Вейла Перова
Легенды Фонтана Магии

Пролог

Мир помнит тех, кто однажды коснулся его света.

Когда-то все было иначе. Люди и демоны делили одни и те же земли – свет и тьма существовали бок о бок, пока страх и неприятие другого не превратились в войну.

Чтобы спасти человечество, волшебница по имени Сара принесла себя в жертву, отдав всю себя чистому свету. Из места ее гибели хлынул поток света, и на этом месте родился Фонтан Магии – источник, что разделил миры и стал сердцем новой земли, Края Светила.

С тех пор он хранит память о каждом мгновении, что когда-либо было прожито: имена и поступки, голоса и тени, радости и утраты. Говорят, если вглядеться в его глубины в час тишины, можно увидеть отблески чужих судеб, давно затонувших в потоке времени.

Иногда люди приходили за советом к Фонтану, и тогда ночь замирала, прислушиваясь к его шепоту. А он рассказывал истории – о людях и демонах, о героях и искушениях, о силе, что рождается из слабости, и о выборе, меняющем судьбы.

Эти истории – лишь капли из бескрайнего потока памяти Фонтана Магии. Не просто сказания, а дыхание самого мира.

Проклятье урожая

Темные истории случались не только в землях, где Светило казалось недосягаемым. Казалось, люди в Краю Светила куда добрее: ведь они жили под лучами солнца, на плодородной земле и были свободны в своем выборе. Но не все было так просто.

Давным-давно, между Светлыми горами и городом Солярион, стояла небольшая деревенька Ярь. Всё там росло обильно: фермеры могли поставлять продукты не только в большой Солярион, но и в другие города. Всего в Яри хватало, и люди, казалось, жили там счастливо.

В тех краях не любили ни чародеев, ни тех, кто знался с магией. Говорили, что от магов земля истощается, корни гниют, а люди сходят с ума. Поэтому в Яри магию боялись даже больше, чем темных тварей.

Жила там одна очень красивая женщина. Она приехала откуда-то, но никто особенно не интересовался ее прошлым. Она была немного чужой среди сельчан: одевалась слишком изысканно, волосы всегда были убраны в идеальную прическу, а руки оставались удивительно белыми. Обычной работы она вроде не чуралась – ведь у нее был чудесный яблоневый сад. Одна из яблонь тянула ветви прямо к дороге, и на ней росли алые, будто нарисованные, плоды.

Многие, особенно дети, завороженно смотрели на этот сад – особенно по осени, когда яблоки наливались цветом и соком. Завидев интерес к своим фруктам, женщина начала печь ароматные пироги с корицей и яблоками. На этот чудесный запах сбегались дети, и женщина, конечно же, угощала их. Так со временем все детишки деревни стали звать её Яблочной тетей.

Никто уже не помнил, откуда оно взялось и что именно произошло, – только знали, что в тот год случилась беда, после которой всё изменилось.

С тех пор дом женщины пустовал, а к одинокой яблоне, что осталась у дороги, не решались подходить ни взрослые, ни дети.

Часть 1.

Алан стоял у старого покосившегося забора. Он знал: за ним скрываются тайны и страхи, о которых шепталась вся деревня. В прошлом году, когда он впервые приехал в Ярь один, бабушка рассказала ему про страшный дом и яблоки, которые ни в коем случае нельзя было брать. Даже деревенские мальчишки говорили: стоит лишь ступить на ту землю – и начнется череда несчастий.

Мама всегда посмеивалась над этими сельскими страшилками. Она жила в Солярионе, где училась в школе при магической библиотеке, и не раз говорила, что «настоящая магия начинается с любопытства». Но бабушка таких слов не любила. При ней даже упоминать о волшебниках считалось неприличным.

Прошлым летом мальчишки дразнили Алана городским – значит, неженкой. Ведь он приехал всего лишь погостить к бабушке из Соляриона. Тогда ему было одиннадцать, и слова ребят задели его до глубины души. Чтобы доказать, что он не трус, Алан решил перелезть через страшный забор.

За ним стоял сгоревший, перекошенный дом; на досках виднелась плесень. Но в углу у дороги все еще росла та самая яблоня – с высокой зеленой травой и желтыми цветами у корней.

Алану стало жутко. В этот момент мимо проходила бабушкина соседка и, заметив его, начала громко ругаться. Мальчик испугался и бросился обратно, к другой стороне забора. В последний момент вспомнил, что хотел взять трофей: в земле что-то блеснуло – он схватил это наугад, перелез обратно и убежал.

– Там ведь когда-то странная магичка жила, – пробурчала она. – От них добра не жди. Мало ли какую порчу наведут.Вечером бабушка недовольно ворчала, но не стала ругать.

Алан отмыл свой трофей и понял, что это то ли кулон, то ли монетка с дырочкой в центре. Она была темная от времени, но местами еще проступал серебристый блеск. Внутри кружка пробегали едва заметные линии – будто руны или знаки. Когда Алан пытался их рассмотреть, они исчезали.

На следующий день он показал находку деревенским мальчишкам, но те не поверили, что она из проклятого сада. Говорили, мол, он мог привезти её из города. Однако слухи о походе быстро разошлись: соседка рассказала всё деревне, и Алан все же прослыл смельчаком.

С тех пор прошел год – никакой череды несчастий не случилось. Алан подрос, возмужал (по крайней мере, так он сам считал) и снова приехал к бабушке. В этот раз – незадолго до осени. Бабушка говорила, что хочет «побыть с ним подольше, пока ещё можно», и вздыхала так, будто впереди его ждало что-то нелёгкое. Весь год та самая монетка была с ним – словно напоминание о прошлом подвиге.

Теперь, стоя у забора и теребя монетку в кармане, он думал, что неплохо бы достать оттуда еще что-нибудь необычное – чтобы вновь впечатлить мальчишек и стать их вожаком на все лето.

А что может быть страшнее вещи, вынесенной из самого жуткого дома в деревне?

Собравшись с силами, Алан подошел к дальнему углу, взобрался – и снова оказался на проклятой земле.

***

Несмотря на жаркое лето, в воздухе уже чувствовалась осень – яблоки выглядели спелыми и удивительно привлекательными. Они явно выделялись среди прочих: имели точеную форму, напоминающую маленькие черепушки. Остальные яблоки в деревне были мягкие, пузатые, чаще зелёные с розовыми пятнышками. А эти – ровные, насыщенно-красные, без вмятин и полос, будто какой-то художник сначала вылепил их, а потом идеально покрасил.

И, конечно же, именно на яблоки Алан обратил внимание в первую очередь. Но, вспомнив слова бабушки – да и всех жителей деревни, – он решил поискать что-нибудь другое. Он обошёл дом, но всё вокруг оказалось старым, обгоревшим или перекошенным. Кроме того, ничто из этого не доказывало, что предмет действительно принадлежал старому запретному дому.

Алан осмотрел цветы и растения, но и они ничем не отличались от прочих. Он уже собирался возвращаться туда, где перелез через забор, как вдруг его взгляд упал на огромное яблоко, висевшее на высоте почти в два его роста. Мальчик даже ахнул, представив, как принесёт его ребятам.

Он задрал штанины до колен и начал карабкаться на яблоню. Подъём давался легко, словно сама яблоня подставляла ветки под его ноги. Добравшись до плода, Алан понял, что яблоко слишком велико и не поместится в карман, а держаться одной рукой при спуске будет трудно. Он сорвал яблоко с ветки и заметил прямо под собой небольшой мшистый холмик, покрытый листьями, – идеальное место для мягкой посадки. Недолго думая, мальчик сбросил яблоко вниз.

Когда он спустился, яблоко лежало на холме идеально целым. Алан схватил его, быстро перепрыгнул через забор и уже на дороге убедился, что на фрукте не осталось ни единой вмятинки. Радостный, он помчался к мальчишкам.

– Чем докажешь? – крикнули сверстники.На опушке, где ребята собирались играть в мяч, Алан громко заявил, что сделал то, на что они бы никогда не решились. – Да ладно?! – не поверили малые.

Лишь шестнадцатилетний Берт, самый старший, пробурчал что-то себе под нос. Он приглядывал за всей этой компанией, поэтому выходка Алана показалась ему глупой и опасной. Остальные заметили его недовольство: некоторые мальчишки начали пятиться от Алана и его странного яблока.

Он был младше Алана, но очень ему нравился. Всё прошлое лето они дружили, и именно Ник познакомил его с остальными ребятами.– А может, стоит вернуть его туда, откуда взял? – осторожно сказал Ник. – Не зря ведь бабушки предупреждают…

– Да ну! Всё это россказни! – отмахнулся Алан.

– Ну и что ты теперь с ним делать будешь? Не домой же понесешь! Здесь тебе его оставить не дадим!В толпе зашептались. Кто-то восхищался его смелостью, кто-то уверял, что таких яблок больше нигде не найти. И вдруг кто-то крикнул:

– А вот что! – выкрикнул Алан. Он поднял яблоко над головой и смачно откусил. Кусок был таким большим, что мальчику пришлось долго жевать; по щекам тек розоватый сок.

Все замерли.

– Все! Наигрались – и хватит! В дом этот больше не лазить! Ещё кого увижу с этими яблоками – уши надеру! – рявкнул он. – По домам, быстро!Вдруг из толпы выскочил Берт. Он выхватил яблоко из рук Алана, размахнулся и швырнул его далеко в сторону леса.

Ребята нехотя потрусили с опушки. Лишь небольшая стайка мальчишек увязалась за Аланом, расспрашивая его обо всём.

***

На следующее утро Алан проснулся в приподнятом настроении. Половину ночи он провёл, продумывая, какую авантюрную игру устроить с мальчишками, – ведь небольшая компания уже признала его храбрость и неоспоримый авторитет.

Он быстро натянул одежду и спустился на первый этаж, где его уже ждала бабушка. Она поставила перед ним завтрак, а Алан проглотил его, даже не заметив, что ест. Соскочил со стула и уже было выбежал на улицу, но в последний момент вспомнил, что забыл взять «плащи и мечи» для игры.

