Владимир Колышкин
Меж двух миров

Если хочешь, чтобы твоё настоящее отличалось

от твоего прошлого, тщательно изучи своё прошлое.

(Сенека)

Глава 1

В моей квартире, в коридоре, есть неглубокая ниша с вешалкой и дверками, где я летом держу зимнюю одежду. Кажется, там завелась мышка. Кто-то там время от времени шебуршит. Загляну – никого. А вчера за дверцами началась такая возня, что стало ясно – орудует зверь покрупнее мышки. Однако, откуда взяться этому зверю в квартире на 9-м этаже обычной панельной девятиэтажки брежневской постройки? Здесь и мышке-то неоткуда появиться.

Распахиваю створки, изнутри выскакивает нечто огненно-рыжее с длинным пушистым хвостом. Господи! Да это ж лиса! Заскочила на кухню и обратно метнулась, увидев меня, замерла, узкая мордочка оскалена, показывает мне острые зубки.

Непроизвольно махнул рукой, лиса бросилась на меня, но передумала, рванула в большую комнату, скользя и царапая когтями ламинат. Я забежал в свой кабинет-спальню, сорвал с кушетки покрывало, развернул его и двинулся в гостиную. Лиса заметалась, я отрезал ей путь к отступлению, загнал в угол и накрыл покрывалом. Прижал к полу, замотал, действуя осторожно, чтобы зверь не прокусил мне руку сквозь ткань.

На мне был надет домашний халат, выдернул из петелек пояс, перевязал сверток, чтобы лиса не вырвалась. Думаю, не задохнется. Пленница побрыкалась и успокоилась. Притаилась из хитрости. Лисы, известное дело, хитрые. С ними надо ухо востро держать.

Однако, что же мне с ней делать? И тут пришла трезвая мысль: в самом деле, откуда она взялась? Пошел исследовать кладовочку. На вешалке висели моя зимняя куртка, демисезонное пальто, давно неношеная нейлоновая куртка. Внизу полка, а под полкой всякие старые туфли, которые теперь были раскиданы, а в центре зияла дыра.

То есть натуральная нора, в окружении щепок. Щепки, ясное дело, изгрызенная задняя стенка кладовки. То есть лиса прогрызла стенку с той стороны… с какой – с той? Там бетонная стена и площадка, и лестница… и лифт. Что ж она бетон прогрызла?

Ладно, пойду посмотрю. Вышел из квартиры на площадку. Стена целая. Выкрашена масляной краской. Всё чисто. Что за черт? Как тогда лиса попала в мою квартиру?

Глава 2

С лестничной площадки я вернулся в квартиру и переоделся: снял халат, надел джинсы и ветровку. Теперь можно заняться гардеробной как следует. Первым делом убрать одежду, снять вешалку. С помощью гвоздодёра доски задника легко убирались. То, что мне открылось, сильно озадачивало. От пола до потолка виднелась утрамбованная (снятыми досками) земля. Из земли торчали бледные корешки растений. Создавалось впечатление, что моя квартира находится в некоем подземном царстве. Ладно, работаем дальше. Будем копать. Лопаты дома не имелось, пришлось использовать длинный стальной рожок для обуви.

Копать было легко. Суховатая земля осыпалась в подставленное ведро. Иногда звякали камушки, попадая под удар. Когда наполнились ведро и два тазика, решил валить землю прямо на пол. Потом уберу. Нора расширялась, и стало ясно, что она круто забирает вверх. Значит, рыть надо с подъемом к поверхности. Если из земли торчат корни растений, значит поверхность недалеко.

Наконец моё орудие пробило верхний слой земли и выскочило в пустое пространство. Я разгреб, расширил лаз и стал протискиваться «наружу». Чувствуя себя кротом, вылез из ямы и огляделся.

Кругом стоял сосновый лес. Золотые лучи солнца пронзали кроны навылет и врезались в густые папоротниковые заросли. Было тепло как в середине лета. И хотя ветра не чувствовалось, лес приглушенно шумел. Вот разнеслись дробные звуки, где-то дятел долбил ствол. Ухнул филин. Пустила короткую очередь сорока. Села на ветку, покачала длинным хвостом и улетела, разносить весть о моем прибытии в этот мир.

Действительно, куда я попал? Мир этот похож на привычный земной: вполне обычные сосны, земные птицы, и смолистые запахи разогретой хвои были совершенно земные. Параллельный мир? А может я на Земле, но попал в другое время. В Будущее или в Прошлое?

Так вот откуда пришла ко мне лиса. Поскольку она не похожа на инопланетное существо, будем считать, что это Земля-2.

Кстати, лису бы надо выпустить. Я вернулся домой через лаз, взял компас, складной нож, спички, поднял спелёнатую хвостатую гостью. Она стала брыкаться, но, почуяв свежевырытую землю, притихла. Вытолкнул зверя наружу, выполз сам, распеленал: ну, беги, Патрикеевна.

Рыжая не заставила уговаривать себя. Вихрем умчалась в чащу.

