Марина Макерова
Звёздочка

Глава 1.

Зима в этот год выдалась суровая, старики крестились на иконы и многозначительно закатывали глаза, мол, держитесь, люди, что там будет дальше – неизвестно. Все спешно утепляли завалинки, хотя снега было до обидного мало, и набивали сараи дровами, цена которых выросла до небес. Январь был особо суров, морозы стояли такие, что земля начала трескаться, а деревья ломаться.

Нюся, миловидная женщина, хрупкая, небольшого роста, просыпалась несколько раз за ночь, чтобы не пропустить важное событие – любимая корова Звёздочка должна была вот-вот отелиться.

Надев валенки и фуфайку, женщина замоталась большой серой шалью. Мороз, поджидавший её за дверью, сразу ухватил за щёки, выстудил коленки и руки. Подсвечивая себе путь старой керосиновой лампой, оставшейся после родителей, Нюся спешила в конюшню – здесь, несмотря на мороз, было тепло, за перегородкой лежал поросёнок, сидели на жёрдочках куры, а Звёздочка тяжело и шумно дышала.

– Ну что, моя хорошая, скоро уже, – она погладила животное по морде, корова в ответ протяжно промычала. – Знаю, знаю, голубушка, тяжело тебе. Сама, когда рожала, думала, с ума сойду. Доля наша такая – новую жизнь на свет давать. Через часок приду, попроведую тебя, а пока домой: скоро на работу, так что всё равно не спать.

Нюся подпёрла дверь пригона палкой и поспешила в избу. Маленький дом состоял из трех комнат: кухня, парадная и спальня, где сейчас спали дети Нюси – восемнадцатилетняя Катя и шестилетний Гриша. Укрыв разметавшегося во сне сына, женщина прилегла на старый диван в парадной комнате, или как они её называли – зале, прямо в одежде, ведь всю ночь она бегала в стайку и караулила корову. Можно было, конечно, установить дежурство с уже взрослыми по сельским меркам детьми, но, как всякая мать, Нюся детей своих жалела и берегла. Дом кряхтел, скрипел, остывая, становилось прохладно.

«Надо пораньше сегодня затопить, чтобы дети проснулись в тепле», – подумала она, мгновенно проваливаясь в сон. Ей казалось, она уснула на минуточку, но противный круглый будильник с разбитым стеклом зазвонил, вырывая её из короткого и тревожного полусна. Женщина подхватилась и, плохо соображая спросонок, что делает, выскочила на крыльцо. К утру выяснило и стало ещё холоднее, колкие звезды мерцали в небе, под ногой скрипел снег, а вокруг стояла такая тишина – хоть ложкой ешь, как любила говорить Нюсина мать.

В конюшне ждал её сюрприз – бычок, уже обсохший и твердо стоящий на тоненьких ножках. Забавные белые круги возле глаз напоминали очки.

– Ах, ты, ёлки-моталки, не уследила, – заругалась на себя Нюся, высматривая глазами послед. – Тут он, родимый.

Она подхватила послед на лопату и выбросила на снег.

– Уф, успела, – выдохнула женщина. – Ну и кто тут у нас такой маленький? – засюсюкала она, не забыв взять в рот соломинку. – А пойдем-ка, миленький, вот сюда, в стайку, подальше от мамки.

Она подхватила малыша на руки и перенесла в специально отведенное для него место.

– Кормилица моя, вон какого богатыря родила! Сейчас подою тебя, сейчас, моя хорошая.

Нюся ловко вымыла вымя принесённой из дома тёплой водой, помассировала, растёрла руками. С юности Нюся работала дояркой в местном колхозе, знала подход к любой скотине, а уж как доить корову после отёла, её учить было не надо. Выдоив первое молозиво, часть отделила в ведро для телёнка. Сунула палец сначала в ведро, после в рот животному, приучая к питью. С первого раза телёнок не понял, пришлось повторить. Управившись с ним, Нюся почистила в конюшне, сменила подстилку.

– Отдыхай, моя хорошая, – сказала она, унося молозиво в дом.