Мальчик вернулся в комнату, достал из-под кровати подготовленную кучу вещей и, пока запихивал их в походную сумку, заметил на прикроватном столике яблоко. Точь-в-точь такое же, как вчерашнее, только чуть меньше.

«Откуда ты взялось? Ведь бабушка точно не могла ходить в тот сад», – подумал Алан.

Он долго смотрел на яблоко. Оно лежало так, будто ждало его. Сердце стучало в горле, но рука сама потянулась к плоду. Он не помнил, как решился – просто в следующее мгновение почувствовал терпкий сок на языке.

А потом…

Алан лежал на полу. Несколько секунд перед глазами стояла темнота. Где-то рядом раздался пронзительный крик. Он огляделся – ничего не изменилось. А яблоко исчезло.

На шум прибежала бабушка, но Алан уже поднялся и успокоил её, уверяя, что ничего страшного не случилось.

– Ба, ты не приносила мне сюда яблоко? Красное, такое блестящее?

– Да какие яблоки в такую жару? Ещё не поспели. Не носила я ничего. – забеспокоилась бабушка.

– Нет-нет, всё в порядке, – быстро ответил Алан.

Он схватил сумку и выбежал на улицу.

***

На следующее утро Алан проснулся с тяжестью в груди и голове. Предстоящие игры в магов и рыцарей уже не радовали. Всю ночь ему снилось что-то яркое, но вспомнить сон он не мог – лишь детский смех, от которого становилось жутко.

Алан сел на край кровати и потряс головой, стараясь прогнать тяжёлые мысли. От мамы он знал присказку: «Сон – в окно». Говорили, если после пробуждения сразу посмотреть в окно, то любой, даже самый страшный сон, забудется. Иногда Алан действительно пользовался этим советом, чтобы избавиться от кошмаров.

И в этот раз он тоже посмотрел в окно – и сразу все образы сна выскользнули из памяти. Но на подоконнике лежало новое яблоко: красное, гладкое, будто только что сорванное.

Алан осторожно подошёл и взял плод в руки. На мгновение ему показалось, что кожа яблока чуть тёплая, словно оно хранило чужое дыхание. Он уже хотел выбросить его в окно, но сердце сжалось – будто яблоко ждало, что он сделает выбор.

Он спрятал его в сумку, оделся и спустился к завтраку. Долго и внимательно наблюдал за бабушкой, но та вела себя как обычно. Обычно, если она подкладывала ему гостинцы, то смотрела хитро и, не выдержав, спрашивала, рад ли он сюрпризу. Теперь же ничего подобного не происходило. Чтобы не тревожить бабушку, Алан решил промолчать и отправился к друзьям после еды.

Как только он увидел ребят, все мрачные мысли улетучились. Он вспомнил, как всем понравилась придуманная им игра, и не терпелось продолжить.

Алан вытащил вещи из сумки, чтобы раздать плащи и роли, и в этот момент яблоко выпало вместе с тряпками и покатилось в сторону. Толпа мальчишек тут же загомонила:

– Ничего я не притаскивал, оно само появилось! – огрызнулся Алан.– Смотри, ещё одно притащил! – крикнул кто-то. – А если Берт увидит? – с опаской сказал Ник, но его никто не услышал.

Все заговорили наперебой, забыв про игру.

– Да ну, – фыркнул один из деревенских. – Ничего не будет. Он ведь нам так и не дал попробовать то яблоко!– Его надо выкинуть! – тихим голосом продолжил Ник. – Если Берт увидит, нам точно не поздоровится! – добавил он уже громче и увереннее.

Толпа загудела одобрительно. Кто-то отошёл подальше, но никто не возразил вслух.

– Ладно! – крикнул раздраженно Алан. – А потом сразу начинаем!– Что мы, хуже городского? Пусть разрежет – и всем по кусочку! – выкрикнул кто-то.

Из толпы ему передали маленький перочинный нож. Он сел на бревно и положил яблоко на пенёк – тот самый, что служил им столом и скамейкой. Лезвие легко вошло в кожицу, и в тот же миг из плода хлынул розоватый сок, растекаясь по пальцам Алана.

И тут же мир исчез.

Вместо ребят вокруг вспыхнул ослепительный свет. Послышался звонкий детский смех…

Перед глазами возникла милая женщина, протягивающая маленькой девочке с косичками такое же яблоко. Девочка улыбнулась – и всё взорвалось пронзительным криком.

Часть 2.

Алан открыл глаза и увидел потолок своей комнаты. Голова болела так, будто его ударили чем-то тяжёлым. Виски сдавливало, а в центре лба будто методично стучала маленькая гирька. Он повернул голову и заметил, что рядом за столом сидит Ник. Тот что-то рисовал, а рядом стояла большая кружка – по запаху Алан понял, что это бабушкин ягодный морс, который она всегда готовила, когда кто-то болел.

– Ты очнулся! – обрадовался Ник. – Я думал, всё…

Алан приподнялся, держась за голову. На нём была та же одежда, что и утром.

– Что случилось? – выдавил он.

– Не знаю. Ты начал резать яблоко – и вдруг упал, стал биться в судорогах, как безумный. Изо рта пошла розовая пена. Все испугались. Потом прибежал Берт, взял тебя на руки и принес сюда.

Алан хотел что-то ответить, но во рту всё ещё стоял вкус яблочного сока – теплого и липкого, будто он только что сделал укус. Перед глазами поплыли темные круги, и голова резко закружилась.

Увидев, что Алан побледнел, Ник вскочил и побежал за бабушкой. Та пришла через минуту и, как наседка над птенцом, закружила вокруг него. Она была так напугана, что не позволяла ему даже приподняться.

Ник посидел ещё немного, а потом ушёл домой. А Алан всё это время пытался понять, что с ним произошло. В этих тяжёлых раздумьях он незаметно снова уснул.

***

Алан проснулся поздно ночью – где-то вокруг слышалась какая-то возня. За окном бегали люди, громко переговаривались, обсуждали что-то взволнованно и тревожно. В окне мелькали отблески света – то появлялись, то исчезали. Но вскоре Алан снова уснул.

Утром, когда он завтракал, бабушка строго запретила ему выходить на прогулку и велела весь день лежать и отдыхать. Алан попросил найти для него какую-нибудь интересную книгу, чтобы не скучать, и бабушка пообещала спросить у соседей.

– Сэм! Томка!.. Они умерли! – выкрикнул он, задыхаясь.Когда он уже собирался вернуться в комнату, дверь вдруг распахнулась – в дом ворвался Ник.

Бабушка тут же подбежала, усадила Ника за стол и попыталась его успокоить. Алан тоже вернулся и сел рядом. Почти сразу на столе появились кружки с ягодным морсом.

Ник отдышался и рассказал, что ночью братьев Сэма и Тома нашли в их комнате: один лежал с посиневшими губами, будто задохнулся, а у другого глаза были широко раскрыты, как после сильной лихорадки.

Бабушка слушала внимательно, но с подозрением. Потом спросила, откуда Ник знает все эти подробности. Мальчик замялся – и она всё поняла: слухи он, скорее всего, услышал от соседки, которая любила громко рассказывать всякие истории. Бабушка хмыкнула, накинула накидку и отправилась к соседям, сказав, что заодно попросит книгу для Алана.

Оставшись вдвоем, друзья решили, что подобными новостями теперь будут делиться только тайком. Так как Алану пока нельзя было выходить на улицу, Ник пообещал пойти на опушку, где обычно собирались ребята, и узнать, что говорят про случившееся. Вечером он обещал заглянуть и всё рассказать.

Алан вернулся к себе в комнату – и взгляд его упал на стол. Там лежали два новых яблока: чуть вытянутые, с бледно-розовым отливом. Мальчик всмотрелся в эти пятнышки и вдруг увидел, будто в них отражаются чьи-то лица. Он резко отпрянул – яблоко выпало из рук и покатилось в дальний угол комнаты.

В этот момент на первом этаже хлопнула дверь – значит, бабушка вернулась. Алан бросился к яблокам, подобрал их и спрятал на полку шкафа, за дверцей.

Теперь эти яблоки уже не вызывали желания их съесть. Но и выбросить он не мог – словно что-то удерживало его от этого.

***

В следующие пару дней вся деревня только и говорила о загадочных детских смертях. Бабки наперебой ворчали и причитали, взрослые пытались понять, в чём причина, чтобы уберечь своих детей. Одни говорили, что мальчиков поразил жуткий недуг – от этого в деревне становилось еще тревожнее.

Ник не выяснил ничего нового. После случая с Аланом все тогда разбежались с опушки, ничего не оставив. Он лишь принёс те вещи, которые так и остались лежать там, забытые.

Тем временем каждое утро, словно по какому-то зловещему расписанию, на подоконнике Алана появлялось новое яблоко. Одно за другим. Мальчик стал беспокоиться, что бабушка когда-нибудь обнаружит его тайник, когда яблоки начнут портиться. Но шли дни, а даже на самых первых не появлялось ни пятнышка, ни вмятинки.

Что-то в нем оборвалось. Он так устал от этих появлений, что на этот раз не стал отворачиваться. Просто смотрел – долго, сжав кулаки, пока внутри всё кипело от злости и страха.Однажды утром он проснулся раньше обычного и снова увидел на подоконнике яблоко.

Яблоко чуть дрогнуло. Потом его кожура покрылась темными пятнами, будто от жара, сморщилась и потемнела. Через несколько секунд от него осталась только сухая скорлупа, которая тихо рассыпалась в пыль.

Алан отшатнулся, не веря глазам. Воздух в комнате пах гарью, но занавески и подоконник были целы.

На следующий день Ник пришел с красными, заплаканными глазами. Он ничего не рассказывал, но Алан знал – вчера были похороны. Ник дружил с Томкой. В тот день он даже не заходил к нему, и тот не обиделся: все было понятно без слов. На следующий день Ник всё же заглянул. Посидел немного, поговорили о пустяках, и мальчик вскоре ушёл, сославшись на плохое самочувствие.

Алан был подавлен. Бабушка по-прежнему не выпускала его из дома. Воздух в комнате казался душным, словно стоял в болоте. По ночам его бросало в жар, снились кошмары. В какой-то момент злость взяла верх: он начал пинать подушки и сумку, швыряя их по комнате.