А я призадумался: самому начать исследовать новый мир? Написать об открытии в Академию наук?.. Или попросту обратиться в местное отделение полиции – как бы чего не вышло?.. Последний вариант я сразу отмел: тут же выселят из квартиры с неясными перспективами, да еще и подписку о неразглашении, очевидно, возьмут…

А если это дело возьмут в свои руки военные, то они устроят некую показушную террористическую химатаку, выселят все дома в радиусе километра и закроют зону с охраняемым периметром. Куда мышь не проскочит.

Короче, скрипач не нужен.

Нет, пока сам не изучу этот мир, никому ни гу-гу. Редко, кто удержался бы сходить на разведку, хотя бы в радиусе 200 метров.

Глава 3.

Воздух Нового мира был чист, прозрачен. Я шел по узкой песчаной тропинке через лес. Если есть тропинка, то она обязательно выведет к жилью. По краям росли папоротники и разнообразные кусты.

Солнце пекло, но под покровом крон сосен— великанов было довольно прохладно. Птичьи трели разносились со всех сторон, перелетали с ветки на ветку вороны, сороки и прочая цветастая мелочь. Белочки бегали по стволам с поразительной быстротой.

Транзисторный приёмник, подвешенный на ремешке, только потрескивал на всех диапазонах с самого начала пути. Прежде чем отправиться на разведку, я замаскировал вход: накрыл его старой полиэтиленовой ширмой от ванной, прижат концы камнями, присыпал землицей, накрыл сухой хвоей. И главное поставил в отдалении шест с оранжевого цвета футболкой вместо флага. Опасно конечно, но возвращение дороже.

Время от времени я сверял маршрут с компасом и рисовал в блокноте линию пути. Смартфона у меня с собой не было. Остался дома на столе. Да и зачем он нужен в чужом мире. Через час пути явственно стал слышен шум прибоя. И, поднявшись на холм, я увидел широкий морской простор.

На холме стоял дом.

Глава 4

Возле дома были разбиты клумбы с цветами. К крылечку вела дорожка из толченого ракушечника. Я как-то сразу проникся доверием к этому жилищу в три этажа с башенкой наверху. Без опаски поднялся по ступеням. Дверь из мореного дуба не была заперта. Я очутился в вестибюле, пересекающем весь дом от фасада до задника. Видна была лестница из лакированного дерева, поднимающаяся наверх, а по сторонам вестибюля распахнутые двери вели в комнаты первого этажа.

В вестибюле было полутемно, прохладно и как-то торжественно. Черная старинная мебель тускло поблескивала лаком. Я прошел вглубь дома, навощенный паркет пола наполнял воздух слабым запахом воском. Заглянул в одну из комнат. Ее наполнял свет закатного солнца, освещая мраморный камин. По другую сторону вестибюля расположилась комната поменьше, по всей видимости, кабинет – там стоял стол и шкафы, набитые книгами. Дальше, справа, находилось помещение, служившее кухней, здесь был огромный кирпичный очаг, где готовили пищу. А напротив, слева, была еще одна большая комната с мраморным камином и с затейливой люстрой, свисающей с потолка. Здесь, безусловно, была столовая именно такая обстановка располагала к неспешным званым ужинам прежних времен.

Представилось, что в таком особняке должен быть слуга, и не один. Хозяйка в фартуке, суетящаяся возле плиты. Этот дом напоминал… отель, для одиноких сердец. Пройдя через гостиную, я вышел на широкую веранду, примыкавшую к дому по всей его длине. Ровный зеленый склон, кое-где поросший высокими соснами, сбегал от веранды к берегу.

Подумалось, что это место идеально бы подошло для уединенного творчества художника или писателя. Я спустился по зеленому склону, увязая в песке по щиколотку, преодолел дюны с редкими пучками сухой травы, и вышел на кромку прибоя. Здесь обитали только чайки. Одни, сложив крылья за спину, словно праздные гуляки, бродили по камням и песку, другие копались в бурых рулонах водорослей, выброшенных на берег ночным прибоем. Остальные особи пернатого племени с криками носились в воздухе. И было их там великое множество. Разлагающиеся под солнцем водоросли остро пахли йодом. Этот запах, чайки, дюны и сам вид моря, отнюдь не теплый, вызвали у меня определенные ассоциации: вспомнилось детство, проведенное с родителями на рижском взморье.

Я долго сидел на берегу, пока не стемнело. Возвратиться домой или заночевать в одной из комнат? Идти по лесу ночью – плохая идея и я решил остаться. Возвращаясь, я увидел, что во всех окнах дама горит теплый свет, не похожий на электрический. В самом деле, откуда здесь электричество? Что-то никаких проводов не видно. Одно было ясно, если дом ожил, значит, вернулись хозяева. Это даже к лучшему, переночую на законных основаниях. Не думаю, что откажут.

Подойдя ближе, только сейчас заметил на фасаде вывеску с надписью: «Дам творчества им.» Вывеска была старой, промытая дождями и обломленная в том месте, где должно быть имя, в честь кого назван этот дом творчества. При моем приближении, из дома на крыльцо вышел человек в смокинге. Всем видом – от блестящих штиблет до черного галстука-бабочки – он походил на английского слугу.

– Рад вас приветствовать, – сказал человек во фраке, – Проходите в дом, сейчас будем ужинать. Все уже собрались.

Глава 5.