Не замечая мороза, хватающего за голые руки, она спешила, чтобы пораньше затопить печь и приготовить к завтраку деревенский сыр-запеканку из молозива. Гриша очень его любил и с нетерпением ждал, когда корова отелится. Стараясь не шуметь, Нюся выполняла привычную для неё работу. Выросла она в деревне и к своим тридцати шести годам умела сама делать практически всё.

Замуж она выскочила рано, в восемнадцать лет, как говорят в народе, «по залёту», и всю жизнь несла это бремя забрюхатевшей в девках бабы. Почему-то именно на женщин падает гнев односельчан в таких случаях, хотя замуж она вышла за отца Кати и прожила с ним четырнадцать лет, пока нелепый, трагический случай на рыбалке не забрал его на небеса.

После похорон мужа пришлось затянуть пояса – двухлетний сынок и четырнадцатилетняя дочь требовали её заботы и внимания. Катька характером пошла в мужа: своевольная, поперечная, постоянно отстаивающая одной ей известные права. Гриша уродился в мать: спокойный, ласковый, старался ей помочь – то воды принесёт, то снег огребёт.

Нюся металась между домом и работой, спорила с Катей, краснела за дочь в сельском совете, где песочили за её проделки, и лишь недавно только выдохнула – девушка выросла, захорошела и заневестилась. После окончания школы из села никуда не поехала и работала вместе с матерью на ферме.

– Доча, вставай, на работу пора, – Нюся откинула с неё одеяло, зная, что иначе не разбудишь.

– Ну, мам, может, я не пойду?

– Как это? – удивилась женщина. – А твоих шестнадцать коров кто доить будет, дед Мазай?

Она и сама не знала, почему это имя всплыло у неё в голове. Может, потому что накануне вечером Гриша читал этот рассказ вслух?

– Мам, ну какой Мазай? Подоите с девчонками, между собой разделите, тут работы-то – дольше спорим.

– Вставай, вставай, умывайся, я воды согрела. Тёплая, а на улице опять мороз.

– Мамуль, уже вставать? – это проснулся Гриша.

– Спи, сынок, спи, я будильник тебе завела, в печке запеканка – достанешь и позавтракаешь.

– Ух ты, Звёздочка родила? А кого?

– Бычка, – довольно сказала Нюся, – вечером увидишь, а пока спи.

– Ладно, – согласился Гриша, поплотнее укутываясь в одеяло. – Мам, а на улице холодно? – спросил он.

– Очень, – ответила Нюся.

– Оденься потеплее, мамуль.

– Конечно, мой хороший, – она поцеловала сына и вышла из комнаты.

У колхозной конторы их ждала машина: в кузове ЗИЛ-131 были размещены намертво прикрученные скамейки, на них рассаживались доярки, скотники. Садились вплотную, прижимаясь друг другу, чтобы сохранить тепло – ехать было недалеко, но мороз не позволял людям расслабляться.

На ферме, переодевшись, Нюся приступила к работе. За ней были закреплены шестнадцать коров – у каждой своя кличка и свой характер. Нюся привычно занималась скотиной. Мыслями она была далеко отсюда и не сразу ответила, когда её окликнула давняя подруга, Ленка «Прыг-скок». Своё прозвище она получила за особенность походки – в детстве одна её нога попала под телегу. Перелом сросся неправильно, и теперь Ленка, передвигаясь, хромала и чуточку подпрыгивала при ходьбе. Увечье никак не помешало ей выйти замуж и быть счастливой матерью трех парней, погодков. Целиком и полностью они походили на отца, которого Прыг-скок ласково называла Петюнчик.

– А мои-то, представляешь, что учудили вчера? – радостно сказала Лена, подходя к Нюсе, которая, наклонившись, мыла подойники. – Горку заливали во дворе, мальчишки носили воду из колодца, Петюнчик лил.

– И что, залили? – спросила Нюся, выпрямляясь.

– Ага, себя! Как ледяные статуи стали, все во льду, – она весело засмеялась, ударяя себя руками по бокам. – Представляешь? Четыре статуи!

– Где отогревала?

– Так в бане, пока зубы стучать не перестали.

– Всё хихикаете, как девочки, – вклинилась в разговор Катя, проходившая мимо.

– А что, конституцией запрещено? – ответила Ленка, любившая козырнуть этим словом при любом разговоре.