В порыве отчаяния он обернулся к окну – и снова увидел идеально алое яблоко. На его кожице темнело пятно, похожее на ухмылку.

Мальчик вздрогнул. Если яблоко всё это время лежало на виду, значит, Ник должен был его заметить. Алан почувствовал, будто кто-то раскрыл его постыдную тайну. В груди вспыхнуло раздражение. Он схватил яблоко и со всей силы швырнул его в окно.

И в тот же миг мир погас.

Снова – яркий свет. Снова – заливистый детский смех. Но теперь он искажался, превращаясь в жуткий крик. Где-то рядом кто-то кашлял, задыхаясь.

Тело Алана обожгло изнутри, словно внутри него затопили печь. С каждой секундой становилось жарче и больнее. Теперь рядом слышались ужасные задыхающиеся звуки.

– Зачеем… украаал?.. – прошипел где-то совсем близко странный женский голос.

***

Алан очнулся и уставился в потолок. Он лежал на кровати – значит, его нашли и уложили сюда. Затылок снова ныл, будто после удара.

Снаружи кто-то кричал, а в комнате всё будто ходило ходуном: шкаф покачивался, слышался шум, от которого дрожали стены. Алан старался сосредоточиться на точке на потолке, чтобы стало не так страшно. Он боялся выйти или даже взглянуть в окно – словно что-то внутри предостерегало его от этого. Ему даже чудилось, что он слышит яблоню. Не словами – а будто где-то в глубине головы шелестели знакомые листья.

Дверь скрипнула, но он не повернул головы, так и лежал застыв.

– Опять тебя трясет… Все от нервов, не иначе, – пробормотала она и сплюнула через плечо. – Окошко я прикрою. Не обращай внимания. Там кое-что случилось у соседей. Ты не переживай, – добавила бабушка и вышла вниз.– О, ты очнулся! Зачем спать на полу, когда есть кровать, милый? – раздался голос бабушки. Она села рядом на стул и приложила ладонь ко лбу мальчика, потом неудовлетворённо цокнула языком.

– Там снова случилось, – прошептал он. – Девочка, соседская. Маленькая совсем. Гуляла во дворе, одна. Нашли там же… будто задушили. Как Томку. Прямо вон там, – он показал на окно.Через некоторое время к Алану ворвался Ник. Щеки у него пылали, глаза горели. Он быстро огляделся, убедился, что бабушки нет, подтащил стул поближе и наклонился:

Алан резко сел, и боль прострелила виски. Перед глазами вспыхнули образы: он бросает яблоко, а девочка подбегает, поднимает его и берёт в руки.

Он застонал и опустился обратно на подушку.

В этот момент кто-то постучал в дверь. Ник обернулся – в проеме стояла его мать. Пока она и бабушка Алана говорили у порога, Алан слушал приглушенные голоса.

– Мы думаем, может, предложить совету вызвать мага из Соляриона? Вы поддержите? – спросила мать Ника.

– Ясно… простите.– Нашла время! – вспыхнула бабушка. – После магов у нас только пепел останется. Люди и так перепуганы, а теперь еще и магов сюда зови! Тут не чары – убийца шастает. Детей глядеть надо, а не звёзды считать! Мать Ника замолчала, потом только выдохнула:

Ник быстро попрощался и убежал домой, даже не взглянув на Алана.

***

Несколько дней Ник не приходил к Алану – его не выпускали из дома. Да и вообще детей теперь не выпускали. По вечерам мужчины с яркими лампами патрулировали улицы, следя, чтобы никто не проникал в чужие дворы.

Все эти ночи Алан боялся спать: либо лежал с открытыми глазами, разглядывая под потолком странные отблески света, либо проваливался в беспокойные сны, после которых просыпался в холодном поту. А по утрам на подоконнике, как всегда, лежало новое яблоко.

Однажды, увидев очередной плод, Алан испытал такое отчаяние, что всем сердцем пожелал, чтобы оно исчезло. И оно действительно исчезло – куда и как, он не знал.

Сколько прошло дней, он тоже не понимал, всё время находясь на грани сна и яви. В один из таких дней Ник всё-таки пришёл. Он рассказал, что сумел отпроситься у матери на ночёвку, но пообещал, что они не будут никуда уходить и останутся под присмотром бабушки.

– Запугали детишек… вон, сколько всего боятся!Появление Ника оживило Алана. В тот день он даже смог встать с кровати, и они устроили игру «на мечах» – теми самыми, что остались от старых рыцарских забав. Вечером бабушка приготовила щедрый ужин, и мальчишки ели его с восторгом. А она всё сокрушалась:

После ужина друзья ушли в комнату, чтобы соорудить шалаш – у Алана ведь была только одна кровать. Они построили настоящее укрытие из подушек и покрывал, поставили рядом свечи и забрались внутрь.

Долго ночью они шептались и рассказывали друг другу истории: Алан – про город и школу, Ник – про жизнь в деревне. Постепенно, вымотанные за день, они уснули.

Но среди ночи Алан проснулся – на удивление не от кошмара, а от легкого шороха. Свечи давно погасли, и в шалаше стояла густая тьма. Рядом Ника не было. Послышался скрип – будто открылась дверца шкафа. У Алана всё внутри сжалось, к горлу подступил ком.

Он осторожно выбрался из шалаша и застыл: перед ним стоял Ник. Тот распахнул шкаф, где всё это время Алан прятал проклятые яблоки. Одно из них скатилось вниз и покатилось по полу. От глухого звука Ник вздрогнул. Было видно, что он потрясен. Он наклонился за яблоком и вдруг заметил Алана, выглянувшего из шалаша.

– Прости, Алан… Я услышал какой-то шёпот. А потом – сам не понял, как оказался здесь. Я не хотел… – пробормотал он.

Он наклонился, чтобы поднять яблоко и положить его обратно. В тот же миг плод рассыпался в руках черной пылью. Остальные яблоки тоже начали осыпаться – одно за другим.

Откуда-то поднялся ветерок, и пыль вихрем обдала Ника. Он вздрогнул, судорожно вдохнул – и захрипел. Лицо его посинело, на шее вздулись ярко-синие вены.

– Ник!.. – прошептал Алан, но тот уже оседал на пол, как тряпичная кукла.

Воздух застыл. В груди Алана что-то оборвалось – он не мог ни крикнуть, ни двинуться.

Мир поплыл перед глазами, и в ушах раздался звон, переходящий в низкий шепот. Изо рта пошла розовая пена, а в голове разнесся хриплый женский голос:

– Вы забрали у меня дорогое… а я заберу его у вас.

***

Алан не помнил, как наступило утро. Не помнил и последующих нескольких дней. В голове стоял лишь образ друга, который задохнулся в одно мгновение. С того времени яблоки больше не появлялись.

Каждый день Алана мучили ужасные головные боли, доходящие до приступов. Издалека доносились стоны, крики, плач – всё сливалось в один кошмарный гул. Однажды он услышал, как бабушка с кем-то сильно ругалась за дверью:

– Это после приезда вашего мальчика всё началось! Он точно демон! – раздался чужой голос.

– Да что вы такое несёте! – вспыхнула бабушка. – Мой зять – маг, с этим уж ничего не поделаешь, но он человек, не демон! А внук мой и подавно обычный мальчишка! Вы видели, что с ним творится? – отрезала она.

– Но почему тогда он, словно ищейка, чует все эти события? – язвительно спросили у бабушки.

– Мальчишка просто… чувствительный. Больше, чем другие.Наступила короткая пауза. Даже через дверь Алан почувствовал, как бабушка растерялась. Потом её голос прозвучал тише, с хрипотцой:

Дальше он не расслышал – кто-то заговорил громче, потом хлопнула дверь. Но эти слова ещё долго звенели у него в ушах.

Бабушка каждый день приносила еду, поила его морсом, гладила по голове, как маленького, – успокаивала. Делала всё, что могла. Но в конце концов решила: Алану нужно вернуться в город. Она даже смирилась с тем, что его осмотрит маг-целитель. Поэтому связалась с дочерью и её мужем.

Накануне приезда родителей Алан безжизненно сидел у окна. Это лето стало для него чередой несчастий, и он не мог избавиться от мысли, что во всём виноват сам. Ведь всё началось с того момента, как он вынес из старого сада первые яблоки. По щеке мальчика скатилась слеза.

На подоконник вдруг опустилась маленькая птичка – с синей головкой и жёлтой грудкой. Она внимательно осмотрелась, спрыгнула на стол и стала клевать крошки хлеба. Наевшись, птичка подпрыгнула и приземлилась прямо на грудь Алана. Тот не шевелился.

Птичка пристально посмотрела ему в глаза – и вдруг в его взгляде что-то прояснилось. Он понял, что должен сделать. В тот же миг птичка вспорхнула и улетела в окно.

Снизу послышались шаги, потом скрип ступеней. Дверь распахнулась, и на пороге появились мать и отец. Алан поднялся и крепко обнял их обоих. Отец коснулся его лба, и по телу мальчика прошёл тёплый разряд, словно волна света. Головная боль исчезла.

Мама начала собирать вещи, пока отец и сын тихо разговаривали. Отец слушал внимательно, не перебивая. А затем положил ему руку на плечо:

– Хорошо. Мы знаем, что нужно делать. Тебе впервые придется использовать дар во всю силу. Не бойся, я тебе помогу.

Они оделись и вышли из дома.

***

День клонился к закату, воздух уже пах холодом и осенью. Отец взмахнул рукой, и доски старого забора у проклятого дома разошлись сами собой. Он наклонился к сыну, шепнул что-то на ухо – и Алан кивнул.

Затем отец начал читать мощное заклинание. Изнутри коры яблони пробился яркий луч света, и ствол стал почти прозрачным, будто наполненный огнем. Но вместе со светом по коре потекли капли густого тёмного сока. Другим заклинанием Алан собрал их в небольшой сосуд.

В каждой капле мерцали образы – дом, охваченный пламенем, женщина с протянутыми руками, мужчина с глазами цвета ночи.