– Рад вас приветствовать, – сказал человек во фраке, – Проходите в дом, сейчас будем ужинать. Все уже собрались.

Я почему-то не удивился, что он заговорил со мной на чистом русском языке, как не удивился вывеске на русском.

«Кто такие «все»?– подумал я, входя в помещение. В лицо сразу пахнуло теплом разогретого очага и вкусными запахами. Звякала посуда, и слышались приглушенные голоса. Слуга деликатно коснулся моего локтя рукой в белой перчатке: «Как ваше имя и кто вы по профессии?» – «Владимир Колосов, художник», – ответил я.

Человек представил меня гостям и усадил за общий стол между дамой, стриженой под мальчика и господином с бакенбардами. Звали их соответственно Нелли и Карл, они были супругами. А всего сидящих за столом я насчитал человек семь – три женщины и четверо мужчин. Столовую освещала большая хрустальная люстра, оснащенная не менее чем пятьюдесятью свечами. Между приборами под серебро (а может быть, это и было настоящее серебро) стояли вазы с цветами и еще дополнительные подсвечники с горящими свечами. И свет их был мягкий, живой.

В столовую стремительно вошла женщина средних лет, добродушного вида, подпоясанная фартуком, неся блюдо с едой. За ней поспевал мальчик-помощник, также нагруженный подносом с различными яствами.

– О! нашему полку прибыло, – сказала женщина, заметив меня. Я поклонился. Она покраснела и отчего-то взволновалась.

– Извините, что не встретила вас, была занята на кухне, – оправдалась женщина, очевидно, бывшая тут хозяйкой. Подошла ко мне. Протянула руку и назвала свое имя – Виктория.

– Не страшно, – благосклонно ответил я, встал и, в странном порыве, поцеловал протянутую ладонь – мягкую, пахнущую корицей.

– Это известный художник Вольдемар Колосов, – представил меня хозяйке господин с бакенбардами.

– Ну, так уж и известный, – смутился я.

–Не скромничайте, Вольдемар, – покровительственно сказал бакенбардист, – Я был на вашей персональной выставке, и скажу, господа, это просто бесподобно! Это настоящие шедевры Новой художественной школы. Уж поверьте мне, старому искусствоведу. Какая философская глубина выставленных полотен. А портреты! Господа, это что-то! Такой житейской искренности не удавалась передать даже Птициану.

– Вы, наверное, имели в виду Тициана? – тактично поправила искусствоведа женщина в очках, сидящая напротив, одетая в скромное платье.

– Именно так я и сказал, дорогая Зинаида,– ответил искусствовед, и, кивнув на женщину, сообщил мне: – Зинаида Златогорская у нас писатель… э-э…романистка.

Я кивнул писательнице.

– Благодарю вас, Карл, за представление меня нашему гостю.

– А вы точно меня не перепутали с кем-то?– поинтересовался я у Карла.

– Никакой ошибки быть не может, у меня глаз наметан, – ответствовал бакенбардист, втыкая вилку в ростбиф и разрезая его ножом. – И отличная память. Да, это было лет 15 назад.... и вы были значительно моложе… Как ваши успехи сейчас?

– Успешные, – ответил я, подыгрывая этой слегка абсурдистской "пьесе".

Романистка улыбнулась мне, подняла бокал, предлагая за это выпить, потом обратилась к Карлу:

– Император Священной Римской империи Карл V, (кто-то за столом поперхнулся от сдавленного смеха) глубоко почитал творчество Тициана Вечеллио, – сказала романистка. – Он любил повторять: «Я могу создать герцога, но где я возьму второго Тициана».

Сидящие за столом, в согласии улыбнулись. Мне нравилась умиротворяющая атмосфера, царящая за ужином. Как и сам ужин, и превосходное вино к блюдам. «Откуда они получают продукты? – задавал я себе вопрос, – наверное, поблизости большое поселение…» – но с каждым новым бокалом вина мелочи быта интересовали все меньше, а люди, сидящие за столом – всё больше. Хотя бы вон тот господин с буйной шевелюрой.

– Кто это? – спросил я у своего соседа.

– Герасим Щедрый, известный композитор, автор многих песен, ораторий и даже опер.

К концу вечера я уже перезнакомился со всеми. Очень милые люди.

Для ночлега мне отвели комнату на третьем этаже, откуда открывался прекрасный вид на море. Слуга показал мне, где лежат вещи, которыми я могу пользоваться, как-то бельё, халат и средства гигиены в миниатюрной ванной комнате, с дверью матового стекла.

Заправляя мою постель свежими простынями, он сообщил мне обычный распорядок дня в этом Доме Творчества им.

– Кстати, сказал я, вы не знаете, чьим именем назван этот прекрасный дом?

Слуга выпрямился, подумал, отведя глаза, и ответил: – Не знаю, я тут недавно…

Мне почему-то показалось, что он говорит неправду.

Глава 6

За окном властвовала тьма. Ни звездочки на небе, ни огонька в море или света маяка на берегу. Моя комната слабо освещалась лишь пламенем свечи, стоявшей на прикроватной тумбочке. Стрелки часов словно примерзли к двум часам пополуночи. На новом месте и в новых обстоятельствах не спалось. Я вернулся в постель и потушил свечу.