– Не запрещено, а вон там Татьяна Михайловна идёт, она вам и расскажет, что можно и что нельзя.

Девушка, оглянувшись назад, спешно ушла. С заведующей фермой шутить не стоило – была она справедлива, строга и требовательна.

– Что, девоньки, поправились уже? – спросила она, подходя в Нюсе и Лене.

– Поправились, Татьяна Михайловна, – отрапортовали женщины.

– Заскочи на колхозный склад, я тебе там масла выписала, – обратилась она к Нюсе.

– А мне? – спросила Лена.

– По бороде. Тебя Петюнчик снабжает, не замрёте.

– И то правда, – Прыг-скок погладила себя по животу. – Хорошо снабжает, пойду я, бабоньки, мне ещё аппараты мыть.

– Вот-вот, поспеши, – сказала ей заведующая и повернулась к Нюсе:

– А ты за дочерью присмотри, шальная она у тебя – кровь с молоком, – того и гляди, учудит что. За такими, как она, глаз да глаз нужен. Пойду я, мне ещё молоко сдать нужно, а ты про масло-то не забудь, забери.

Женщина развернулась и поспешила в свой маленький кабинетик, находившийся рядом с красным уголком.

– Спасибо! – крикнула ей вдогонку Нюся, возвращаясь к своим подойникам. Утренняя дойка закончена, пора собираться домой.

Машина привычно остановилась у колхозной конторы, люди разбежались кто куда, Нюся отправила дочь домой, а сама поспешила на склад. Нужно было многое успеть: приготовить обед, подоить Звёздочку и покормить телёнка, а впереди ещё две дойки.

Она спешила по улице, закрывая варежкой рот, когда её остановил незнакомый парень. Длинный, тощий, как жердь, в потрёпанном тонком пальто, старых ботинках и вязаной шапчонке на голове. В руках он держал облезлый чемодан, по виду тяжёлый, потому что перекладывал его из руки в руку. Ни перчаток, ни варежек на нем не было.

– Простите, уважаемая, а колхозная контора у вас где? – спросил он.

– Во-он там, в конце улицы, – показала рукой Нюся.

– Далеко как! Спасибо! – поблагодарил незнакомец.

– А вы по делу или как? – не удержала она любопытства.

– Работать, – просто ответил парень, – я зоотехник.

– Это что же получается, на нашу ферму, что ль? На других-то полный набор, и ветеринарные врачи, и зоотехники имеются.

– Возможно, и к вам, как председатель решит.

Нюся внимательно присмотрелась к собеседнику: симпатичный, ясные глаза, улыбается хорошо.

– Ты замерзнёшь, пока дойдёшь. Держи-ка, – она стянула с себя тёплую шаль, которая была надета поверх чёрной фуфайки. Обмотала шалью тонкую шею парня, торчащую из пальто, протянула рукавицы.

– А вы как же? – спросил он, натягивая рукавицы.

– Обойдусь, я рядом живу. Вон мой дом, видишь, с зелёным забором? Добегу.

– Я вам всё верну. Я запомнил дом, вот только обустроюсь и принесу ваши вещи.

– Если к нам на ферму отправят, то так и так встретимся. Я Нюся, – она протянула ему руку.

– Серёжа, – сказал он, но тут же поправился: – Сергей Дмитриевич. А вас как по батюшке?

– Называй Нюся, мне так привычней. Ну до свидания, Серёжа, – она не упустила момента, чтобы подшутить над ним.

– До свидания, – сказал парень, растерянным взглядом провожая новую знакомую, которая быстрым шагом уходила прочь.

Глава 2.

Колхозным складом заведовал Александр Андреевич Грушин, милейшей души человек для нужных людей, вдовец лет пятидесяти от роду, тайно симпатизировавший Нюсе. Чего только на его складе не было: целая сокровищница, а он при ней и царь и бог. Многие бы отдали руку, чтобы подружиться с ним, ведь он на ты обращался к председателю колхоза и без стука входил в его кабинет.

– Нюсенька! – обрадовался он, увидев женщину в дверях своего кабинета при складе. – Входи, входи, дорогая, давненько тебя не было.

– Мне бы масла, Александр Андреевич, да пойду я.

– Не спеши, не спеши, дорогая, – он выскочил из-за стола, за которым что-то строчил, и подошёл к женщине.