Это была память дерева и самой деревни, ожившая в воде и свете – история, которую земля хранила до последнего лепестка.

Давным-давно, в доме, возле которого стояла яблоня, жила одна женщина. Она была странной и замкнутой, сторонилась соседей. До переезда в Ярь жизнь её была непростой: когда-то она жила в другом городе. Однажды к ней явился демон – беженец из Тёмных Земель. Он молил не отправлять его обратно: там воцарилась ужасная королева, и он не хотел быть её подданным. Он лишь мечтал жить мирно.

Женщина приютила его. Сначала скрывала с помощью зелий, которые покупала у местного мага, а потом сама научилась нескольким скрывающим заклятиям.

С демоном они жили в мире и согласии, и в сердце женщины зародилась любовь. Но люди всё же узнали о существе, живущем среди них, и начали преследование.

Однажды женщина вернулась домой – и застала любимого на последнем издыхании. Люди закололи его, пока он собирал яблоки в саду. От горя она произнесла древнее заклинание, и тело демона обратилось в яблоко.

Она покинула город и уехала в деревню Ярь. Там, чтобы любимый всегда был рядом, посадила яблоню, выросшую из того самого плода. На ней росли чудесные яблоки – яркие, манящие, но опасные, сотворенные неизвестной магией.

Яблоки могли быть опасными для детей, ведь они были сотворены неизвестной магией. Поэтому, чтобы угощать детей пирогами, она читала очищающее заклинание – и строго-настрого запрещала брать яблоки прямо с дерева.

Однажды мальчик ослушался. Съев пирог, он залез на яблоню и напихал карманы плодами. Женщина заметила его, окликнула, испугала – мальчик сорвался вниз. Яблоки рассыпались по земле, а он убежал.

Вскоре дети, бывшие у неё в гостях, один за другим начали болеть и угасать. Женщина почувствовала, что что-то пошло не так. Магия, которой она пользовалась для очищения, вдруг ослабла или дала трещину.

А люди заподозрили злую порчу. Толпа взбунтовалась: ворвалась к женщине, подожгла дом и смотрела, как пламя пожирает стены вместе с хозяйкой.

Огонь перекинулся на яблоневый сад, и всё сгорело дотла. Наутро жители увидели: уцелела лишь одна яблоня, ветви которой тянулись к дороге. Под ней трава оставалась зелёной – будто пламя её не коснулось.

После этого случая дух этой женщины мечтал отомстить и ждал, когда же проклятие сработает.

***

Алан подошел к старой проклятой яблоне. Прошептал короткое заклинание – и в земле открылось небольшое, но очень глубокое отверстие. Мальчик достал из кармана маленькую монетку и бросил ее в сосуд с собранной жидкостью.

Монетка была древним амулетом той женщины, а жидкость – частицей ее возлюбленного, чья сущность была заключена в дереве. В сосуде металл начал плавиться, соединяясь с темным соком в одно целое. Сосуд засветился мягким голубовато-золотым светом.

Алан поднял сосуд обеими руками и медленно вылил содержимое в отверстие у корней яблони. Расплавленная субстанция впиталась в землю, и из-под корней взвился столб света, озаривший всю поляну. На миг воздух наполнился запахом яблок и осеннего дождя.

Так закончилась эта история. С тех пор ни одно яблоко больше не выросло на той земле. Но весной там всегда расцветают золотистые цветы – как напоминание о том, что любовь сильнее проклятий.

Иногда он вспоминал те яблоки, что когда-то несли боль.

Теперь он знал: страх убивает то, что создано любовью.

Всё зло рождается не из тьмы – а из отказа принять и понять другого.

Шепчущий зал

ЧАСТЬ 1.

Малена впервые оказалась в столице Темных Земель. Всю дорогу до Храма жриц культа Нюкты она сидела у окна, но взгляд скользил мимо – башни и площади мелькали за стеклом, сливаясь в призрачное, лишенное очертаний видение. На мокром стекле отразилось ее лицо – юная демоница в черной крытой карете: темные волосы прятал капюшон, и в этом свинцовом свете кожа казалась мертвенно-бледной, а скулы проступали резче обычного. Когда Малена впадала в редкую задумчивость, она не замечала, как сильно сжимала челюсть. Светло-голубые глаза будто смотрели в пустоту.

Все вокруг тонуло в сером. И дело было не только в сезоне Штормов: дождь не утихал, небо заволокло сплошными тучами. Целый год для нее не существовало никаких красок.

С тех пор как мать оставила ее в монастыре, она говорила слишком мало. Другие дети при монастыре шепнули ей, что на площади повесили целую семью демонов, обвиненных в измене. С тех пор Малена не видела ни своей матери, ни любимого отца. А в памяти звучал смех брата – упрямый, будто и после смерти он продолжал спорить со всем миром.

Наконец карета прибыла к Храму. Перед Маленой возвышался огромный замок с высоким черным шпилем, уходящим в облака. Она ощутила, что все дороги ее жизни вели именно сюда – к этому замку.

Карета остановилась у подножия лестницы, ведущей к воротам. Камень под ногами блестел от дождя, а капли стекали по черным плитам, будто стирая их очертания.

По обе стороны от ворот стояли две мраморные жрицы. Их фигуры покрывала каменная вуаль – тончайшая, будто настоящая ткань, застывшая в движении. Сквозь нее угадывались лица, но черты растворялись в полупрозрачном камне. Они держали чаши с голубым магическим огнем, не гаснущим даже под ветром и ливнем – казалось, именно он наполнял их дыханием.

Малена подняла голову: шпиль, уходящий стрелой в небо, издали терялся в облаках, а теперь нависал над головой.

Когда двери распахнулись, на нее дохнуло холодом и тишиной. Воздух внутри был неподвижен, чист и пах белым мускусом – как одежда, приготовленная к церемонии. Под сводами горели сотни ламп – ровные, без дрожи языки пламени выстраивались в идеальные ряды. И от этого света не чувствовалось тепла.

Она шагнула внутрь и почувствовала, как эхо её шагов гулко повторяется где-то в глубине зала, будто Храм сразу принял ее и отозвался, проверяя, имеет ли она право остаться.

Навстречу вышла невысокая демоница; голову ее скрывал полупрозрачный капюшон, а легкое верхнее одеяние было выполнено в черно-фиолетовых тонах. И хотя ткань казалась лёгкой, почти прозрачной, она не пропускала сквозь себя ничего лишнего. Через плечо была перекинута серебристо-голубая орарь – знак жрицы-наставницы, а не ученицы.

Вместе они проследовали через весь храм. Наставница очень тихо рассказывала: слева – учебное крыло, далее – алтарь для ритуалов, в глубине – жилое помещение. В учебном крыле мимо Малены прошла группа учениц, которые при виде наставницы опустили глаза в пол. Но как только они прошли мимо, Малена услышала шепот за спиной – слишком громкий для тайны.

Так Малена с наставницей дошла до жилого крыла, где должен был закончиться их путь. Они шли по узкому коридору, вдоль черных дверей келей учениц. Но в конце коридора была массивная терракотовая дверь. Они подошли вплотную к ней, и наставница повернулась к Малене, указывая на дверь рядом:

– Ну вот, здесь ты будешь жить и учиться. Теперь здесь твой путь, – сказала она совершенно бесцветно.

К горлу подкатил ком, и, прежде чем открыть свою дверь, Малена, чтобы удержаться, машинально облокотилась на терракотовую дверь. Вмиг перед глазами появились вспышки: девушки в черных плотных одеяниях; на полу – круг с рунами. «Встань сюда!» – властно произносит одна из них.

Малена быстро заморгала – и перед ней снова стояла наставница. Она смотрела с легкой тревогой, но в голосе не звучало тепла.

– Так вот, почему тебя отправили именно к нам, – заключила она. – Запомни главное: эту дверь открывать нельзя. Поняла?

Малена утвердительно кивнула. А затем наставница ушла.

***

Малена проснулась в маленькой темной келье. Никто не будил учениц, не было колокола, но ровно в нужный момент все просыпались одновременно. Свет лампы стал ярче, но он не давал ощущения бодрости, так как синий свет был все также холоден.

Всё происходило размеренно, как будто невидимая рука держала счёт.Сначала Малена умылась в каменной чаше, стоящей прямо в келье. Вода была настолько холодна, будто только появилась из горных источников.

Затем она надела форменный храмовый покров. Тонкая ткань скользнула по коже и скрыла плечи и руки. Юбка, хоть и казалась легкой и невесомой, будто бы плотно закутала ее. Капюшон прикрывал половину лица, оставляя видимыми только губы. В зеркале воды Малена почти не узнала себя: теперь она мало чем отличалась от других послушниц.

Утренняя служба проходила в большом зале с низкими сводами. Наставница стояла впереди, руки сложены перед грудью. Голос её звучал ровно, без интонаций, будто слова не произносились, а просто существовали в воздухе:

– В тишине рождается порядок. В порядке – свет.

Ученицы повторяли хором, но Малене показалось, что отклик запаздывает на полудыхание – как будто звук сначала касался камня, а потом возвращался обратно.

После службы их повели в учебное крыло. В течение дня они всегда ходили все вместе. Ровные шаги отбивали особый ритм, перекатывающийся по Храму. На занятиях они изучали главное учение главной Жрицы Нюкты. Раньше некоторые строки она слышала лишь в монастырях, когда посещала их. Теперь же они заучивали их, чтобы потом нести это слово другим демонам.

Учение преподавалось строго, любые трактовки считались ересью. При обучении вопросы «почему» или «зачем» считались чем-то вроде проклятия. Поэтому вопросы на занятиях задавали редко.

День был наполнен тишиной. Даже во время трапезы говорили только глазами – деревянные ложки опускались в миски синхронно, и это лёгкое постукивание казалось пульсом Храма. Светские беседы были разрешены лишь на краткое мгновение после учебы – перед тем, как все расходились по кельям после вечерней службы.

Но сама тишина не смущала Малену. Она старалась быть такой, как все, но внутри нее жила настороженность – странное чувство, что ритм, в который ее встраивали, был не просто порядком. Что в этой идеальной тишине кто-то всё время слушает, ждёт и считает каждый вдох.

