Александр Кириллов
Адмирал императорского флота 4

Глава 1. Партия, господа голландцы!

Незаметно пролетел очередной год. На фронте дела у России шли неплохо. Русские сухопутные части вели бои в Болгарии, а эскадры Сенявина и Поповкина сражались с турецким флотом на море. Султан, до которого дошло понимание военной слабости своей империи, сделал ряд военных и политических шагов. Теперь на главном военном театре использовались регулярные войска – янычары. Численность турецкой армии уменьшилась, зато поднялась дисциплина и боевая подготовка. С помощью французских специалистов турецкие мастера наладили производство облегчённых пушек. Великий визирь предложил, а султан одобрил новую тактику – турки засели в крепостях и переходили в наступление только в удобном случае. Но наилучший результат могли дать политические интриги, затеянные султаном.

Турецкие дипломаты прибыли в Вену, и глава делегации Муслим-паша получил аудиенцию у императора Священной Римской империи. Вот только правила страной его мать, Мария Терезия, а Иосиф 2-й только учился управлять государством. Поэтому прежде, чем дать ответ, надо было посоветоваться с товарищами и обязательно переговорить с мамашей. Так что турецкая делегация застряла в Вене на несколько дней.

– Такие дела, мама. Как ты считаешь, стоит ли нам общаться с турками?

– Конечно, сын мой! Только за наши услуги мы попросим в три раза больше и аванс.

– Но мы можем проиграть России?

– Сын мой, искусство политической интриги в том и заключается, чтобы создать видимость решимости идти до конца, на самом деле ничего не предпринимая. Войну с Россией мы не будем начинать, но получить с турок преференции просто обязаны. А чтобы наша заявка была весомее, отправь послов в Пруссию. Мы начнём с Фридрихом переговоры о военном союзе, как бы случайно доведя эту информацию до русских дипломатов. Турки войну проиграют, но мы сорвём хороший куш.

На второй встрече стороны заключили конвенцию, по которой Турция обязалась передать Австрии Малую Валахию и уплатить 10 миллионов пиастров, если та дипломатическими либо военными средствами добьётся возвращения туркам всех завоёванных Россией земель. Австрийцы взяли аванс в 3 миллиона и начали разыгрывать свою партию.

Екатерина пребывала в глубокой задумчивости, а посоветоваться было не с кем. Самый разумный её друг и возлюбленный Гриша Потёмкин воевал в Румынии, а Михайлова вообще неизвестно где черти носили. Остальные советники подсказывали вроде бы умные мысли, но слишком легковесные, отчего её терзали сомнения – начнут ли австрийцы и пруссы войну или только пугают. В итоге на очередной ассамблее Сената было решено сворачивать военные действия. Однако теперь турки затянули процесс переговоров, надеясь на помощь германцев. Румянцев прождал пару месяцев, обвинил турок в обмане и боевые действия вспыхнули с новой силой.

У нас были планы, главным из которых была защита своих владений. В ожидании голландской эскадры корабли плавали по региону, совершая стандартные торговые операции. Я побывал в Санта-Фе, дав отчёт вице-королю. В ответ услышал:

– Взбаламутил ты местное болото, братец Алехандро. Теперь жди северных гостей.

– Жду, ваше высокопревосходительство, скорей бы уже.

– Не боишься?

– Нисколько – мы сильнее.

– Мне тут письмецо пришло от твоего патрона в Мадриде, маркиза де Фалькона.

– Что пишет сей благородный гранд?

– Пишет, что король дал тебе звание контр-адмирала испанского флота. Знаешь, что это означает?

– Не очень.

– Это означает, что в случае заварушки тебя призовут под знамёна флота короля Испании.

– А это обязательно?

– Алехандро, всё шутишь. Нехорошие дела творятся в Новой Англии. Дело явно идёт к войне. И, скорее всего, наш король захочет воспользоваться ситуацией, чтобы отщипнуть у британцев кусочек потерянных ранее территорий.

– Ладно, ваше высокопревосходительство, будет война – будем воевать.

Я напряг свою память, пытаясь вспомнить, что там за война намечается, мысленно воскликнув: «Тьфу ты! Как же я запамятовал, что Северо-Американские штаты начнут войну за независимость от Британии. И произойдёт сие событие где-то в этих годах».

Вернувшись в Коро, продолжил заниматься хозяйством. А дела шли: в оружейном и литейном цехах наладили производство стальных тесаков, картечи, чугунных снарядов по форме «овощей», чем увеличили дальность полёта такой болванки по сравнению с круглым ядром. Синтезировать здесь тротил я опасался, а вот фугасные снаряды производить начали. Не делали мы разве что порох, забирая его в боях или приобретая на пороховом заводе в Санта-Фе. Учитывая сильно увеличившийся флот, который ремонтировался в доках Каракаса, Маракайбо и Пунто-Фихо, пришлось на них по всему побережью Испанской Америки вербовать крестьян и горожан из креолов и индейцев. А ещё мои абордажники почернели – я забрал с плантаций две тысячи негров, пожелавших перейти во флот. Теперь эта орава изучала морскую науку, тренировала силу и выносливость, махала тесаками, стреляла из мушкетов и арбалетов, штурмовала стены возводимого в Коро форта. Баркентина и шхуны продолжали совершать плановые рейсы на Канары, привезя оттуда запас тротиловых «овощей», а линкоры несли боевое дежурство в море, ожидая весной эскадру противника.