– А ручонки-то какие красные, варежки, что ль, потеряла? – спросил он, хватая её за руку.

– Потеряла, – покаялась она, пытаясь вырвать руку.

Собеседник был её неприятен – небольшого росточка, с плутовскими, бегающими глазками и обширной лисиной, которая блестела под лампочкой.

– Ай-ай-ай, такие красивые ручки и без варежек. А мы сейчас тебе что-нибудь подберём. Верхонки суконные, например.

– Да не надо! Мне до дома пара шагов, мне бы масла.

– Да будет тебе масло, и к маслу тоже будет, а ты посиди со мной, уважь, у меня и наливочка имеется, вишневая, сладкая, как твои губы.

– Ладно, пойду, передам Татьяне Михайловне, что масла нет, – Нюся развернулась и попыталась открыть дверь.

– Что сразу Татьяна Михайловна? – поскучневшим голосом сказал Александр Андреевич. – Пошли в холодный склад – отрежу.

Имя заведующей фермой пугало многих, связываться с ней никто не хотел, была она баба скандальная, упёртая и на партийных собраниях не сидела тихонько в углу. Сам председатель колхоза её побаивался, но ему-то куда деваться – всё же жена, терпел.

Забрав масло, Нюся поспешила домой. Сын был в детском саду, отводили и забирали его бабушка с дедушкой, жившие через улицу. На кухонном столе – горкой оладушки, это беспокойная мать Нюси принесла. Сами они скотину уже не держали, так, по мелочи курочек, гусей, – брали молоко у дочери, благо со Звёздочкой ей повезло: корова попалась удойная.

Ещё во дворе корова услыхала хозяйку и подала голос. Нюсю она узнала бы из тысячи людей, была послушной, терпеливой. Другие, ведя корову из пастушни, изругаются все от того, что их коровы домой не спешат – то в поле убегут, то по заулкам шарятся в поисках травы, – а Звёздочка была не такой. Неторопливо шагала вдоль деревенской улицы сама, без сопровождения, чем изумляла соседей. Всегда чистенькая, ухоженная, ни за что не ложилась на грязную подстилку, пока не поменяют, и, казалось, понимает Нюсю как человек. Хозяйка корову любила и берегла.

Дочь была дома, спала, побросав одежду прямо на пол. Мать подобрала, повесила на стул, укрыла. Собралась было выпить горячего чаю, и даже успела налить варенье в блюдечко, чтобы поесть оладушки, как дверь дома забрякала и в облаке морозного пара появилась соседка – грузная старуха Мироновна, гроза местных детишек и извечная боль Нюси. Вечно недовольная, с поджатыми губами, она изводила претензиями своих соседей, испытывая к Нюсе особую неприязнь.

– Как спала, соседка?

Мироновна, не спрашивая разрешения, прямо в обуви прошлёпала на середину кухни, шлепнулась на стул возле стола.

– А я не спала, – продолжила она, не дожидаясь ответа хозяйки и подхватывая оладушек с тарелки, макая его в варенье. – Сама стряпала? Хотя куда тебе, у тебя ж руки из мягкого места растут. Мать небось принесла? – старуха громко чавкала и облизывала пальцы. Нюсю чуть не стошнило при виде этого зрелища.

– Говорите потише, Мария Мироновна, Катя спит после работы, – попросила Нюся.

– А че кобыле твоей сделается? А я вот глаз не сомкнула, ночь длиной показалась, как моя жизнь! – продолжила разговор старуха.

– Что на этот раз? – безнадёжно спросила Нюся, наблюдая как оладушки исчезают с тарелки.

– Ветла твоя. Стучала ветками по крыше сарая, да громко так, будто под самым моим ухом. Ты бы спилила дерево от греха подальше. Я ж больная вся, мне отдых нужен и покой, а она бряк и бряк, бряк и бряк, и так всю ночь.

– Спилю, – согласилась Нюся, вспоминая, как ночью стояла безмолвная тишина и не только ветра, шепотка на улице не было.

– Вот и ладно, пойду я, дед, поди, обыскался. Я заберу оладьи? Чай не жалко для старика? – она взяла тарелку и, оставив за собой мокрые следы, подалась домой.