Поэтому, едва войдя в келью, она резко закрыла дверь и начала глубоко и часто дышать, будто скинула камень с плеч. И вдруг в этот момент раздалось:

– Привет, я Эрика. Твоя соседка, – сказала демоница с волосами цвета меда и лучезарной улыбкой. – Не пугайся. Я вернулась из послушания. Раньше я жила здесь одна, поэтому очень рада, что теперь нас двое, – сказала Эрика и вдруг обняла Малену.

Та немного замерла и отпрянула. Она не привыкла к такому приветствию.

– Мне сказали, что ты очень мало разговариваешь. Ну ничего, зато я люблю поболтать… – засмеялась Эрика. Малена смутилась, но что-то в словах девушки показалось ей странным – будто не совпадало…

– Что такое послушание? – спросила она тихо.

Эрика удивленно посмотрела на нее:

– Одна ночь и иногда день в келье в молчании и одиночестве, без света и звуков. – Эрика зевнула и добавила с усмешкой: – В Храме тишина – не просто правило. Это лекарство. И наказание.

Она говорила легко, почти весело, но в голосе ощущалась усталость.– Я просто люблю ставить жриц в тупик своими вопросами, – добавила она, понизив голос. – А если уж задала, отвечай за последствия.

Малена хотела что-то ответить, но не успела. В коридоре послышались шаги. В дверь дважды постучали. Лампа мгновенно погасла.

Эрика юркнула под одеяло и жестом показала, что разговор окончен. Малена тоже легла, обдумывая всё, что произошло за день.

***

Утром всё выглядело так же, как всегда. Те же молитвы, тот же ровный ритм шагов. Но теперь рядом с Маленой с тихим дополнительным ударом каблучков шла Эрика.

Во время службы за её спиной две наставницы перешептывались.

– Сегодня как обычно, – услышала Малена. Когда она обернулась, шепот резко прекратился.

Затем был урок письма, где нужно было переписывать учение Великой Нюкты. Во время занятия рука Малены дернулась, и чернильница обернулась. Чернила растеклись по листу, а следующие капли она успела поймать салфеткой. Хорошо, что им выдавали мало чернил, пятно не успело вытечь за границы стола. Оставшиеся чернила вытянулись на листе бумаги, складываясь в знак, похожий на руну.

В этот момент к ней подошла наставница. Она бросила взгляд на лист – глаза блеснули злостью, но уже через мгновение стали спокойными. Затем ткнула пальцем в книгу, указывая на то, что нужно начинать все сначала.

Малена кивнула и снова взялась за работу. Когда всё было переписано, она поспешила уйти. В коридоре взгляд зацепился за терракотовую дверь – на ней на миг вспыхнула та же руна, что проступила утром в чернилах. Она подошла ближе. Из-за двери доносились шаги, шорохи, приглушенные слова – будто кто-то спорил шёпотом.

Малена коснулась дверной створки, и вдруг в голове прозвучало:

– Она может быть угрозой.

Внезапно кто-то вышел в коридор. Малена отпрянула и быстро юркнула в келью.

***

Вечером Малена осторожно расспросила Эрику о двери и шепотах. Та улыбнулась, покачала головой и сказала:

– Ты знаешь легенду про старый Орден?

– Нет, – ответила Малена.

– Говорят, раньше Храмом управляли Чёрные Жрицы. Они верили, что могут напрямую говорить с Нюктой, без посредников. Но, согласно учениею, этого делать не позволено. Жрицы перешли черту и погибли во время одной из молитв. Иногда, по ночам, можно услышать их голоса – тихие, будто доносящиеся из глубины камня. Но к ним нельзя обращаться напрямую: говорят, что ослушавшийся лишается голоса или жизни, как те самые Жрицы.

– Они собирались в той комнате за дверью? – спросила Малена, едва сдерживая волнение.

– Ага, – ответила Эрика, будто между делом. – Но это просто легенда. Не вздумай туда лезть. Храм любит, когда его боятся.

Она снова рассмеялась, на этот раз громче. – Всё это сказки. Здесь полно историй, чтобы новенькие не задавали лишних вопросов.

Когда свет потух, Малена долго не могла уснуть. Ей казалось, что из-за стены слышится тот же ровный шепот. Она накрылась покрывалом с головой, закрыла глаза и прошептала:– Просто легенда. Просто легенда.

***

На следующий день Малена старалась не вспоминать разговор с Эрикой: ведь всё это были сказки и легенды, ничего серьёзного. Но чем сильнее она старалась отогнать от себя эти мысли, тем настойчивее они возвращались. Теперь ей казалось, что за ней следят все – даже стены Храма, будто внимают и запоминают каждый ее шаг.

Во время трапезы, когда все наставницы собирались вместе, она особенно ощущала, как их взгляды задерживаются на ней чуть дольше, чем на других. Но стоило ей поймать чей-то взгляд, как наставницы тут же отворачивались и начинали перешептываться.

Когда ученицы собирались уходить, одна из наставниц остановила её:

– Сходи-ка, разложи свитки после занятий в моём классе. Чернила уже должны были высохнуть. И не задерживайся.

Малена облегченно выдохнула: выходит, наставницы просто искали, кому поручить простую и неинтересную работу.

Она вернулась в пустой класс. На длинных столах лежали разложенные листы. Каждый нужно было свернуть, связать и положить на свою полку. Малена осторожно брала каждый свиток и сворачивала его с привычной тщательностью. Затем она собрала все чернильницы и понесла их к столу наставницы, чтобы та могла быстро наполнить их на следующий день.

Пламя лампад дрогнуло. На мгновение свет стал ярче, и под её ладонью свиток задрожал. Перед глазами всё поплыло – и вдруг зал изменился.

Те же стены – но другие тени. В центре стояли женщины в чёрных покровах. На полу светился круг с рунами. Их губы двигались, произнося слова молитвы, но звук будто проходил сквозь толщу воды. Воздух дрожал от едва слышного гулкого голоса – общего, словно сам Храм говорил за них.

Малена моргнула – видение исчезло. Перед ней снова был учебный класс. Она опустила последние чернильницы на стол и обернулась. Никого не было – никто не мог заметить, как она замерла. Малена осмотрела стол и бумаги наставницы, надеясь понять, что могло вызвать видение, но ничего подозрительного не увидела.

Затем она зашла за стол и нагнулась, чтобы открыть ящик, как внезапно дверь в класс скрипнула. – Вот ты где! – весело сказала Эрика. – Наставница сказала, что ты здесь… Я решила проверить, не заблудилась ли ты.

Малена отошла от стола, сделав вид, что расставляла чернильницы, надеясь, что подруга ни в чём её не заподозрит. – Тебе помочь? – спросила Эрика.

Первый раз Малена не услышала её – раздумывала, насколько удачно ей удалось сымитировать движения. – Нет. Это последнее, что мне оставалось сделать, – ответила она. – Тогда пойдём, – с подскоком сказала Эрика. Затем резко остановилась у двери, выдохнула и вышла спокойно.

А по дороге до кельи Эрика болтала без остановки – ведь это было официальное время для разговоров, без последствий. Но даже сквозь её болтовню Малена вдруг уловила шепот и обернулась. – Всё в порядке? – забеспокоилась подруга.

Малена задержала взгляд в глубине коридора, будто кто-то следовал за ними. Но там ничего не оказалось. Они поспешили в келью.

Ночью Малена проснулась от глухих ударов: стук повторился трижды – ровно, с короткими паузами. Потом из-за стены донесся шепот. Слова были тихими, но она поняла их сразу.

То был её собственный голос:

– Я слышу тебя.

***

Малена проснулась от стука в дверь. Она мгновенно поднялась с постели, в груди колотилось сердце. Она тяжело дышала, и, когда уже решила, что звук был лишь тенью сна, стук повторился снова.

Эрика заворочалась в кровати:

– Кого там еще принесло? – пробормотала Эрика, ворочаясь. Малена выдохнула с облегчением: значит, стук слышала не только она.

В этот момент в комнате зажегся свет, означавший время подъёма.

Перед Маленой стояла белокурая демоница в форменном покрове. Волосы были стянуты так туго, что не выбивалась ни одна прядь.

Её кожа имела светло-серый, почти пепельный оттенок, и на фоне темной ткани казалась еще бледнее. А серые глаза смотрели строго, хотя на лице была улыбка. Девушка явно хотела казаться дружелюбной.

– Здравствуй, меня зовут Сена. Обычно я слежу за новенькими, но в этот раз я была в отъезде по делам Храма. Я приехала ночью, но хотела успеть познакомиться перед утренней службой, – сказала она.

Малена немного растерялась: она была в учении уже несколько дней и в няньке не нуждалась. Кроме того, она общается с Эрикой, и для Малены этого было вполне достаточно. В этот момент соседка поднялась с постели и недовольным утренним тоном ответила за Малену:

– Не думала, что ты решишь нарушить правила, – съязвила Эрика. – Заявилась до подъёма и ещё пытаешься быть дружелюбной.

– Когда Малена открыла дверь, свет уже горел, – резко ответила Сена. Малена про себя отметила, что та появилась у двери подозрительно вовремя. – Пообщаемся позже. Без свидетелей, – добавила демоница.

Малена даже не успела ответить ни слова, как дверь захлопнулась. Эрика ходила из стороны в сторону, по пути собирая волосы в прическу.

– А кто она? – тихо спросила Малена.

– Та ещё зазнайка. Любит следить за правилами. Точнее, за тем, чтобы все соблюдали их “так же ревностно, как она сама”. Ябеда, короче, – на последних словах Эрика добавила придыхание, которое она только что услышала от Сены.

Дальше Малена не стала расспрашивать. В целом, она уже могла представить, кто такая Сена. В прошлом, в какой бы компании она не находилась: в монастыре или на городской площади за игрой, всегда находился такой демон.

Девушки оделись и привели себя в порядок, а затем отправились на утреннюю службу. Малена подумала, что этот день будет утомительно долгим.