И вот, когда я все же задремал, дверь моей комнаты отворилась, и кто-то вошел. Некто в белом, словно приведение, бесшумно пересек комнату и оказался возле моей кровати.

Я потянулся к коробку со спичками, чтобы зажечь свечу, но женский голос меня предостерег: "не надо света". Белое одеяние упала на пол, женщина скользнула в мою постель. Еще довольно упругие груди прижались к моей груди.

Темнота в комнате не позволяла мне разглядеть лицо этой женщины, судя по всему, без комплексов. Да, собственно, в такой момент думаешь совсем о другом. Я поддался порыву…

После страстных движений, когда я пробирался через лес рук и ног, мы лежали расслабленные и довольные результатом. Хотелось курить, несмотря на то, что давно бросил. Первой пришла в себя женщина. Она встала, и не одеваясь, пошла в душевую кабинку. Зажженная там свеча и стеклянная дверь превратили кабинку в освещенный аквариум.

Я машинально отвел взгляд. Но слух дорисовал незримое. Мелодично звякнул металл о фарфор. И этот звук, и в том, как лилась вода, может быть, еще не остывшая, горячая, было что-то стыдное, разжигающее нездоровое любопытство, сродни детскому. Все это почему-то меня вновь взволновало и смутило, заставило испытать чувство неловкости и обязало отвернуться к стене, хотя никто этого не требовал. Когда таинство омовения было окончено, я позволил себе лечь на спину.

Женщина вернулась в постель, Я обнял её, она прижалась всем телом – прохладным и слегка влажным. "Я думала, что ты сам придешь. – зашептала она мне в ухо: – Когда я тебя увидела, то не подала виду, что узнала тебя". – "Меня?" – "Ну, кого же еще, не Карла же. Не подала виду, чтобы не выглядеть глупо перед гостями. Где ты пропадал все эти годы? Наш мальчик без тебя вырос. Ему скоро 13 исполнится".

– Какой мальчик? – я приподнялся на локте и все-таки осветил комнату зажженной спичкой.

В постели со мной лежала хозяйка пансионата.

Глава 7

Утром я не обнаружил рядом с собой хозяйку пансиона. Меня разбудил деликатный стук в дверь. Вошел мальчик, неся поднос, основательно нагруженный.

– Ваш завтрак, господин, – сказал мальчик и поставил поднос прямо на одеяло, придавив мои ноги. Вообще-то, завтрак в постель – дурацкая привычка. Но я поблагодарил мальца, тем более, что свежая выпечка и кофе восхитительно пахли. Чтобы промочить горло, я выпил полбокала сока со вкусом тыквы. С помощью фигурного ножа стал намазывать булочки маслом, а сверху нанес толстый слой апельсинового джема с цедрой.

– Больше ничего не желаете? – спросил паренек.

– Нет, спасибо… Хотя постой. Как тебя зовут?

– Эндрю.

– Андрей, значит.

– Эндрю мне нравится больше.

– Как зовут твою маму?

– Виктория.

Ну, понятно, она послала малого специально, чтобы показать мне «моего сына». Обычная тактика женщин.

Я откусил булочку и запил глотком кофе, оттягивая время, чтобы подумать, стоит ли задавать вопросы дальше. И решил продолжить дознание: – А отца?

– Не знаю… Я никогда его не видел…

– Ну, тогда, может быть, слышал…э-э… рассказы матери… наверняка, же ты расспрашивал её, где мой папа? Нет?

Эндрю молча смотрел в пол, ему было неловко, и я его отпустил.

После мальчика ко мне пожаловал вчерашний слуга. Он принес цивильный костюм-тройку темно-серого цвета, рубашку и набор галстуков. В другой руке – мои джинсы и ветровку, тщательно очищенные от следов земли.

Все это было весьма кстати, потому что после ночного посещения душа, я спал в костюме Адама.

Слуга освободил меня от подноса и подал халат – легкий и теплый.

– Благодарю, – сказал я, завязывая поясок. – Как ваше имя, старина?

– Густав, – ответил слуга.

– Это, кажется, немецкое имя, вы немец?

– Австриец. Густав Кнехт.

– Австрийцы… как и немцы… любят порядок… – Я умывался над раковиной, чистил зубы, а Густав стоял рядом, держа полотенце наготове. С легкой усмешкой он простил мне, высказанную банальность.

С помощью Густова, я примерил костюм и, чувствуя себя важной персоной, спросил, кому я обязан столь щедрому подарку? Костюмчик, кажется, мне впору. Как будто на меня шили.

– Так и есть. Собственно, это ваш костюм, господин Колосов… который вы оставили здесь 13 лет назад, когда…э-э-э… изволили покинуть нас. Странно, но с тех пор вы не похудели и не потолстели… и даже не постарели.

Я отвернулся от зеркала и уставился на слугу.

– Послушайте, любезный Густав, а вы-то откуда это знаете? Вы же сказали, что работаете здесь недавно…

– Простите, господин, я солгал. Когда вчера вы сделали вид, что не помните меня, я решил, что и не стоит навязываться. Тем более что…

– Ну, говорите…

– Вас считали умершим.

