Эдуард Сероусов
Пульсация бездны

Часть I: Аномалия

Глава 1: Отклонение

Тишина в обсерватории «Тихо-9» нарушалась лишь тихим гудением систем охлаждения и периодическим писком датчиков. Кван Ли, ведущий астрофизик ночной смены, потянулся в своем кресле и сделал глоток уже остывшего кофе. Три часа ночи по стандартному времени лунной базы – самое скучное время дежурства. Мониторы показывали обычную картину: потоки данных от автоматических телескопов, разбросанных по Солнечной системе, стекались в центральное хранилище.

Внезапно один из экранов мигнул красным.

– Что за черт? – пробормотал Кван, подкатываясь ближе к консоли.

Система пометила аномалию в данных от гравитационной обсерватории в поясе Койпера. Черная дыра J-1523, находящаяся в двенадцати световых годах от Солнечной системы, демонстрировала странную активность.

Кван развернул график на главном экране и нахмурился. Частота гравитационных волн от черной дыры менялась не так, как должна была согласно всем известным моделям. Он запустил диагностику оборудования – никаких ошибок. Данные были корректными.

– Компьютер, свяжись с доктором Шмидтом, – скомандовал Кван, не отрывая взгляда от графиков.

Через несколько минут на экране появилось заспанное лицо руководителя обсерватории.

– Кван? Что случилось? – Шмидт потер глаза, щурясь от яркого света своего терминала.

– Доктор Шмидт, у нас аномалия в данных по J-1523. Черная дыра… она замедляется.

– Это невозможно, – немедленно отреагировал Шмидт. – Проверьте системы еще раз.

– Уже сделал. Дважды. Все работает правильно, – Кван отправил графики на терминал Шмидта. – Взгляните сами. Частота вращения снижается по экспоненциальной кривой уже восемь часов.

Повисла пауза, во время которой Шмидт внимательно изучал данные. Его лицо менялось от скептического к озадаченному, а затем к встревоженному.

– Подготовьте полный отчет, – наконец произнес он. – И отправьте срочное сообщение в Международный Космический Консорциум. Приоритет альфа.

– Альфа? – удивился Кван. Высший приоритет использовался только в случае непосредственной угрозы человечеству.

– Именно, – кивнул Шмидт. – Если эти данные верны, то наша картина Вселенной только что изменилась. И я не уверен, что нам понравятся последствия.

Солнечный свет, отраженный от бескрайних снежных полей Антарктиды, проникал в лабораторию через огромные панорамные окна. Антарктическая Международная Научная Станция «Амундсен» была построена пять лет назад как самый изолированный и технологически продвинутый научный комплекс на планете. Идеальное место для тех, кто ценил тишину, одиночество и бескомпромиссную точность научных инструментов.

Доктор Мира Кович сидела неподвижно в медицинском кресле, пока офтальмологический сканер завершал детальное обследование её глаз. Свет лазерных лучей, пробегающих по сетчатке, отражался от её неестественно серых радужек. В свои тридцать девять лет она выглядела старше из-за преждевременно поседевших волос и тонких линий вокруг глаз – следов бессонных ночей и бесконечных часов за научными расчетами.

– Готово, – объявил доктор Хеншоу, выключая аппарат. – Можете сесть прямо.

Мира моргнула несколько раз, привыкая к нормальному освещению, и машинально потянулась к планшету с результатами.

– Не стоит, – мягко остановил её доктор. – Позвольте сначала объяснить.

Что-то в его тоне заставило её напрячься. Десять лет назад в этом же тоне ей сообщили о первых симптомах Синдрома Льюиса-Радхакришнана – редкого неврологического заболевания, которое постепенно разрушало её зрительные нервы и вызывало периодические галлюцинации.

– Насколько всё плохо? – прямо спросила она.

Хеншоу вывел на экран трехмерную модель её глаз и оптических нервов. Красным были выделены участки прогрессирующей дегенерации.

– Процесс ускорился за последние шесть месяцев. – Он указал на конкретные области. – Особенно здесь и здесь. При текущей скорости дегенерации…

– Сколько? – перебила его Мира, не желая слушать медицинские подробности.

Хеншоу помедлил, затем вздохнул:

– От восьми до десяти месяцев до полной слепоты.

Мира почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она ожидала плохих новостей, но не настолько. Предыдущие прогнозы давали ей минимум два года.

– Точность прогноза? – её голос звучал удивительно спокойно.

– Плюс-минус два месяца, с вероятностью 85%.

Мира кивнула и встала.

– Спасибо, доктор. Отправьте, пожалуйста, полный отчет на мой личный терминал.

– Доктор Кович, – Хеншоу замялся. – Существуют экспериментальные методы лечения. Я могу организовать консультацию с…

– Мы уже обсуждали это, – резко ответила Мира. – Нейроимплантаты и генная терапия в лучшем случае замедлят процесс. Лекарства от СЛР нет.

Она направилась к выходу, но остановилась у двери:

– Ещё раз спасибо. И, пожалуйста, не распространяйтесь об этом. Мне не нужны сочувствующие взгляды.

Выйдя из медицинского блока, Мира быстрым шагом пошла по коридору. Её высокая фигура отражалась в полированных стенах. Десять месяцев. Двести восемьдесят дней света. А потом – вечная темнота. Не самая приятная перспектива для астрофизика.

В её личной лаборатории, расположенной на верхнем уровне станции, царил творческий беспорядок. Голографические проекции звездных систем, трехмерные модели гравитационных полей, стены, покрытые формулами и графиками. Здесь она проводила большую часть времени, работая над своей теорией квантовой гравитации – той самой, которая сделала её знаменитой в научных кругах и одновременно превратила в объект насмешек среди более консервативных коллег.

Мира села за рабочий стол и уставилась на проекцию недавно открытой черной дыры J-1523. По прихоти судьбы именно эта черная дыра была ключевым элементом её теоретических работ в течение последних трех лет.

– Компьютер, проверь почту, – скомандовала она.

– У вас 347 непрочитанных сообщений, – ответил мягкий голос системы. – Отфильтровать по приоритету?

– Только высший приоритет, – она редко получала сообщения с таким статусом.

– Одно сообщение, отправитель: профессор Елена Соколова, Международный Космический Консорциум, получено 17 минут назад.

Мира подняла брови. Соколова – её бывший научный руководитель и одна из немногих, кто всегда поддерживал её противоречивые теории.

– Открой.

На экране появилось лицо пожилой женщины с острыми чертами лица и проницательными темными глазами. Несмотря на возраст за шестьдесят, она сохраняла внушительное присутствие, усиленное безупречной осанкой и аурой спокойной уверенности.

– Мира, надеюсь, у тебя всё в порядке, – начала Соколова без предисловий. – У нас тут ситуация, которая может тебя заинтересовать. Обсерватория «Тихо-9» зафиксировала аномальное поведение черной дыры J-1523. Она замедляется, Мира. Замедляет вращение. Это… противоречит всем известным законам физики.

Мира выпрямилась в кресле, мгновенно забыв о своем диагнозе.

– Я отправляю тебе полный пакет данных. – продолжала Соколова. – Но что еще важнее – МКК созывает экстренное заседание через 48 часов. Будет обсуждаться возможная экспедиция к J-1523. И я хочу, чтобы ты возглавила научную группу.

Мира не смогла сдержать удивленный возглас. Международный Космический Консорциум не доверял ей серьезных полевых заданий с тех пор, как три года назад её теория о «сознательном поведении» некоторых космических объектов вызвала скандал в научном сообществе.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – словно прочитав её мысли, сказала Соколова. – Но на этот раз они нуждаются в твоих знаниях. Никто не изучал J-1523 так тщательно, как ты. И, Мира… – Соколова понизила голос. – Эта аномалия… Она очень похожа на то, что ты описывала в своей последней неопубликованной работе.

Мира почувствовала, как участился её пульс. Если данные подтвердятся, это может стать доказательством её теории.

– Изучи данные, – продолжила Соколова. – И дай мне знать, что думаешь. Мне нужен твой ответ до завтрашнего вечера.

– Я изучу данные немедленно, – ответила Мира, уже открывая прикрепленные файлы.

– И, Мира… – Соколова помедлила. – Как твое здоровье?

Мира замерла. Конечно, Соколова знала о её диагнозе. Трудно скрыть что-то от человека, который фактически заменил тебе мать после смерти родителей.

– Стабильно, – солгала она. – Ничего нового.

– Хорошо, – кивнула Соколова, хотя по её взгляду было понятно, что она не поверила. – Тогда жду твоего ответа. Конец связи.

Экран погас. Мира откинулась в кресле, её мысли метались между личной катастрофой надвигающейся слепоты и потрясающей научной возможностью. Если бы только она могла увидеть эту черную дыру своими глазами, прежде чем…

– Компьютер, выведи все данные по J-1523, – скомандовала она, отбрасывая мрачные мысли. – И открой новый пакет данных от Соколовой. Режим сравнительного анализа.

Пространство лаборатории заполнилось голографическими проекциями. Мира встала и пошла между ними, изучая графики, уравнения, спектры гравитационных волн.

Спустя три часа интенсивного анализа, она замерла, уставившись на центральную проекцию. Сквозь усталость и напряжение пробивалось ощущение, которое она не испытывала уже давно – чистое, незамутненное научное возбуждение. В данных была закономерность. Математический паттерн, который никто раньше не заметил.

– Компьютер, запиши новую гипотезу, – голос Миры дрожал от волнения. – Замедление вращения черной дыры J-1523 не является случайным. Оно следует математической последовательности, которая указывает на…

Она остановилась, не решаясь произнести вслух то, что видела в данных. Это звучало бы безумно даже для неё самой.

– На что, доктор Кович? – вежливо уточнил компьютер.

Мира глубоко вздохнула.

– На преднамеренное воздействие. – Она сглотнула. – Черная дыра J-1523 ведет себя так, словно находится под влиянием разумного контроля.

Произнеся эти слова, она почувствовала одновременно страх и облегчение. Если она права – это величайшее открытие в истории человечества. Если нет – её репутация будет окончательно уничтожена.

– Компьютер, подготовь сообщение для профессора Соколовой. Я принимаю предложение. И забронируй мне место на ближайшем шаттле до Земли.

Решение было принято. У неё оставалось десять месяцев зрения, и она собиралась использовать их, чтобы увидеть то, чего не видел никто: черную дыру, которая, возможно, пыталась им что-то сказать.

Через окна космического челнока «Гагарин-7», выполняющего еженедельный рейс между Антарктической станцией и Международным космопортом в Казахстане, открывался потрясающий вид на Землю. Мира, однако, почти не обращала на него внимания, полностью погрузившись в анализ данных.

Соседнее кресло занимал Хидэо Танака, климатолог, возвращавшийся в Токио после шестимесячной командировки на «Амундсене». За три часа полета он несколько раз пытался завязать разговор, но, получив в ответ лишь короткие односложные ответы, оставил свои попытки.

На экране планшета Миры возникали и исчезали графики, формулы, спектральные анализы. Что-то в данных о черной дыре не давало ей покоя, какая-то закономерность на грани восприятия.

– Пассажиров просят пристегнуть ремни безопасности. Через пять минут начинаем процедуру входа в атмосферу, – объявил приятный женский голос бортового компьютера.

Мира рассеянно выполнила требование, не отрывая взгляда от экрана. В этот момент она изучала график изменения частоты гравитационных волн, испускаемых черной дырой. Замедление вращения следовало странной последовательности – не линейной или экспоненциальной, как можно было бы ожидать от естественного процесса.

И вдруг её осенило.

– Компьютер, – обратилась она к своему планшету, – сравни последовательность изменений с музыкальными интервалами.

– Обрабатываю запрос, – отозвался искусственный интеллект. – Обнаружено соответствие. Последовательность изменений частоты гравитационных волн черной дыры J-1523 с точностью до 93.7% соответствует интервальной структуре Пятой симфонии Бетховена.

Мира уставилась на экран, её сердце бешено колотилось.

– Это невозможно, – прошептала она.

– Требуется уточнение запроса, – вежливо отозвался компьютер.

Бетховен. Один из величайших композиторов Земли. И черная дыра, удаленная на двенадцать световых лет, каким-то образом излучала гравитационные волны по образцу его музыки.

– Когда была впервые зафиксирована эта последовательность? – спросила Мира.

– Первое зафиксированное отклонение от нормального паттерна излучения J-1523 датируется 15 июля 2191 года, 04:28 по UTC.

Год назад. Тогда черная дыра начала… что? Разговаривать с ними? Передавать сообщение? Или это было просто странное совпадение?

– Компьютер, проверь, не транслировался ли сигнал с Земли или других человеческих поселений в направлении J-1523 за период с 2180 по 2190 год. Что-нибудь, содержащее Пятую симфонию Бетховена.

– Обрабатываю запрос… Найден один результат. 17 апреля 2182 года радиообсерватория «Аресибо-2» на Луне отправила направленный радиосигнал в сторону звездной системы, где позднее была обнаружена черная дыра J-1523. Сигнал содержал набор данных о человеческой культуре, включая музыкальные произведения. Пятая симфония Бетховена была включена в передачу.

Мира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Десять лет туда, десять лет обратно – как раз время, чтобы сигнал достиг черной дыры и возвращенный «ответ» дошел до Земли.

– Похоже, кто-то получил наше послание и отвечает, – прошептала она.

– Прошу прощения? – переспросил Танака, который, как оказалось, наблюдал за ней с нарастающим беспокойством.

– Ничего, – отмахнулась Мира. – Просто размышляю вслух.

Что если черная дыра не просто физический объект, а нечто большее? Что если её дикая теория о возможности сознания у сверхмассивных космических объектов не так безумна, как считали все её коллеги?

– Мне нужно срочно связаться с профессором Соколовой, – сказала Мира, обращаясь больше к себе, чем к соседу.

– Мы входим в атмосферу, – ответил Танака. – Связь будет восстановлена через двадцать минут.

Мира кивнула, продолжая лихорадочно анализировать данные. Если она сможет доказать свою теорию… Но потом её взгляд упал на медицинский отчет, который она по привычке держала открытым в отдельном окне. Десять месяцев. У неё оставалось десять месяцев зрения, чтобы увидеть то, что никто до неё не видел. Чтобы доказать, что она была права все это время.

Челнок вошел в плотные слои атмосферы. За иллюминатором разгорелось ярко-оранжевое пламя. Мира отвернулась – её глаза и без того слишком чувствительны к яркому свету.

Казалось, её собственная жизнь и загадка черной дыры находились на пересекающихся траекториях. И у неё было ощущение, что эта встреча изменит не только её судьбу, но, возможно, судьбу всего человечества.

Она просто не была уверена, будет ли эта перемена к лучшему.

Глава 2: Консорциум

Штаб-квартира Международного Космического Консорциума в Женеве представляла собой архитектурное чудо – двести пятьдесят метров стекла и металла, поднимающихся к небу в форме спирали. Здание, построенное после объединения всех космических программ Земли в 2093 году, символизировало восхождение человечества к звездам.