***

Весь день Малена старалась избегать Сену, даже ее взгляда. Чтобы точно не попасться в ее цепкие руки, она постоянно ходила с Эрикой, понимая, что эти двое недолюбливают друг друга.

Но после очередного занятия, наставница попросила Малену отнести книги в библиотеку, о существовании которой она не имела никакого понятия. Эрика уже вышла из класса, и именно тогда Сена предложила помощь.

Малена поняла, что теперь ей уже никак не отвертеться от обещанного разговора. Она взяла книги и направилась за нежеланной сопровождающей. Как только они отошли дальше от класса, Сена поинтересовалась, как ей живется в Храме. А Малена ответила что-то невнятное, но положительное.

– Здесь всё просто: слушай, запоминай и не задавай вопросов. Те, кто соблюдает порядок, – растут, – удовлетворенно произнесла Сена.

– Что это значит? – не поняла Малена.

– Храм видит всех. Если захочешь, чтобы тебя заметили, просто делай всё правильно. И не водись с бунтарями, – добавила Сена, явно намекая на Эрику. Малена ничего не ответила в этот момент, решила, что лучшим способом будет “не задавать вопросов”, как и было в негласных правилах.

В этот момент они дошли до библиотеки, отдали все книги и направились в жилое крыло. Сена проводила ее до самой двери и в конце сказала:

– Иногда наставницы ищут тех, кто способен понять «порядок» глубже. Не все выдерживают, – сказала она и коснулась ладонью терракотовой двери. Это движение запомнилось Маленe особенно ясно.

– Добрых снов, – сказала Сена и направилась к своей келье.

***

На следующее утро в Храме царило странное оживление. Во время утренней службы и трапезы кто-то периодически перешептывался, что наставницам приходилось цыкать, чтобы восстановить тишину. Так или иначе, главное правило продолжали нарушать.

Малена заметила, что Эрика сильно волновалась, она потирала руки и оглядывалась по сторонам. Во время трапезы Малена украдкой взглянула на Сену, и та усмехнулось, глядя на взволнованную Эрику. Когда их взгляды встретились, Сена хитро улыбнулась.

– Что происходит? – шепнула Малена.

– Сегодня будет разделение, – коротко ответила Эрика. – Мне Сена сказала.

Малена не поняла, что такое разделение, но дальше шептаться не решилась. Ей было однозначно понятно, что Сена сказала это Эрике явно не из дружеских побуждений.

Всех девушек возраста Малены и Эрики попросили задержаться в трапезной. Они в полном молчании просидели некоторое время, а затем по команде наставницы ровным строем направились в зал, где обычно проходили службы.

Но теперь там были выставлены столы. А на каждом столе стоял большой кристалл на небольшом пьедестале. Каждую девушку попросили встать перед кристаллом.

– Дорогие ученицы, сегодня мы определим отделение, на котором вам придется обучаться в дальнейшем. С их помощью мы узнаем, есть ли у вас магические способности. Чтобы ритуал состоялся, прочтите молитву Великой Нюкте и прикоснитесь к кристаллу. Тот, кто будет отмечен светом, будет обучаться на отделении для магов, остальные продолжат путь служения. Каждая проведёт ритуал по команде, когда к ней подойдёт наставница, – закончила объяснение главная наставница.

«Так вот почему Эрика так переживала!» – пронеслось в голове у Малены.

После этого наставницы по очереди подходили к ученицам, а те совершали обряд. Затем те, у кого загорался кристалл отходили в одну сторону, а остальные девушки в другую.

Подошла очередь Малены. Воздух вокруг будто уплотнился, хотя она и понимала, что нет особой причины для тревоги. Ведь именно из-за видений ее и направили в Храм. Она совершила ритуал, и её кристалл засиял – не слабой искрой, как у многих девушек, а так, будто вспыхнул факел. Наставница удовлетворенно кивнула, а затем подошла к Эрике.

Она снова потерла руки, закрыла глаза в молитве и прикоснулась к кристаллу. Внутри кристалла не появилось ни одной, даже тусклой искры. Эрика грустно выдохнула.

Когда наставница собиралась уходить, она громко произнесла:

– Погодите, дайте мне еще шанс…

Но наставница посмотрела на нее холодно и ушла. Девушки разошлись в разные стороны зала.

***

После целого дня новостей о том, как будет проходить их новое обучение, Малена вернулась в свою келью. Весь оставшийся день она чувствовала себя одинокой без подруги. К тому же, Сена подходила к ней несколько раз и одобрительно кивала, будто бы они стали закадычными подругами.

Как только она вошла в келью, то увидела грустную Эрику, было видно, что недавно она плакала:

– Что случилось? – спросила Малена.

Эрика села удобнее. Она пыталась сделать вид, что ничего не произошло, но у нее это плохо получалось. В конечном итоге она сдалась:

– Сена сказала мне, что я никчемная бунтарка. Она год, как магичка и думает, что избранная. К тому же теперь и нас с тобой разделят..

– Но ничего ведь не изменится. Вечером мы будем встречаться здесь и рассказывать, что и как происходит. А я буду рассказывать тебе всё про Сену, – заверила её Малена. Эрика улыбнулась.

В этот момент в дверь постучали. Там стояла Сена. Она протянула Малене листок бумаги:

– Это расписание магического отделения, – ее глаза сверкнули, глядя на Эрику. Затем она прямо посмотрела на Малену и сказала: – Отныне ты принадлежишь Храму глубже, чем прежде.

Сена развернулась и ушла, не дождавшись ответа. Эрика лишь сжала кулаки, сдерживая раздражение.

ЧАСТЬ 2.

Прошло несколько месяцев. Жизнь в Храме практически не изменилась. И Малена привыкла к новой реальности. Всё это время она училась среди магичек: занятия проходили в другом крыле, а иногда и мрачными ночами. Каждая ученица получала куратора – девушку старше на год или два. И, конечно, куратором Малены стала Сена – не по собственному выбору, а по решению главной наставницы. Сена часто говорила Малене, что её дар – редкость, и его нужно развивать по-особенному, но что именно она имела в виду, оставалось неясно.

Вечерами они с Эрикой тихонько обсуждали всё, что происходило с ними за день. Подруга беспокоилась, что Сена напрямую докладывает о Малене наставницам. Сама Малена сомневалась в этом, ведь Эрика со своим бунтарским характером всегда считала, что всё в Храме устроено вопреки свободным нравам.

В отделении Эрики тоже творилось немало странного. Сначала девочка внезапно заговорила на древнем языке. Потом у другой после службы в глазах вспыхнуло слабое свечение, будто внутри зажегся огонёк. А вскоре Эрике показалось, что она видела духов – тех самых древних жриц, о которых рассказывали старые легенды. После этого Эрика долго расспрашивала Малену о её видениях и даре.

У магичек происходили странности иного рода: время от времени всех учениц разделяли во время занятий. Многие девушки жаловались, что не справляются с заданиями, а наставницы отвечали, что со временем всё придёт.

Эрика считала всё это подозрительным и уверяла, что ритуал разделения был подделкой. В очередной раз, когда она вернулась к этой теме, Малена вдруг потеряла нить разговора и задумалась.

– Что-то случилось? – спросила Эрика. – Сена сказала, что скоро будет ритуал, – наконец произнесла Малена. – Называется «прикосновение к потоку Нюкты». Думаю, это что-то вроде проверки. – И ты пойдёшь? – Кажется, выбора нет, – грустно ответила Малена.

Эрика не нашла, что сказать. Только протянула руку и тихо улыбнулась – по-своему, упрямо. В любом случае, они договорились: Малена расскажет обо всём, когда ритуал закончится.

***

В день ритуала Малена была сама не своя. Предметы выпадали из рук, а перед глазами почти всё время стояла пелена. Будто в голове клубился туман, отделявший ее от всего мира. Поэтому голоса и лица доносились будто издалека. Всё было не так: еда казалась безвкусной, и даже мысли о вечернем разговоре с Эрикой её не грели.

Когда она пришла в зал, где они с Сеной обычно тренировали состояние потока и учились слышать голос Нюкты, там уже все собрались. Все посмотрели на Малену, будто ждали только её. Но сразу вслед за ней вошла главная наставница.

В центре зала стояла большая чаша, от которой поднимались тонкие струйки дыма. Воздух был насыщен тяжелым ароматом ладана. Это было второе, что она почувствовала после того, как вошла в зал. Обычно в Храме не любили тяжёлые благовония, но этот запах создавал особое настроение.

К каждой ученице подошла куратор, и всех развели по разным сторонам зала. Сена взяла Малену за руки и прошептала почти беззвучно, лишь двигая губами:

– Не бойся. Поток открывает то, что нужно увидеть. Главное – не сопротивляйся.

Затем Сена прочитала короткую молитву или заклинание и попросила Малену закрыть глаза. Перед этим Малена успела прочесть короткое обращение к Нюкте.

Затем она заметила, как в чаше вспыхнул огонь. Не магический синий, холодный и будто предупреждающий, как во всём Храме, а настоящий, живой – ярко-оранжевый.

Малена оглянулась по сторонам, но вокруг никого не оказалось. Даже Сена, державшая её за руки, пропала, хотя Малена всё ещё чувствовала их тепло. Она поняла, что попала в видение. Но не в такие, как раньше, – это было другое, более сильное. Теперь она полностью погрузилась внутрь.

Из-за колонны вышла высокая стройная демоница с короткими тёмными волосами. Лицо её расплывалось перед Маленой, и девушка поняла, что не смогла бы потом описать, как выглядела демоница. Лица будто и не существовало – или оно могло быть любым из тех, что когда-либо видела Малена.

Демоница протянула к ней руку, и Малена прикоснулась. Она сразу поняла, кто перед ней: настоящая богиня. В одно мгновение они оказались перед терракотовой дверью. С беззвучным скрипом дверь отворилась, и перед Маленой предстало собрание жриц.

Все они были одеты в тяжелые темные мантии. Головы скрывали капюшоны, а лица – маски. Жрицы оживленно спорили:

– Демоны должны сами прийти к храмам, к жрицам. Всё должно выглядеть не как переворот, а как революция снизу. А мы… мы просто возьмём власть, которая никому не будет нужна после падения королевы. И поведем народ к Нюкте, – сказала одна из жриц.