Глава 8

Одетый франтом, я спустился в холл. Там уже никого не было. Все ушли на свежий воздух. Я вышел на веранду. Погода выдалась отличной – яркое солнце слепило глаза. У них тоже синее небо, подумал я, глядя в бездонный купол неба. А какое же еще при кислородной атмосфере?

– Господин Колосов! Вольдемар! – это кричал мне Карл, человек с бакенбардами. Видно было, что он явно мне благоволил. – Идите с нами играть. Нам как раз нужен еще один человек.

Четверо мужчин и три женщины, разделились на две команды, играли на поляне в странную игру с мячом. Собственно, странным был способ, с помощью которого они били по мячу. Его гоняли дубинками. Это было неудобно и опасно для ног игроков.

Я взял предложенную мне дубинку, ударил по мячу. Один из мужчин принял мой пас. Немного поиграв в их игру, я предложил её упростить:

– А почему бы, вместо этих опасных дубинок, не использовать собственные ноги? Мяч по размеру как раз подходит.

– Бить ногами? – удивился мужчина с густой шевелюрой, он же знаменитый композитор.

– Игра пойдет гораздо интереснее, – заверил я игроков. И стал показывать, катая ногой мяч туда-сюда. – Давайте, господин композитор, нападайте на меня… Да не на меня, а на мяч!

Я легко обвел композитора и погнал мяч к небольшим воротам. Мой противник пытался выбить у меня мяч дубинкой.

– Бросьте палку и бейте ногой!

Через полчаса все азартно играли в новую для них игру. Интересно было наблюдать, как это делали женщины – подобрав длинную юбку, били по мячу своими туфельками, промахивались, падали… Было весело.

Вспотевшие, взъерошенные от игры сели мы за стол на открытом воздухе. Настало время второго завтрака. Подали яичницу, поджаренные колбаски, сыры, зелень, фрукты, кофе…

Официантами работали Густав, Виктория и ЕЁ сын. Хозяйка почти не смотрела в мою сторону. Наверное, размышляла, стоит ли продолжать, затеянную игру со мной, с якобы сбежавшим отцом?

Если честно, Виктория даже нравилась мне. Было в ней что-то властно притягательное, заставлявшее мужчину подчиняться ее желаниям. Красота ее была какой-то томной, восточной… Видно было, что мужчин она любит и умеет ими управлять, а может быть даже, манипулировать ими.

Но нет, милая, я на твои чары не поддамся. У меня свой путь. Воспитание тринадцатилетнего мальчика у меня в планах пока не записано. И вообще, сходил на разведку, пора домой, только загляну в библиотеку и стащу пару книг. А в следующий раз…

Я не додумал мысль, когда к дому на всех парах примчался кургузый авто. На всех парах, это не фигура речи, так и было. Со всех отверстий, блестящих патрубков и труб дымило, и со свистом вырывался пар. Сразу стало понятно, что это был паромобиль.

Интересно, у них тут что, век пара?

Из кузова паромобиля стали спрыгивать на землю люди, по виду фермеры. Они что-то возбуждённо кричали, потрясая дрекольем. Все наши вскочили из-за стола.

Глава 9

Они кричали и требовали какого-то дадли. «Отдайте нам дадли! Мы знаем, что он прячется у вас в пансионе!»

Один из наших мужчин пытался их урезонить: «Здесь нет никаких дадли. Ожившие мертвецы – это сказки для детей, а вы же взрослые люди…»

Но его не слушали, а только еще больше распалялись.

– Вот деревенщины, – тихо сказал Карл, стоявший рядом со мной. А я старался не высовываться. Фермеры кричали, потрясали палками и вилами.

– Дадли видели в лесу, – кричал краснорожий земледелец в комбинезоне. Впрочем, они все были в комбинезонах и клетчатых рубашках. – Вот он видел.

Вперед вытолкнули мужчину в шляпе с пером. «Да, я видел, как он вылезал из-под земли. Весь в грязи и крови, и глаза его светились!

Кое-кто стал читать молитвы и очерчивать пальцем в воздухе вокруг головы.

«Пошел я проверить капканы, – продолжал мужик, – гляжу: выползает… землю, значит, разрыл, встал на четвереньки и как завоет, завоет, у меня все поджилки от страха затряслись. Поначалу, честно скажу, струхнул, бросился бежать. Но потом думаю, посмотрю, куда этот дадли направится? А он двигался по тропке, не сворачивая, а тропка только сюда и ведет. Больше ему некуда было податься…»

Я понял, что говорят про меня, и быстрый взгляд Виктории в мою сторону только подтвердили очевидное. Я посмотрел на Густова, он был бледен, руки у него тряслись. Уж он-то знал, про кого речь. Собственноручно счищал землю с моей одежды. Да и все остальные обитатели дома Творчества смотрели на меня недоуменно. До них доходило, что кроме меня никто вчера не приходил. И учитывая мой внешний вид тогда… Одна из женщин упала в обморок.

Я инстинктивно попятился и выдал себя фермерам. Охотник сразу закричал:

– Вот он! Дадли! Ишь, переоделся, оборотень проклятый, думает, я его не узнаю! Бей его, ребята! Пронзить грудь мертвецу и сердце сжечь!