И вот в апреле 1774 года в Пунто-Фихо прибыла дозорная шхуна, капитан которой сообщил, что у Парамарибо появился большой флот. Был объявлен аврал и через неделю в треугольнике, ограниченном Парагуаном, Арубой и Кюрасао встретились две эскадры. Поскольку флот голландцев насчитывал 12 линейных кораблей и 12 фрегатов, а мы имели в 2 раза меньше, решили не пытаться сохранить корабли противника, чтобы взять на абордаж, а сразу жечь и топить. Построившись привычным ордером в две колонны, сближались с голландцами, избравшими линейную тактику морской баталии. За пять кабельтовых началась пристрелка ядрами из носовых пушек. Голландцев вовсе не смутил тот факт, что мы атакуем с двух сторон. А чего им бояться, ведь первыми шли 100-пушечные линейные корабли, затем 80- и 60-пушечные, а далее в бой вступали фрегаты. Вот только привычные расклады спутали тротиловые и фугасные снаряды, о которых адмиралы и капитаны противника просто не знали. Флагман «Амстердам», получив тротиловые и фугасные снаряды с греческим огнём, потерял ход и горел, напоминая факел. Его вывели из строя на подходе, когда дело ещё не дошло до бортовых залпов, сбив боевой настрой остальных команд.

Сходясь со следующим линкором, узнали, что на вооружении противника имеются брандскугеля – пустотелые металлические ядра, наполненные зажигательной смесью аналогичной нашей. Так что «Юпитер» тоже получил такую бомбу, и теперь матросы бегали, срывая горящие паруса и засыпая палубу песком, благо, ящики с ним стояли на всех судах. Вдруг наши фугасы загорятся от попадания вражеского ядра. Следующего противника мы завалили фугасами, так же выведя из боя. После этого голландцы нарушили линию, атакуя нас эшелонами. Из носовых пушек наши пушкари успевали качественно обстрелять судно противника осколочными и фугасными снарядами, сея смерть на верхней палубе, отчего оно лишалось управления, становясь более лёгкой добычей. Тем не менее, команды даже лишившихся хода кораблей не сдавались, стреляя по нам из пушек и мушкетов. Главное было не попасть под бортовой залп голландского линейного корабля, ибо даже флагманские линкоры с трудом могли его «проглотить». Чтобы вовремя уклониться от такого «подарка» существовали капитан и офицеры, вовремя отдающие команды на манёвры уклонения или упредительные залпы.

В очередной раз исход сражения решили тротиловые снаряды. В какой-то момент наступил перелом и голландцы побежали с поля боя. Принявший командование остатками эскадры голландский адмирал, идущий на 6-м линкоре, оставил заслон из 4-х фрегатов, давая возможность уйти остальным. Корабли расположились к нашим судам бортами и отгружали по нам ядра и бомбы. Капитаны и офицеры всех судов срывали голос, перекрикивая шум выстрелов, отдавая приказы на лавирование и ответный огонь.

Линкоры так же развернулись в линию бортами, вступив в артиллерийскую дуэль, а шхуны ринулись за уходящими кораблями. Мы разнесли заслон, расстреляв фрегаты ядрами, кугелями и книппелями. Сражаясь до последнего, своим подвигом они дали возможность уйти шести линкорам и четырём фрегатам. На поверхности воды держались три потрёпанных линейных корабля и фрегат, а остальные суда догорали или затонули. Нам тоже досталось – пошли на дно два турецких фрегата, был разбит один 60-пушечный линкор, а второй сгорел. И сейчас в море плавали наши и голландские моряки, которые смогли спастись с утонувших или горящих судов. Вокруг кружили почуявшие кровь акулы.

Пока матросы меняли паруса, рубили перебитые мачты, реи и порванный такелаж, чтобы восстановить ходовые качества наших судов, я размышлял над дилеммой, что делать с голландцами? Если бы эти парни согласились служить на моих судах – было бы замечательно. Столько профессиональных моряков заполнили бы все вакансии. Однако гарантировать, что они не захватят корабль, а то и город, я не мог. В Коро или Пунто-Фихо было не так уж много солдат, чтобы подавить восстание нескольких тысяч вооружённых матросов. Так что спасать их я не видел смысла. До ближайшего берега было километров 20, а то и больше, поэтому вряд ли они выживут. С другой стороны, если их раскидать по городкам и использовать на производствах, смысл заморочиться с ними имелся. В итоге отдал приказ и наши матросы стали поднимать на борт всех моряков. Наши раненые в первую очередь, а следом и голландцы оказывались на медосмотре, получая первичную помощь.