– Ты забываешься! Не мы одни готовы прибрать власть. Вся элита только и ждёт момента, – возразила другая.

– Но мы можем использовать её… Пока она только видит, но если как следует развиться, то сможет и насылать видения. И тогда мы сможем всё, что угодно… – произнес знакомый голос.

Богиня взмахнула рукой – и покровы рассеялись. До этого момента Малена была уверена, что видит отрывок из прошлого. Но перед ней предстали знакомые наставницы. И последней говорящей была Сена.

– Они обо мне? – обратилась Малена к богине. Та кивнула.

– Что мне делать? – взмолилась девушка.

Богиня покачала головой, и в сознании прозвучало: «Жди. Время придёт. Они не узнают о нашей встрече».

Когда Малена начала приходить в себя, она услышала голос Сены, без умолку твердившей, что благодаря её обучению Малена смогла попасть на самую глубину потока. Будто бы Сена надеялась, что за все её старания её отдельно отметят и наградят.

Малена очнулась и огляделась. Вокруг стояли жрицы – не все из них были на том собрании. Она хотела было что-то сказать, но осеклась.

– Очень нестабильный поток. Нужны тренировки, – заключила молодая новенькая наставница. – Я могу потренировать тебя отдельно, чтобы такого больше не случалось.

– А что случилось? – спросила Малена. Она ведь думала, что это просто более глубокое видение.

– Это очень сильная магия. Если её не контролировать, могут начаться проблемы с душевным здоровьем, – предупредила наставница. – Сейчас тебе нужно отдохнуть и восстановить силы. Завтра на занятия не ходи.

Сена даже не стала провожать Малену – настолько была опьянена успехом. Хотя сама Малена не понимала, о чём шла речь. Она шла по коридору, и на глаза ей попалась всё та же злосчастная дверь. К горлу подкатил ком. Малена решила быстро добежать до кельи, но, уже берясь за ручку двери, услышала за спиной:

– Теперь пути назад не будет…

***

Как только Эрика вернулась после служения, Малена сразу же рассказала ей, как прошёл ритуал. Она поведала, что видела саму Нюкту и пересказала содержание видения.

– Ты обратилась к Нюкте? – испугалась Эрика.

– По правде сказать, это она пришла ко мне. И показала всё, – ответила Малена.

– Не хочется, чтобы с тобой что-то случилось. Всё это, конечно, россказни и сказки, – неуверенно продолжила Эрика, – но если в Храме и правда есть заговор против королевы, то почему бы не поверить и в старые легенды?

– Голос пока при мне, как видишь, – закончила эту тему Малена.

– Ты ещё кому-нибудь рассказывала? – спросила подруга. Малена покачала головой. – Думаешь, видение настоящее? То есть… заговор действительно существует?

– Я не знаю. Но у меня ещё никогда не было такого долгого и ясного видения, – призналась Малена.

– Тогда нам нужно проверить всё, что ты узнала. Будь внимательнее. Вскользь поинтересуйся у Сены… А я посмотрю у себя на отделении, понаблюдаю за наставницами, – предложила Эрика.

Они договорились о том, кто и за чем будет следить. Но пока Малена должна была оставаться в келье и отдыхать.

***

На следующий день к Малене пришла наставница Маргарет – та самая, что обещала помочь с видениями. Она проверила её самочувствие, дала какой-то настой, сказав, что он должен успокоить нервы. Затем они вместе сделали несколько упражнений на ясновидение.

Видения были уже не такими сильными и реалистичными – словно окутанные туманом. Но когда Малена открыла глаза, наставница смотрела на неё с явным изумлением.

– Я всё видела. Без прикосновений. Ты быстро развиваешься, но не переусердствуй, – сказала она и ушла.

Малена поняла, что сумела не только увидеть, но и наслать видение – всё так, как говорили на том собрании. От этой мысли её бросило в жар. Она решила, что никому не станет рассказывать о новой способности. Но будет ли молчать Маргарет? А вдруг она тоже связана с заговором? А существует ли он вообще?

Неизвестно, сколько Малена пролежала, терзаясь тревожными мыслями. Сознание будто раздвоилось: видения становились реальностью, а сама жизнь – тонкой, неясной плёнкой. Но вдруг дверь резко распахнулась, и в келью влетела Сена.

– С тобой всё в порядке? Я долго стучала, а потом услышала странные звуки, – обеспокоенно спросила она.

При виде Сены Малена резко пришла в себя, и границы миров снова стали прочными.

– Я… – Малена не знала, что ответить: говорить правду было опасно. – Мне приснился плохой сон.

Сена придвинула стул и села рядом с кроватью: – Ничего… Это бывает, – сказала она с неожиданной мягкостью. – Тебя сегодня нет на занятиях, а мне нечем заняться. Вот и решила навестить.

– Спасибо, я в порядке, – ответила Малена. Она изо всех сил старалась скрыть растерянность, но Сену, кажется, её ответ устроил.

Затем та начала без устали тараторить о том, как её поразило Маленино выступление на испытании: мол, по установленной между ними связи она всё видела и теперь гордится своей подопечной.

Через некоторое время эта тирада иссякла. Повисло неловкое молчание. Сена уже хотела подняться, но Малена вдруг спросила:

– Скажи, ты ведь лучшая среди учениц? – на бледных щеках Сены проступил лёгкий румянец. – Ты одна или можно вступить к тебе в клуб?

Сена удивилась и посмотрела на Малену с интересом.

– В первый день ты говорила, что наставницы отмечают “особенных” … – напомнила Малена.

Сена выдохнула и снова опустилась на стул. – Ах, ты об этом! Да, наставницы действительно отмечают “особенных”. Только сейчас они боятся за тебя… из-за болезни, – добавила она.

Малена кивнула, будто расстроилась.

– Не переживай. Я всё узнаю. Ты точно особенная! – подбодрила её Сена. Затем наконец встала и вышла из кельи.

Малене оставалось лишь ждать Эрику.

***

После ритуала время будто потеряло счет. Видения Малены вновь стали отрывочными – они не приносили ничего нового и всё чаще напоминали обычные кошмары.

На магическом отделении не происходило ровным счётом ничего. Учеба шла своим чередом, всё будто вернулось на круги своя. Даже Сена не вела себя подозрительно.

Зато Эрика, учившаяся на другом отделении, продолжала приносить всё новые истории. Сначала одна девушка пожаловалась, что во время службы кто-то будто шептал ей на ухо – слова молитвы, но искаженные, слишком близкие. Потом подобных историй стало больше. Почти каждая слышала голоса: кто-то – свой собственный, кто-то – чужой, говоривший на древнем языке. Некоторые уверяли, что эти голоса звали их по имени.

Несколько учениц даже спросили об этом у наставницы Маргарет. Та ответила, что «это поток Нюкты пробуждается», и велела не бояться, а благодарить богиню за внимание. Ведь обычно ученицы их отделения такого не удостаиваются вовсе.

Эрика всё рассказала Малене. Игнорировать эти странности становилось всё труднее – хотя наставницы, похоже, именно этим и занимались.

Однажды вечером, возвращаясь в келью, Эрика заметила у самого пола крошечные светящиеся знаки. Они складывались в символ Храма – ромб со стрелой. Только стрелы были направлены не вверх, как на священных изображениях, а вбок, будто указывая путь.

Девушка прошла вдоль этих знаков и дошла до своей кельи. Перед дверью лежал небольшой светлый конверт с именем Малены. Эрика сразу вбежала внутрь, отдала конверт и попросила подругу выйти и посмотреть знаки в коридоре. Но Малена ничего не увидела.

Внутри конверта были указаны время и место. Внизу стояла короткая надпись:

«Приходи на испытание для избранных».

***

Поздно ночью Малена отправилась на встречу. Эрика уже спала, и чтобы не тревожить её, Малена тихо оделась. Но подруга вдруг вскочила и тоже начала собираться. С трудом Маленe удалось убедить ее остаться.

Она вышла в коридор – и тусклые лампы одна за другой погасли. Затем та самая терракотовая дверь отворилась. Ни звука – лишь тонкая полоска света скользнула по полу и, расширяясь, открыла узкий проход. В конце его горела освещённая комната.

Она прошла внутрь – всё повторялось, как в видении, только теперь она не кралась, а шла на настоящую встречу. В центре зала стояла та же чаша, что и на ритуале, но теперь от неё шёл не аромат ладана, а иной, тяжёлый, почти удушливый запах. От него в голове слегка помутилось.

Из боковых дверей одна за другой вышли жрицы в темных мантиях и капюшонах. Их лица скрывали чёрные глухие маски. В дыму чаши проступил образ Нюкты. Богиня взмахнула рукой, и покровы словно рассеялись: Малена снова увидела их истинные лица.

К Малене подошла Сена и протянула руку, приглашая встать напротив. Остальные выстроились в круг, взялись за руки.

– Кто идёт без страха – пусть ответит богине, – произнёс кто-то.

Началась молитва – незнакомая, тяжёлая. В ней говорилось о предназначении и о силе, необходимой для осуществления замысла. Слова постепенно теряли смысл, сплетаясь в чужие звуки. Всё слилось в неясную песнь.

Зал исчез. Вокруг закружился серый вихрь, воздух стал вязким. Дышать было трудно. Малена чувствовала – это не видение. Она стояла на границе какого-то иного мира, куда прежде не могла проникнуть. Из пустоты вышла жрица: – Клянись Нюкте. Отрекись от себя. Пусть твой голос принадлежит Ей.

Малена попыталась повторить, но слова застряли в горле. Она закрыла глаза, сделала медленный вдох и поняла: не может произнести их, потому что они чужие. Они против всего, что она знает, во что верит, кем является. – Я принадлежу себе, – тихо сказала она.

Малена подняла взгляд на жрицу и направила на неё весь свой дар. В одно мгновение она послала видение – Храм, превращенный в дворец власти; жрицу с короной на голове, взирающую на толпы, скованных страхом; демонов, кланяющихся перед холодным светом законов.

