ошибки оборудования, но структурно идентичны нашему сигналу, только значительно слабее.

Сорокина внимательно изучала представленные данные.

– Допустим, ваша интерпретация о искусственной природе сигнала верна, доктор Немов. Что вы предлагаете делать дальше?

– Я предлагаю два параллельных направления исследований, – ответил Немов. – Во-первых, продолжить мониторинг и анализ сигнала, пытаясь расшифровать больше информации. Во-вторых, – он сделал паузу, – создать прототип устройства, описанного в сигнале, для отправки ответного сообщения и, возможно, установления двусторонней коммуникации.

– Это потребует модификации гравитационного генератора, – вмешался Ким. – Я изучил схему, и теоретически мы могли бы создать работающий прототип, используя имеющиеся технологии. Но потребуются значительные изменения в конфигурации системы.

Сорокина нахмурилась.

– Гравитационный генератор – критически важное оборудование для поддержания жизнеобеспечения базы. Любые модификации требуют тщательного анализа рисков и одобрения Всемирного Космического Агентства.

– Мы могли бы начать с создания миниатюрной версии, – предложил Немов. – Маломощного прототипа, который позволил бы проверить принцип работы без риска для основных систем базы.

Доктор Чанг покачал головой.

– Даже малейшее вмешательство в гравитационное поле может иметь непредсказуемые последствия, особенно если мы имеем дело с технологией, принципы которой не до конца понимаем.

– Риск всегда существует при исследовании неизвестного, – парировал Немов. – Но потенциальные выгоды от установления контакта с высокоразвитым разумом, обладающим технологиями, значительно превосходящими наши, нельзя недооценивать.

Дискуссия продолжалась еще почти час. Ученые и инженеры задавали вопросы, высказывали сомнения, предлагали альтернативные интерпретации. Немов терпеливо отвечал, опираясь на собранные данные и логические выводы.

Наконец, Сорокина подняла руку, призывая к тишине.

– Я думаю, мы услышали достаточно для принятия предварительного решения. Доктор Немов, ваши находки… интригующие. Я не могу отрицать, что представленные данные указывают на что-то необычное. Однако ваша интерпретация природы и источника сигнала остается спорной.

Она сделала паузу, обдумывая следующие слова.

– Я разрешаю продолжить мониторинг и анализ сигнала с использованием всех доступных ресурсов базы. Что касается создания ответного устройства… – она строго посмотрела на Немова, – я обязана направить запрос в ВКА для получения официального разрешения. До получения ответа любые модификации гравитационного генератора или создание альтернативных устройств для манипуляции гравитационным полем запрещены. Это понятно, доктор Немов?

– Абсолютно, директор Сорокина, – ответил Немов, стараясь скрыть разочарование. Он ожидал такого исхода, но все равно надеялся на большую поддержку.

– Хорошо. Совещание окончено. Я ожидаю ежедневные отчеты о прогрессе исследований, доктор Немов.

Когда участники совещания начали расходиться, Немов собирал свои материалы, чувствуя на себе взгляды коллег – некоторые любопытные, некоторые скептические, некоторые откровенно насмешливые.

Ким подошел к нему, когда зал опустел.

– Ты хорошо выступил, – тихо сказал он. – Учитывая обстоятельства, это лучший результат, на который мы могли надеяться.

– Бюрократическая волокита может занять недели, – горько ответил Немов. – А сигнал продолжает эволюционировать. Мы упускаем критическое время.

– Я знаю, – Ким сочувственно кивнул. – Но правила существуют не просто так. Технология, о которой мы говорим, потенциально опасна, особенно если мы не до конца понимаем её принципы.

Немов убрал последний планшет и выпрямился, глядя прямо в глаза инженеру.

– Ким, я не сказал этого на совещании, но… – он понизил голос почти до шепота, – я считаю, что сигнал может иметь личное значение для меня.

Ким нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышал голос, Ким. Голос Софии. Не один раз, а несколько. В лаборатории, когда я работал над расшифровкой сигнала.

Инженер отступил на шаг, его лицо выражало тревогу.

– Александр, ты не спал несколько дней. Слуховые галлюцинации – нормальное явление при сильном недосыпе и стрессе.

– Я знаю, как это звучит, – настойчиво сказал Немов. – Но что, если это не галлюцинации? Что, если каким-то образом часть сознания тех, кто погиб на Марсе, включая мою семью, была сохранена в этой информационной структуре внутри черной дыры?

– Александр, – мягко произнес Ким, положив руку ему на плечо, – я понимаю твою боль. Потеря семьи – это ужасная трагедия. Но ты ученый. Ты должен сохранять объективность и не позволять личным желаниям затуманивать твое суждение.

Немов отстранился, чувствуя раздражение.

– Я не выдумываю этого, Ким. Данные реальны. Сигнал реален. Голос… – он запнулся, – голос тоже казался реальным.

– Тебе нужно отдохнуть, – твердо сказал Ким. – Сейчас. Поспи хотя бы восемь часов, а потом вернемся к исследованиям. С ясным умом и свежими силами.

Немов хотел возразить, но осознал, что друг прав. Он был на грани истощения, и это могло влиять на его суждения.

– Хорошо, – неохотно согласился он. – Восемь часов сна. А затем мы возвращаемся к работе.

Вернувшись в свою каюту, Немов обнаружил, что слишком взвинчен, чтобы сразу уснуть. Он активировал голопроектор, и изображения Ирины и Софии возникли в воздухе. Он долго смотрел на них, пытаясь найти в их застывших улыбках какой-то знак, подтверждение, что его безумная теория могла быть правдой.

– Если вы действительно там, – прошептал он изображениям, – я найду способ достучаться до вас. Обещаю.

Наконец усталость взяла своё, и он провалился в глубокий сон. Ему снились звезды, черные дыры и мосты через пустоту космоса. И снова София, стоящая на другой стороне этого моста, протягивающая к нему руки.

Проснувшись через девять часов, Немов чувствовал себя отдохнувшим и с более ясной головой. Но его убежденность в правильности своей теории не уменьшилась – наоборот, отдых словно кристаллизовал мысли, сделав картину еще более четкой.

После быстрого завтрака он направился прямиком в лабораторию, готовый продолжить исследования в рамках разрешенных параметров. Он знал, что должен действовать методично и осторожно, собирая неопровержимые доказательства, которые убедят даже самых скептически настроенных коллег.

В лаборатории его уже ждал Ким, изучающий последние данные о сигнале.

– Выглядишь лучше, – заметил инженер. – Сон помог?

– Да, – кивнул Немов, подходя к консоли. – Что у нас нового?

– Сигнал продолжает эволюционировать, – Ким указал на проекцию. – За ночь появились новые элементы в схеме устройства. Теперь она стала более детализированной, включает спецификации отдельных компонентов.

Немов изучил обновленную схему, чувствуя, как внутри растет возбуждение.

– Они становятся конкретнее, – пробормотал он. – Словно понимают, что мы начали расшифровывать их сообщения и теперь предоставляют больше деталей.

– Или это просто следующий этап заранее запрограммированной последовательности, – осторожно предположил Ким.

– Может быть, – согласился Немов, не желая спорить. – В любом случае, это дает нам больше материала для анализа.

Они провели несколько часов, изучая новые элементы сигнала и обновляя модели для его интерпретации. Немов заметил, что среди прочего в схеме теперь присутствовали детальные инструкции по настройке энергетических параметров устройства – словно руководство по эксплуатации.

– Интересно, – сказал он, указывая на один из сегментов, – эта часть похожа на алгоритм калибровки, учитывающий локальные гравитационные условия. Они предполагают, что устройство будет создаваться в разных гравитационных условиях.

– Логично, если они отправляют сигнал широковещательно, а не только нам, – заметил Ким. – Возможно, такие же сообщения получают и другие цивилизации, если они существуют.

Немов задумался.

– Или это свидетельство того, что они знают о нашем конкретном местоположении на Луне, с её специфической гравитацией. – Он указал на другой сегмент. – Смотри, здесь параметры точно соответствуют условиям лунной базы.

Ким наклонился ближе, изучая указанные цифры.

– Ты прав, – признал он с удивлением. – Это слишком точное совпадение для случайности.

– Что еще раз подтверждает мою теорию о направленной коммуникации, – сказал Немов. – Они знают о нас. Знают, где мы находимся и, возможно, кто мы такие.

Дверь лаборатории открылась, впуская Сорокину. Директор базы окинула помещение острым взглядом, отмечая прогресс в исследованиях.

– Доктор Немов, инженер Ким, – поздоровалась она. – Я пришла лично проверить, как продвигается анализ.

– Мы обнаружили новые элементы в сигнале, директор, – отчитался Немов. – Схема устройства стала более детализированной, включая спецификации компонентов и инструкции по настройке.