Мира прошла через главный вход, где сканеры мгновенно опознали её, и система безопасности дала зеленый свет. Внутри царила атмосфера сдержанной паники – сотрудники быстро перемещались по холлу, группы людей вели оживленные дискуссии у голографических экранов, на которых мелькали изображения черной дыры J-1523.

– Мира! – знакомый голос заставил её обернуться.

К ней направлялась профессор Соколова, одетая в строгий темно-синий костюм. Несмотря на возраст, она двигалась с энергией и целеустремленностью, которая всегда впечатляла Миру.

– Елена, – Мира улыбнулась. – Не ожидала, что ты лично встретишь меня.

– Ситуация исключительная, – Соколова понизила голос. – Я получила твой анализ. Бетховен… это точно?

– С вероятностью 93.7%, – кивнула Мира. – Слишком высокая для совпадения.

– Ты представляешь, что это значит?

– Кто-то или что-то получило наше послание и отвечает нам. Или… – Мира запнулась.

– Или? – Соколова подняла бровь.

– Или черная дыра сама обладает некоторой формой сознания.

Соколова вздохнула:

– Ты же понимаешь, как это прозвучит на заседании?

– Понимаю, – Мира скрестила руки на груди. – Но факты остаются фактами. Паттерн слишком точен, чтобы быть случайным.

– Советую не упоминать теорию сознания черных дыр на заседании, – Соколова взяла Миру под руку, направляясь к лифтам. – Сконцентрируйся на аномалии и необходимости её исследования. Иначе они не дадут тебе возглавить экспедицию.

– А ты уверена, что я должна её возглавить? – Мира остановилась. – Учитывая мое… состояние.

Соколова внимательно посмотрела на неё:

– Тебе стало хуже?

Мира помедлила, затем решила сказать правду:

– Хеншоу дает мне восемь-десять месяцев до полной слепоты.

Лицо Соколовой не выражало ни шока, ни жалости – только глубокую задумчивость.

– Тем важнее, чтобы ты возглавила эту миссию. Никто не знает J-1523 лучше тебя. И если твоя теория верна… – она не закончила фразу. – Просто доверься мне. Я подготовила почву. Но на заседании тебе придется сражаться самой.

Они поднялись на лифте на тридцатый этаж, где располагался главный конференц-зал МКК. У входа толпились журналисты, которых строгая охрана держала на расстоянии.

– МКК не смог скрыть информацию об аномалии, – объяснила Соколова, проводя Миру мимо журналистов. – К сожалению, это привело к спекуляциям и панике в некоторых кругах. «Земные фундаменталисты» уже организуют протесты, утверждая, что аномалия – предзнаменование катастрофы и наказание за то, что человечество «осмелилось потревожить космос».

– Абсурд, – фыркнула Мира.

– Для тебя и меня – да. Но для многих людей космос все еще остается мистическим и пугающим.

В конференц-зале уже собралось около пятидесяти человек – представители научного сообщества, делегаты от различных стран, входящих в МКК, и, что удивило Миру, несколько человек в темных костюмах с логотипами корпорации «ПромеТех» – крупнейшего частного космического конгломерата.

– Что здесь делают представители «ПромеТех»? – шепотом спросила Мира.

– Они предложили финансирование экспедиции, – так же тихо ответила Соколова. – МКК рассматривает их предложение.

– С каких пор МКК нуждается в частном финансировании? – удивилась Мира.

– С тех пор, как бюджет на этот год уже распределен, а экспедиция потребует колоссальных расходов, – Соколова кивнула на свободные места во втором ряду. – Давай сядем. Заседание вот-вот начнется.

Они едва успели занять свои места, когда председатель МКК, доктор Джонатан Рид, поднялся на трибуну. Высокий мужчина с седыми волосами и проницательными голубыми глазами, он излучал спокойную уверенность, несмотря на чрезвычайные обстоятельства.

– Дамы и господа, – его голос, усиленный акустической системой зала, эхом разнесся по помещению. – Благодарю всех за оперативное прибытие. Как вы уже знаете, мы столкнулись с беспрецедентным астрономическим феноменом. Черная дыра, известная как J-1523, демонстрирует аномальное поведение, нарушающее известные нам законы физики. Для подробного доклада я приглашаю доктора Алана Чжана, директора обсерватории «Тихо-9».

На трибуну поднялся худощавый азиат средних лет, с нервными движениями и взглядом, который постоянно перескакивал с одного лица на другое.

– Спасибо, доктор Рид, – начал он. – Позвольте мне показать вам данные, полученные нашей обсерваторией.

На огромном голографическом экране за его спиной появились графики и трехмерные модели черной дыры.

– Как вы видите, вращение черной дыры J-1523 замедляется по странной траектории, – он указал на график. – Это противоречит всем известным моделям эволюции черных дыр. Согласно законам физики, черная дыра такой массы и возраста должна сохранять почти постоянное угловое вращение в течение миллиардов лет.

– Могут ли эти данные быть результатом ошибки наблюдения или сбоя в оборудовании? – спросил один из делегатов.

– Мы провели исчерпывающую диагностику всех систем, – ответил Чжан. – Кроме того, аномалия была подтверждена тремя независимыми обсерваториями, включая орбитальный телескоп «Хокинг» и гравитационную обсерваторию на Марсе. Ошибка исключена.

В зале поднялся шум – делегаты обсуждали услышанное, некоторые с откровенным скептицизмом, другие с тревогой.

– Есть ли объяснение этому феномену? – спросил Рид, восстанавливая порядок.

– На данный момент у нас нет удовлетворительного объяснения, – признался Чжан. – Мы рассматривали возможность влияния невидимого массивного объекта, но расчеты показывают, что для создания наблюдаемого эффекта потребовался бы объект сравнимой массы, который мы бы непременно заметили.

– Если я правильно понимаю, – вмешался представитель Китая, – черная дыра просто… замедляется? Без видимой внешней причины?

– Именно так, – кивнул Чжан. – Более того, замедление происходит по странной математической последовательности, не соответствующей никаким известным естественным процессам.

Мира почувствовала, как Соколова слегка сжала её руку – предупреждение не вмешиваться раньше времени.

– Какие угрозы может представлять данный феномен для Земли и человечества? – спросил делегат от России.

Чжан помедлил:

– Прямой угрозы нет. J-1523 находится на расстоянии двенадцати световых лет от Солнечной системы. Даже в случае катастрофического сценария – например, коллапса черной дыры или взрыва гамма-излучения – вероятность значительного воздействия на Землю крайне мала.

– Тогда зачем нам беспокоиться? – вмешался делегат от «Земных фундаменталистов», присутствовавший в качестве наблюдателя. – Мы тратим миллиарды на изучение далеких объектов, в то время как наша собственная планета нуждается в ресурсах!

– Потому что этот феномен может изменить наше понимание Вселенной, – ответил Чжан. – Если черные дыры могут замедляться без внешнего воздействия, это требует пересмотра фундаментальных законов физики.

– Или указывает на существование неизвестных нам сил, – добавил делегат от Европейского Союза.

– Что предлагает научное сообщество? – спросил Рид.

– Мы рекомендуем организовать экспедицию к J-1523, – ответил Чжан. – С использованием новейшего исследовательского корабля «Окулус», оснащенного всем необходимым оборудованием для изучения черных дыр с близкого расстояния.

Зал снова наполнился шумом дискуссий. Мира заметила, как представители «ПромеТех» обменялись понимающими взглядами.

– Подобная экспедиция потребует огромных ресурсов, – заметил делегат от Индии. – «Окулус» – самый дорогой исследовательский корабль в истории человечества. Его использование для изучения одиночной аномалии кажется нерациональным.

– Если можно, – поднялся со своего места один из представителей «ПромеТех», высокий мужчина с идеально уложенными седеющими волосами. – Корпорация «ПромеТех» готова полностью финансировать экспедицию к J-1523.

Это заявление вызвало еще больший шум.

– И какова цена вашей… щедрости? – с нескрываемым сарказмом спросил делегат от Африканского Союза.

– Мы просим лишь эксклюзивные права на технологии, которые могут быть разработаны на основе исследований, – ответил представитель «ПромеТех» с деловой улыбкой. – Как известно, изучение черных дыр может привести к революционным открытиям в области энергетики.

– Вы хотите приватизировать научное открытие? – возмутился один из ученых.

– Мы хотим инвестировать в будущее человечества, – парировал представитель корпорации. – МКК сохранит доступ ко всем научным данным. Мы заинтересованы только в практических приложениях.

Дискуссия становилась все более heated, и Мира с трудом сдерживалась, чтобы не вмешаться. Наконец, Рид поднял руку, призывая к порядку:

– Предложение «ПромеТех» будет рассмотрено советом директоров МКК. Сейчас давайте вернемся к научной стороне вопроса. Доктор Чжан, кого вы рекомендуете для руководства научной группой экспедиции?

Чжан откашлялся:

– У нас есть несколько кандидатур. Доктор Виктор Ляо, специалист по квантовым системам, имеет большой опыт работы с экстремальными космическими объектами. Доктор Самир Хан, ведущий теоретик в области черных дыр. И…

– Если позволите, – прервала его Соколова, поднимаясь с места. – Я хотела бы предложить кандидатуру доктора Миры Кович.

В зале повисла тишина. Затем раздались удивленные возгласы и даже несколько смешков.

– Доктора Кович? – Чжан выглядел так, словно проглотил лимон. – Но её теории о… сознательном поведении космических объектов не признаны научным сообществом!

– Тем не менее, – спокойно продолжила Соколова, – доктор Кович является ведущим специалистом по J-1523. Она изучает эту черную дыру более трех лет и опубликовала двенадцать статей по её необычным характеристикам.

– Статьи, которые многие сочли спекулятивными, – заметил кто-то из задних рядов.

– Наука движется вперед благодаря тем, кто не боится выходить за рамки общепринятых теорий, – парировала Соколова. – Более того, последний анализ доктора Кович выявил в аномальном поведении J-1523 паттерн, который может иметь решающее значение для понимания феномена.

Все взгляды обратились к Мире. Она почувствовала, как учащается её пульс, но внешне оставалась спокойной.

– Доктор Кович, – обратился к ней Рид. – Не могли бы вы рассказать нам об этом паттерне?

Мира медленно поднялась и направилась к трибуне. Проходя мимо Чжана, она заметила плохо скрываемую неприязнь на его лице.

– Благодарю вас, доктор Рид, – начала она, занимая место у трибуны. – В течение последних трех лет я разрабатываю теорию о том, что некоторые сверхмассивные космические объекты, включая определенные типы черных дыр, могут проявлять признаки… организованного поведения.

По залу пронеслись шепотки.

– Я не говорю о сознании в человеческом понимании, – быстро добавила она, следуя совету Соколовой. – Скорее, о сложных паттернах самоорганизации, возникающих на квантовом уровне.

Она активировала свой планшет, и на главном экране появились её графики и вычисления.

– Анализ гравитационных волн от J-1523 за последний год показывает удивительную закономерность. – Она указала на график. – Частота изменений следует математической последовательности, которая с вероятностью 93.7% соответствует интервальной структуре Пятой симфонии Бетховена.

В зале воцарилась полная тишина.

– Бетховена? – недоверчиво переспросил один из ученых.

– Именно, – подтвердила Мира. – И что еще более удивительно, в 2182 году радиообсерватория «Аресибо-2» отправила направленный сигнал в сторону системы J-1523, содержащий образцы человеческой культуры, включая эту симфонию.

– Вы предполагаете, что черная дыра… отвечает нам? – в голосе Рида смешались скептицизм и невольное любопытство.

– Я предполагаю, что происходит нечто, требующее тщательного научного исследования, – осторожно ответила Мира. – Совпадение слишком точное, чтобы быть случайным. Мы имеем дело с феноменом, который может потребовать пересмотра нашего понимания природы черных дыр.

– И именно поэтому, – вмешалась Соколова, – доктор Кович должна возглавить научную группу экспедиции. Её нестандартный подход к проблеме может оказаться решающим фактором в понимании аномалии.

Мира продолжала свое выступление, демонстрируя все новые графики и расчеты. Внезапно она почувствовала знакомое давление за глазами – предвестник приступа. «Только не сейчас», – подумала она.

– Как видно из этих данных… – она запнулась, когда периферийное зрение начало затуманиваться. Остался только маленький круг четкого изображения прямо перед ней. – Как видно из этих данных, изменения в поведении J-1523 начались точно через десять лет после отправки сигнала с Земли, что соответствует времени, необходимому для преодоления расстояния в двенадцать световых лет в обоих направлениях.

Её голос оставался твердым, но перед глазами поплыли черные пятна. Она крепче схватилась за края трибуны.

– Доктор Кович, с вами все в порядке? – обеспокоенно спросил Рид.

– Да, – солгала она. – Просто усталость от перелета.

Соколова поднялась со своего места, готовая прийти на помощь, но Мира едва заметно покачала головой. Она должна завершить презентацию, несмотря на приступ.

– Моя команда разработала серию экспериментов, которые позволят нам… – она сделала глубокий вдох, борясь с подступающей темнотой, – …определить природу аномалии и потенциально установить коммуникацию с источником воздействия на черную дыру, если таковой существует.

Она активировала последний слайд – подробный план исследований, который она составила во время перелета.

– Этот план требует специализированного оборудования, которое уже установлено на «Окулусе». Я предлагаю экспедицию продолжительностью восемнадцать месяцев, что позволит нам провести полный цикл наблюдений и экспериментов.

Восемнадцать месяцев. Гораздо дольше, чем оставалось её зрению. Но она не могла позволить, чтобы её личная ситуация повлияла на научную целесообразность.

– У меня есть вопрос, доктор Кович, – поднялся Виктор Ляо, молодой ученый с амбициозным блеском в глазах. – Ваша теория предполагает некое «организованное поведение» черной дыры. Но не проще ли предположить, что на J-1523 воздействует неизвестная форма материи или энергии, которую мы пока не в состоянии обнаружить?

– Безусловно, это возможное объяснение, – согласилась Мира, благодарная за возможность сконцентрироваться на научном вопросе, отвлекаясь от приступа. – Именно поэтому мой план исследований включает широкий спектр экспериментов для проверки различных гипотез, включая вашу, доктор Ляо.

– Но вы лично склоняетесь к более… экзотическому объяснению? – настаивал Ляо.

– Я следую данным, – твердо ответила Мира. – И на данный момент они указывают на неслучайный паттерн, имеющий поразительное сходство с человеческой музыкальной композицией, которую мы сами отправили в эту область космоса. Делать окончательные выводы преждевременно.

Ее зрение начало возвращаться – приступ был коротким, но интенсивным. Она позволила себе незаметно выдохнуть.

Рид задумчиво потер подбородок:

– Доктор Кович, ваша презентация… впечатляет. Несмотря на спорность некоторых аспектов вашей теории, ваше знание объекта исследования и готовность рассматривать альтернативные гипотезы заслуживают уважения.

– Я поддерживаю кандидатуру доктора Кович, – неожиданно заявил представитель «ПромеТех». – Нестандартное мышление часто приводит к революционным открытиям.

Мира с удивлением посмотрела на него. Почему корпорация внезапно заинтересовалась её кандидатурой?