– Опять Мироновна была? – спросила проснувшаяся от громкого разговора Катя, глядя, как мать замывает тряпкой следы гостьи. – А пожрать у нас есть? Тут вроде оладьи были. Съела, что ли?

– Мироновна забрала.

– Ну ты даешь! Родная дочь голодная, а ты чужих старух кормишь?

– Ой, да я заведу тесто на новые. Долго ли? Раз, раз и готово. А ты пока Звёздочку посмотри, сена набросай в кормушки.

– Я этих коров на ферме насмотрелась, так что сама. Позовёшь, когда готово будет, – дочь развернулась и ушла в спальню. Нюся посмотрела ей вслед, отставила миску с мукой, оделась и ушла в конюшню – корова важнее капризов дочери.

Звёздочка шумно вздохнула, увидев хозяйку.

– Ты ж моя девочка, – сказала Нюся, давая на ладошке соль. – Сейчас напою тебя, подою, сыночка твоего обихожу.

Женщина вышла в огород, большой стог сена стоял посередине. Отец с вечера нарезал сено пластами с помощью особого инструмента, подтащил поближе к дверям конюшни. Взяв вилы, поднатужившись, Нюся подняла пласт сена, разложила в кормушку, собрала высыпавшие остатки – в такую холодную зиму каждая травинка на счету. Управившись, поспешила в дом – дел невпроворот, а оладьи сами себя не настряпают, дочь не накормят.

Сергей зашёл в кабинет председателя колхоза. Чемодан он оставил на первом этаже двухэтажной конторы под присмотром старика, сидевшего на деревянных креслах у стены. Когда он договаривался о работе и общался с председателем по телефону, то представлял себе дородного мужчину с широкими плечами и почему-то с усами на круглом лице. На деле перед ним предстал небольшого роста мужичок с короткой стрижкой и твёрдым рукопожатием. Был он лет сорока, носил рубашки даже зимой и трепетно любил свою супругу, воспитывая трёх дочерей.

– Добро пожаловать, Сергей Дмитриевич, – он показал рукой на стул. – Садитесь. Как добрались? Замёрзли? Морозы нынче нешуточные. Работать пойдёте на ферму в Малиновку, коллектив там хороший, дружный. Остерегайся заведующей – жена моя, всю плешь проела: где зоотехник да где зоотехник? Можно на ты ? – спросил председатель, не дожидаясь ответа.

– Квартиру тебе предоставим, возьмёшь ключи у секретаря, на колхозном складе получишь всё необходимое, на первое время хватит, а там, глядишь, обживёшься, женишься да останешься. Есть кто на примете?

– Нет, – ответил Сергей.

– Вот и славно, девушек у нас пруд пруди, одна краше другой. Иди в отдел кадров, ключ от квартиры не забудь взять, а завтра на работу выходи.

Квартира оказалась однокомнатной, небольшой, на первом этаже серого двухэтажного дома. Деятельная секретарша договорилась, и ему привезли кровать, два стола, табуретки, кое-что из посуды и постельные принадлежности, матрас, фуфайку, валенки и шапку. Он прошёлся по квартире: отдельная ванная, правда без горячей воды, туалет, небольшой балкон – жить можно. Он разложил книги, привезённые с собой, улёгся на кровать, закинув ноги на спинку, мыслями вернулся в недавнее прошлое.

Сергей был единственным сыном в семье. Мать и отец работали в колхозе, жили как все, держали скотину, мечтали о мотоцикле с коляской и любили сына. После школы он поступил в техникум, потом служба в армии, по возвращению устроился работать по специальности в родном селе, влюбился, планировал свадьбу, но любимая выскочила за другого – городского щёголя, приехавшего руководить местным клубом. Сергею было невыносимо видеть счастливые лица молодых и, не выдержав, он переехал сюда, в Ленинку, по договоренности между председателями колхозов.

Глава 3.

Само село было большим, главная центральная улица шла вдоль небольшой речушки и была протяженностью в несколько километров. От неё отходили переулки и небольшие улочки с добротными домами. В центре села красовался большой клуб, здание церкви, где находился молокозавод, пяток двухэтажек, детский сад, контора, колхозная столовая, магазин продуктов и хозяйственный, а ещё памятник погибшим в войне – стелла со звездой и белым забором вокруг. Вдали, на горке, виднелось здание школы, пекарни и лесопилки, а фермы, зерносклад, МТС были расположены в небольшом удалении от жилых домов.