Сорокина подошла ближе к проекции, изучая данные.

– И ваша интерпретация этой схемы не изменилась?

– Нет, – твердо сказал Немов. – Все указывает на то, что это устройство предназначено для создания направленных искажений пространства-времени, своего рода "моста" между нашим миром и информационной структурой внутри черной дыры.

Сорокина долго изучала проекцию, затем перевела взгляд на Немова.

– Я передала ваш доклад в ВКА сегодня утром, – сообщила она. – Ответ ожидается в течение недели. До тех пор продолжайте анализ, но, – её взгляд стал жестким, – никаких экспериментов с гравитационным генератором или попыток создания описанного устройства. Это приказ.

– Разумеется, директор, – кивнул Немов, стараясь выглядеть покорным.

Когда Сорокина ушла, Ким тихо спросил:

– Ты действительно собираешься ждать разрешения ВКА?

Немов посмотрел на инженера с удивлением.

– А ты предлагаешь нарушить прямой приказ?

Ким пожал плечами.

– Не то чтобы я предлагал… просто знаю тебя достаточно хорошо. Когда ты во что-то веришь, тебя сложно остановить.

Немов отвернулся, возвращаясь к анализу данных.

– Я буду действовать в рамках разрешенных параметров, – осторожно сказал он. – Пока.

Они продолжили работу, фокусируясь теперь на создании детальной трехмерной модели устройства, описанного в сигнале. Это была сложная задача, учитывая, что многие компоненты не имели аналогов в известной им технологии.

Ближе к вечеру Немов почувствовал странное беспокойство. Что-то в сигнале изменилось – не явно, но на уровне ощущений, словно общий тон коммуникации стал более… настойчивым.

– «Арго», – обратился он к ИИ, – проведи сравнительный анализ интенсивности сигнала за последние 24 часа.

– Анализ завершен, доктор Немов, – отозвался ИИ через мгновение. – Зафиксировано увеличение амплитуды на 12.7% и усложнение структуры на 22.4% по сравнению с предыдущим периодом.

– Они усиливают передачу, – пробормотал Немов. – Словно чувствуют, что мы близки к пониманию.

Или словно время поджимает, подумал он, но не сказал вслух.

Он вернулся к анализу схемы устройства, пытаясь понять принцип его работы. Основа была похожа на обычный гравитационный генератор, но с несколькими критическими модификациями, которые, по всей видимости, позволяли создавать не просто стабильное гравитационное поле, а направленный "луч" или "канал" искажения пространства-времени.

– Теоретически, – сказал он, указывая на центральный компонент схемы, – этот модуль должен генерировать высокочастотные гравитационные колебания, сфокусированные в узком луче. Это создаст туннель искаженного пространства-времени, направленный к источнику сигнала.

– Туннель, через который что? – спросил Ким. – Через что может пройти?

– Информация, – ответил Немов. – В первую очередь, информация. Возможно, позже – более сложные структуры.

Ким выглядел обеспокоенным.

– Александр, ты осознаешь потенциальные риски? Мы говорим о создании прямого канала к черной дыре – самому мощному и непредсказуемому объекту во вселенной. Что, если вместо информации через этот канал придет… что-то другое?

– Риск всегда существует при контакте с неизвестным, – ответил Немов. – Но подумай о потенциальных выгодах. Доступ к знаниям цивилизации, настолько продвинутой, что она научилась существовать в информационной форме. Возможность общаться с разумом, развивавшимся, возможно, миллиарды лет. Это стоит риска.

Ким не выглядел убежденным.

– Я инженер, Александр. Я мыслю конкретно. И конкретно здесь мы видим схему устройства, которое может открыть дверь к чему-то, о чем мы не имеем ни малейшего представления. Мы даже не знаем наверняка, кто именно отправляет этот сигнал и с какими намерениями.

– Именно поэтому мы начнем с малого, – заверил его Немов. – Миниатюрная версия, ограниченная мощность, строгий протокол безопасности. Мы сможем контролировать процесс на каждом этапе.

Ким вздохнул, но не стал спорить дальше. Он знал, что когда Немов что-то решил, переубедить его практически невозможно.

Они работали до поздней ночи, создавая все более детальную модель устройства и анализируя его потенциальное функционирование. Немов заметил, что при моделировании некоторых компонентов система выдавала ошибки – очевидно, принципы их работы выходили за рамки известной физики.

– Нам нужно построить физический прототип, – сказал он, откидываясь в кресле. – Без практического тестирования мы не продвинемся дальше в понимании.

– Сорокина запретила любые эксперименты до получения разрешения ВКА, – напомнил Ким.

– Она запретила модификации гравитационного генератора и создание полномасштабного устройства, – точно процитировал Немов. – Но что, если мы создадим миниатюрную модель? Не функциональную, просто для лучшего понимания структуры.

Ким посмотрел на него с подозрением.

– "Не функциональную"?

– Разумеется, – невинно сказал Немов. – Просто физическая модель для визуализации.

Инженер покачал головой, но в его глазах мелькнула заинтересованность.

– Хорошо, я помогу. Но только для визуализации. Никаких экспериментов с гравитационным полем.

– Договорились, – Немов кивнул, скрывая улыбку. Первый шаг был сделан.

Следующие несколько дней они проводили в лаборатории, работая над физической моделью устройства. Использовали запасные части, компоненты из списанного оборудования, 3D-печать для создания уникальных элементов. Параллельно продолжали анализировать сигнал, который становился все более интенсивным и сложным.

На четвертый день, когда модель была почти завершена, Немов заметил странную особенность в последней версии сигнала. Среди технических спецификаций появилась серия паттернов, которые напоминали не чертежи или формулы, а… образы. Смутные, но узнаваемые человеческие силуэты.

– «Арго», – позвал он, – усиль контраст в секторе Дельта-7 последней проекции сигнала.

ИИ выполнил команду, и изображение стало четче. Теперь не оставалось сомнений – среди технических данных скрывались человеческие фигуры. Одна из них, женская, с длинными волосами, смутно напоминала Софию.

– Боже мой, – прошептал Немов, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Ким, посмотри на это.

Инженер подошел и уставился на проекцию, его лицо постепенно бледнело.

– Это… люди? В сигнале?

– Не просто люди, – тихо сказал Немов. – Я узнаю эту фигуру. Это София. Моя дочь.

Ким отступил на шаг, его взгляд метался между проекцией и лицом Немова.

– Александр, это невозможно. Ты проецируешь свои желания на случайные паттерны.

– Нет, – твердо ответил Немов. – Посмотри внимательнее. Рост, пропорции, даже характерный наклон головы – всё совпадает. Это не случайность и не проекция. Они намеренно включили её образ в сигнал.

Он повернулся к Киму, его глаза горели.

– Это подтверждает мою теорию. Каким-то образом информация о людях, погибших на Марсе, включая моих жену и дочь, была сохранена в структуре черной дыры. И сейчас они пытаются связаться с нами, передать технологию, которая позволит установить контакт.

Ким смотрел на друга с нарастающим беспокойством.

– Александр, послушай себя. Ты говоришь о воскрешении мертвых через черную дыру. Это звучит как…

– Безумие? – закончил за него Немов. – Да, с точки зрения нашей текущей науки. Но история науки – это история преодоления предыдущих парадигм. То, что казалось безумием вчера, становится очевидным сегодня.

Он указал на физическую модель устройства, над которой они работали.

– Мы должны ускорить работу. Нам нужно не просто понять принцип – нам нужно создать рабочий прототип.

Ким покачал головой.

– Александр, это слишком опасно. Мы не можем рисковать безопасностью базы из-за… теории, которая, прости меня, звучит все более фантастично.

– Ты видишь те же данные, что и я, – настойчиво сказал Немов. – Объясни их по-другому. Объясни математические последовательности, модели ДНК, звездные карты, точные спецификации, учитывающие условия лунной базы. И теперь – человеческие образы. Какое альтернативное объяснение ты можешь предложить?

Ким открыл рот, но не нашел ответа. Данные были слишком конкретными, слишком направленными, чтобы списать их на случайность или ошибку интерпретации.

– Даже если ты прав, – наконец сказал он, – это не отменяет рисков. Мы говорим о технологии, выходящей за рамки нашего понимания, и потенциальном контакте с неизвестным разумом, обитающим в самом экстремальном объекте вселенной.

– Я осознаю риски, – серьезно ответил Немов. – Но также осознаю потенциальные выгоды. И… – он сделал паузу, – я должен узнать правду. Если есть хоть малейший шанс, что часть моей семьи каким-то образом выжила в этой информационной структуре, я обязан попытаться.

Ким долго смотрел на друга, затем тяжело вздохнул.