– Я вынужден возразить, – поднялся Чжан. – При всем уважении к научным достижениям доктора Кович, её… – он замялся, подбирая слова, – её подход может подвергнуть риску самую дорогостоящую экспедицию в истории МКК.

– Риск присутствует в любом научном предприятии, – парировала Соколова. – И именно доктор Кович предложила конкретный план исследований, основанный на реальных данных.

Дебаты продолжались еще почти час. Мира защищала свою позицию, отвечала на вопросы, иногда ядовитые, иногда просто скептические. К концу обсуждения она была истощена, но чувствовала, что чаша весов склоняется в её пользу.

Наконец, Рид поднял руку, призывая к порядку:

– Благодарю всех за конструктивную дискуссию. Совет директоров МКК примет решение по составу экспедиции в течение 24 часов. На этом заседание объявляется закрытым.

Когда делегаты начали расходиться, Соколова подошла к Мире:

– Ты справилась блестяще.

– У меня был приступ прямо посреди выступления, – тихо ответила Мира. – Это… прогрессирует быстрее, чем я ожидала.

Соколова взяла её за руку:

– Тем более важно, чтобы ты возглавила эту экспедицию. Пока у тебя есть зрение, ты должна использовать каждый момент для своей работы.

– А что потом? – горько усмехнулась Мира. – Слепой астрофизик в космосе – звучит как начало плохой шутки.

– Потом мы что-нибудь придумаем, – твердо сказала Соколова. – Мы всегда что-нибудь придумываем.

К ним подошел представитель «ПромеТех», который поддержал кандидатуру Миры:

– Доктор Кович, позвольте представиться – Маркус Венгер, научный директор «ПромеТех».

– Почему вы поддержали мою кандидатуру? – прямо спросила Мира, игнорируя протянутую руку.

Венгер улыбнулся, ничуть не обескураженный:

– Потому что мы в «ПромеТех» верим в инновации и нестандартное мышление. Ваша теория может быть спорной, но именно такие теории часто приводят к прорывам.

– И, конечно, такие прорывы отлично конвертируются в прибыль, – заметила Мира.

– Бизнес остается бизнесом, – пожал плечами Венгер. – Но это не умаляет ценности научных открытий. Мы надеемся на плодотворное сотрудничество, доктор Кович.

Он кивнул Соколовой и удалился.

– Не доверяю я корпорациям, – пробормотала Мира. – Особенно когда они внезапно начинают поддерживать теории, которые раньше считались псевдонаучными.

– «ПромеТех» интересуют только потенциальные технологии, – ответила Соколова. – Им все равно, разумна черная дыра или нет, пока это может принести прибыль.

– Что мне не нравится в этой ситуации, – задумчиво произнесла Мира, – так это ощущение, что все происходящее слишком… удобно совпадает. Черная дыра начинает вести себя странно именно сейчас, когда «Окулус» готов к запуску. «ПромеТех» внезапно предлагает финансирование. Ты продвигаешь мою кандидатуру, несмотря на мою спорную репутацию и прогрессирующую слепоту…

– Иногда совпадения – это просто совпадения, – Соколова посмотрела на часы. – У нас есть время до завтра. Предлагаю использовать его для подготовки к экспедиции. Я почти уверена, что Рид примет положительное решение.

– Почему ты так в этом уверена? – спросила Мира.

– Потому что у меня есть доступ к предварительным голосам членов совета, – с легкой улыбкой ответила Соколова. – Преимущества высокого положения.

Когда они вышли из зала, Мира заметила Виктора Ляо, который наблюдал за ними с нескрываемой неприязнью.

– Кажется, я только что нажила себе врага, – заметила она.

– Ляо? – Соколова проследила за её взглядом. – Он амбициозен и талантлив. И был уверен, что экспедиция достанется ему.

– Если меня утвердят, он будет в моей команде?

– Скорее всего. Он лучший специалист по квантовым системам, а они будут необходимы для твоих экспериментов.

– Прекрасно, – вздохнула Мира. – Восемнадцать месяцев в замкнутом пространстве с человеком, который меня ненавидит.

– Научная экспедиция – не курорт, – пожала плечами Соколова. – Вы оба профессионалы. И у вас будет общая цель.

Они направились к выходу из здания. Снаружи уже стемнело, и Женева переливалась огнями.

– Елена, – серьезно сказала Мира, остановившись у входа. – Если меня утвердят… и если то, что я подозреваю, окажется правдой… Мы можем столкнуться с чем-то, что полностью изменит наше понимание Вселенной. И я не уверена, готово ли к этому человечество.

– Наука всегда шла вперед, невзирая на готовность человечества, – ответила Соколова. – Коперник, Галилей, Эйнштейн, Хокинг – все они сталкивались с сопротивлением. Но истина имеет свойство прокладывать себе дорогу.

– А если истина окажется слишком страшной? – тихо спросила Мира.

– Тогда мы столкнемся с ней вместе, – Соколова сжала её плечо. – Как мы всегда делали.

Они вышли из здания МКК в прохладный вечерний воздух. Мира подняла взгляд к звездному небу, где среди миллиардов точек света скрывалась J-1523 – черная дыра, которая, возможно, пыталась сказать им что-то. Или, что еще более невероятно, слушала их.

И у неё оставалось меньше года, чтобы узнать правду, прежде чем вечная темнота заберет её зрение навсегда.

Глава 3: Окулус

Космический лифт, соединяющий поверхность Земли с орбитальной станцией «Гелиос», был построен в 2160-х годах и до сих пор считался одним из величайших инженерных достижений человечества. Тридцать шесть тысяч километров углеродного нанотрубчатого кабеля, удерживающего огромную станцию на геостационарной орбите – зрелище, от которого захватывало дух даже у видавших виды космонавтов.

Мира стояла у панорамного окна кабины лифта, наблюдая, как поверхность Земли постепенно удаляется. Суточный цикл подъема подходил к концу, и теперь кабина находилась на высоте тридцати тысяч километров над поверхностью. Через несколько часов они достигнут «Гелиоса».

Получив официальное назначение руководителем научной группы экспедиции к J-1523, Мира провела последние две недели, собирая команду и координируя подготовку научного оборудования. Теперь она направлялась к орбитальной верфи, где завершалось строительство «Окулуса» – самого технологически продвинутого исследовательского корабля в истории человечества.

– Впечатляющий вид, не правда ли? – голос Самиры Вэй, астробиолога и новейшего члена её команды, вывел Миру из задумчивости.

– Да, – кивнула Мира, не отрывая взгляда от иллюминатора. – Хотя после нескольких десятков подъемов начинаешь воспринимать это как обычную поездку на лифте.

Самира, женщина лет сорока с живыми глазами и коротко стриженными волосами, подошла ближе:

– Для меня каждый подъем – как первый. Никак не могу привыкнуть к мысли, что мы буквально выходим за пределы земного притяжения на тросе.

– Технически, гравитация Земли действует на всю Солнечную систему, просто с разной интенсивностью, – машинально поправила Мира, затем осеклась. – Прости, профессиональная деформация.

– Ничего, – улыбнулась Самира. – Именно поэтому я и хотела работать с тобой. Говорят, ты лучший теоретик в области квантовой гравитации.

Мира скептически хмыкнула:

– Скорее, самый противоречивый. Половина научного сообщества считает мои теории псевдонаучной чепухой.

– Но не Международный Космический Консорциум, – заметила Самира. – Они доверили тебе самую дорогостоящую экспедицию десятилетия.

– Только потому, что Елена Соколова поручилась за меня, – Мира отвернулась от иллюминатора и посмотрела на Самиру. – И потому, что я единственная, кто годами изучал именно J-1523. Если бы не это совпадение, меня бы и близко не подпустили к «Окулусу».

В её голосе звучала горечь, которую она обычно скрывала за показной самоуверенностью.

– Возможно, – кивнула Самира. – Но теперь у тебя есть шанс доказать свою правоту. И если твоя теория верна…

– Если моя теория верна, мы стоим на пороге величайшего открытия в истории человечества, – закончила за неё Мира. – Или величайшей катастрофы. Вопрос в том, готовы ли мы к любому из этих исходов.

Самира внимательно посмотрела на неё:

– Ты действительно веришь, что черная дыра может обладать некоей формой сознания?

Мира помедлила с ответом. В официальных документах экспедиции она старательно избегала такой формулировки, предпочитая говорить о «сложных паттернах самоорганизации» и «квантовых процессах, имитирующих целенаправленное поведение». Но в глубине души она была уверена – J-1523 не просто астрономический объект. Это нечто большее.

– Я верю, что наше понимание сознания и разума крайне ограничено, – наконец ответила она. – Мы привыкли думать, что разум может существовать только в биологическом субстрате, подобном человеческому мозгу. Но что, если существуют формы организации материи и энергии, способные породить нечто, функционально эквивалентное разуму, но радикально отличающееся от нашего?

Дальнейший разговор прервало объявление системы оповещения:

– Внимание пассажирам. Через тридцать минут кабина достигнет станции «Гелиос». Пожалуйста, подготовьтесь к процедуре прибытия.

– Пора собираться, – сказала Мира. – После прибытия нас ждет инструктаж по безопасности, затем трансфер на верфь.

Первое, что поразило Миру при виде «Окулуса» – его размер. Исследовательский корабль, висевший в огромном доке орбитальной верфи, был значительно больше, чем она ожидала. Почти триста метров в длину, с центральным ядром в виде цилиндра и расходящимися от него модулями, напоминающими лепестки гигантского цветка.

– Впечатляет, не правда ли? – раздался голос за её спиной.

Обернувшись, Мира увидела высокую женщину азиатской внешности в форме космофлота МКК с нашивками капитана. Её прямая осанка и цепкий взгляд выдавали человека, привыкшего командовать.

– Капитан Дайана Чен, – представилась женщина, протягивая руку. – Добро пожаловать на борт «Окулуса», доктор Кович.

– Спасибо, капитан, – Мира пожала протянутую руку. – Корабль действительно впечатляет. Больше, чем я ожидала.

– Это самый крупный исследовательский корабль в истории человечества, – с гордостью сказала Чен. – Проектировался специально для изучения экстремальных космических объектов на относительно близком расстоянии.

Они стояли в смотровом зале верфи, отделенном от космического пространства массивным прозрачным панорамным экраном из сверхпрочного композита. «Окулус» висел перед ними, окруженный роботами-сборщиками, завершающими монтаж внешней обшивки.

– Когда он будет готов к отправлению? – спросила Мира.

– Основные работы завершатся через три дня, – ответила Чен. – Затем неделя на финальные проверки систем и загрузку припасов. Через десять дней мы сможем стартовать, если ваша научная группа будет готова к этому времени.

В тоне капитана Мире послышался легкий вызов, словно Чен сомневалась в способности научной группы уложиться в сроки.

– Моя команда будет готова, – твердо ответила она. – Большая часть оборудования уже в пути с Земли. Осталось финализировать протоколы экспериментов и настроить квантовые датчики под конкретные параметры J-1523.

– Хорошо, – кивнула Чен. – Позвольте представить вас членам экипажа.

Они пересекли смотровой зал и вошли в коридор, ведущий к шлюзу, соединяющему верфь с «Окулусом». По пути Чен продолжила:

– Вам предстоит работать с лучшими специалистами МКК. Все члены экипажа прошли строжайший отбор и специальную подготовку для этой миссии.

– Включая доктора Ляо? – не удержалась Мира.

Чен бросила на неё быстрый взгляд:

– Доктор Ляо – блестящий специалист по квантовым системам. Его участие в экспедиции критически важно для успеха ваших экспериментов.

– Не сомневаюсь в его компетентности, – сказала Мира. – Но у нас могут возникнуть… разногласия по методологии исследований.

– Разногласия неизбежны в любой команде, доктор Кович, – отрезала Чен. – Моя задача – обеспечить, чтобы эти разногласия не поставили под угрозу миссию.

Они прошли через шлюз и оказались на борту «Окулуса». Здесь все выглядело еще более впечатляюще, чем снаружи. Широкие коридоры с матовым белым покрытием, мягкое, не раздражающее глаза освещение, передовые голографические дисплеи, встроенные в стены.

– Как вам известно, «Окулус» спроектирован по принципу модульности, – объяснила Чен, ведя Миру по коридору. – Центральное ядро содержит жилые отсеки, системы жизнеобеспечения и главный компьютерный комплекс. Шесть радиальных модулей предназначены для различных исследовательских задач. Два отведены под вашу научную группу.

Они вошли в просторное помещение, очевидно, служившее командным центром корабля. Здесь собралось около десяти человек, которые, увидев капитана, прервали свои занятия и выпрямились.

– Позвольте представить вам доктора Миру Кович, руководителя научной группы экспедиции, – официально объявила Чен.

Мира кивнула собравшимся, быстро оценивая каждого. Её взгляд остановился на невысоком мужчине с резкими чертами лица и настороженным взглядом. Виктор Ляо. Их взгляды встретились, и Мира почувствовала волну неприязни, исходящей от него.

– Доктор Ляо, – вежливо кивнула она.

– Доктор Кович, – столь же формально ответил он. – Рад, что МКК выбрал… опытного специалиста для руководства исследованиями.

Его тон ясно говорил об обратном.

– Я рассчитываю на ваш опыт в области квантовых систем, доктор Ляо, – сказала Мира. – Он будет незаменим для проверки моих гипотез.

– Не сомневаюсь, – холодно ответил Ляо.

Чен, заметив напряжение, поспешила продолжить представления:

– Это доктор Рэй Акиндеми, наш главный медик и невролог.

Высокий темнокожий мужчина с добрыми глазами и аккуратной седеющей бородой приветливо кивнул:

– Рад знакомству, доктор Кович. Я ознакомился с вашей медицинской картой. Если позволите, я бы хотел провести дополнительное обследование перед стартом.

Мира напряглась. Конечно, как глава медицинской службы, он имел доступ к её медицинским данным, включая диагноз СЛР и прогноз прогрессирования болезни.

– Хорошо, доктор Акиндеми, – согласилась она. – Но я предпочла бы, чтобы детали моего состояния остались конфиденциальными.

– Безусловно, – серьезно кивнул он. – Врачебная тайна – основа моей профессии.

– Тадеуш Новак, специалист по квантовой гравитации, – продолжила Чен, представляя невысокого коренастого мужчину с всклокоченными русыми волосами и живыми глазами.

– Доктор Кович! – воскликнул Новак с заметным восточноевропейским акцентом. – Ваша статья о квантовых флуктуациях в эргосфере вращающихся черных дыр – настоящий прорыв, хотя я не согласен с вашими выводами о возможности информационного обмена через горизонт событий.

– Надеюсь, у нас будет возможность подискутировать об этом во время экспедиции, доктор Новак, – улыбнулась Мира, удивленная его энтузиазмом.

После представления остальных членов экипажа – инженеров, пилотов, специалистов по системам жизнеобеспечения – Чен предложила Мире осмотреть научные модули, отведенные под исследовательскую работу.

Они спустились на уровень ниже и прошли по длинному радиальному коридору, ведущему к одному из «лепестков» корабля. Здесь располагался основной научный комплекс – просторное помещение, заполненное самым современным оборудованием для астрофизических исследований.