Село было богатым и процветающим, улицы очищены от снега, возле домов чисто и в общественных местах тоже. Здесь Сергею предстояло жить и трудиться и, засыпая вечером на новом месте, он решил попытаться именно здесь поискать своё счастье.

* * *

Утром заведующая фермой собрала их в красном уголке, чтобы представить нового работника. Нюся хмыкнула: она оказалась права – вчерашний знакомый попал на их ферму. Равнодушно посмотрев на него, она уставилась в замершее окно, рассматривая завитушки, нарисованные морозом.

– Прошу любить и жаловать, – закончила свою речь Татьяна Михайловна, присаживаясь за стол, покрытый зелёным сукном.

– Товарищ зоотехник, а вы женаты? – звонко крикнула Прыг-скок, прыская от смеха в ладошку.

– А тебе, Лена, какая забота? Ты у нас вроде как при муже, – строго спросила Татьяна Михайловна.

– Мне без надобности, а девок холостых полно, пусть выбирает! – ответила Ленка.

– И выберет! А ты объясни мне, почему вчера соль для коров не убрала куда положено, а бросила где попало, а? Она подмокла! – заведующая встала из-за стола и возмущённо уставилась на доярку.

– Началось, – прошептала соседка Лены. – И зачем ты только спросила? Сейчас задаст!

– А я женщина, а не комбайн, мне тяжести носить не положено, я, может, четвёртого ещё хочу, а мешки неподъёмные, – огрызнулась Прыг-скок.

– А скотники на что?

– Да где ваши скотники? – завозмущались другие. – Вчера вон Егорыч запил и спал на сене весь день!

– Тише, девоньки, тише, разберёмся. А сейчас все по местам, доить пора! – заведующая умело погасила начинающееся было недовольство, иначе претензий было не переслушать.

Выходя из красного уголка, Нюся столкнулась с новым зоотехником:

– Здравствуйте, Нюся, а я вещи ваши не взял с собой. Не знал, что вы тут будете.

– Ничего страшного, – ответила она, пропуская хихикающих доярок. – Завтра принесёте.

– Я рад, что мы будем работать с вами вместе, – продолжил Сергей.

Ответить Нюся не успела, потому что вмешалась подруга:

– Так вы знакомы, оказывается? Как интересно!

– Ничего интересного, пошли доить, – оборвала её Нюся. – Всего хорошего, Сергей Дмитриевич, – сказала она, утаскивая подругу за руку.

– Ещё увидимся, – крикнула ему Ленка, спеша за подругой.

– Увидимся, – сказал Сергей. – Тем более я буду следить за тем, кто и как доит.

Он поспешил в раздевалку, чтобы переодеться и приступить к выполнению своих рабочих обязанностей.

Месяц понадобился Сергею, чтобы сделать так, как нужно: составить разные планы производства молока, покрытия коров, провести бонитировку скота. Он следил за микроклиматом, прогулками, подстилкой и освещением, подружился с ветеринарным врачом, Семёнычем, и проводил на ферме много времени. Татьяна Михайловна нарадоваться не могла на нового работника и всячески его привечала, подкармливала домашним и следила за тем, чтобы он вовремя поел, ведь на ферме в отдельном помещении готовили.

Новый зоотехник оказался выдержанным, спокойным, не чурался помочь дояркам, и лишь одно его огорчало – Катя, дочь Нюси, не давала ему прохода. Она улучала момент, когда никто не видит, и прижималась к мужчине горячим телом. Томно закатывала глаза и глупо хихикала, когда он отстранял её от себя. Безусловно, девушка была красива и всё было при ней, но хабалок Сергей чувствовал за версту и избегал.

– А пойдёмте сегодня в кино, Сергей Дмитриевич, – сказала Катя, подловив его на улице. – Индийское привезли, про любовь.