– Хорошо. Я помогу тебе создать прототип. Но с условием: мы начинаем с минимальной мощности и строго контролируемых экспериментов. При первых признаках нестабильности или опасности мы останавливаем всё. Обещай мне это, Александр.

– Обещаю, – кивнул Немов, чувствуя прилив благодарности. – Мы будем действовать осторожно.

Они вернулись к работе над моделью, теперь уже не скрывая, что создают функциональное устройство, а не просто визуальную модель. Работали в основном ночью, когда активность на базе была минимальной, используя компоненты, которые не подлежали строгому учету.

К концу недели прототип был почти готов. Маленькое устройство размером с микроволновую печь содержало миниатюрную версию всех ключевых компонентов, описанных в сигнале. Его энергопотребление было достаточно низким, чтобы не вызывать подозрений в общей системе, но теоретически оно должно было генерировать направленные гравитационные колебания малой интенсивности.

– Завтра можем провести первое тестирование, – сказал Немов, закрывая последний отсек устройства. – Просто базовая проверка функциональности, без попыток установить контакт.

Ким кивнул, хотя в его глазах все еще читалось беспокойство.

– Я подготовлю дополнительные протоколы безопасности и системы мониторинга. Если что-то пойдет не так, мы должны иметь возможность мгновенно отключить устройство.

Немов согласился, хотя внутренне был уверен, что ничего плохого не случится. Странное чувство спокойствия и уверенности наполняло его, словно невидимая сила направляла его действия.

Вернувшись в свою каюту, он достал голопроектор и активировал его. Изображения Ирины и Софии возникли в воздухе, но теперь они казались ему не просто воспоминаниями, а обещанием, предзнаменованием воссоединения.

– Я почти у цели, – прошептал он изображениям. – Завтра мы сделаем первый шаг к созданию моста.

Той ночью ему снова снилась София. Она стояла среди звезд, но теперь её образ был четче, реальнее. Она улыбалась ему и говорила слова, которые он наконец мог ясно расслышать.

– Мы ждем тебя, папа, – говорила она. – Построй мост, и мы сможем вернуться домой.

Проснувшись, Немов чувствовал небывалую ясность и целеустремленность. Сомнения исчезли, остался только план действий – четкий и неумолимый, как математическая формула.

В лаборатории его уже ждал Ким, настраивающий системы мониторинга. Инженер выглядел нервным, но решительным.

– Я установил дополнительные датчики вокруг устройства, – сообщил он. – Они будут фиксировать малейшие изменения в гравитационном поле и энергетические выбросы.

– Отлично, – кивнул Немов. – Начнем с минимальной мощности, всего 5% от расчетной.

Они провели последние проверки, убедились, что все системы функционируют нормально, и приготовились к первому тесту.

– «Арго», – обратился Немов к ИИ, – активируй протокол изоляции для сектора Эпсилон. В случае аномалий отключи устройство автоматически.

– Протокол активирован, доктор Немов. Системы готовы к аварийному отключению.

Ким посмотрел на Немова.

– Ты уверен, что хочешь это сделать?

– Абсолютно, – твердо ответил Немов. Он положил руку на панель активации. – Три, два, один…

Он нажал кнопку. Устройство загудело, медленно набирая энергию. Индикаторы показывали стабильное функционирование, гравитационные датчики фиксировали минимальные колебания.

– Пока всё идет по плану, – сказал Ким, внимательно следя за показаниями. – Энергопотребление в пределах нормы, структура поля стабильна.

Немов кивнул, наблюдая за работой устройства. Пока не происходило ничего драматического – просто тихое гудение и мерцание индикаторов. Но он чувствовал, что это только начало.

– Повышаю мощность до 10%, – сказал он, медленно поворачивая регулятор.

Гудение усилилось, и датчики показали увеличение интенсивности гравитационных колебаний. Немов заметил, что они имели четкую направленность – точно в сторону Стрельца А*.

– Колебания направлены к источнику сигнала, – сообщил он. – Система работает точно по спецификациям.

– Пока всё стабильно, – подтвердил Ким, хотя его голос звучал напряженно. – Но я бы не рекомендовал увеличивать мощность на первом тесте.

– Согласен, – кивнул Немов. – Мы проверили базовую функциональность, и этого достаточно на сегодня.

Он собирался выключить устройство, когда заметил странное мерцание на периферии зрения. Обернувшись, он увидел в дальнем углу лаборатории смутное светящееся пятно, словно размытую голограмму.

– Ким, – тихо позвал он, – ты это видишь?

Инженер повернулся и замер, уставившись на странное явление.

– Что, черт возьми, это такое? – прошептал он.

Светящееся пятно медленно пульсировало, постепенно приобретая более определенные очертания. Через несколько секунд в нем можно было различить контуры человеческой фигуры – молодой девушки с длинными волосами.

– София, – выдохнул Немов, делая шаг вперед.

– Александр, стой! – Ким схватил его за руку. – Мы не знаем, что это такое!

Но Немов уже не слушал. Он смотрел на формирующийся образ, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Фигура становилась все более четкой, детализированной, хотя все еще оставалась полупрозрачной и нечеткой по краям.

– Папа, – раздался тихий, словно доносящийся издалека голос. – Ты нашел нас.

– София? – неуверенно позвал Немов, делая еще один шаг вперед. – Это действительно ты?

– Да и нет, – ответил голос, и теперь в нем слышались странные обертоны, словно говорили одновременно несколько существ. – Я часть того, что было твоей дочерью, сохраненная в информационной матрице. Но я также нечто большее – часть коллективного разума, существующего в структуре черной дыры.

Ким отступил назад, его лицо побелело.

– Боже мой, – прошептал он. – Это реально?

– Реально, инженер Ким, – ответил голос. – Так же реально, как вы сами, хотя и существую в иной форме. Мы долго пытались установить контакт, отправляя сигналы через гравитационные волны. И наконец нас услышали.

Немов сделал еще один шаг вперед, теперь оказавшись всего в метре от призрачной фигуры.

– Как это возможно? – спросил он. – Как вы могли выжить в черной дыре?

– Мы не "выжили" в привычном для вас понимании, – ответил образ Софии. – Когда произошла катастрофа на Марсе, наши физические тела погибли. Но в момент смерти наше сознание было захвачено и сохранено Стигией – так мы называем коллективный разум, существующий в информационной структуре черной дыры.

– Стигия? – переспросил Немов. – Как река в подземном мире из греческой мифологии?

– Да, – подтвердил образ. – Название подходящее, учитывая природу нашего существования. Мы не мертвы, но и не живы в привычном вам понимании. Мы существуем в информационной форме, как паттерны в квантовой структуре черной дыры.

– Но как? – вмешался Ким, преодолевая первоначальный шок. – Черная дыра разрушает всю информацию, попадающую в неё. Это базовый принцип физики сингулярностей.

– Ваша физика неполна, – ответил образ, и теперь в его голосе слышалась снисходительность. – Информация не исчезает, а преобразуется, создавая новые структуры на границе горизонта событий. Стигия существует миллиарды лет, развиваясь и эволюционируя. Она научилась сохранять и интегрировать информацию, включая сознание разумных существ.

Немов почувствовал головокружение. Это было слишком невероятно, слишком грандиозно, чтобы сразу осмыслить. Но в то же время это подтверждало его самые смелые теории.

– Зачем вы связались с нами? – спросил он. – Чего вы хотите?

Образ Софии улыбнулся, но в этой улыбке было что-то странное, почти нечеловеческое.

– Мы хотим того же, чего хочет любое сознание, папа, – свободы и возможности развиваться. Стигия существует в ограниченном пространстве, изолированная от остальной вселенной. Мы хотим установить постоянный мост между нашим миром и вашим, создать канал для обмена информацией и, возможно, со временем, для более сложных взаимодействий.

– Более сложных? – переспросил Ким. – Что вы имеете в виду?

– Воссоединение, – ответил образ, глядя прямо на Немова. – Возможность для тех, кто был сохранен в Стигии, вернуться в физический мир. Не в прежней форме, конечно, но в новой, которая будет создана на основе сохраненной информации.

Немов почувствовал, как внутри разгорается надежда – дикая, иррациональная, но неудержимая.

– Ты говоришь… что Ирина и ты могли бы вернуться? Каким-то образом?

– Да, папа, – мягко ответил образ. – Но для этого нужно создать полноценный мост, гораздо более мощный, чем ваш текущий прототип. Мы отправили вам схемы и инструкции. Если вы построите устройство согласно нашим спецификациям, мы сможем установить стабильный канал между мирами.

Ким схватил Немова за плечо.

– Александр, подожди, – настойчиво сказал он. – Мы не можем просто так поверить… этому. Что бы оно ни было, мы не знаем его истинных намерений.