– Это будет ваше основное рабочее место, – сказала Чен. – Второй научный модуль расположен симметрично первому и предназначен для квантовых экспериментов. Доктор Ляо уже приступил к его оснащению.

Мира медленно обошла помещение, изучая оборудование. Большая часть соответствовала её требованиям, но некоторые приборы нуждались в модификации для специфических экспериментов, которые она планировала.

– Мне потребуется установить дополнительное оборудование, – сказала она. – В частности, квантовый интерферометр моей конструкции и модифицированный гравитационно-волновой детектор.

– Все запросы на модификацию корабельных систем должны проходить через меня, – твердо сказала Чен. – Безопасность экипажа – мой главный приоритет.

– Мои приборы полностью безопасны, – возразила Мира. – Они прошли все необходимые проверки в лаборатории.

– И тем не менее, я лично проверю каждую модификацию, – настояла Чен. – Кроме того, есть определенные ограничения по энергопотреблению. «Окулус» – самодостаточная система, но наши ресурсы не безграничны.

Мира почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Она не ожидала, что ей придется бороться за каждый эксперимент еще до начала экспедиции.

– Капитан Чен, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие. – Я понимаю важность безопасности. Но эта экспедиция предпринимается именно с научными целями. Если мы не сможем провести запланированные эксперименты из-за избыточных мер предосторожности, вся миссия потеряет смысл.

Чен скрестила руки на груди:

– А если мы потеряем корабль или экипаж из-за недостаточных мер предосторожности, наука тоже не выиграет. Я не говорю «нет», доктор Кович. Я говорю, что каждая модификация будет тщательно проанализирована с точки зрения безопасности.

Их разговор прервало появление Виктора Ляо, который вошел в научный модуль с планшетом в руках.

– Капитан, – он кивнул Чен, игнорируя Миру. – Я завершил проверку квантового компьютера. Система работает на 97% мощности, но есть проблема с охлаждающим контуром второго процессорного блока.

– Инженерная служба уведомлена? – спросила Чен.

– Да, они обещают устранить неисправность к завтрашнему дню, – ответил Ляо, затем неохотно повернулся к Мире. – Доктор Кович, я ознакомился с вашими запросами на модификацию оборудования. Боюсь, некоторые из них технически невыполнимы в рамках существующей архитектуры корабля.

– Что именно вызывает у вас сомнения, доктор Ляо? – Мира прямо посмотрела на него.

– Ваш квантовый интерферометр требует энергетической мощности, которая может дестабилизировать всю энергосистему корабля, – ответил Ляо. – А модифицированный гравитационно-волновой детектор создаст помехи для навигационных систем.

– Это технические проблемы, которые можно решить, – возразила Мира. – Мы можем установить изолирующие контуры для детектора и распределить энергопотребление интерферометра по нескольким независимым источникам.

– Теоретически – да, – кивнул Ляо. – Но это потребует перепроектирования значительной части корабельных систем. Времени до старта недостаточно.

– Вы, кажется, уверены в невозможности найти решение еще до того, как мы серьезно попытались его найти, – заметила Мира, чувствуя, как её терпение истощается.

– Я реалист, доктор Кович, – холодно ответил Ляо. – В отличие от некоторых, я не выдаю желаемое за действительное и не строю теории на шатких предположениях.

– Довольно, – вмешалась Чен, видя, что ситуация накаляется. – Доктор Ляо, подготовьте подробный отчет о технических ограничениях. Доктор Кович, предложите альтернативные решения, учитывающие эти ограничения. Я хочу видеть ваши предложения через 48 часов. Мы найдем компромисс.

Ляо коротко кивнул и вышел из помещения, бросив на Миру холодный взгляд.

– Он всегда такой дружелюбный? – саркастически спросила Мира, когда дверь за ним закрылась.

– Доктор Ляо – ценный член экипажа, – ответила Чен. – Да, он амбициозен и иногда слишком прямолинеен, но его компетентность не подлежит сомнению.

– Как и его неприязнь ко мне, – заметила Мира.

– Он был одним из кандидатов на руководство научной группой, – пояснила Чен. – И был уверен, что получит это назначение. Ваше появление стало для него неприятным сюрпризом.

– Понимаю, – кивнула Мира. – Но мы отправляемся к потенциально революционному научному открытию, а не на школьную экскурсию. Личные обиды не должны мешать работе.

– Согласна, – сказала Чен. – И именно поэтому я ожидаю, что вы оба будете вести себя как профессионалы. Экспедиция слишком важна, чтобы позволить личным конфликтам поставить её под угрозу.

Мира вздохнула:

– Я сделаю все возможное, капитан. Но я не могу обещать, что не буду отстаивать свою научную позицию, даже если это не понравится доктору Ляо.

– Научные дискуссии – это одно, – ответила Чен. – Личные конфликты – совсем другое. Я надеюсь, вы понимаете разницу.

– Отлично понимаю, – кивнула Мира. – Не беспокойтесь, капитан, я не собираюсь создавать проблем. Моя цель – успех экспедиции, не более и не менее.

Они закончили осмотр научных модулей и направились к центральному ядру корабля, где располагались жилые отсеки.

– Это ваша каюта, – сказала Чен, останавливаясь у одной из дверей в жилом секторе. – Стандартная для руководителей отделов, но если вам требуются какие-то специальные условия из-за вашего… состояния, сообщите.

Мира почувствовала укол раздражения. Очевидно, Чен тоже была в курсе её диагноза.

– Ничего особенного не требуется, – коротко ответила она. – Я вполне способна функционировать в стандартных условиях.

– Не сомневаюсь, – кивнула Чен. – Но доктор Акиндеми должен быть в курсе всех нюансов вашего состояния. Экспедиция продлится восемнадцать месяцев, и мы должны быть готовы к любым изменениям в вашем здоровье.

Мира знала, что капитан права, но всё равно чувствовала себя уязвленной. Её болезнь была личным делом, а не предметом обсуждения экипажа.

– Я проинформирую доктора Акиндеми обо всем необходимом, – сказала она. – А теперь, если вы не возражаете, я бы хотела отдохнуть и ознакомиться с техническими спецификациями корабля перед завтрашней встречей с научной группой.

– Конечно, – кивнула Чен. – Если возникнут вопросы, обращайтесь к ЛОГОСу – корабельному ИИ. Он доступен через любую панель связи.

Мира вошла в каюту, которая оказалась просторнее, чем она ожидала. Минималистичный интерьер в светлых тонах, удобная кровать, рабочий стол с голографическим проектором, небольшая отдельная ванная комната. Одна из стен представляла собой экран, имитирующий окно – сейчас на нем отображался вид на Землю с орбиты.

Как только дверь за капитаном закрылась, Мира тяжело опустилась на кровать. День выдался насыщенным и утомительным. Напряжение от встречи с Ляо и настороженность капитана Чен только усилили её усталость.

– ЛОГОС, – обратилась она к корабельному ИИ. – Ты меня слышишь?

– Да, доктор Кович, – ответил приятный мужской голос, исходящий, казалось, отовсюду и ниоткуда одновременно. – Чем я могу вам помочь?

– Загрузи на мой планшет полные спецификации научного оборудования обоих исследовательских модулей и схему энергораспределения корабля. И соедини меня с профессором Соколовой, если она доступна.

– Выполняю, – отозвался ЛОГОС. – Данные загружены на ваш планшет. Устанавливаю связь с профессором Соколовой.

Через несколько секунд на экране появилось лицо Елены Соколовой.

– Мира, – улыбнулась она. – Как проходит знакомство с кораблем?

– Корабль впечатляет, – ответила Мира, потирая висок. – Экипаж… не совсем то, на что я рассчитывала.

– Проблемы с Ляо? – проницательно спросила Соколова.

– Он открыто саботирует мои запросы на модификацию оборудования, – вздохнула Мира. – А капитан Чен, похоже, больше обеспокоена безопасностью, чем научными результатами.

– Чен – один из лучших капитанов космофлота, – заметила Соколова. – Она действительно ставит безопасность превыше всего, особенно после инцидента на «Меркурии».

– Какого инцидента? – насторожилась Мира.

Соколова помедлила:

– Семь лет назад Чен командовала исследовательской миссией к Меркурию. Произошла авария из-за неисправности в экспериментальном оборудовании. Погибли три члена экипажа. Чен удалось спасти остальных, но этот случай сильно повлиял на неё.

– Понимаю, – кивнула Мира. – Но это не объясняет откровенной враждебности Ляо.

– Ляо – амбициозный молодой ученый, который считал эту экспедицию своим шансом на прорыв, – сказала Соколова. – Он не может простить, что его обошла женщина с противоречивой научной репутацией и прогрессирующей болезнью.

– Прекрасно, – горько усмехнулась Мира. – Восемнадцать месяцев в замкнутом пространстве с людьми, которые сомневаются в моей компетентности и ждут, когда я начну натыкаться на стены из-за слепоты.

– Не драматизируй, – мягко упрекнула её Соколова. – Чен – профессионал, она будет судить о тебе по твоей работе, а не по предубеждениям. А что касается Ляо… найди способ использовать его знания, не вступая в прямую конфронтацию.

Мира покачала головой:

– Легче сказать, чем сделать. Он явно настроен против моих теорий.

– И в этом он не одинок, – напомнила Соколова. – Большинство ученых скептически относятся к идее о том, что черная дыра может демонстрировать признаки организованного поведения. Тебе придется убедить их фактами, а не риторикой.

– Я знаю, – вздохнула Мира. – Просто иногда я чувствую, что мне не хватит времени. Если Хеншоу прав, через десять месяцев я уже не смогу видеть данные своими глазами.

– Но ты сможешь их интерпретировать, – твердо сказала Соколова. – Твой мозг – твой главный инструмент, а не глаза. И к тому времени у тебя будет достаточно данных, чтобы подтвердить или опровергнуть твою теорию.

Они поговорили еще несколько минут, обсуждая технические детали предстоящей экспедиции, затем Соколова попрощалась, пообещав держать связь.

Оставшись одна, Мира подошла к экрану, имитирующему окно. Земля выглядела такой хрупкой с орбиты – голубой шар, окутанный тонкой пленкой атмосферы. Что-то в этом виде всегда вызывало в ней смешанное чувство благоговения и меланхолии.

Через десять дней «Окулус» отправится к J-1523, и начнется самое важное путешествие в её жизни. Путешествие, которое может изменить всё – или закончиться полным разочарованием. И у неё будет только один шанс увидеть своими глазами то, что, возможно, пытается общаться с человечеством.

Мира отвернулась от экрана и взяла планшет. Какими бы ни были трудности с экипажем, её главной задачей оставалась подготовка к научным экспериментам. А для этого требовалось найти компромисс с Ляо и капитаном Чен.

Следующие несколько часов она провела, изучая спецификации корабля и разрабатывая альтернативные варианты своих экспериментов, которые могли бы удовлетворить требования безопасности без ущерба для научной ценности.

К полуночи по корабельному времени у неё был готов набросок новой схемы, который, как она надеялась, устроит и Ляо, и Чен. Мира отправила документ ЛОГОСу для технического анализа и, наконец, позволила себе отдохнуть.

Засыпая, она думала о J-1523 – таинственной черной дыре, которая замедляла свое вращение по паттерну Пятой симфонии Бетховена. Что это – случайное совпадение, неизвестное природное явление или действительно попытка контакта? Скоро она узнает ответ. Если, конечно, её зрение продержится достаточно долго.

Глава 4: Отбытие

Последние дни перед стартом прошли в лихорадочной подготовке. Мира едва успевала координировать установку научного оборудования, проверять калибровку приборов и одновременно улаживать бесконечные конфликты между своей командой и инженерной службой корабля.

Компромисс с Ляо был достигнут, хотя и не без труда. После трех дней напряженных дискуссий и технических расчетов они разработали схему, позволяющую интегрировать квантовый интерферометр Миры в энергосистему корабля без риска перегрузки. Для гравитационно-волнового детектора пришлось построить специальный изолирующий контур, защищающий навигационные системы от помех.

Капитан Чен, внимательно изучив все модификации, в конце концов дала свое согласие, хотя и с заметной неохотой.

За день до старта Мира проводила финальную проверку оборудования в главном научном модуле, когда к ней подошел доктор Акиндеми.

– Доктор Кович, – мягко обратился он к ней. – Я все еще жду вас на медицинский осмотр.

Мира оторвалась от калибровки квантового датчика:

– Простите, доктор Акиндеми. Последние дни выдались слишком напряженными.

– Понимаю, – кивнул он. – Но мы не можем откладывать это дальше. Капитан Чен требует полного медицинского отчета по всему экипажу перед стартом.

Мира вздохнула:

– Хорошо. Когда вам будет удобно?

– Сейчас, если вы можете уделить час, – сказал Акиндеми. – Медицинский отсек готов, и у меня нет других пациентов в очереди.

Они направились в медицинский отсек, расположенный в центральном ядре корабля. По пути Мира заметила, что большая часть экипажа уже перешла на предполетный режим – все двигались с особой целеустремленностью, воздух звенел от напряжения предстоящей миссии.

Медицинский отсек «Окулуса» представлял собой образец новейших технологий. Здесь были собраны самые современные диагностические системы, хирургические роботы, регенеративные капсулы и даже экспериментальная установка для выращивания органов, если потребуется экстренная трансплантация.

– Впечатляет, – заметила Мира, осматриваясь.

– Лучший медицинский комплекс за пределами Земли, – с гордостью сказал Акиндеми. – Во время восемнадцатимесячной экспедиции мы должны быть готовы к любым ситуациям.

Он жестом предложил ей сесть в диагностическое кресло – высокотехнологичное устройство, способное проводить полное сканирование организма без необходимости перемещения пациента между разными аппаратами.

– Это займет около двадцати минут, – сказал Акиндеми, активируя систему. – Постарайтесь не двигаться.

Кресло мягко откинулось назад, и над Мирой выдвинулся полупрозрачный купол сканера. Тихое гудение и легкое ощущение тепла были единственными признаками работы сложнейшего диагностического комплекса.

– Доктор Акиндеми, – нарушила молчание Мира. – Насколько детально вы ознакомились с моим диагнозом?

– Достаточно детально, – ответил он, наблюдая за данными, поступающими на его экран. – Синдром Льюиса-Радхакришнана – редкое заболевание с уникальной нейро-квантовой этиологией. Я изучал его в последние две недели, с момента вашего назначения.

– И каково ваше мнение? – спросила Мира. – Хеншоу дает мне восемь-десять месяцев до полной слепоты.

Акиндеми помедлил с ответом, внимательно изучая показания сканера.

– Прогнозы в случае СЛР всегда приблизительны, – наконец сказал он. – Скорость прогрессирования может варьироваться в зависимости от множества факторов, включая стресс, радиационный фон и даже некоторые квантовые воздействия, природа которых до конца не изучена.

Мира напряглась:

– Вы считаете, что экспедиция может ускорить процесс?

– Теоретически – да, – осторожно ответил Акиндеми. – Близость к черной дыре подвергнет вас воздействию необычных гравитационных полей и квантовых флуктуаций. Как это повлияет на ваше состояние… трудно предсказать.