Все дернулись было, но меня заслонил Эндрю, никто не заметил, как он сбегал в дом и вернулся. В руках он держал ружьё или что-то типа винчестера с револьверным барабаном в казенной части. Эндрю направил ствол на толпу и крикнул мальчишеским срывающимся голосом:

– Он мой отец! И это частная территория! Убирайтесь отсюда, или я стреляю.!

– Смотри, не промахнись, сынок, – усмехнулся охотник.

Эндрю повернул ствол в его сторону и выстрелил. Шляпа с пером слетела с головы мужика, покатилась, и все увидели дырку в головном уборе.

Глава 10

И всё же фермеры не сильно испугались угроз мальчишки, хотя и стреляющего метко. Сейчас они придут в себя и ринутся в атаку. Они уже вершок за вершком сокращали расстояние между нами. Я решил, что лучше моё позорное бегство перед пацаном, чем подвергать его самосуду озверевшей толпы.

– Ты умеешь водить паромобиль? – тихо спросил я Эндрю.

– Запросто. У моего дяди такой…

– Я сейчас побегу, буду их отвлекать, а ты захвати машину, разверни её и жди меня.

Я выхватил у парня ружьё и побежал, огибая дом. Линчеватели с победным улюлюканьем бросились за мной. У меня было преимущество в беге: они все были в тяжелых сапогах, а я в легкой обуви. Они бежали, отдуваясь и тяжко топая, им мешали пивные животы, а я буквально летел над землей. Еще бы – захочешь жить, полетишь.

Замыкая петлю вокруг дома, я видел, что парень сделал все, как надо. Грузовичок медленно двигался, меня дожидаясь, часто выбрасывая клубы пара. Завидев меня, Эндрю дал длинный гудок и чуть прибавил скорость. Лишь бы не запаниковал, подумал я, мчась на пределе сил.

Я запрыгнул на подножку и плюхнулся на сидение рядом с водителем. Благо, кабина была открытой, без дверей. Эндрю сейчас же врубил пар на полную мощность. Преследователи быстро отстали.

Грунтовка, по которой ехал наш экипаж, была мне знакома. По ней, я сюда и пришел. Эндрю уверенно вел машину в этом зеленом коридоре леса, время от времени подкручивая какие-то регуляторы.

– Ты молодец! – похвалил я Эндрю. – Умеешь обращаться с оружием и машинами, настоящий мужчина!

– Это меня дядя мой учил, – с гордостью произнес малец.

– А кто твой дядя?

– Дядя Корнелий, он сейчас в отставке. Служил в Воздушном Флоте Его Императорского Величества. Был командиром военного дирижабля «Элефант». Принимал участие во многих сражениях с данами и французами. Теперь живет в Санкт-Петербурге, у него там свой дом. Часто к нам наезжает… А ты правда мой отец?

– Видишь ли, Эндрю… – произнес я с многозначительной паузой.

– Мне мама много о тебе рассказывала. Как вы познакомились на ярмарке, как ты подрался с её тогдашним ухажером, как ты любил пить чай… и за это мама в шутку называла тебя китайцем.

– Почему китайцем? – удивился я.

– Потому что чай пьют китайцы, а мы больше любим кофий, квас, клюквенный морс…

– А как обо мне отзывался дядя Корнелий?

– Не очень хорошо… Он даже обещался вызвать тебя на дуэль, если встретит… Так где ты всё-таки пропадал? Ты ведь, правда, не мертвяк?

– Нет, конечно. Сейчас на ходу я не могу тебе всё объяснить, но обещаю, что вернусь, как только уляжется вся эта канитель…

И тут я заметил в глубине леса оранжевое пятно. Это был мой флагшток с футболкой. Только сейчас шест почти упал, наверное, от ветра. Еще немного и я бы его не заметил.

– Давай-ка, остановись здесь. Я сойду, а ты поезжай дальше, а потом вернешься домой.

– А как же ты? Куда ты пойдешь, тут сплошной лес. Давай, я тебя отвезу к дяде Корнелию.

– Чтобы он меня вызвал на дуэль? – засмеялся я.

– Ну, я думаю, он уже остыл…

– А далеко отсюда до Санкт-Петербурга?

– Недалече. Верст двести, вечером уже там будем.

– Нет. У меня тут дела. За меня не волнуйся, им меня не достать. Ну, давай! И помни – я вернусь.

– Ты всё-таки дадли, – огорчился Эндрю. – Но всё равно ты мой отец, и я тебя не предам.

Эндрю отжал длинный рычаг, повернул клапан, из котла вырвался клуб пара, и грузовичок покатил дальше, пофыркивая и покачиваясь на рессорах. А я углубился в чашу, изредка наблюдая, не подсматривает ли Эндрю за мной. Нет, он уже умчался.

Еще раз тщательно оглядевшись вокруг, я разобрал нору, скрутил пленку, подтащил побольше веток, залез в яму, укрыл вход ветками, действуя уже наполовину изнутри.

Вскоре я был дома.

Глава 11

Полгода я не решался посетить мир иной. Были опасения, что мою нору обнаружат собаками. Я даже забаррикадировался, как мог, выставил разные колья внутри лаза. Но никто ОТТУДА не вторгся: ни зверь, ни человек. И вот я решился. Опасаясь снова замараться землей, я выстлал внутренность лаза полиэтиленовой пленкой. Чтобы она не опадала с условного потолка, пришлось вбить несколько острых колышков сымпровизированными шляпками.