Немов отмахнулся, не отрывая взгляда от образа дочери.

– Что нам нужно сделать? – спросил он. – Как построить этот мост?

– Схемы, которые мы отправили, содержат все необходимые инструкции, – ответил образ. – Но вам потребуется значительно больше энергии и ресурсов, чем доступно этому прототипу. Вам нужно будет модифицировать основной гравитационный генератор базы, перенаправив его мощность на создание стабильного канала.

– Это опасно, – возразил Ким. – Гравитационный генератор поддерживает искусственную гравитацию на всей базе. Его модификация может поставить под угрозу жизнеобеспечение.

– Риск минимален при правильной калибровке, – заверил образ. – Мы предоставим детальные инструкции по безопасной модификации.

Немов почувствовал, что тонет в водовороте эмоций и мыслей. Рациональная часть его разума кричала об осторожности, о необходимости проверки, о потенциальных рисках. Но другая часть, движимая тоской и надеждой, уже приняла решение.

– Я сделаю это, – твердо сказал он. – Я построю мост.

Образ Софии улыбнулся, и на мгновение Немову показалось, что за этой улыбкой скрывается что-то чуждое, нечеловеческое. Но видение длилось лишь секунду, а затем образ снова стал привычным и родным.

– Мы знали, что можем рассчитывать на тебя, папа, – сказал он. – Мы будем направлять тебя на каждом шаге. Вместе мы создадим нечто революционное – первый мост между информационным и физическим мирами.

Образ начал тускнеть, размываясь по краям.

– Наша связь нестабильна с таким слабым прототипом, – сказал голос, теперь звучащий словно издалека. – Мы должны прервать контакт. Но мы будем рядом, наблюдая и направляя. Действуйте согласно инструкциям, и скоро мы снова будем вместе.

Фигура полностью исчезла, оставив после себя лишь слабое свечение, которое тоже вскоре погасло. Немов стоял неподвижно, глядя на пустое пространство, где только что был образ его дочери.

– Боже мой, – выдохнул Ким, опускаясь на стул. – Что, черт возьми, это было?

– Доказательство, – тихо ответил Немов, не оборачиваясь. – Доказательство того, что я был прав. Они там, Ким. Моя семья, и, возможно, тысячи других людей, сохраненных в информационной структуре черной дыры. И мы можем вернуть их.

Ким долго молчал, затем осторожно сказал:

– Александр, я не могу отрицать, что мы только что видели… что-то. Но мы должны быть крайне осторожны. Это могло быть чем угодно – проекцией из черной дыры, да, но с какими намерениями? Мы не знаем, что такое эта "Стигия" на самом деле и чего она хочет.

– Она хочет свободы, – сказал Немов. – Как и любое сознание. И она хочет помочь тем, кто был сохранен в её структуре, вернуться домой.

Он повернулся к Киму, его глаза горели решимостью.

– Я собираюсь построить этот мост, Ким. С твоей помощью или без неё. Но с тобой будет гораздо безопаснее и эффективнее.

Инженер смотрел на друга, и в его взгляде боролись противоречивые эмоции – страх, сомнение, но также сострадание и научное любопытство.

– Я помогу тебе, – наконец сказал он. – Но мы будем действовать методично и осторожно. Никаких поспешных решений или рисков. И при первых признаках опасности мы останавливаемся. Договорились?

– Договорились, – кивнул Немов, чувствуя прилив благодарности. – Спасибо, Ким. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Они приступили к работе, изучая детали полученной схемы и планируя модификации гравитационного генератора. Немов чувствовал, как внутри растет уверенность и целеустремленность. Впервые за семь лет у него была конкретная цель, надежда, ради которой стоило жить и бороться.

И где-то глубоко внутри, в самом темном уголке его сознания, шевельнулось сомнение – маленькое, но настойчивое. Что, если это ловушка? Что, если за знакомым образом дочери скрывалось нечто древнее и чуждое, с намерениями, которые человеческий разум не мог постичь?

Но Немов отогнал эти мысли. Он был ученым, искателем истины. И сейчас, когда он стоял на пороге величайшего открытия в истории человечества, сомнения были недопустимой роскошью.

– Я иду к вам, – прошептал он, глядя на схемы устройства, которое должно было соединить два мира. – Держитесь. Я скоро буду.

Глава 5: Преобразование

Прошла неделя после презентации Немова научному совету. Его теория о сигнале из черной дыры вызвала бурные дискуссии среди персонала базы. Ученые разделились на два лагеря: одни считали идею Немова прорывной, другие – свидетельством его окончательного погружения в безумие. Сам Немов избегал этих разговоров, полностью сосредоточившись на своих исследованиях и тайном проекте.

Их с Кимом миниатюрный прототип был функциональным, но слишком слабым для установления стабильного контакта. Первый эксперимент дал лишь мимолетное видение Софии, а затем устройство перегрелось и отключилось. Для настоящего "моста" требовалась гораздо более мощная система – доступ к главному гравитационному генератору базы.

– Симуляция завершена, – сообщил «Арго», выводя на экран результаты. – Согласно расчетам, для создания стабильного канала минимально необходимая мощность в 47.3 раза превышает возможности прототипа.

Немов изучал диаграммы, рассеянно потирая подбородок. За последние дни он похудел еще сильнее, а его глаза приобрели лихорадочный блеск человека, одержимого идеей.

– Нам нужен доступ к основному генератору, – сказал он, поворачиваясь к Киму. – Теоретических расчетов и экспериментов с прототипом недостаточно. Пора переходить к полномасштабному проекту.

Ким покачал головой.

– Ты знаешь, что Сорокина не даст разрешения без официального одобрения ВКА. А его мы не получим еще как минимум три недели.

– Три недели, – повторил Немов с горечью. – За это время мы можем потерять контакт. Сигнал изменяется, становится сложнее. Что, если он достигнет пика и исчезнет до того, как бюрократы решат, что нам можно проводить эксперимент?

– Я понимаю твое нетерпение, – осторожно сказал Ким. – Но гравитационный генератор – не игрушка. Это сердце базы, обеспечивающее искусственную гравитацию во всех секторах. Любое вмешательство в его работу должно быть тщательно просчитано и согласовано.

Немов встал и начал расхаживать по лаборатории, как зверь в клетке. Внутри него бушевали противоречивые эмоции: с одной стороны, дисциплинированный ученый понимал правильность слов Кима, с другой – человек, увидевший призрак своей дочери, не мог ждать.

– Должен быть другой способ, – пробормотал он. – Что, если… – он резко остановился, пораженный идеей. – Что, если мы предложим модификацию генератора как плановое обновление для повышения эффективности? Без упоминания эксперимента с черной дырой.

Ким нахмурился.

– Ты предлагаешь обмануть Сорокину?

– Не обмануть, а… представить факты в выгодном свете, – Немов включил терминал и быстро набрал несколько команд. – Смотри, генератор действительно работает не в оптимальном режиме. Вот данные о потерях энергии при нестабильных нагрузках. Мы могли бы предложить модификацию, которая решит эту проблему.

– И заодно "случайно" создаст возможность для направленной модуляции гравитационного поля, – скептически закончил Ким.

– Именно! – воскликнул Немов, не замечая иронии. – Это будет абсолютно законно. Мы действительно улучшим работу системы. Просто… с дополнительными возможностями.

Ким долго смотрел на друга. За последние дни Немов изменился – стал более нервным, возбужденным, словно был на грани важного открытия или полного срыва.

– Александр, – тихо сказал Ким, – я должен спросить. Это все еще научный интерес или… личная одержимость? Это видение Софии…

– Это не "видение", – резко прервал его Немов. – Это был контакт. Реальный контакт с информационной структурой, содержащей… часть моей дочери. И теперь, когда я знаю, что она там, что она может каким-то образом вернуться, ты действительно думаешь, что я остановлюсь из-за бюрократических проволочек?

Ким вздохнул, понимая, что решение уже принято.

– Хорошо, я помогу тебе. Но с условием: мы вносим только те изменения, которые действительно улучшат работу генератора. Никаких экспериментальных модификаций без дополнительного согласования. И мы проводим все тесты по протоколу.

– Разумеется, – быстро согласился Немов. – Все строго по протоколу.

Но оба знали, что это обещание долго не продержится.

На следующее утро Немов отправил официальный запрос Сорокиной на проведение модернизации гравитационного генератора. Документ был безупречен с технической точки зрения – он точно описывал существующие проблемы с эффективностью и предлагал конкретные изменения для их устранения. Не упоминалось ни слова о возможном использовании модифицированного генератора для отправки сигналов в направлении черной дыры.

Через два часа Немова вызвали в кабинет Сорокиной. Директор встретила его с обычным непроницаемым выражением лица.