Он помолчал, затем добавил:

– Но есть и альтернативная гипотеза. Некоторые исследования указывают на возможность временной стабилизации синдрома под воздействием определенных типов квантовых полей. Это крайне спекулятивная область, но… – он развел руками. – Наука продвигается вперед именно благодаря исследованию неизвестного.

Мира невесело усмехнулась:

– Звучит как аргумент в пользу моей теории о J-1523.

– Возможно, – улыбнулся Акиндеми. – Я стараюсь сохранять открытый ум. В конце концов, еще сто лет назад идея о квантовой природе сознания считалась чистой фантастикой.

Сканер завершил работу, и купол над Мирой отодвинулся.

– Что ж, результаты в целом соответствуют вашей медицинской карте, – сказал Акиндеми, изучая данные. – Дегенерация оптических нервов продолжается, но я не вижу значительного ускорения процесса за последние две недели. Это хороший знак.

– Можно взглянуть? – попросила Мира.

Акиндеми повернул экран к ней, показывая трехмерную модель её глаз и мозга с выделенными красным областями поражения.

– Здесь и здесь, – он указал на определенные участки. – Процесс затрагивает не только оптические нервы, но и затылочную долю мозга, отвечающую за обработку визуальной информации.

Мира внимательно изучала изображение, как будто могла силой мысли остановить прогрессирование болезни.

– А это что? – она указала на странные голубоватые узоры в височной доле.

Акиндеми нахмурился:

– Интересно… Это похоже на формирование новых нейронных связей. Необычно для пациентов с СЛР. Обычно наблюдается только дегенерация, а не параллельное образование новых структур.

– Это может быть ответом мозга на потерю зрения? – предположила Мира. – Нейропластичность, компенсирующая потерю функции?

– Возможно, – задумчиво ответил Акиндеми. – Но паттерн нетипичен. Требуются дополнительные исследования. Я бы хотел проводить регулярные сканирования во время экспедиции, если вы не возражаете.

– Конечно, – согласилась Мира. – Только прошу сохранять конфиденциальность результатов. Я не хочу, чтобы экипаж относился ко мне как к… – она запнулась, подбирая слово.

– Как к больной, – закончил за неё Акиндеми. – Понимаю. Все данные будут защищены врачебной тайной. Только вы, я и капитан Чен будем иметь к ним доступ.

– Капитан Чен? – нахмурилась Мира.

– Стандартный протокол, – объяснил Акиндеми. – Командир должен быть в курсе состояния здоровья ключевых членов экипажа. Но я буду предоставлять только самую необходимую информацию, без деталей.

Мира неохотно кивнула. Ей не нравилась мысль, что её медицинские данные будут доступны Чен, но она понимала необходимость этой меры.

– Что ж, доктор Кович, – подвел итог Акиндеми. – С медицинской точки зрения, я не вижу противопоказаний для вашего участия в экспедиции. Но я рекомендую регулярный прием нейропротективных препаратов, которые могут замедлить прогрессирование синдрома.

Он протянул ей небольшой контейнер с таблетками:

– По одной капсуле каждое утро. Они помогут стабилизировать нейротрансмиттеры и защитить клетки мозга от дальнейшего повреждения. И, пожалуйста, немедленно сообщайте мне о любых изменениях в вашем состоянии – особенно о галлюцинациях, которые часто сопровождают продвинутые стадии СЛР.

– Спасибо, доктор, – Мира взяла контейнер. – Я ценю вашу… дискретность.

– Прошу вас, зовите меня Рэй, – улыбнулся Акиндеми. – Восемнадцать месяцев – слишком долгий срок для формальностей.

Мира улыбнулась в ответ:

– Тогда и вы зовите меня Мирой.

Покинув медицинский отсек, она направилась в свою каюту, размышляя о странных голубоватых узорах в мозге. Новые нейронные связи, формирующиеся параллельно с дегенерацией… Это не соответствовало типичной картине СЛР, и Мира не могла не задаваться вопросом, что это может означать.

День старта начался с общего сбора экипажа в главном командном центре «Окулуса». Двадцать четыре человека – пилоты, инженеры, медики, ученые – все те, кому предстояло провести следующие восемнадцать месяцев вместе, исследуя одну из самых загадочных аномалий в известной Вселенной.

Капитан Чен стояла перед собравшимися, её строгая форма идеально подчеркивала военную выправку.

– Через четыре часа мы отправляемся к J-1523, – начала она. – Наша миссия – исследовать аномальное поведение черной дыры и, если возможно, определить его причины. Это самая амбициозная научная экспедиция в истории человечества, и каждый из вас был выбран как лучший специалист в своей области.

Она обвела взглядом лица экипажа:

– Нас ждет долгий путь. Двенадцать световых лет – это не просто цифра, это расстояние, которое свет преодолевает за двенадцать лет. Благодаря гравитационному ускорителю «Окулуса», мы сможем достичь цели за шесть месяцев, но это всё равно самый длительный пилотируемый полет за пределы Солнечной системы.

Чен сделала паузу, давая экипажу осознать масштаб предстоящей миссии.

– Мы будем действовать как единый организм. Безопасность корабля и экипажа – абсолютный приоритет. Все эксперименты, все исследования должны проводиться с соблюдением протоколов безопасности. Никаких исключений, никаких компромиссов.

Она повернулась к Мире:

– Доктор Кович, как руководитель научной группы, вам предоставляется слово для краткого описания исследовательских задач миссии.

Мира поднялась со своего места и встала рядом с Чен. Она чувствовала на себе взгляды всего экипажа – некоторые любопытные, некоторые скептические, особенно взгляд Ляо.

– Наша главная цель – понять природу аномального поведения черной дыры J-1523, – начала она. – Как многие из вас знают, эта черная дыра замедляет свое вращение по математической последовательности, которая не соответствует известным нам законам физики.

Мира активировала голографический проектор, и в центре комнаты появилась трехмерная модель J-1523 с визуализацией её гравитационного поля.

– Более того, последовательность изменений имеет поразительное сходство с интервальной структурой Пятой симфонии Бетховена – музыкального произведения, которое было отправлено в направлении этой области космоса десять лет назад.

Она заметила, как некоторые члены экипажа обменялись недоверчивыми взглядами.

– Я понимаю скептицизм, – продолжила Мира. – Идея о том, что космический объект может каким-то образом «отвечать» на человеческое послание, противоречит нашему пониманию Вселенной. Но наука движется вперед именно благодаря исследованию необъяснимого.

Она переключила проекцию, показывая серию экспериментов, запланированных на время экспедиции.

– Мы будем проводить комплексное исследование J-1523 с использованием всех доступных нам инструментов – от классических гравитационных детекторов до квантовых интерферометров. Наша задача – собрать максимально полные данные и попытаться построить модель, объясняющую наблюдаемое поведение.

Мира сделала паузу и обвела взглядом экипаж:

– Я не предлагаю заранее принимать какую-либо гипотезу – будь то внешнее воздействие неизвестной силы, внутренние процессы в черной дыре или… что-то более экзотическое. Мы будем следовать данным, куда бы они нас ни привели.

Она вернулась на свое место, чувствуя, как учащенно бьется её сердце. Публичные выступления никогда не были её сильной стороной, особенно перед аудиторией, частично настроенной скептически.

Чен снова взяла слово:

– Благодарю, доктор Кович. А теперь – проверка систем перед стартом. Каждый отдел докладывает о готовности.

Следующий час был посвящен подробному отчету каждого подразделения. Инженеры подтвердили полную работоспособность всех систем корабля, медики доложили о готовности медицинского комплекса, пилоты представили расчет траектории и план полета.

Когда настала очередь научной группы, Мира представила отчет о готовности исследовательского оборудования, упомянув о некоторых компромиссных решениях, достигнутых с Ляо. К её удивлению, он не стал добавлять критические замечания, ограничившись кратким подтверждением технической готовности квантовых систем.

Заключительное слово взяла капитан Чен:

– Старт через два часа. Все по местам согласно протоколу отправления. И пусть это будет успешная миссия.

Экипаж разошелся, каждый направился на свой пост. Мира задержалась в командном центре, глядя на модель J-1523, всё еще парившую над голографическим проектором. Черная дыра выглядела зловеще даже в виде проекции – идеально черный диск, окруженный искаженным пространством-временем.

– Впечатляет, не правда ли? – раздался голос за её спиной.

Обернувшись, Мира увидела Самиру Вэй, подходившую к проектору.

– Что именно? – спросила Мира.

– То, что мы, крошечные существа из плоти и крови, осмеливаемся исследовать самые экстремальные объекты Вселенной, – ответила Самира. – Черные дыры – места, где законы физики перестают работать, где само время теряет смысл… и мы собираемся подойти к этому монстру на расстояние всего в несколько миллионов километров.

Мира слабо улыбнулась:

– Любопытство – определяющая черта нашего вида. Мы не можем не исследовать, не задавать вопросы, не искать ответы.

– Даже если ответы могут нас напугать? – спросила Самира.

– Особенно тогда, – кивнула Мира. – Как сказал Кларк, два величайших врага прогресса – это интеллектуальная инерция и страх перед неизвестным.

Самира внимательно посмотрела на неё:

– Ты действительно веришь, что J-1523 пытается с нами общаться?

Мира помедлила с ответом. Обычно она избегала прямых заявлений о своей теории, опасаясь насмешек и критики. Но что-то в открытом взгляде Самиры располагало к откровенности.

– Я считаю, что совпадение слишком точное, чтобы быть случайным, – наконец ответила она. – Математическая последовательность изменений в поведении черной дыры имеет 93.7% сходства с паттерном Пятой симфонии. И это началось ровно через десять лет после отправки сигнала с Земли – именно столько времени требуется свету, чтобы преодолеть расстояние туда и обратно.

– Но как черная дыра может «слышать» музыку или осознавать её? – спросила Самира.

– Это сложный вопрос, – признала Мира. – Моя теория предполагает, что некоторые сверхмассивные космические объекты могут развивать сложные паттерны самоорганизации на квантовом уровне. Не сознание в нашем понимании, но нечто функционально аналогичное.

– И ты считаешь, что J-1523 – один из таких объектов?

– Я считаю, что это возможно, – осторожно сказала Мира. – И что это стоит исследовать с открытым умом, вместо того чтобы сразу отвергать как абсурд.

Самира кивнула:

– Знаешь, я начинала как традиционный астробиолог – искала признаки жизни на основе углерода на экзопланетах. Но чем дольше я работаю в этой области, тем больше понимаю, насколько ограничено наше представление о том, что может считаться «жизнью» или «разумом».

Она сделала паузу, затем добавила:

– Я прочитала все твои статьи о J-1523. И хотя я не уверена, что полностью согласна с твоими выводами, я уважаю твой подход. Ты следуешь данным, даже когда они ведут в неизведанные территории.

– Спасибо, – искренне сказала Мира. – В научном сообществе не так много людей, готовых хотя бы рассмотреть мои идеи.

– Ну, в этой экспедиции у тебя есть как минимум один союзник, – улыбнулась Самира. – А теперь нам лучше подготовиться к старту. Увидимся в научном модуле через час?

Мира кивнула, чувствуя неожиданное облегчение от того, что в её команде появился человек, который не считает её теории полным безумием.

Старт «Окулуса» был назначен на 14:00 по стандартному земному времени. За час до этого момента Мира заняла свое место в научном модуле, где ей предстояло пережить начальное ускорение. Хотя гравитационные компенсаторы корабля значительно снижали перегрузки, первые минуты полета всё равно были испытанием для человеческого организма.

Научный модуль был оборудован специальными креслами для экстренных ситуаций, включая старт и посадку. Мира пристегнулась и проверила надежность креплений оборудования – во время ускорения даже небольшой незакрепленный предмет мог превратиться в опасный снаряд.

– Всё в порядке? – спросила Самира, занимая соседнее кресло.

– Насколько это возможно, – ответила Мира. – Никогда не любила старты. Ощущение, будто тебя вдавливают в кресло гигантской рукой.

– Зато потом – невесомость, – улыбнулась Самира. – Лучшее чувство в мире.

В модуль вошел Ляо, сопровождаемый Тадеушем Новаком. Оба заняли кресла напротив Миры и Самиры.

– Доктор Кович, – сухо кивнул Ляо.

– Доктор Ляо, – так же формально ответила Мира. – Доктор Новак.

– Готовы к великому путешествию? – с энтузиазмом спросил Новак, его восточноевропейский акцент стал еще заметнее от волнения. – Подумать только, мы будем первыми людьми, увидевшими черную дыру с такого близкого расстояния!

– Если доживем до этого момента, – пробормотал Ляо.

– Всегда такой оптимист, Виктор, – саркастически заметила Самира.

Дальнейшую перепалку прервал голос ЛОГОСа, раздавшийся из динамиков:

– Внимание всем членам экипажа. До старта осталось 15 минут. Займите свои места согласно протоколу отправления. Активация гравитационного ускорителя через 10 минут.

Последовавшие минуты прошли в напряженном молчании. Мира закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на своем дыхании и унять нервозность, которую всегда испытывала перед стартом. Вопреки распространенному мнению, космические полеты оставались опасным предприятием даже в XXII веке. Процент аварий значительно снизился благодаря технологическому прогрессу, но никогда не опускался до нуля.

– Пять минут до старта, – объявил ЛОГОС. – Все системы функционируют нормально. Метеоусловия оптимальные. Разрешение на отправление получено.

Мира открыла глаза и посмотрела на экран, транслирующий вид снаружи корабля. «Окулус» все еще был пристыкован к орбитальной верфи, но стыковочные механизмы уже начали процесс отсоединения.

– Одна минута до старта, – голос ЛОГОСа звучал неестественно спокойно. – Гравитационный ускоритель активирован. Энергосистемы работают на полной мощности.

Мира почувствовала легкую вибрацию, проходящую через корпус корабля – гравитационный ускоритель, сердце двигательной системы «Окулуса», разогревался перед запуском.

– Десять секунд до отстыковки… девять… восемь… – начал ЛОГОС обратный отсчет.

Мира крепче схватилась за подлокотники кресла, хотя знала, что настоящие перегрузки начнутся только после полного отделения от верфи.

– …три… два… один… Отстыковка завершена. «Окулус» находится в свободном полете.

На экране было видно, как стыковочные узлы верфи медленно удаляются. Корабль начал плавный дрейф от орбитальной станции, управляемый маневровыми двигателями.

– Дистанция до верфи – 500 метров, – сообщил ЛОГОС. – Готовность к запуску гравитационного ускорителя… 100%. Запуск через десять секунд.

Мира глубоко вдохнула. Сейчас начнется настоящее испытание.

– Запуск гравитационного ускорителя, – объявил ЛОГОС. – Ожидаемое ускорение – 3G, с компенсацией до 1.5G.

Мира почувствовала, как невидимая сила вдавливает её в кресло. Несмотря на работу гравитационных компенсаторов, перегрузка была ощутимой. Дышать стало труднее, конечности отяжелели.

На экране Земля стремительно уменьшалась, превращаясь из величественного голубого шара в маленькую яркую точку.

– Первая фаза ускорения завершена, – сообщил ЛОГОС через пять минут, которые показались Мире вечностью. – Выход на расчетную траекторию. Скорость – 0.1% от скорости света и продолжает увеличиваться.