Я примерно запомнил, как одевались фермеры, и подобрал приблизительный костюмчик: клетчатую рубашку, простые штаны, жилетку. На голову надел старую соломенную шляпу, которую когда-то привез с юга. Сапог у меня не было, пришлось надеть сандалии. В общем, нарядился деревенщиной. Впрочем, такой прикид сойдет и для бродячего художника. Его я и буду изображать. Тем более что я и в самом деле художник. Поэтому взял этюдник с красками и несколько листов нарезанного и загрунтованного картона.

Долго и тщательно я осматривал местность, лежа на земле, прежде чем подняться во весь рост. Больше такой оплошности я не допущу, чтобы кто-то из местных принял меня за ожившего покойника, выползающего из-под земли.

Было раннее утро, даже солнце еще не встало. Легкий туман плыл над знакомой мне тропой и между деревьями, цепляясь за кусты. Птичьи трели услаждали слух. Я быстро замаскировал нору, неподалеку поставил сигнальный шест со старой оранжевой футболкой… и двинул в путь.

Я бодро шагал по мягкому настилу из сосновых иголок.

И вскоре вышел на знакомый берег моря. Отыскал приметные березы и место, где стоял дом творчества. Вот только сам дом отсутствовал. Даже фундамент словно испарился. А ведь был каменный фундамент. Не мог же он исчезнуть, не оставив следов? Ну, хоть что-нибудь должно было напоминать о прежней жизни здешнего общества. Хотя бы старые ворота на поляне для игры в мяч.

Нет НИЧЕГО. Ни малейших следов. Это ставило сознание в тупик. Но реальность приходилось принимать, какой бы странной она ни была.

Я спустился на пляж и пошел вдоль берега моря в сторону восходящего солнца. Старался идти ближе к воде, где песок был плотный. Вскоре сандалии пришлось снять и идти босиком. Через час я насобирал веток, развел костерок, вскипятил в кружке воду, которую взял с собой, заварил чай и подкрепился бутербродами.

Не успел я закончить трапезу, как на пляже появился человек, очевидно, запах еды его привлек. Он тоже был босым и одет как оборванец. Небольшого роста, худой, с выгоревшими на солнце волосами и косматой нечесаной бородой. По виду лет сорока, в засаленном пиджаке на голое тело, штаны пузырились на коленях. Он сел неподалеку и стал жадно смотреть на колбасу и хлеб, лежавшие на полотенце.

Я поманил его, он резво вскочил и присоединился ко мне, не теряя при этом достоинства завсегдатая пляжа, которых у нас обычно называют бичами.

– Тебя как звать? – спросил я бродягу, нарезая ему колбасу.

– Венислав, – ответил он неожиданно высоким, почти женским голосом, – можно просто Веня.

– А меня зовут Вольдемар. Ну что ж, Веня, угощайся.

Бич вытер руки о штаны и схватил бутерброд.

Глава 12

Заметил я, что Веня, обкусывая бутерброд, то с одной стороны, то с другой, иногда останавливался и как-то странно на него глядел. Иной раз на лице его, загорелом и грязном, проскальзывала гримаса, которую я расшифровал, используя известный советский мем: «Какая гадость, эта ваша заливная рыба».

Однако, голод не тетка, и Веня давился, но ел российскую колбасу. Видимо он привык к местной, экологически чистой. Очевидно, что люди Века пара и дирижаблей питались пищей без химии. Моя догадка оказалась верной. Проглотив последний кусочек, Веня сказал:

– Никогда не заходи в лавку, где продают такую… колбасу. Наверное, у эстов брали?.. Паршивая у них колбаса, от бедности они туда всякую требуху кладут…

– Постараюсь, – ответил я, подавая ему кружку горячего чая и придвигая к нему баночку с мёдом.

Веня попробовал мёд, но от чая отказался, сказав, что в речке воды много. Я не очень понял его, но не стал уточнять. Зато расспросил о ближайших населенных пунктах. И выяснилось, что, если идти на юго-восток, самый близким будет поселок Лисий Нос. Потом Лисий хвост. Дальше Барсуки. А там уж и до самого Санкт-Петербурга рукой подать.

Очень ценные сведения, только, признаться, я пока не знал, зачем мне идти в город? Что я вообще хочу от этого мира? Ради интереса? Мне и в моём мире неплохо. Ха! Некоторые живут на две квартиры, а я могу жить на два мира!

Я не очень-то опасался бомжеватого Веню в смысле подозрительности к чужаку и продолжил расспрашивать о его житье-бытье, в надежде из рассказа узнать особенности этого мира. И не ошибся. Словоохотливый бич поведал, что у него тут поблизости есть землянка, в которой он прекрасно живет уже который год. Отдыхающие его поддерживают в смысле пропитания и денег за мелкие услуги. Особенно в сезон.

– Ну, а зимой в город уходишь?

– Зачем?

– Ну, зимой как ты тут будешь жить, чем на пропитание зарабатывать?

– Так это… Зимой мы же в спячку впадаем…

– В каком смысле?