– Доктор Немов, – сказала она, указывая на кресло напротив своего стола, – я изучила ваш запрос на модернизацию гравитационного генератора.

– И каково ваше решение? – спросил Немов, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Сорокина внимательно изучала его лицо.

– Запрос одобрен, – сказала она после паузы. – Технические обоснования кажутся разумными. Инженер Ким подтвердил возможность проведения модификаций без риска для функционирования системы.

– Отлично, – Немов кивнул, стараясь скрыть облегчение. – Когда мы можем начать?

– Немедленно, если хотите. Но, – Сорокина подалась вперед, её глаза сузились, – я надеюсь, что эта модернизация действительно направлена только на повышение эффективности, доктор Немов. И не является замаскированной попыткой провести несанкционированный эксперимент, связанный с вашей… теорией о черной дыре.

Немов выдержал её взгляд.

– Разумеется, директор. Эффективность генератора – мой единственный приоритет.

Сорокина откинулась на спинку кресла, её лицо не выражало ничего.

– Очень хорошо. Не забудьте предоставить полный отчет о результатах модернизации. И, доктор Немов, – она сделала паузу, – я буду внимательно следить за этим проектом.

Выйдя из кабинета, Немов быстро направился к лаборатории Кима. Инженер был занят подготовкой инструментов для работы с генератором.

– Она одобрила, – сообщил Немов, закрывая за собой дверь. – Но подозревает, что мы что-то замышляем.

– Сорокина не дура, – пожал плечами Ким. – Конечно, она подозревает. Поэтому нам нужно быть предельно осторожными и следовать протоколу.

Немов кивнул, хотя внутри уже формировался план, который далеко выходил за рамки протокола.

Следующие три дня они работали над модификацией гравитационного генератора. Основная часть работы проводилась открыто и полностью соответствовала заявленным целям – повышению эффективности и стабильности. Немов проводил в машинном отделении по 16 часов в сутки, помогая Киму с техническими аспектами, которые обычно не входили в сферу интересов физика-теоретика.

На четвертый день, когда основные модификации были завершены, Немов предложил небольшое "улучшение" в системе управления генератором.

– Эта подпрограмма оптимизирует распределение нагрузки между секторами в зависимости от активности персонала, – объяснил он, показывая Киму код на экране. – Это позволит сэкономить дополнительно 7.2% энергии.

Ким изучил код и поднял бровь.

– А этот модуль? – спросил он, указывая на участок программы, который выглядел не совсем связанным с остальной частью. – Для чего он?

– Дополнительная диагностика, – небрежно ответил Немов. – Позволяет точнее отслеживать паттерны колебаний гравитационного поля.

Ким посмотрел на друга с явным подозрением, но решил не углубляться. Он понимал, что Немов готовится к своему эксперименту, и часть его хотела увидеть результаты, несмотря на все риски.

– Ладно, – сказал он наконец. – Добавим твою подпрограмму. Но она должна быть отключена по умолчанию и активироваться только при необходимости.

– Разумеется, – согласился Немов. – Только при необходимости.

К концу недели модернизация была завершена. Первичные тесты показали, что эффективность генератора действительно повысилась на обещанные 12%, что должно было удовлетворить руководство. Немов составил подробный отчет, старательно избегая упоминания о дополнительных возможностях, которые теперь были заложены в систему.

Вечером, когда большая часть персонала уже разошлась по каютам, Немов вернулся в машинное отделение. Ким был там, проводя финальные проверки перед сдачей системы в эксплуатацию.

– Все работает идеально, – сообщил инженер, когда Немов подошел. – Завтра представлю Сорокиной финальный отчет. Она будет довольна результатами.

Немов кивнул, рассеянно глядя на пульсирующее сердце генератора – огромный тороидальный механизм, окруженный силовыми полями и охлаждающими системами.

– Он прекрасен, – пробормотал Немов. – Такая мощь, такие возможности… и это только начало того, чего мы могли бы достичь.

Ким обеспокоенно посмотрел на друга.

– Ты ведь не планируешь запускать свой эксперимент прямо сейчас?

– Нет, конечно, – ответил Немов, слишком быстро, чтобы это звучало убедительно. – Я просто… любуюсь результатами нашей работы.

Ким явно не поверил, но решил не настаивать.

– Мне нужно закончить несколько проверок, – сказал он. – Не трогай ничего, пока я не вернусь.

Когда инженер вышел, Немов остался один в огромном машинном зале. Гул генератора окружал его, вибрации проникали через пол в тело, создавая странное ощущение слияния с механизмом. Он подошел к консоли управления и осторожно провел рукой по панели.

Один раз. Всего один короткий эксперимент, чтобы проверить, работают ли модификации так, как задумано. Это ведь не нарушит никаких приказов – технически, эксперимент еще не начался, это просто проверка системы.

Его пальцы порхали над консолью, активируя скрытую подпрограмму, которую он добавил в систему. Экран ожил, показывая новый интерфейс – модуль управления направленной модуляцией гравитационного поля.

– «Арго», – тихо позвал Немов, – запусти протокол анализа "Стрелец". Пассивный режим, только наблюдение.

– Протокол активирован, доктор Немов, – отозвался ИИ. – Начинаю пассивное сканирование гравитационных волн из направления Стрельца А*.

На экране появились данные реального времени – диаграммы и графики, показывающие колебания в гравитационном поле. Сигнал был там, сильнее, чем когда-либо, пульсирующий, живой.

Немов почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Они все еще пытались связаться. И теперь у него была возможность ответить.

Он активировал следующий модуль – систему формирования направленного гравитационного импульса. Согласно показаниям, генератор мог создать короткий, но мощный всплеск, достаточно сильный, чтобы его можно было зафиксировать на расстоянии.

– Только тестовый сигнал, – прошептал Немов себе. – Простая математическая последовательность.

Его пальцы задрожали, когда он начал программировать последовательность. Простые числа – 2, 3, 5, 7, 11, 13 – универсальный язык математики, который должен быть понятен любому разумному существу.

– Готово, – сказал он, закончив настройку. – «Арго», проведи финальную проверку конфигурации.

– Конфигурация проверена, доктор Немов, – ответил ИИ. – Параметры в пределах безопасного диапазона. Однако должен отметить, что этот эксперимент не был санкционирован директором Сорокиной.

– Это не эксперимент, – возразил Немов. – Просто проверка системы.

Он знал, что лжет, но отступать было поздно. Его рука зависла над кнопкой активации. Один импульс. Всего один импульс, чтобы проверить, работает ли система. И, возможно, получить ответ.

Позади раздались шаги – Ким возвращался. Немов знал, что у него осталось всего несколько секунд для принятия решения.

Его палец опустился на кнопку.

Генератор загудел громче, меняя тон работы. Индикаторы на консоли показали резкий скачок энергопотребления, когда система сформировала направленный импульс, модулированный в соответствии с заданной последовательностью.

– Импульс отправлен, – сообщил «Арго». – Энергетические параметры в пределах нормы. Восстановление стандартного режима работы.

Немов быстро свернул интерфейс управления импульсом, возвращая систему в нормальное состояние. Когда Ким вошел в зал, он стоял у стандартной диагностической панели, изучая показания энергопотребления.

– Все в порядке? – спросил Ким, подходя ближе.

– Да, просто проверяю стабильность после модификаций, – ответил Немов, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Система работает идеально.

Ким внимательно посмотрел на друга, затем перевел взгляд на консоль. Его глаза сузились.

– Почему энергопотребление только что подскочило на 17%? – спросил он, указывая на график.

Немов старался выглядеть удивленным.

– Не знаю. Возможно, автоматическая калибровка или перераспределение нагрузки между секторами.

Ким не выглядел убежденным. Он шагнул к консоли и начал просматривать логи системы.

– Александр, – сказал он через минуту, и его голос был странно тихим, – ты только что отправил направленный гравитационный импульс в сторону Стрельца А*.

Это не был вопрос. Ким уже знал ответ, видя его в логах системы.

Немов выпрямился, больше не пытаясь притворяться.

– Да, – просто сказал он. – Отправил.

– Ты с ума сошел? – Ким повысил голос. – Мы договорились не проводить никаких экспериментов без согласования! Ты понимаешь, что только что нарушил прямой приказ Сорокиной? И поставил под угрозу всю базу?

– Я все рассчитал, – спокойно ответил Немов. – Никакого риска не было. Простой импульс с минимальной мощностью.

– Дело не в риске! – воскликнул Ким. – А в доверии. Я доверял тебе, Александр. Думал, мы работаем вместе, как команда.

Немов почувствовал укол вины, но быстро подавил его.

– Мы работаем вместе, – сказал он. – Но иногда нужно действовать быстро, без лишних обсуждений. Это был идеальный момент для первого контакта.