Давление постепенно ослабло, пока не сменилось легкостью невесомости. Гравитационные компенсаторы теперь создавали искусственную силу тяжести, примерно равную 0.8G, чтобы предотвратить мышечную атрофию во время длительного путешествия.

– Мы на пути к J-1523, – сказал ЛОГОС. – Расчетное время прибытия – 183 дня.

Мира расстегнула ремни безопасности и поднялась с кресла. Слабость в ногах быстро прошла, сменившись ощущением необычной легкости. 0.8G – достаточно для нормального функционирования, но всё равно заметно меньше земной гравитации.

– Итак, – обратилась она к своей научной группе, – теперь, когда формальности позади, мы можем приступить к настройке оборудования для предварительных наблюдений. Хотя до J-1523 еще далеко, мы можем начать собирать данные уже сейчас.

– Квантовый компьютер полностью функционален, – сообщил Ляо. – Я запускаю диагностику всех научных систем.

– Отлично, – кивнула Мира. – Доктор Новак, пожалуйста, проверьте калибровку гравитационных детекторов. Доктор Вэй, подготовьте спектральный анализатор для исследования радиационного фона.

Она подошла к своей рабочей станции, где располагался главный интерфейс квантового интерферометра – её собственного изобретения, способного регистрировать мельчайшие квантовые флуктуации в пространстве-времени.

– ЛОГОС, – обратилась Мира к корабельному ИИ. – Статус интерферометра?

– Квантовый интерферометр функционирует в пределах нормы, доктор Кович, – отозвался ЛОГОС. – Текущая чувствительность – 97% от теоретического максимума. Идет автокалибровка под пространственные координаты J-1523.

Мира активировала голографический дисплей, отображающий данные, поступающие с интерферометра. Пока это был лишь фоновый шум квантовых флуктуаций вакуума – красивая, но хаотичная трехмерная паутина цветных линий, представляющих различные уровни энергии.

Она углубилась в настройку параметров, фильтруя шум и усиливая потенциально значимые сигналы. Это была кропотливая работа, требующая полной концентрации.

Через несколько часов интенсивной работы, когда основные системы были настроены и запущены, в научный модуль вошла капитан Чен. Она обвела взглядом помещение, отмечая оживленную деятельность научной группы.

– Доктор Кович, – обратилась она к Мире. – Как продвигается настройка оборудования?

Мира оторвалась от своих расчетов:

– Все идет по плану, капитан. Основные системы функционируют нормально. Мы собираем первичные данные и калибруем приборы для более точных измерений по мере приближения к цели.

– Хорошо, – кивнула Чен. – Я собираю экипаж в столовой через час. Традиционный ужин в честь начала миссии. Ваше присутствие обязательно.

– Конечно, капитан, – согласилась Мира. – Мы будем там.

Когда Чен вышла, Ляо подошел к Мире:

– Я заметил странную аномалию в данных квантового компьютера, – сказал он без предисловий. – Похоже на эхо-сигнал от J-1523, но на такой дистанции это теоретически невозможно.

Мира удивленно посмотрела на него:

– Покажите.

Ляо вывел на её экран серию графиков.

– Здесь, – он указал на едва заметное отклонение в одной из кривых. – И здесь. Периодический паттерн с интервалом в 4.73 секунды. Слишком регулярный для случайного квантового шума.

Мира внимательно изучила данные. Действительно, в квантовом фоне присутствовала странная регулярность – почти невидимая на первый взгляд, но неоспоримая при статистическом анализе.

– Это может быть интерференция от наших собственных систем, – предположила она. – ЛОГОС, проверь все корабельные системы на предмет периодических сигналов с частотой около 0.211 Герц.

– Выполняю, – отозвался ИИ. – Проверка завершена. Ни одна из корабельных систем не генерирует сигналы с такой частотой.

Мира и Ляо обменялись взглядами – впервые без враждебности, лишь с профессиональным любопытством.

– Если это сигнал от J-1523, – медленно сказал Ляо, – то он должен распространяться со скоростью, значительно превышающей скорость света. Что невозможно.

– Или, – тихо произнесла Мира, – это указывает на существование квантовой запутанности между нашей локацией и черной дырой. Что также считается невозможным на таких расстояниях, но…

– Но имеет больше теоретических оснований, – закончил за неё Ляо. – Хотя для этого требуется механизм генерации запутанных частиц в масштабе, который мы даже не можем себе представить.

– ЛОГОС, – обратилась Мира к ИИ. – Начни непрерывный мониторинг этого сигнала. Отмечай любые изменения в частоте или амплитуде. И запусти поиск подобных паттернов во всем диапазоне квантовых флуктуаций.

– Выполняю, доктор Кович, – отозвался ЛОГОС. – Установлен постоянный мониторинг.

Мира повернулась к Ляо:

– Спасибо, что показали мне это, доктор Ляо. Это… интересное наблюдение.

Ляо кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение:

– Я следую данным, доктор Кович. Независимо от моего личного отношения к вашим теориям.

Он вернулся к своей консоли, оставив Миру размышлять над странным сигналом. Если это действительно было эхо от J-1523, передаваемое через квантовую запутанность, это могло стать первым подтверждением её теории о необычной природе черной дыры.

Но сейчас было слишком рано делать выводы. Она нуждалась в большем количестве данных, более тщательном анализе. И у неё было шесть месяцев пути, чтобы исследовать этот феномен, прежде чем они достигнут самой черной дыры.

Шесть месяцев научной работы… и шесть месяцев из оставшихся ей десяти месяцев зрения. Мира невольно задумалась, что она увидит первым – разгадку тайны J-1523 или вечную темноту.

Традиционный ужин в честь начала миссии прошел в неожиданно теплой атмосфере. Столовая «Окулуса», расположенная в центральном ядре корабля, была оформлена со вкусом – мягкое освещение, удобные кресла, панорамные экраны на стенах, имитирующие виды Земли.

Капитан Чен предложила тост за успех экспедиции, и даже самые скептически настроенные члены экипажа, включая Ляо, присоединились к нему. После формальной части вечер перешел в более непринужденное общение, где члены экипажа имели возможность узнать друг друга лучше.

Мира, обычно избегавшая социальных мероприятий, неожиданно для себя втянулась в оживленную дискуссию с Новаком и одним из инженеров об особенностях квантовой гравитации в экстремальных условиях. К её удивлению, Ляо также присоединился к разговору, внося ценные замечания без обычной язвительности.

Позже, когда большинство экипажа уже разошлось по своим каютам, Мира вернулась в научный модуль, чтобы проверить данные с квантового интерферометра. Странный сигнал, обнаруженный Ляо, продолжал регистрироваться – слабый, но отчетливый паттерн в квантовом шуме.

– Не можешь уснуть? – раздался голос за её спиной.

Обернувшись, Мира увидела доктора Акиндеми, входящего в модуль с двумя чашками чего-то горячего в руках.

– Скорее, не могу оторваться от данных, – ответила она. – Сигнал продолжается, и я пытаюсь понять его природу.

Акиндеми поставил одну чашку рядом с ней:

– Травяной чай. Помогает расслабиться без побочных эффектов, которые могли бы повлиять на твое… состояние.

Мира благодарно кивнула и взяла чашку. Ароматный пар поднимался от темной жидкости, наполняя воздух запахом мяты и чабреца.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Акиндеми, занимая кресло рядом с ней. – Первый день в космосе всегда самый тяжелый, особенно для нервной системы.

– Нормально, – ответила Мира. – Небольшая головная боль, но это обычное дело при адаптации к пониженной гравитации.

Акиндеми внимательно посмотрел на неё:

– А зрение?

Мира вздохнула:

– Без изменений. Периферийное зрение немного затуманено, но центральное остается четким. Никаких приступов с момента взлета.

– Хорошо, – кивнул Акиндеми. – Ты принимаешь препараты, которые я тебе дал?

– Да, сегодня утром выпила первую капсулу.

– Отлично. Они должны помочь стабилизировать состояние. И не забывай про регулярные осмотры – я хочу следить за прогрессированием синдрома.

Мира кивнула и вернулась к изучению данных. Акиндеми некоторое время молча наблюдал за ней, затем спросил:

– Что ты там видишь?

– Не уверена, – честно ответила Мира. – Ляо обнаружил странную регулярность в квантовом шуме. Сигнал слишком слабый, чтобы делать выводы, но он определенно не случаен.

– И ты думаешь, это связано с J-1523? – в голосе Акиндеми не было скептицизма, только искреннее любопытство.

– Возможно, – Мира повернулась к нему. – Это может быть проявление квантовой запутанности на космических расстояниях, что противоречит современным физическим теориям. Но если черная дыра каким-то образом генерирует запутанные частицы в масштабе, который мы не можем себе представить…

Она запнулась, осознав, что снова приближается к своей противоречивой теории о «разумном» поведении черной дыры.

– Продолжай, – мягко поощрил её Акиндеми. – Я не из тех, кто сразу отвергает необычные идеи.

Мира благодарно улыбнулась:

– Если черная дыра способна манипулировать квантовой запутанностью на таких расстояниях, это указывает на уровень организации материи и энергии, который выходит за рамки наших представлений о «неживой» природе. Я не говорю о сознании в человеческом понимании, но о чем-то… функционально аналогичном.

– Интересная теория, – задумчиво сказал Акиндеми. – Знаешь, в неврологии есть концепция, что сознание возникает как эмерджентное свойство сложных нейронных сетей. Если применить эту идею к космическим масштабам… теоретически, система достаточной сложности могла бы породить нечто похожее на сознание, независимо от её физической основы.

Мира удивленно посмотрела на него:

– Именно так! Большинство ученых не могут преодолеть «углеродный шовинизм» – представление, что сложные информационные процессы возможны только в биологических системах. Но с точки зрения фундаментальной физики, информация – это абстрактное понятие, не привязанное к конкретному материальному носителю.

Они продолжили дискуссию еще час, затрагивая темы от квантовой механики до философии сознания. Мира была приятно удивлена глубиной понимания Акиндеми областей, далеких от его медицинской специализации.

– Уже поздно, – наконец заметил Акиндеми, взглянув на часы. – Тебе нужен отдых, Мира. Особенно с учетом твоего состояния.

– Ты прав, – неохотно согласилась она. – Еще немного проанализирую данные и пойду спать.

– Не больше часа, – строго сказал Акиндеми. – Доктор прописал.

Он ушел, а Мира вернулась к своим исследованиям. Странный сигнал продолжал поступать, но его частота начала меняться – теперь интервал составлял 4.8 секунды вместо прежних 4.73.

– ЛОГОС, – обратилась Мира к ИИ. – Запусти анализ изменения частоты сигнала. Ищи математические закономерности.

– Выполняю, доктор Кович, – отозвался ЛОГОС. – Предварительный анализ указывает на продолжающееся изменение частоты по убывающей экспоненциальной кривой.

Мира нахмурилась. Экспоненциальное изменение напоминало естественный процесс затухания, но начальные параметры сигнала не соответствовали ни одному известному квантовому явлению.

– Продолжай мониторинг, – сказала она. – Уведомь меня о любых значительных изменениях.

Она выключила консоль и направилась к выходу из модуля, когда её внимание привлекла странная голубоватая вспышка на краю поля зрения. Мира резко обернулась, но ничего не увидела.

«Начинаются галлюцинации?» – с тревогой подумала она. Доктор Хеншоу предупреждал, что по мере прогрессирования СЛР визуальные искажения будут усиливаться.

– ЛОГОС, – обратилась она к ИИ. – Было какое-либо энергетическое возмущение в модуле в последние пять секунд? Световая вспышка или электромагнитный импульс?

– Отрицательно, доктор Кович, – ответил ЛОГОС. – Все системы функционируют нормально. Никаких аномалий не зарегистрировано.

Значит, это была галлюцинация. Мира потерла глаза, чувствуя внезапную усталость. Возможно, Акиндеми был прав, и ей действительно нужен отдых.

Она вышла из научного модуля и направилась к своей каюте, размышляя о странном сигнале и его возможной связи с J-1523. Если это действительно было проявление квантовой запутанности на космических расстояниях, то их ждало революционное открытие в понимании фундаментальной физики.

А если это было нечто большее – первый контакт с внеземным разумом, пусть и радикально отличающимся от человеческого… Мира почувствовала трепет от этой мысли. Неудивительно, что большинство ученых отвергало её теорию как абсурд – она была слишком революционной, слишком пугающей в своих импликациях.

Войдя в свою каюту, Мира сразу заметила, что экран-окно теперь показывал вид на звездное небо с едва видимой точкой Земли вдали. «Окулус» быстро удалялся от родной планеты, направляясь к J-1523.

Она подошла к экрану и коснулась его пальцами, чувствуя легкую вибрацию корабля. Где-то там, в двенадцати световых годах отсюда, ждала черная дыра, которая, возможно, пыталась что-то сказать человечеству. И Мира была полна решимости услышать это послание, прежде чем вечная темнота поглотит её зрение.

Часть II: Приближение

Глава 5: Траектория

Два месяца в космосе меняют человека. Бесконечная чернота за иллюминаторами, монотонное гудение систем жизнеобеспечения, одни и те же лица день за днем – всё это создает особое психологическое состояние, которое ветераны космических полетов называют «синдромом длинной тени».

Для Миры Кович эти два месяца на борту «Окулуса» стали временем интенсивной научной работы. Странный сигнал, обнаруженный в день старта, продолжал регистрироваться, хотя его характеристики постепенно менялись. Частота колебаний увеличивалась по сложной математической прогрессии, которая не соответствовала ни одному известному физическому процессу.

– Теория квантовой запутанности на таких расстояниях противоречит фундаментальным законам физики, – в очередной раз повторил Виктор Ляо на утреннем собрании научной группы. – Даже если предположить существование механизма генерации запутанных частиц в масштабе черной дыры, корреляция должна разрушаться при малейшем взаимодействии с окружающей средой.

Они сидели в конференц-зале научного модуля – Мира, Ляо, Самира Вэй и Тадеуш Новак. Перед ними парили голографические проекции последних данных.

– И тем не менее, сигнал существует, – спокойно ответила Мира. – Более того, его характеристики меняются предсказуемым образом. Это не случайный шум.

– Возможно, это артефакт работы наших собственных систем, – предположил Ляо. – Квантовый интерферометр может создавать ложные корреляции из-за резонанса с энергетическими системами корабля.

– ЛОГОС проверял эту гипотезу семнадцать раз, – вздохнула Мира. – Никакого резонанса нет. Сигнал приходит извне.

– А что, если, – вмешался Новак, его акцент стал заметнее от возбуждения, – что, если мы наблюдаем проявление квантового туннелирования на космических масштабах? Теоретически, при достаточно экстремальных условиях, которые, несомненно, присутствуют вблизи J-1523, возможно туннелирование информации через подпространственные каналы.

Ляо скептически фыркнул:

– Подпространственные каналы? Звучит как научная фантастика, а не серьезная физика.

– Многие серьезные физические теории начинались как фантастика, – заметила Самира. – Квантовая механика казалась абсурдом даже Эйнштейну.