Кинофильмы в сельском клубе были главным развлечением сельчан. Клубный художник заранее рисовал афишу, которая иной раз была настолько авторской, что в лицах актёров узнавались знакомые черты односельчан. Киномеханик готовил аппарат. В день показа зрительный зал набивался битком, сидели даже в проходе, все – от мала до велика. Смотрели с увлечением, плакали и сопереживали актёрам, выходили после просмотра с красными глазами, причём не только женщины.

– Во сколько начало? – спросил Сергей, привычным делом убирая руку девушки со своей.

– В девять, две серии.

– Посмотрим.

– Приходите, я на вас место займу, – увидев идущую в их сторону Татьяну Михайловну, она подхватилась и была такова.

– Ну что за девка, – возмутилась заведующая. – Везде успеет. Что хотела-то?

– В кино звала.

– А что, неплохо, развлечётесь немного, а то всё на ферме пропадаете. Так и не женитесь никогда, – сказала заведующая, подхватывая его под руку и ведя в свой кабинет.

Нюся ещё утром увидела яркую афишу, когда бежала на работу, – остановилась на мгновение, чтобы полюбоваться главной героиней.

– Что? Собой любуешься? – спросила её запыхавшаяся Ленка, тоже спешащая к конторе.

– Почему собой? – удивилась Нюся.

– Глаза разуй, ты ж с ней одно лицо. Витька-художник расстарался.

– Да ну, глупости всё это. Пошли скорее, слышишь, водитель уже сигналит?

Весь день Нюся думала о фильме, представляла, что в нем будет, мысленно рисовала яркие картинки и в то же время думала о том, что работы по дому много, не до кино.

– В кино идёшь? – спросила её Татьяна Михайловна, проходящая мимо.

– Не знаю ещё, а что?

– А то! Смотрю я на тебя, девонька, ты ж целыми днями бьёшься, как рыба об лёд: ни сна, ни отдыха. Обязательно сходи, завтра мне расскажешь!

– А вы что же, не пойдёте? – спросила Нюся.

– Меньшая сопливит, старшая температурит, мы со своим дома останемся. А с тебя рассказ! Поняла?

– Поняла, – ответила Нюся, радуясь от того, что кто-то принял за неё решение и ей не надо мучиться с выбором.

Большой зал был набит битком. На входе киномеханик продавал билеты, ругался, отсчитывая сдачу:

– Не могли заранее приготовить, чтоб без сдачи?

Нюся сидела с Ленкой и её мужем, Катя позади неё – берегла место для Сергея. Когда тот появился в зале, громко крикнула: «Сюда!» и помахала рукой. Сергей оглянулся – мест нет, – и, чуть поморщившись, пошёл к девушке.

Свет погас, по экрану пронеслись буквы названия фильма, зазвучала индийская музыка. Сам фильм Сергею был неинтересен. Он начал рассматривать лица людей, странным образом искажавшиеся от теней, падающих от экрана. Нюся сидела без платка, и локон её волос спускался по щеке, к плечу, поблёскивая в темноте. Сергею вдруг захотелось его убрать, освободить нежную шею. Он наклонился – от волос пахло чем-то приятным, летним, – сбоку посмотрел на её лицо.

Нюся плакала, стирала слёзы маленькой ладошкой, глядя, как один из героев умирает на экране в муках. Когда и как рождается любовь? Никто не знает. Щёлк – и вот, пожалуйста, ему захотелось прижать её к себе и тихо прошептать: «Успокойся, маленькая, это всего лишь кино».

Он встряхнул головой, снимая наваждение, убрал руку Кати со своего колена, встал – сзади зашипели, – и, извиняясь, направился к проходу между рядами, чтобы выйти из зала.

После кино Ленка с семейством попрощались с Нюшей и быстро растворились в ночной тишине. Дочь ушла с подругами, а женщина решила немного пройтись, чтобы остыть от фильма. Было тепло, морозы, как часто бывает в их краях, временно отступили, шёл лёгкий снежок, красиво переливаясь в свете уличных фонарей. Она шла не спеша, вновь переживая события фильма, тоскуя в душе по той большой любви, которую только что увидела в кино, и вздрогнула от неожиданности, услышав сдержанное покашливание позади.

– Я вас напугал? – спросил новый зоотехник, догоняя её.

– Нет, я не из пугливых, – ответила она, гадая, каким ветром занесло его сюда, ведь живёт он в другой стороне.