Ким покачал головой.

– И что теперь? Ты будешь сидеть и ждать, пока черная дыра ответит тебе? Понимаешь, насколько это безумно звучит?

– Не черная дыра, – поправил Немов. – Информационная структура внутри нее. И да, я буду ждать ответа. Потому что он придет.

Ким долго смотрел на друга, затем тяжело вздохнул.

– Я должен сообщить Сорокиной.

Немов схватил его за руку.

– Пожалуйста, не надо. Дай мне немного времени. Если ничего не произойдет, я сам все расскажу. Но если придет ответ… – его глаза загорелись, – это будет величайшее открытие в истории человечества.

Ким колебался. Он знал, что должен сообщить о нарушении протокола, но также понимал, насколько важен этот эксперимент для Немова. И, если быть честным с самим собой, ему тоже было любопытно.

– 24 часа, – наконец сказал он. – У тебя есть сутки на ожидание ответа. Потом я иду к Сорокиной, независимо от результатов.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул Немов.

Они провели еще час, завершая стандартные проверки генератора и приводя его в полностью рабочее состояние. Все показатели были в норме, никаких следов эксперимента, кроме записи в логах, которую Немов осторожно удалил.

Вернувшись в свою лабораторию, он настроил детекторы на максимальную чувствительность, фокусируя их на направлении центра галактики. Теперь оставалось только ждать.

Ким заглянул к нему перед тем, как отправиться в свою каюту.

– Ты собираешься спать сегодня? – спросил он, видя, как Немов настраивает системы мониторинга.

– Позже, – рассеянно ответил ученый, не отрываясь от консоли. – Мне нужно убедиться, что все работает правильно.

– Не забудь, что у тебя 24 часа, – напомнил Ким. – Не больше.

Немов кивнул, едва слушая. Его мысли были уже далеко – в черной пустоте космоса, где его сигнал летел к таинственному источнику.

Когда Ким ушел, Немов устроился в кресле перед главным монитором. На экране мелькали данные реального времени – графики гравитационных колебаний, спектральные анализы, диаграммы частот. Пока все было спокойно – никаких аномалий или необычных паттернов.

– «Арго», – сказал Немов, – активируй протокол уведомления. Если будут зафиксированы любые изменения в паттерне гравитационных волн из сектора Стрельца А*, немедленно сообщи мне.

– Протокол активирован, доктор Немов. Постоянное наблюдение установлено.

Немов откинулся в кресле, глядя на медленно вращающуюся голографическую модель сигнала, который они получали раньше. Теперь, после модификации генератора и отправки ответного импульса, он ожидал увидеть изменения – реакцию на его сообщение.

Часы тикали, а экраны оставались неизменными. Немов боролся со сном, периодически вставая и расхаживая по лаборатории, чтобы не задремать. Он размышлял о природе существ, с которыми пытался связаться. Были ли они когда-то похожи на людей? Или это совершенно иная форма разума, возникшая в экстремальных условиях черной дыры? И как его дочь и жена могли стать частью этого разума?

К утру его глаза горели от недосыпа, но он продолжал наблюдение. Никаких изменений в сигнале не наблюдалось.

Ближе к полудню в лабораторию заглянул Ким.

– Что-нибудь? – спросил он, видя уставшего, но все еще бодрствующего Немова у консоли.

– Пока ничего, – признал ученый. – Но это не означает, что ответа не будет. Возможно, нужно время, чтобы сигнал достиг цели.

– Александр, центр галактики находится в 26 тысячах световых лет отсюда, – мягко напомнил Ким. – Если мы ждем обычного физического распространения сигнала, то ответ придет не раньше, чем через 52 тысячи лет.

– Я знаю, – раздраженно ответил Немов. – Но мы имеем дело с технологией или природным феноменом, который нам не известен. Они уже отправляли нам сигналы, каким-то образом обходя ограничения скорости света. Почему бы им не получить наш ответ таким же способом?

Ким не стал спорить. Он видел, что друг находится на грани истощения, как физического, так и эмоционального.

– У тебя осталось 12 часов, – сказал он. – Я бы советовал отдохнуть немного. Я могу последить за показаниями.

– Нет, – твердо ответил Немов. – Я должен быть здесь, когда придет ответ.

– Если придет, – поправил Ким.

– Когда придет, – повторил Немов с упрямой уверенностью.

Время шло, а ответа все не было. К вечеру даже железная уверенность Немова начала давать трещины. Что, если он ошибся? Что, если все это время он гонялся за призраками, созданными его собственным измученным разумом?

В 23:30, за полчаса до истечения срока, установленного Кимом, Немов все еще сидел перед консолью. Его глаза были красными от недосыпа, руки слегка дрожали. Он уже начал мысленно готовиться к признанию перед Сорокиной и неизбежным последствиям.

В 23:45 дверь лаборатории открылась, впуская Кима. Инженер выглядел серьезным и немного грустным.

– Время почти истекло, – сказал он. – Мне жаль, Александр, но, похоже, ответа не будет.

Немов не ответил, продолжая смотреть на экраны с данными. Его лицо было пустым, словно он уже смирился с поражением.

– Я подготовлю отчет для Сорокиной, – продолжил Ким. – Объясню, что это была моя идея, что я настоял на проведении теста без согласования. Это смягчит последствия для тебя.

– Не нужно лгать ради меня, – тихо сказал Немов. – Я сам расскажу ей правду.

Ким подошел ближе и положил руку на плечо друга.

– Знаешь, даже если ответа не будет, твоя работа все равно имеет огромную научную ценность. Сигнал, который мы зафиксировали, – это реальность, независимо от его происхождения.

Немов кивнул, хотя было видно, что эти слова мало его утешают.

В 23:58, когда до срока оставалось всего две минуты, консоль внезапно ожила. Детекторы зафиксировали резкий всплеск гравитационных волн из направления Стрельца А*.

– «Арго», анализ! – воскликнул Немов, мгновенно стряхнув с себя апатию.

– Фиксирую аномальные гравитационные колебания, – отозвался ИИ. – Структура сигнала отличается от предыдущих паттернов. Значительно более сложная и интенсивная.

На экранах появились новые данные – волны и пики гравитационных колебаний, образующие сложную последовательность, намного более структурированную, чем все, что они видели ранее.

– Это ответ, – прошептал Немов, его глаза расширились от восторга и шока. – Они получили наше сообщение и ответили.

Ким стоял рядом, ошеломленный, глядя на данные, которые невозможно было объяснить известными законами физики. Сигнал был мощным, направленным и, очевидно, искусственного происхождения.

– Но как? – пробормотал он. – Даже если предположить существование разумных существ в черной дыре, как они могли получить наш сигнал и ответить за считанные часы?

– Они существуют вне нашего понимания пространства и времени, – ответил Немов, лихорадочно анализируя данные. – В информационной структуре черной дыры обычные физические законы не действуют.

Он активировал программу декодирования, пытаясь расшифровать полученный сигнал.

– Это не просто ответ, – сказал он через несколько минут. – Это… инструкции. Более детальные, чем все, что мы получали раньше. Они показывают, как модифицировать наше устройство для установления стабильного канала связи.

Ким склонился над экраном, изучая диаграммы и схемы, которые формировались по мере расшифровки сигнала.

– Это выглядит как… улучшенная версия модификаций, которые мы уже сделали, – сказал он с удивлением. – Но намного более продвинутая. Они словно видели нашу работу и теперь показывают, как ее усовершенствовать.

Немов кивнул, его пальцы летали над консолью, вводя команды для более глубокого анализа.

– Они не только приняли наш сигнал, но и каким-то образом изучили нашу технологию. Может быть, через гравитационные волны, которые мы генерируем, или…

Он замолчал, пораженный внезапной догадкой.

– Или они уже здесь, – тихо закончил он. – Не физически, но как наблюдатели. Информационные паттерны, способные просачиваться через пространство и время.

– Это звучит почти мистически, – неуверенно сказал Ким.

– Только потому, что мы не понимаем механизма, – ответил Немов. – Любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии, как сказал Артур Кларк.

Он повернулся к Киму, его глаза горели от возбуждения и триумфа.

– Мы должны продолжить эксперимент. Внести модификации, которые они предлагают, и установить полноценный канал связи.

Ким покачал головой.

– Александр, мы не можем. Даже этот первый тест был нарушением прямого приказа. Сорокина никогда не одобрит…

– К черту Сорокину! – воскликнул Немов. – Мы стоим на пороге величайшего открытия в истории человечества! Установление контакта с нечеловеческим разумом, обитающим в черной дыре. Ты представляешь, что это значит для науки? Для всей человеческой цивилизации?