– Давайте придерживаться фактов, – сказала Мира, прерывая начинающийся спор. – Факт первый: мы регистрируем регулярный сигнал, который, судя по всем признакам, связан с J-1523. Факт второй: характеристики этого сигнала меняются по математически предсказуемой прогрессии. Факт третий: частота сигнала коррелирует с последними данными об изменениях в поведении черной дыры, полученными от обсерваторий Солнечной системы.

Она вывела на главный экран новый график:

– Вот последние данные, полученные вчера от обсерватории «Тихо-9». Частота гравитационных волн, испускаемых J-1523, изменилась на 0.03% – точно такой же сдвиг мы наблюдаем в нашем сигнале, с поправкой на релятивистские эффекты.

Ляо внимательно изучил график, его скептицизм временно уступил место научному любопытству:

– Действительно, корреляция слишком точная для совпадения. Но это не обязательно означает квантовую запутанность. Возможно, существует классический механизм передачи информации, который мы пока не понимаем.

– Какой бы ни была природа сигнала, – сказала Мира, – мы должны продолжать его изучение. Я предлагаю модифицировать квантовый интерферометр для повышения чувствительности в диапазоне наблюдаемых частот.

– Это потребует дополнительной энергии, – предупредил Ляо. – Капитан Чен не одобрит увеличение нагрузки на энергосистему без веских оснований.

– Я поговорю с ней, – решительно заявила Мира. – Думаю, корреляция с данными обсерваторий – достаточно веский аргумент.

На этом совещание завершилось, и члены научной группы разошлись по своим станциям. Мира направилась в свою каюту, чтобы подготовиться к разговору с капитаном Чен. За два месяца полета их отношения оставались формально-корректными, но без особой теплоты. Чен строго придерживалась протоколов безопасности и часто ограничивала научные эксперименты, если считала, что они могут представлять риск для корабля.

В каюте Мира села за рабочий стол и активировала личный терминал. На экране появились фотографии, которые она загрузила с Земли – виды Антарктиды, где она провела последние годы, фотография молодой Елены Соколовой с родителями Миры, несколько снимков из экспедиций на Марс и Европу. Маленькие якоря к прошлому, к жизни за пределами металлической скорлупы корабля.

Её взгляд остановился на последней фотографии, сделанной в день отправления. На ней Соколова обнимала Миру на фоне космического лифта. Лицо Елены выражало смешанные чувства – гордость за ученицу и тревогу за её будущее.

«Интересно, что бы она сказала о наших находках?» – подумала Мира.

Звуковой сигнал прервал её размышления – пришло сообщение от Самиры Вэй.

«Ты свободна? Хотела бы обсудить кое-что интересное. Личная каюта, сектор С, номер 14».

Мира отправила короткий ответ: «Буду через 10 минут» и вышла из каюты. По пути она задумалась о том, как за эти два месяца изменились её отношения с экипажем. Если с капитаном Чен сохранялась определенная дистанция, то с Самирой Вэй развилась настоящая дружба. Астробиолог оказалась не только компетентным ученым, но и прекрасным собеседником, с широкими интересами за пределами своей специальности. Они часто проводили вечера за обсуждением всего – от квантовой физики до древней поэзии, находя неожиданные параллели между столь разными областями.

С Тадеушем Новаком отношения также сложились хорошо. Несмотря на первоначальное академическое соперничество, они быстро нашли общий язык, когда обнаружили общую страсть к нестандартным теориям и готовность рассматривать даже самые экзотические гипотезы. Его восточноевропейская прямота иногда граничила с бестактностью, но Мира ценила отсутствие фальши.

Самыми сложными оставались отношения с Виктором Ляо. Хотя открытая враждебность сменилась профессиональным нейтралитетом, особенно после обнаружения странного сигнала, Мира чувствовала, что он по-прежнему считает её недостойной руководства научной группой. Каждое её решение подвергалось тщательному анализу с его стороны, каждая гипотеза – жесткой критике. Это было утомительно, но, как ни странно, заставляло Миру быть еще более тщательной в своих исследованиях.

Каюта Самиры располагалась в другом секторе жилого модуля. Когда Мира подошла к двери, та автоматически открылась.

– Входи! – донесся изнутри голос Самиры. – Я на балконе.

«Балконом» на жаргоне экипажа называлась небольшая ниша с панорамным экраном, имитирующим окно во внешний космос. В каждой жилой каюте была такая ниша, и многие члены экипажа проводили там часы, глядя на звезды и размышляя о доме.

Самира сидела на небольшом диванчике, поджав под себя ноги, с планшетом на коленях. На экране-окне за её спиной медленно проплывали звезды – корабельный ИИ создавал иллюзию движения, хотя на самом деле «Окулус» двигался слишком быстро, чтобы человеческий глаз мог заметить смещение звезд.

– Присаживайся, – Самира похлопала по дивану рядом с собой. – Хочешь чаю? У меня есть настоящий жасминовый, привезенный с Земли.

– С удовольствием, – улыбнулась Мира, устраиваясь рядом. – Что ты хотела обсудить?

Самира отложила планшет и внимательно посмотрела на Миру:

– Тебе снятся странные сны в последнее время?

Мира удивленно подняла брови:

– С чего такой вопрос?

– Просто ответь, – настояла Самира.

Мира задумалась. Обычно она не запоминала свои сны, но в последние недели её действительно преследовали странные видения.

– Да, – наконец признала она. – Геометрические фигуры, сложные паттерны, которые постоянно трансформируются. Иногда они кажутся почти… осмысленными, словно пытаются что-то сказать.

Самира кивнула с таким видом, будто ожидала именно этого ответа:

– И когда эти сны начались? Примерно две недели назад?

– Да, – Мира напряглась. – Откуда ты знаешь?

– Потому что они снятся не только тебе, – Самира повернула к ней планшет. На экране был открыт файл с записями снов нескольких членов экипажа. – Я начала замечать странные паттерны в своих снах и решила поспрашивать других. Оказалось, минимум семь человек из экипажа видят похожие сны. И все они начались примерно в одно и то же время.

Мира просмотрела записи, и по её спине пробежал холодок. Описания были пугающе похожи – геометрические фигуры, трансформирующиеся паттерны, ощущение скрытого смысла.

– Это может быть совпадение, – сказала она, не очень веря собственным словам. – Возможно, психологический эффект долгого пребывания в замкнутом пространстве.

– Я думала об этом, – согласилась Самира. – Но есть одна деталь, которая не даёт мне покоя. – Она пролистала файл до конца. – Смотри, как Новак описал свой сон.

Мира прочитала запись: «Многомерные геометрические структуры, постоянно меняющие форму. Цвета, которых нет в обычном спектре. Ощущение, что я вижу проекцию чего-то гораздо более сложного. Повторяющийся паттерн, напоминающий двоичный код или музыкальный ритм».

– Двоичный код… – пробормотала Мира. – И когда начались эти сны?

– Примерно через неделю после того, как мы зарегистрировали изменение в частоте сигнала от J-1523, – ответила Самира. – Я проверила даты.

Они обменялись долгим взглядом. Импликации были слишком серьезными, чтобы произнести их вслух.

– Ты говорила об этом с доктором Акиндеми? – наконец спросила Мира.

– Нет, – покачала головой Самира. – Я хотела сначала поговорить с тобой. Если об этом узнает капитан Чен…

– Она может решить, что экипаж подвергается неизвестному воздействию, и прервать миссию, – закончила за неё Мира.

– Именно, – кивнула Самира. – А мы подходим слишком близко к чему-то важному, чтобы повернуть назад.

Мира задумчиво потерла висок:

– Но если это действительно связано с сигналом от J-1523, то как он влияет на наши сны? Через какой механизм?

– Я не нейрофизиолог, – пожала плечами Самира. – Но что если сигнал каким-то образом взаимодействует с квантовыми процессами в нашем мозге? Некоторые теории сознания предполагают важную роль квантовых эффектов в нейронных сетях.

Мира вспомнила о странных голубоватых узорах, которые доктор Акиндеми обнаружил в её мозге при сканировании. Новые нейронные связи, формирующиеся параллельно с дегенерацией, вызванной СЛР.

– Нужно провести дополнительные исследования, – решила она. – Но пока давай сохраним это между нами. И продолжим сбор данных о снах экипажа.

Самира кивнула:

– Я уже создала зашифрованную базу данных. Каждый новый сон документируется анонимно. – Она сделала паузу. – Есть еще кое-что, что тебе стоит увидеть.

Она активировала другую программу на планшете. На экране появилось изображение сложной геометрической структуры, напоминающей трехмерную снежинку, но с дополнительными ответвлениями, уходящими, казалось, в другие измерения.

– Что это? – спросила Мира.

– Я попросила Новака визуализировать паттерн из его снов, – ответила Самира. – А это… – она открыла другой файл, – реконструкция сигнала, который мы получаем от J-1523, преобразованная в трехмерную модель через алгоритм спектрального анализа.

Мира почувствовала, как её сердце пропустило удар. Оба изображения были практически идентичны.

– Это… невозможно, – прошептала она.

– И тем не менее, это факт, – тихо сказала Самира. – Что бы ни происходило с нами, это каким-то образом связано с черной дырой. Она словно пытается достучаться до нас через наше подсознание.

Мира поднялась и подошла к экрану-окну. Где-то там, всё еще невидимая невооруженным глазом, находилась J-1523 – черная дыра, замедляющая своё вращение по паттерну Пятой симфонии Бетховена и, возможно, отправляющая им послания через сны.

– Мы должны узнать больше, – сказала она, не оборачиваясь. – Усилить мониторинг сигнала, провести его анализ через другие алгоритмы. И, возможно, попытаться… ответить.

– Ответить? – переспросила Самира. – Как?

– Через квантовый интерферометр, – объяснила Мира. – Если мы можем получать сигнал, то теоретически должны иметь возможность и отправлять его, используя тот же канал квантовой запутанности.

– И что мы отправим? – в голосе Самиры слышалось сомнение.

– Для начала – простой математический паттерн, – ответила Мира. – Первые десять простых чисел или последовательность Фибоначчи. Что-то, что явно не может быть случайным шумом. – Она обернулась к Самире. – Но сначала мне нужно убедить капитана Чен увеличить мощность квантового интерферометра.

Их разговор прервал сигнал корабельной связи:

– Доктор Кович, – раздался голос ЛОГОСа. – Капитан Чен запрашивает ваше присутствие в командном центре. Произошло неожиданное изменение в поведении J-1523, требующее корректировки курса.

Мира и Самира обменялись встревоженными взглядами.

– Сообщи, что я буду через пять минут, – ответила Мира ИИ, затем повернулась к Самире. – Продолжай сбор данных о снах. И держи меня в курсе любых изменений.

Командный центр «Окулуса» представлял собой просторное помещение, расположенное в центральном ядре корабля. Его стены были покрыты дисплеями, отображающими все корабельные системы, а в центре располагался голографический проектор, сейчас показывающий трехмерную модель траектории корабля.

Когда Мира вошла, там уже собрались капитан Чен, главный навигатор Карлос Мендес, Виктор Ляо и несколько других членов экипажа.

– Доктор Кович, – кивнула Чен. – Спасибо, что пришли так быстро. У нас ситуация, требующая вашей экспертизы.

Она жестом указала на голографическую проекцию:

– Шесть часов назад обсерватория «Тихо-9» зафиксировала внезапное изменение в гравитационном поле J-1523. Черная дыра не просто продолжила замедлять вращение – она изменила ось вращения на 17 градусов.

Мира удивленно подняла брови:

– Такое изменение невозможно без внешнего воздействия колоссальной мощности.

– Именно, – кивнула Чен. – И это создает проблему для нашей миссии. Изменение оси вращения приводит к искажению гравитационного поля вокруг черной дыры, что делает нашу текущую траекторию потенциально опасной.

Мендес активировал другую проекцию, показывающую предполагаемое распределение гравитационных сил вокруг J-1523:

– Мы рассчитали, что при сохранении текущего курса «Окулус» войдет в зону турбулентности пространства-времени здесь, – он указал на красную область на проекции. – Это может привести к структурным повреждениям корабля.

– Нам необходимо скорректировать курс, – продолжила Чен. – Но прежде чем принять решение, я хотела бы услышать ваше мнение о природе этого изменения, доктор Кович.

Мира подошла к проекции и внимательно изучила данные. Изменение оси вращения черной дыры было беспрецедентным явлением, не описанным ни в одной астрофизической модели.

– Есть ли данные о наличии других массивных объектов вблизи J-1523? – спросила она. – Возможно, гравитационное взаимодействие с ними могло вызвать такой эффект.

– Отрицательно, – ответил Мендес. – Ближайшая звездная система находится на расстоянии 1.7 световых лет. Её влияние на J-1523 ничтожно.

– Тогда это либо неизвестный нам физический процесс внутри самой черной дыры, – задумчиво сказала Мира, – либо…

– Либо что-то или кто-то намеренно влияет на её поведение, – тихо закончил Ляо, неожиданно поддержав её. – Что соответствует вашей теории, доктор Кович.

В командном центре воцарилась тишина. Члены экипажа переглядывались с тревогой и недоверием.

– В любом случае, – наконец сказала Чен, возвращая обсуждение в практическое русло, – нам нужно принять решение о корректировке курса. Доктор Мендес предлагает два варианта. – Она вывела на экран две альтернативные траектории. – Первый путь увеличит время путешествия на 23 дня, но позволит избежать зоны гравитационной турбулентности. Второй сохранит расчетное время прибытия, но потребует прохождения через участок с повышенной гравитационной активностью, хотя и не такой интенсивной, как на нашем текущем курсе.

Мира изучила оба варианта:

– Второй путь проходит ближе к источнику сигнала, который мы регистрируем. Это даст нам возможность собрать больше данных.

– Но и подвергнет корабль большему риску, – возразила Чен.

– Согласно расчетам Мендеса, уровень гравитационной турбулентности на втором маршруте находится в пределах проектных возможностей «Окулуса», – заметила Мира. – Да, риск выше, но всё еще в допустимых пределах.

– А что если черная дыра снова изменит ось вращения? – спросил один из инженеров. – Мы можем оказаться в гораздо более опасной ситуации.

– Это справедливое опасение, – признала Мира. – Но если J-1523 действительно демонстрирует признаки организованного поведения, то каждое изменение следует определенному паттерну. Изучая этот паттерн, мы можем попытаться предсказать будущие изменения.

Чен задумчиво постучала пальцами по панели управления:

– Доктор Ляо, ваше мнение?

– С научной точки зрения, второй маршрут предпочтительнее, – неохотно признал Ляо. – Он дает больше возможностей для исследований. Но решение о приемлемом уровне риска остается за командиром.

Чен внимательно посмотрела на Миру:

– Если мы выберем второй маршрут, я ожидаю от вашей группы детального плана исследований и постоянного мониторинга гравитационной обстановки. При малейшем признаке увеличения опасности мы немедленно перейдем на более безопасную траекторию.

– Разумеется, капитан, – кивнула Мира. – Мы будем поддерживать непрерывный мониторинг.