– А я вот тоже решился прогуляться, не помешаю?

– Улица не куплена, хотите – идите.

Сергей не знал, как продолжить разговор, стеснялся и мямлил, мысленно ругая себя за это, но всё же переселил себя и спросил сначала про работу, а потом разговор потёк как ручей весной – безудержный, сносящий всё на своём пути. Нюся не заметила, как дошла до дома. Собеседник оказался интересным, знающим, да и женщина в карман за словом не лезла. Сергей поразился тому, как много она знает не только по уходу за животными, но и в жизни.

Они топтались у калитки уже битых полчаса и всё никак не могли расстаться, пока Катя, вернувшаяся домой, не прервала их разговор. Быстро попрощавшись, Нюся зашла в дом, выслушивая по дороге недовольную дочь:

– Мама, ты с ума сошла? Серёжа тебе в сыновья годится, а ты лясы с ним точишь. Не думаешь о том, что люди скажут?

– А что мне думать? Мне не пятнадцать лет. И потом, мы просто поговорили о работе, что здесь такого?

– Нет, ты точно не понимаешь! Мне Серёжа нравится, поняла?

– Я-то поняла, а ты чего кипятишься? Могу я просто поговорить с человеком или мне у тебя разрешения нужно спрашивать? И вообще, иди спать, а то утром опять не добудишься. Мала ещё, чтобы матери указывать, – осмелела Нюся, обычно отмалчивающаяся в таких случаях.

Дочь, фыркнув, молча разделась и ушла в спальню, женщина присела у стола. Сергей ей нравился – спокойный, рассудительный, умеющий внимательно слушать, не раз она наблюдала за тем, как он помогает дояркам переносить тяжёлые мешки, не чурается никакой работы, – но одиннадцать лет разницы между ними как пропасть, ни обойти, ни объехать. Решив всячески избегать Сергея, женщина наконец-то уснула тревожным сном.

Рано утром явилась Мироновна. Крутящаяся по хозяйству Нюся только вздохнула – сил терпеть старуху не осталось, но и ссориться с соседями не моги – с детства усвоенный урок, впитанный с молоком матери.

– С кем это ты вчера любезничала у ограды? – спросила любопытная старуха, поглядывая по сторонам, ища, чем бы вкусненьким поживиться.

– По работе, – кратко ответила Нюся, собиравшая похлёбку для поросёнка.

– Надо же, теперь рабочие дела ночью решаются?

– Если нужно, и ночью. Мария Мироновна, а вы что-то хотели?

– Отдоилась уже? Молочка плесни, на кашку, парного, да что нового в деревне, расскажи. Я-то не хожу никуда, новостей не знаю.

Старуха лукавила, даже сиднем сидя дома, она была в курсе того, что происходит вокруг. Её дом был похож на штаб-квартиру, где в течение дня собирались все старушки округи, целый день они мыли-перемывали кости односельчанам, собирали сплетни и разносили их по деревне.

– Держи своё молоко, а новостей нет, всё по-старому. Пойду я, мне ещё управляться, а ты после обеда приходи, может, и узнаю что интересное, – Нюся ненавязчиво постаралась выпроводить непрошенную гостью.

– Пойду тогда, – недовольная старуха поднялась со стула и с кислой миной потопала к выходу, но на крыльце приободрилась: подружки ахнут, когда узнают, что Нюська встречается с молодым зоотехником. Довольная собой она пошла домой, не забывая поглядывать по сторонам – вдруг на соседском дворе есть что-нибудь нужное?

Глава 4.

Прошло два месяца. Погода повернула на весну, днём было тепло и весёлая капель с крыш радовала глаз. В хорошем настроении Нюся стряпала блины на газовой плите, бросая горячие кругляши прямо на стол. Гришка сворачивал их и складывал на тарелку, иногда ойкая от того, что они горячие, и потому, что гусыня, живущая под столом, время от времени шипела и прихватывала его за ногу.

– Мам, Глашка щиплется, – пожаловался он Нюсе.

– Ах, она проказница! Больно?

– Нет, надоела просто.

– Ничего, сынок, скоро гусята появятся – переведём её в стайку. А ты у меня большой молодец, мамин помощник! С чем блины будешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.