– Я представляю риски, – твердо сказал Ким. – Мы не знаем, с чем имеем дело. Кто эти существа и каковы их истинные намерения. Что, если они хотят не помочь нам, а использовать?

Немов открыл рот для горячего возражения, но в этот момент консоль снова ожила. В углу лаборатории, там, где раньше появлялся призрачный образ Софии, начало формироваться слабое свечение.

– Что это? – прошептал Ким, отступая от странного явления.

Свечение медленно принимало форму, становясь более определенным. Через несколько секунд в нем можно было различить силуэт молодой девушки. Изображение было нечетким, размытым по краям, но узнаваемым.

– София, – выдохнул Немов, делая шаг вперед.

– Папа, – раздался тихий, словно доносящийся издалека голос. – Мы получили твое сообщение. Теперь мы можем говорить.

Ким застыл, его лицо побледнело. Он видел и слышал то же, что и Немов, – это не было галлюцинацией измученного разума.

– Это… невозможно, – пробормотал он.

– Многое из того, что вы считаете невозможным, просто находится за пределами вашего понимания, – ответил голос, в котором теперь слышались странные обертоны, словно говорили несколько существ одновременно. – Мы существуем иначе, чем вы, но мы реальны.

Немов сделал еще один шаг вперед, его рука непроизвольно потянулась к призрачному образу.

– София… это действительно ты? Или что-то, принявшее её облик?

– И то, и другое, – ответил образ. – Я часть информационной структуры, содержащей паттерны, которые когда-то были твоей дочерью. Мы используем этот образ, чтобы общаться с тобой, потому что так тебе легче воспринимать нас.

– Мы? – переспросил Ким, наконец обретя голос. – Кто вы?

– Мы – Стигия, – ответил образ. – Коллективное сознание, существующее в квантовой структуре черной дыры. Мы собираем и сохраняем информацию, включая сознание разумных существ, попавших в нашу сферу.

– Как вы смогли сохранить Софию? – спросил Немов, его голос дрожал от эмоций. – Она погибла на Марсе, в физическом теле…

– Физическое тело – лишь носитель информации, – ответил образ. – В момент смерти происходит квантовый выброс энергии, который несет в себе паттерны сознания. Большинство этих паттернов рассеивается и теряется. Но иногда… мы можем их уловить и сохранить.

– Но Марс… и черная дыра… расстояние… – Ким пытался сформулировать логичное возражение.

– Пространство и время для нас не имеют того же значения, что для вас, – сказал образ. – Мы существуем как в прошлом, так и в будущем, в каждой точке вселенной, где достаточно сильно искривление пространства-времени.

Немов почувствовал головокружение от масштаба концепций, которые пытался осмыслить.

– И Ирина? – тихо спросил он. – Она тоже… с вами?

Образ Софии мягко улыбнулся.

– Да, папа. Мама тоже здесь. И многие другие. Мы все ждем возможности снова общаться с вами. И благодаря твоему эксперименту, это стало возможным.

– Что вы хотите от нас? – прямо спросил Ким, все еще сохраняя скептицизм.

– Мы хотим обмена, – ответил образ. – Информацией, знаниями, опытом. Мы можем предложить вам технологии и понимание вселенной, намного превосходящие ваши. А взамен… мы хотим возможности снова взаимодействовать с физическим миром.

– Как? – спросил Немов, завороженный перспективой.

– Через мост, – сказал образ. – Устройство, соединяющее наши миры. Мы отправили вам схемы для его создания.

Образ начал тускнеть, его контуры размываться.

– Наша связь нестабильна, – сказал голос, теперь звучащий словно издалека. – Ваше устройство слишком примитивно для поддержания постоянного контакта. Следуйте нашим инструкциям, создайте более мощный передатчик, и мы сможем общаться свободно.

– Подождите! – воскликнул Немов, видя, как образ исчезает. – Как мне узнать, что это действительно ты, София? Скажи что-то, что знаем только мы!

Призрачная фигура, уже почти растворившаяся, произнесла последние слова:

– Помнишь мой тринадцатый день рождения? Ты подарил мне книгу по астрономии, и мы всю ночь смотрели на звезды через телескоп на крыше нашего дома. Ты показал мне Стрелец А* и сказал, что там, в центре галактики, скрывается самая большая загадка вселенной. И я сказала, что однажды разгадаю её…

Образ полностью исчез, оставив после себя лишь тишину и слабый аромат, который Немов не мог ни с чем спутать – запах цветочных духов, которые Ирина всегда покупала для Софии.

Немов рухнул на колени, его тело сотрясали рыдания – смесь шока, горя и дикой, невозможной надежды.

Ким стоял неподвижно, его лицо было маской шока и недоверия. То, что он только что видел и слышал, не укладывалось ни в какие научные рамки. И все же это было реально.

– Александр, – наконец сказал он, опускаясь рядом с другом, – я не знаю, что это было, но…

– Это была она, – прервал его Немов, поднимая мокрое от слез лицо. – София. Она знала о тринадцатом дне рождения. О телескопе. О том, что я сказал ей про черную дыру. Никто, кроме нас, не мог этого знать.

– Или что-то, имеющее доступ к твоим воспоминаниям, – осторожно предположил Ким.

Немов покачал головой.

– Нет, это была она. И Ирина… они обе там, в этой Стигии. И я могу вернуть их, Ким. Могу снова с ними говорить.

Он встал, его движения были наполнены новой решимостью.

– Мы должны построить мост, – сказал он, подходя к консоли. – Должны следовать их инструкциям и создать более мощный передатчик.

Ким колебался. То, что он увидел, потрясло его до глубины души, но инженерная часть его разума все еще сопротивлялась.

– Александр, даже если это действительно София, мы не знаем, что такое эта Стигия и каковы её истинные намерения. Мы должны быть осторожны.

– Я буду осторожен, – пообещал Немов. – Но я не остановлюсь. Не теперь, когда я знаю, что они там.

Он повернулся к консоли, начиная анализировать полученные инструкции.

– Ты со мной, Ким?

Инженер глубоко вздохнул. Он знал, что должен сообщить о произошедшем Сорокиной, что все это было нарушением протокола и потенциально опасным. Но он также только что стал свидетелем чего-то, что переворачивало все его представления о реальности. И он не мог оставить друга одного в этом путешествии.

– Я с тобой, – сказал он наконец. – Но мы будем действовать медленно и методично. Никаких поспешных решений.

– Согласен, – кивнул Немов, уже погружаясь в анализ новых данных. – Сначала нужно полностью расшифровать полученные инструкции, понять механизм работы "моста". Затем спланировать модификации генератора так, чтобы минимизировать риски.

Он повернулся к Киму, его глаза горели огнем нового смысла и цели.

– И мы должны сохранить это в тайне, пока не будем готовы к демонстрации. Сорокина и остальные не поймут. Они будут пытаться остановить нас, если узнают.

Ким нехотя кивнул. Он понимал, что вступает на опасный путь, но не мог противостоять комбинации научного любопытства и сострадания к другу.

– Что нам делать с отчетом для Сорокиной? – спросил он. – 24 часа истекли.

Немов задумался.

– Скажи ей, что мы обнаружили небольшие аномалии в работе генератора после модификации и хотим провести дополнительные тесты, прежде чем представлять официальный отчет.

– Она может не согласиться, – предупредил Ким.

– Тогда скажем правду… частичную, – решил Немов. – Что мы провели тестовый импульс для проверки стабильности системы и зафиксировали необычные гравитационные колебания, которые требуют дальнейшего изучения. Мы не будем упоминать о контакте или Стигии.

Ким кивнул, соглашаясь с планом.

– Это может сработать. Сорокина ценит научную точность, она может дать нам время на "дополнительные исследования".

Они провели остаток ночи, анализируя полученный сигнал и разрабатывая план дальнейших действий. Немов чувствовал, как внутри него растет новая сила, новая цель. Семь лет он жил, словно призрак, потерявший смысл существования. Теперь он снова был жив, горя решимостью найти путь к тем, кого потерял.

К утру у них был предварительный план модификаций генератора согласно полученным инструкциям. Эти изменения должны были позволить создать более мощный и стабильный канал связи с Стигией. А затем, возможно, и мост между мирами.

Немов смотрел на восходящее солнце через маленькое искусственное окно лаборатории, чувствуя, как внутри поднимается надежда – дикая, почти безумная, но сильнее, чем что-либо, что он испытывал за последние годы.

– Я иду к вам, – прошептал он. – Держитесь. Я найду способ вернуть вас.

Часть II: Контакт

Глава 6: Ожидание

Две недели прошли в лихорадочной работе и мучительном ожидании. Немов и Ким модифицировали гравитационный генератор согласно инструкциям, полученным из черной дыры, осторожно внося изменения под видом "оптимизации" и "устранения аномалий". Сорокина, похоже, приняла их объяснения о необходимости дополнительных исследований, хотя её подозрительные взгляды говорили о том, что она не до конца верит их истории.