Мир серого вихря начал сжиматься. Воздух исчезал. Малена упала на колени, задыхаясь. Хотелось просто лечь, уснуть – пусть всё закончится. Где-то сквозь шум и мрак прорывались голоса: – Она знает. Она всё знает…

Но ей было всё равно. Перед тем как сознание погасло, она услышала мягкий, почти материнский шепот Нюкты:

– Спи, дитя Храма.

ЧАСТЬ 3.

Малена очнулась в лечебном отделении Храма. Долгое время никто не заходил, и она просто лежала, глядя в потолок, перебирая в памяти всё, что произошло ночью. Она ждала наказания – или хотя бы объяснений, – но ничего не происходило.

Одна из лекарок заметила, что Малена пришла в себя, и сразу же исчезла. Она лежала в отдельной палате – такие обычно выделяли наставницам. Поэтому она почти не видела того, что происходило вокруг, только светлые стены своей палаты.

Через какое-то время пришла наставница Маргарет. Она объяснила, что на занятии у Малены случился сильный “срыв потока”, поэтому её доставили к лекарям. Маргарет выглядела обеспокоенной и долго говорила о том, что Малене нужно беречь себя и силы, иначе может начаться помутнение рассудка. Потом вручила ей тот же лечебный настой, что и раньше, и ушла.

Малена снова осталась одна. Мысли накатывали волнами, но сильнее всего её тревожило другое – почему именно Маргарет пришла к ней? Ведь на совете её не было. После ухода наставницы в палату больше никто не заходил. Когда Малена попыталась подняться и выглянуть в окно, помощница лекарки молча уложила её обратно. Кровать всё больше напоминала тюрьму.

День тянулся мучительно долго. Когда стемнело, по ее подсчетам занятия уже должны были закончиться. Вдруг в дверь постучали – три раза. Их тайный знак с Эрикой. Но стук был обрывочный, будто сделанный украдкой. За дверью раздалась возня, и когда Малена приоткрыла, лекарки молча уложили её обратно. После этого сомнений не осталось: ее специально отделили ото всех, при этом тщательно следят за ней, но не собирались ничего объяснять.

На нее накатила волна отчаяния. Двигаться было нельзя, говорить – тоже, даже взгляд приходилось держать на потолке. Казалось, выхода нет. И вдруг ей пришла мысль. Малена закрыла глаза, чтобы снаружи казалось, что она спит. Сама же направила взгляд внутрь себя. Она вызвала в памяти ночные видения, собрала в мыслях весь остаток силы и мысленно нарисовала образ Эрики.

***

Ночью Малена не могла заснуть. В голове крутились странные образы, а когда удавалось задремать, она видела тревожные видения, которые не могла вспомнить когда просыпалась.

В очередной раз, поднявшись в уборную, чтобы размять ноги, она заметила, что под дверью гуляет свет – будто кто-то бежит, и фонарь качается в руке. Затем послышались шаги и звуки погони. Под дверью появилась бумажка, которая будто подхваченная порывом ветра, явно магическим, оказалась у Малены в руках. Через мгновение свет и шаги стихли.

Малена развернула бумажку и прочитала: «Видела. Поняла. Передам, куда следует. Эрика.»

Внутри у Малены все сжалось, ведь подруга рисковала, ради того, чтобы передать послание. В этот момент дверь открылась. На пороге стояла наставница, которую Малена раньше видела, но никогда не знала по имени.

Она молча указала на кровать, и Малена, следуя какому-то наваждению, послушно легла. В руках жрицы была тканая сумка. Она открыла её и достала алхимическую трубку. Малена застыла. Она поняла, что лежит под чарами и не могла пошевелить ни единой частью тела.

Наставница повернула её на бок. Боль пронзила шею: игла вошла между позвонками. Мир вспыхнул белым и провалился во тьму.

***

Малена проснулась в своей постели. На соседней кровати кто-то мирно сопел. На мгновение она почувствовала облегчение, но тут голову пронзила резкая боль – словно сама ночь вернулась, чтобы напомнить о себе. Малена тихо застонала.

Соседка перевернулась.

– Малена, ты в порядке? – сонно спросила Сена.

– Почему ты в нашей келье? – хрипло выдохнула Малена.

– В нашей? – Сена приподнялась на локте. – Я тут всегда жила. Ты чего, Маль?

– Где Эрика? – перебила Малена.

– Какая ещё Эрика? – в голосе Сены мелькнуло раздражение. – У нас нет такой ученицы.

Малена поднялась и огляделась. Повсюду лежали вещи Сены – аккуратные, на своих местах. Даже кривоватый рисунок Эрики, висевший на стене, исчез. Его место заняла идеальная картина с видом на Храм. Не говоря больше ни слова, Малена вышла из кельи.

На утренней службе она подошла к нескольким девушкам из отделения служения и спросила, не видели ли они Эрику. Все лишь растерянно качали головами, будто никогда не слышали такого имени.

В отчаянии Малена вернулась в келью. Она залезла под кровать и достала конверт, где раньше лежало приглашение на испытание. Но теперь он был пуст, а сломанная печать исчезла.

Вдруг в дверь постучали – и на пороге появилась наставница Маргарет. Она сказала, что зашла узнать, как себя чувствует Малена после “срыва потока”: в последние дни ученица вела себя странно. Малена взглянула на нее с тревогой и отчаянием.

– Где Эрика? Куда вы её дели? Она ни в чём не виновата! Накажите меня, а не её! – выкрикнула она, не узнавая собственного голоса.

Из глаз хлынули слёзы. Маргарет попыталась обнять её, но Малена с неожиданной силой оттолкнула наставницу. Та всё же приблизилась и осторожно усадила девушку на кровать.

– Тише, Маль. Всё хорошо. Тебе нужно отдохнуть, – мягко говорила она. – Последние дни были слишком тяжёлыми. Иногда нам мерещится то, чего нет. Главное – помнить, что реально.

Под этот ровный, успокаивающий голос Малена заснула.

***

Когда она очнулась, за окнами уже стояла глубокая ночь. Рядом на кровати сидела Сена и беззвучно шептала молитву. Малена наблюдала, как двигаются ее губы. Когда Сена подняла взгляд, её глаза на миг стали совершенно черными – без зрачков, без света. А потом вновь стали обычными, серо-голубыми.

– Отдыхай, Малена, – сказала она. – Завтра начнём заново.

Малене показалось, что тень Сены отделилась от тела и скользнула к двери. Она ничего не ответила, лишь отвернулась к стене, стараясь уснуть – не зная, что принесет это «завтра».

***

В который раз Малена проснулась в своей келье. Вокруг стояла мёртвая тишина. Она приподнялась на локтях и увидела Сену. Та стояла в идеально белой одежде и что-то записывала в тетрадь.

– О, ты проснулась! Они будут рады. – Малена не поверила глазам. Затем на миг она закрыла глаза и снова посмотрела – Сена стояла уже в обычной форме Храма, будто всё остальное было сном.

– Собирайся, нам пора на службу, – скомандовала она.

– Куда делась Эрика? – спросила Малена.

– Какая Эрика? Не знаю, о ком ты, – ответила Сена, нахмурившись. – Ты себя плохо чувствуешь? У тебя глаза какие-то мутные… – её голос звучал почти заботливо, но фальшь была очевидна.

Малена покачала головой и попросила её не ждать. Она хотела оставить немного времени, чтобы обдумать всё в одиночестве. На столе рядом с кроватью стоял бутылёк с настоем, помогавшим справиться с тяжестью видений. Рука сама потянулась, чтобы отпить немного, но в последний момент остановилась.

Все уже собрались. Малена встала у входа и оглядела зал – всё выглядело обычно. Посреди, как всегда, стояла чаша с благовониями. Несколько учениц стояли в очереди, шепча молитвы.

И вдруг мир дрогнул. Девушки перед чашей, секунду назад благоговейные, теперь стояли растрепанные, в белых одеяниях. Наставницы по очереди влили им настой в рот, а их руки были связаны.

Малена снова моргнула – и мир стал прежним.«Что это?» – испугалась она. – «Это не видения. Они другие… Что это?»

Она постаралась вызвать видение у рядом стоящей девушки, но ничего не вышло. Это ещё больше напугало её – дар пропал. Малена будто бы утратила что-то внутри. Внутри будто что-то оборвалось, но она не знала что.

Она быстро выбежала из зала и побежала к той самой двери, которая всегда хранила много видений. Но когда она повернула в коридор, вместо терракотовой старинной двери была самая обыкновенная черная, как и у других келий.

Малена подошла к ней и дотронулась – ничего. Никаких видений. Теперь она ясно почувствовала, что в ней не было ни капли дара, будто бы огонь в ней потух.

Малена дотронулась до ручки – и, вопреки ожиданиям, дверь открылась. За ней был зал, залитый белым светом. У стен – ровные ряды коек, воздух пах лекарствами и металлом. Никакой тайны, только стерильная пустота.

Из-за двери, из глубины комнаты, вышла Маргарет.– Ах, это ты? Снова болит голова? Кончился настой? – спросила она.

– Нет, – вполголоса ответила Малена.

– Не забывай его принимать, – сказала Маргарет. На мгновение её одежда тоже стала белой, но потом снова потемнела. Малена заморгала.

Она вернулась в келью и легла на кровать. Никто не прибежал и не стал её звать на занятия, которые уже точно начались, хотя обычно находили всех, кто пропускал.

В комнату вошла Сена и что-то спросила, но Малена чувствовала себя так, будто затерялась в тумане. Всё было нереальным, но и не видением.

Внезапно она ощутила, как что-то тянется к её губам. Она очнулась и увидела перед собой Сену, державшую ложку с чем-то густым.– Выпей, – мягко сказала Сена. – Скоро всё станет как надо. Мы почти закончили.

Малена повиновалась. Горький вкус лекарства разлился по языку.

Мир снова поплыл. Комната на миг стала идеально белой – как тот зал за дверью. «Где я?.. Что они со мной делают?..» – пронеслось в голове.

Сон накрыл её, и в последнюю секунду она увидела, как за окном падает снег. Ведь была ещё середина осени…