– Ну, нечто не знаешь?.. Приходит Большая Стужа, и все люди и звери впадают в спячку.

– И в городах?

– Даже в самом Санкт-Петербурге.

Как говорится, 'упс!' Попался на мелочи. Но я быстро нашел выход, сказав, что сам я родом из Италии, там тепло и никто не спит зимой…

– Видишь ли, я бродячий художник.. Решил попытать счастья здесь, у вас, в России… ну там вывеску написать, картину намалевать, чтобы заработать на пропитание…

– А-а-а.. то-то я смотрю, не здешний ты. И говор у тебя как у немца.

– Почему это 'как у немца'? Говорю же, итальянец я.

– Знавал я итальянцев, оне все кучерявые, да смуглые, а ты вона какой блед – вылитый немец. Но за твою доброту я никому не скажу, что ты немецкий шпион.

– О!!!порка-Мадонна уно пессо хэрок эскусто бэн -лак мордюк! – вскричал я вполне искренно.

– Господь с тобой! Не серчай. Теперь вижу, что итальянец ты, хоть и бледный. Тот мой знакомый итальянец так же ругался.

– Слушай, Веня, здесь неподалеку был дом творчества, ты ничего про него не знаешь?

– Нет, не слыхал. Тут отродясь никакого Дома Творчества не было. Дачники живут, рыбаки живут, а Дома творчества тут нет.

– И хозяйку этого пансиона по имени Виктория и её сына Эндрю не знаешь?

– Нет, не знаю таких. Поспрашай у фермеров, у них там всякие работники…

– Спасибо, с фермерами я уже общался… А вообще странно… ну, ладно. Как отсюда добраться до города? Какой-то транспорт ходит?

– Транс… – Веня почесал затылок.

– Да мне всё равно, хоть телега…

– Это тебе на большак надо. Там и телеги ездят, и дилижансы, и паровики… Пройдешь через лесок, аккурат выйдешь… – Веня показал направление.

– Как называется это море? – спросил я бича, чтобы отвлечь его мысли от моего происхождения.

Веня посмотрел на волны, монотонно набегавшие на берег, где в бурых клубках водорослей рылись крикливые чайки, ответил торжественно: "Сие Варяжское море".

– Варяжское… А у нас его называют Балтийским… Ну, прощай, Венислав! Теплых дней тебе в сезон и легкого мороза зимой. А я подамся в Столицу.

– Не помолившись Богу, не ходи в дорогу,– сказал пляжный житель, пальцем очертив вокруг головы символ нимба (как я понял).

Я повторил его жест, на всякий случай запоминая. Забросил рюкзак на плечо и пошел в сторону большака.

Глава 13

Нигде человек так не чувствует своё одиночество как в лесу. Я шел по большаку, зажатому с двух сторон сосновым бором. Такие глухие места враждебны человеку, чувствуешь себя неуютно. По берегу было идти веселей. Невольно казалось, что сейчас выскочит какой-нибудь зверь или даже динозавр. Кто его знает, может в этом мире динозавры дожили до сих пор.

Только я подумал о динозаврах, позади послышалось пыхтение. И в самом деле, из— за поворота дороги показалось чудовище, извергавшее струи пара. Чудовище оказалось рукотворным – двухэтажный экипаж на паровой тяге. В открытой всем ветрам кабине сидел импозантный водитель, одетый в кожу, на голове шлем, глаза прикрывали очки-консервы.

Я посторонился, намереваясь пропустить этот необычный для меня автобус, или, точнее сказать, омнибус. Но экипаж остановился возле меня, испустив мощную струю пара. Водитель сделал приглашающий жест – мол, садись, подвезу.

Секунду я колебался, ведь местных денег у меня нет, но потом решил, была не была, ну высадят… Поскольку в салоне все места были заняты пассажирами, я, запрыгнув на подножку, поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Обычно этот этаж называют империалом. Половина площадки была занята чемоданами, на свободной половине сидели мужчина и женщина. То ли им места не хватило в закрытом салоне, то ли они любители дышать свежим воздухом в открытом империале и с высоты обозревать окрестности. Я тоже был таким любителем, только никогда не сидел на верхотуре.

Омнибус тронулся, запыхтел, начал разгон. Держась за поручни, я сел напротив пары. Они были молоды, не прожив, наверное, и четверти века. Мужчина был одет в коричневый видавший виды костюм. Сдвинутый на затылок котелок, открывал раннюю лысину. Вообще большой выпуклый лоб был характерной особенностью внешности этого господина.

Его женщина, очевидно, супруга, одета также скромно – темная кофточка в талию с воротником под горло, длинная черная юбка закрывала ноги до щиколоток. Видны были только поношенные сапожки на широком каблуке. Парочка не особо богатая. Может, потому и едут наверху.

Сидя лицом к пассажирам, хочешь-не хочешь, а пришлось представиться. Я не стал разыгрывать комедию своего итальянского происхождения, господина с таким умным лбом на мякине не проведешь. Говорить надо правду или что-то похожее на правду.

– Владимир Колосов, свободный художник. Направляюсь в Столицу на заработки.

– Владимир Ульянов, адвокат Петербургской коллегии, – представился мужчина, слегка приподняв котелок. – А это моя жена Наденька.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.