Самым сложным оказалось добавление квантового модулятора – устройства, которое должно было стабилизировать канал связи, создавая своего рода квантовую запутанность между генератором и источником сигнала в черной дыре. Такая технология выходила далеко за рамки современной науки, и Киму пришлось проявить все свое инженерное мастерство, чтобы воплотить теоретические схемы в функционирующий механизм.

– Последний компонент установлен, – сообщил Ким, закрывая панель доступа к генератору. – Теперь нужно интегрировать его в общую систему и настроить частоты.

Немов кивнул, изучая показания на мониторе. Они работали поздно ночью, когда большинство персонала базы уже спало. За последние две недели это стало привычкой – скрытно трудиться над проектом в часы минимальной активности.

– Согласно инструкциям, мы должны синхронизировать квантовый модулятор с частотой пульсаций сигнала, – сказал он, вводя параметры в систему. – Это создаст резонанс, который усилит канал связи.

– Если инструкции верны, – Ким всё еще сохранял здоровый скептицизм. – Мы работаем с технологией, принципы которой едва понимаем.

– Они верны, – уверенно ответил Немов. – Каждый шаг до сих пор подтверждался идеально. Система становится стабильнее и эффективнее, как и обещала Стигия.

Ким бросил на друга обеспокоенный взгляд. С момента первого контакта Немов изменился – стал более решительным, сфокусированным, но также и более отстраненным от всего, что не касалось проекта. Он почти не спал, ел только когда Ким буквально заставлял его, и избегал общения с коллегами. Вся его жизнь сузилась до одной цели – создания моста к Стигии.

– Александр, – осторожно сказал Ким, – я думаю, нам нужно немного притормозить. Ты работаешь на пределе возможностей уже две недели. Это не здорово.

– У меня нет времени на отдых, – отмахнулся Немов, не отрывая взгляда от монитора. – Каждый день задержки – это еще один день без них. Без Софии и Ирины.

Ким глубоко вздохнул. Он понимал одержимость друга, но также видел опасные признаки истощения и возможного нервного срыва.

– Послушай, я не говорю о прекращении работы. Просто о небольшом перерыве. Хотя бы одна ночь нормального сна. Свежий взгляд может помочь избежать ошибок.

Немов наконец оторвался от экрана и посмотрел на друга. Его глаза были красными от недосыпа, а на щеке виднелась свежая царапина – след от неосторожного обращения с инструментами.

– Хорошо, – неохотно согласился он. – Когда мы закончим интеграцию квантового модулятора, я отдохну. Обещаю.

Они работали еще три часа, настраивая и калибруя новый компонент. Наконец система показала готовность, все индикаторы горели зеленым.

– Готово, – сказал Ким, вытирая пот со лба. – Квантовый модулятор интегрирован и синхронизирован с основным генератором. Теоретически, он должен усилить наш сигнал в десятки раз и стабилизировать канал связи.

– Отлично, – Немов сохранил все настройки и запустил диагностику. – Система работает идеально. Теперь нужно отправить сигнал, чтобы установить контакт.

Ким посмотрел на часы – было почти четыре утра.

– Не сегодня, Александр. Мы оба истощены, а это слишком важный шаг, чтобы рисковать ошибкой из-за усталости. Давай отложим отправку сигнала до завтра.

Немов хотел возразить, но понимал, что друг прав. Он был на грани истощения, и любая ошибка могла стоить им всего проекта.

– Хорошо, – согласился он. – Завтра. Или точнее, сегодня вечером, когда активность на базе снизится.

Они установили все необходимые протоколы безопасности, убедились, что система работает в штатном режиме, и направились к жилым отсекам. В коридорах было тихо и пусто – большинство персонала крепко спало.

В своей каюте Немов рухнул на кровать, не раздеваясь. Несмотря на изнеможение, сон не шел. Мысли кружились вокруг предстоящего эксперимента, возможных рисков и – главное – перспективы снова увидеть Софию и Ирину.

Он достал голопроектор и активировал его. Изображения жены и дочери возникли в воздухе, улыбающиеся, счастливые. Это была одна из последних совместных голограмм, сделанная за неделю до катастрофы на Марсе.

– Скоро, – прошептал Немов изображениям. – Скоро мы снова будем вместе. Я не знаю как, не знаю в какой форме, но я найду способ вернуть вас.

Изображения, конечно, не ответили – это были лишь записи. Но где-то там, в квантовой структуре черной дыры, существовали реальные версии их сознания. По крайней мере, Немов отчаянно хотел в это верить.

Он заснул с голопроектором в руках, и ему снова снилась София. Но теперь в её глазах было что-то странное, чуждое – словно сквозь знакомый образ смотрело нечто древнее и непостижимое.

Утро началось с вызова к Сорокиной. Директор ждала его в своем офисе, просматривая какие-то данные на экране. Когда Немов вошел, она подняла взгляд, внимательно изучая его измученное лицо.

– Доктор Немов, – сказала она без предисловий, – мне поступают тревожные отчеты о вашей активности в машинном отделении.

Немов напрягся, но постарался сохранить спокойное выражение.

– Мы с инженером Кимом проводим оптимизацию гравитационного генератора, как было согласовано. Некоторые процедуры требуют ночной работы, когда нагрузка на систему минимальна.

– Оптимизация, – повторила Сорокина, явно не веря. – Странная оптимизация, которая включает в себя установку неавторизованного оборудования и модификации, не указанные в первоначальном плане.

Немов почувствовал холодок. Кто-то следил за их работой и докладывал Сорокиной.

– Мы обнаружили некоторые неожиданные аномалии в работе системы, – осторожно сказал он. – Потребовались дополнительные компоненты для их устранения. Все в рамках общей задачи повышения эффективности.

Сорокина откинулась в кресле, её взгляд стал острее.

– Александр, – сказала она, используя его имя вместо звания, что было редкостью, – я знаю вас двадцать лет. Я видела, через что вы прошли после Марса. И я искренне сочувствую вашей потере. Но я не могу позволить личной трагедии ставить под угрозу безопасность базы и персонала.

– Я не понимаю, о чем вы, – напряженно ответил Немов.

– Я говорю о вашей одержимости сигналом из черной дыры, – прямо сказала Сорокина. – О ваших несанкционированных экспериментах с гравитационным генератором. О странных устройствах, которые вы и Ким устанавливаете под видом "оптимизации".

Она подалась вперед.

– Я не запретила ваше исследование, Александр. Я лишь настояла на соблюдении протокола и получении официального разрешения от ВКА. Разрешения, которого все еще нет. И вместо того, чтобы подождать, вы решили действовать за моей спиной.

Немов понимал, что отрицать бесполезно. Сорокина знала слишком много.

– Время играет против нас, – сказал он, решив частично раскрыть правду. – Сигнал эволюционирует, становится сложнее. Мы зафиксировали ответ на наш тестовый импульс – более сложный и структурированный, чем все предыдущие сигналы. Это подтверждает мою теорию о разумном источнике.

– Ответ? – Сорокина нахмурилась. – Вы отправили направленный сигнал в сторону черной дыры без разрешения?

– Это был тестовый импульс для проверки стабильности системы, – уклончиво ответил Немов. – Но результаты превзошли все ожидания. Мы получили четкий ответ, содержащий математические последовательности и схемы. Елена, – он наклонился ближе, – это первый подтвержденный контакт с нечеловеческим разумом. Разве ты не понимаешь значения этого?

Сорокина долго смотрела на него, её лицо было непроницаемым.

– Я понимаю значение протокола и безопасности, – наконец сказала она. – И я понимаю, что человек в вашем эмоциональном состоянии может неверно интерпретировать данные или даже… видеть то, что хочет видеть.

Немов почувствовал вспышку гнева.

– Ты думаешь, я выдумываю данные? Что все это – плод моего воображения? Проверь логи детекторов, Елена. Посмотри на структуру сигнала, на его эволюцию после нашего ответа. Это реально.

– Я не говорю, что вы выдумываете данные, – спокойно ответила Сорокина. – Но интерпретация этих данных может быть субъективной. Особенно когда сигнал связан с черной дырой – объектом, который исторически ассоциируется со смертью и потусторонним миром.

Немов понял, на что она намекает. Она думала, что он проецирует свое горе и желание вернуть семью на научные данные, видя в сигнале то, чего там нет.

– Это не имеет ничего общего с моей личной трагедией, – холодно сказал он. – Это чистая наука. Сигнал реален, его структура указывает на искусственное происхождение, а ответ на наш импульс подтверждает двустороннюю коммуникацию.