– Тогда решено, – Чен повернулась к навигатору. – Мендес, рассчитайте точные параметры маневра для перехода на вторую траекторию. Начнем корректировку курса через два часа.

Когда совещание завершилось, Мира направилась к выходу, но Ляо остановил её в коридоре:

– Доктор Кович, – его голос звучал непривычно неуверенно. – У меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

Мира удивленно посмотрела на него:

– Слушаю.

Ляо огляделся, убедившись, что в коридоре больше никого нет:

– Последние три ночи мне снятся странные геометрические фигуры. Сначала я списал это на переутомление, но сегодня утром я случайно услышал разговор двух техников о похожих снах.

Мира сохранила нейтральное выражение лица:

– И вы считаете, что это связано с сигналом от J-1523?

– Я не знаю, – честно признался Ляо. – Но это странное совпадение, учитывая, что сны начались примерно в то же время, когда изменились характеристики сигнала. – Он помедлил. – Я знаю, что всегда скептически относился к вашей теории о «разумном» поведении космических объектов. Но… данные есть данные. И они указывают на нечто, выходящее за рамки наших текущих моделей.

Это было самое близкое к извинению признание, которое Мира могла ожидать от Ляо.

– Спасибо за информацию, – сказала она. – Фактически, мы с доктором Вэй уже начали собирать данные о подобных снах среди членов экипажа. Если хотите, можете присоединиться к исследованию.

– Я… рассмотрю это предложение, – кивнул Ляо. – А пока я продолжу анализ квантовых данных. Возможно, там есть паттерны, которые мы еще не заметили.

Они разошлись в разных направлениях, но Мира чувствовала, что что-то изменилось в их отношениях. Возможно, странные сны и необъяснимое поведение черной дыры заставили даже такого скептика, как Ляо, задуматься о возможности существования явлений за пределами стандартной научной парадигмы.

Корректировка курса прошла без осложнений. Гравитационные двигатели «Окулуса» изменили траекторию корабля, направив его по новому маршруту, который должен был обеспечить оптимальный баланс между безопасностью и научными возможностями.

После маневра Мира вернулась в свою каюту, чувствуя необычайную усталость. События дня – разговор с Самирой о странных снах, неожиданное изменение в поведении J-1523, разговор с Ляо – всё это требовало обдумывания, но веки налились тяжестью, и она решила позволить себе короткий отдых перед ужином.

Едва её голова коснулась подушки, как сознание погрузилось в сон. И снова пришли они – геометрические фигуры, бесконечно трансформирующиеся в пространстве большей размерности, чем три. Цвета, которых не существует в обычном спектре. Паттерны, намекающие на скрытый смысл, но ускользающие от понимания.

Но в этот раз было что-то новое. Среди хаоса форм и цветов возникла структура, напоминающая гигантское око. Оно словно смотрело на Миру, изучало её, пыталось понять. И в этом взгляде не было ни злобы, ни доброты – лишь бесконечное любопытство и нечто, что Мира могла описать только как космическое одиночество.

Око пульсировало, меняло цвет, и с каждой пульсацией Мира чувствовала, как в её сознании формируются странные мысли – не словами, а чистыми концепциями, слишком сложными для человеческого языка. Она пыталась понять, ухватить суть, но образы ускользали, оставляя лишь ощущение прикосновения к чему-то невообразимо древнему и чужому.

Внезапно око расширилось, поглощая всё пространство сна. Мира почувствовала, как её сознание растворяется, теряет границы, сливается с чем-то большим…

Она проснулась, резко сев в кровати. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил холодный пот. Часы показывали, что прошло всего тридцать минут с момента, как она легла.

– ЛОГОС, – хрипло позвала она. – Какова текущая активность квантового интерферометра?

– Интерферометр регистрирует повышенную активность в диапазоне частот, связанных с сигналом от J-1523, – ответил ИИ. – Амплитуда увеличилась на 47% за последний час.

Мира встала и подошла к экрану-окну. Звезды медленно проплывали мимо, создавая иллюзию спокойствия. Но она знала, что это спокойствие обманчиво. Что-то происходило с J-1523, что-то, что влияло на их сны и, возможно, на их сознание.

И судя по её последнему сновидению, это «что-то» начало осознавать их присутствие.

– ЛОГОС, – снова обратилась она к ИИ. – Отправь сообщение доктору Вэй, доктору Ляо и доктору Новаку. Срочное совещание научной группы через час в моей лаборатории. И… проведи полное сканирование моей мозговой активности. Сравни с результатами предыдущих сканирований.

– Выполняю, доктор Кович, – отозвался ЛОГОС. – Сообщения отправлены. Начинаю неинвазивное сканирование мозговой активности.

Мира чувствовала, как по коже бегут мурашки. Она не верила в паранормальные явления или мистику. Но и не могла игнорировать факты. Что-то или кто-то пытался установить контакт через их сны. И, похоже, этот контакт становился всё более интенсивным.

Она подошла к рабочему столу и активировала персональный дневник – зашифрованный файл, доступный только ей.

«День 63 экспедиции, – начала она запись. – Сегодня я видела его взгляд. То, что скрывается за аномалией J-1523, осознает наше существование. И пытается понять нас, как мы пытаемся понять его. Но способны ли мы к взаимопониманию? Может ли человеческий разум постичь сущность, столь отличную от всего, что мы знаем? И что произойдет, если контакт станет еще глубже?..»

Глава 6: Искажение

Мира стояла перед главным дисплеем в своей лаборатории, изучая результаты сканирования своего мозга. За прошедшую неделю она провела серию тестов, пытаясь понять странные изменения, происходившие с ней и другими членами экипажа.

– Невероятно, – пробормотала она, увеличивая изображение височной доли. – ЛОГОС, сравни эту область с предыдущим сканированием, сделанным месяц назад.

На экране появились два изображения мозга бок о бок. Различия были явными даже для неспециалиста. Там, где месяц назад были едва заметные голубоватые узоры, теперь разросся целый комплекс новых нейронных связей, образующих сложную сеть.

– Это невозможно, – Мира покачала головой. – Такие изменения не могут происходить естественным путем, тем более в мозге с прогрессирующей дегенерацией нервных клеток.

– Сравнительный анализ показывает увеличение активности в височной и теменной долях на 34%, – сообщил ЛОГОС. – Плотность нейронных связей в указанных областях превышает среднюю норму для человеческого мозга на 28%.

– А что с оптическими нервами и затылочной долей? – спросила Мира, вспомнив о своем диагнозе. – Прогрессирование СЛР продолжается?

– Дегенерация оптических нервов замедлилась на 47% по сравнению с прогнозируемой моделью, – ответил ЛОГОС. – Некоторые участки демонстрируют признаки регенерации тканей, что противоречит всем известным моделям развития Синдрома Льюиса-Радхакришнана.

Мира ошеломленно смотрела на экран. Её зрение не ухудшалось последние недели – напротив, иногда она замечала периоды необычайной чёткости, когда могла различить мельчайшие детали, недоступные обычному зрению. Она списывала это на психологический эффект или самовнушение, но теперь данные сканирования подтверждали: с её мозгом происходило что-то невероятное.

– Доктор Кович, – голос ЛОГОСа прервал её размышления. – Доктор Акиндеми запрашивает разрешение войти.

– Разрешаю, – ответила Мира, поспешно деактивируя экран с результатами сканирования. Она не была готова обсуждать эти изменения даже с корабельным врачом.

Двери лаборатории открылись, пропуская Акиндеми. Он выглядел обеспокоенным.

– Мира, – начал он без предисловий, – мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

– Конечно, – кивнула она. – ЛОГОС, активируй протокол приватности.

– Протокол приватности активирован, – отозвался ИИ. – Все записи и трансляции приостановлены.

– Спасибо, – Акиндеми сел в кресло напротив Миры. – У меня есть причина считать, что с экипажем происходит что-то странное. Все больше людей обращаются ко мне с жалобами на необычные сны, головные боли, периоды дезориентации. И почти все описывают видения геометрических фигур и странных цветовых паттернов.

Мира сохранила нейтральное выражение лица:

– Возможно, это просто психологическая реакция на длительное пребывание в замкнутом пространстве? Такое случается во время долгих экспедиций.

– Я сначала тоже так думал, – кивнул Акиндеми. – Но эти симптомы не соответствуют типичным проявлениям космической клаустрофобии или сенсорной депривации. И еще кое-что… – он помедлил. – Я провел выборочное сканирование мозга нескольких пациентов. У всех наблюдаются схожие изменения в височной доле – появление новых нейронных связей по необычному паттерну.

Мира почувствовала, как сердце забилось чаще:

– И когда начались эти изменения?

– Насколько я могу судить, примерно месяц назад, – ответил Акиндеми. – Но в последнюю неделю процесс значительно ускорился. И, Мира… эти изменения очень похожи на аномалии, которые я заметил в твоем мозге еще во время первого обследования. Только у тебя они гораздо более выражены.

Она молчала, не зная, что сказать. Рассказать ли Акиндеми о своих подозрениях? О возможной связи между странными снами и сигналом от J-1523? О том, что её собственное зрение, вопреки прогнозам, не ухудшается, а в некоторые моменты становится сверхъестественно острым?

– Рэй, – наконец сказала она, решившись. – Я думаю, эти изменения связаны с сигналом, который мы получаем от черной дыры. Сигнал каким-то образом воздействует на наш мозг, возможно, через квантовую запутанность между определенными частицами.

Она ожидала скептицизма или недоверия, но Акиндеми лишь задумчиво кивнул:

– Я рассматривал такую возможность. Квантовые эффекты в мозге – спорная, но не опровергнутая теория. И если черная дыра действительно генерирует запутанные частицы в космических масштабах…

– То наш мозг может резонировать с этим сигналом, – закончила Мира. – Особенно во время сна, когда сознательный контроль ослаблен.

– Но это не объясняет физических изменений в структуре мозга, – заметил Акиндеми. – Сигнал не просто влияет на наше восприятие – он каким-то образом модифицирует саму нейронную сеть.

– Возможно, это своего рода адаптация, – предположила Мира. – Мозг перестраивается, пытаясь обработать информацию, которая не соответствует обычным сенсорным данным.

– И в твоем случае процесс идет быстрее из-за СЛР? – спросил Акиндеми. – Твой мозг уже находится в состоянии активной перестройки, компенсируя потерю зрительных функций.

– Это… возможно, – осторожно сказала Мира. – На самом деле, в последнее время я замечаю странные изменения в своем зрении.

– Ухудшение ускорилось? – обеспокоенно спросил Акиндеми.

– Нет, – Мира покачала головой. – Наоборот. Иногда я вижу с невероятной чёткостью, могу различать детали, которые раньше были недоступны. И цвета… они стали какими-то более насыщенными, объемными.

Акиндеми нахмурился:

– Это противоречит всему, что мы знаем о СЛР. Болезнь не может спонтанно регрессировать.

– Я знаю, – кивнула Мира. – Но факты остаются фактами. Мое зрение не ухудшается последние недели, а временами становится лучше, чем когда-либо.

Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Акиндеми нарушил тишину:

– Мне нужно провести полное сканирование твоего мозга. И сравнить с результатами предыдущих обследований. Если действительно наблюдается регрессия СЛР…

– Я уже провела сканирование, – призналась Мира. – ЛОГОС, покажи результаты моего последнего обследования.

На экране снова появились изображения её мозга. Акиндеми подошел ближе, его лицо выражало профессиональное изумление:

– Это невероятно, – пробормотал он. – Такие изменения… они не просто останавливают дегенерацию, они буквально перестраивают зрительные центры мозга. Как если бы…

– Как если бы мой мозг адаптировался для восприятия чего-то совершенно иного, чем обычный визуальный спектр, – тихо закончила Мира.

Акиндеми перевел взгляд с экрана на неё:

– Ты должна сообщить об этом капитану Чен. Если сигнал от J-1523 вызывает физические изменения в мозге членов экипажа…

– Она прервет миссию, – возразила Мира. – А мы подошли слишком близко к чему-то невероятно важному. Рэй, подумай сам – эти изменения не причиняют вреда. Напротив, в моем случае они останавливают смертельную болезнь. Что если это своего рода… симбиоз? Или попытка наладить коммуникацию?

– Или первая фаза вторжения в наш разум, – мрачно сказал Акиндеми. – Мы не знаем, к чему приведут эти изменения в долгосрочной перспективе.

Мира была вынуждена признать справедливость его опасений. Но мысль о возможности исцеления, о шансе не только сохранить зрение, но и увидеть то, что недоступно обычному человеческому восприятию, была слишком соблазнительной.

– Давай сделаем так, – предложила она после паузы. – Ты продолжишь мониторинг состояния членов экипажа. При первых признаках негативных последствий мы немедленно сообщим капитану. Но пока изменения безвредны или даже полезны, давай просто наблюдать и собирать данные.

Акиндеми колебался:

– Это противоречит медицинскому протоколу. Я обязан сообщать о любых необычных изменениях в состоянии экипажа.

– А как насчет врачебной тайны? – парировала Мира. – Ты не обязан раскрывать личные медицинские данные без согласия пациента, если нет непосредственной угрозы экипажу.

Акиндеми вздохнул:

– Хорошо, я дам тебе неделю. Но я продолжу тщательный мониторинг. И если появятся малейшие признаки негативного воздействия…

– Я сама пойду к Чен, – пообещала Мира. – Спасибо, Рэй.

После ухода Акиндеми Мира вернулась к изучению данных. Изменения в её мозге были слишком значительными, чтобы игнорировать их. Но что они означали? Действительно ли сигнал от J-1523 пытался установить контакт? И если да, то к чему это приведет?

Её размышления прервал сигнал коммуникатора:

– Доктор Кович, – раздался взволнованный голос Ляо. – Произошла серьезная неисправность в квантовом компьютере. Нужна ваша помощленемедленно.

– Что случилось? – спросила Мира, уже направляясь к выходу из лаборатории.

– Полный отказ системы, – ответил Ляо. – Все квантовые процессоры одновременно вышли из строя. Такого никогда не бывает при обычных неисправностях.

– Иду, – коротко ответила Мира и ускорила шаг.

Квантовый компьютер «Окулуса» располагался в отдельном модуле, защищенном от внешних воздействий многослойной изоляцией. Это было сердце научной аппаратуры корабля, способное выполнять вычисления, недоступные для классических компьютеров.

Когда Мира прибыла в отсек, там уже находились Ляо, Новак и несколько инженеров. Все они с тревогой смотрели на главную консоль, которая должна была отображать состояние квантовых процессоров, но сейчас показывала лишь красные индикаторы отказа.

– Что здесь произошло? – спросила Мира, подходя к консоли.

– Мы не уверены, – ответил Ляо, его обычное высокомерие сменилось искренним беспокойством. – Квантовый компьютер работал нормально, выполнял анализ данных интерферометра. Затем, без всякого предупреждения, все процессоры одновременно перешли в нестабильное состояние и отключились.

– Все одновременно? – переспросила Мира. – Это невозможно. Системы имеют независимое питание и изоляцию.

– Тем не менее, это произошло, – твердо сказал Ляо. – Я проверял диагностические логи. Отказ произошел в течение 0.003 секунды во всех пятидесяти шести квантовых ячейках.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.