К вечеру поднялся обычный в этих широтах ветерок, море заволновалось, набежали тучи, пролившие на землю сильнейший экваториальный ливень. Он погасил огонь и утопил раненых или обессиленных борьбой со стихией голландцев из тех, кого не успели выловить. Утром мы собирали разбросанные волнами корабли, высаживая на них десант. По настилу верхней палубы перекатывались не смытые волнами погибшие матросы, сломанные мачты, пушки, обрывки парусов и прочего такелажа, а на нижних, поболтавшись в шторм на волнах, молились о спасении выжившие матросы и офицеры. Выживших выводили на верхние палубы, где они приступали к уборке судов, раненых сортировали и перевозили на наши корабли, где ими занимались врачи и медбратья, а все потерявшие ход суда брались на буксир.

На следующие сутки эскадра бросила якорь в Пунто-Фихо. После этого я побывал на всех кораблях, где находились пленные голландцы. Везде меня встречали угрюмые, молча ожидающие своей участи люди. Пришлось на каждом судне произнести перед ними речь на голландском языке, чтобы все меня поняли.

– Моим пращуром был голландец Михель Кирк. Несмотря на это, ваши власти выгнали меня из Нидерландов, запретив вести торговлю. В ответ я выгнал голландские власти отсюда. Вы – мои враги и, чтобы мне спокойно жилось, вас надо убить. Но Бог сохранил вам жизни, дав возможность выжить в этой мясорубке. Я также решил дать вам шанс, тем более, вы мои земляки. Я не государство, а частное лицо, поэтому вы не являетесь военнопленными. Отныне все вы – мои рабы, которые будут трудиться на моих плантациях и мануфактурах.

Гул разочарованных голосов пронёсся над стоящей толпой. Я подождал, пока они заткнутся, и продолжил:

– Однако мои рабы живут совсем по иным законам, чем рабы всех остальных рабовладельцев. Это значит, что вы будете получать жалование, жить в своих домах, которые вам построят мои строители, можете заводить семьи и, главное, выкупиться из рабства. Там в лазарете лежат ваши раненые товарищи. Правильнее было бы выбросить их в море, но я буду их лечить, тратить лекарства и еду, пока они не смогут вернуться к нормальной жизни. Где вы видели, чтобы победитель лечил побеждённых? Как живут ваши военнопленные? Скажу больше, я бы с удовольствием определил бы вас на корабли, но не доверяю вам. В общем, моё условие – вы работаете честно, и я не мешаю вам жить. В случае побега одного будет расстреляна вся бригада, сбежите бригадой – расстреляю сотню оставшихся. В случае бунта будут расстреляны все. Если согласны, прошу перейти на эту сторону.

– А кто не согласен?

– Берег Кюрасао в той стороне – плывите. Я отпускаю вас домой.

2 тысячи здоровых и легкораненых моряков были распределены на предприятия: одни расширяли верфь, другие ремонтировали корабли, третьи попали на мануфактуры, четвертые стали строителями, возводя новые цеха и дома для себя и других невольных переселенцев. Порядка двух тысяч раненых по мере выздоровления выписывались из госпиталя и определялись на производства. Калек не бросали на произвол судьбы, пристраивая на доступные им работы.

С момента боя прошёл месяц. В гавань Амстердама входила эскадра из 10 военных кораблей, и капитаны держали ответ перед большим начальством из морского ведомства. В это же время из Пунто-Фихо в море с полными трюмами вышли пять отремонтированных линкоров, направившись в Европу. Мы поднялись к Багамам, обошли Саргассы и, подгоняемые западными ветрами, пересекли океан на широте Шотландии.

Раз шли мимо, решили заглянуть в Глазго. Вдоль берегов было слишком много рифов, отчего пришлось отойти мористее. Вдали виднелся небольшой скалистый островок, на котором лежало «мёртвое» судно. Погода была хорошая, море не штормило, поэтому я приказал спустить паруса и подать шлюпку. Добравшись до берега, матросы полезли на судно, чтобы осмотреть трюмы. Вскоре на палубе корабля появился матрос и просемафорил нам, что судно называется «Новый Глазго». Я переглянулся с Лобовым и на воду спустили вторую шлюпку, на которой на берег прибыл я сам. Осматривая корабль, увидел поломанные мачты, пробитое камнями дно и останки погибших моряков. На палубе лежали изъеденные рачками и птицами трупы нескольких матросов, среди которых находился капитан Барбер. Трюм был заполнен лежащими в лужах воды загнившими и покрытыми плесенью фруктами и мешками с кофе.

– Месяц лежит, а то и больше. Шторм выбросил корабль на остров.

– Маловато матросов.

– Возможно, их смыло в море, когда проспали шторм. Не успели зарифить паруса.

– Похоже. Они поломали мачты, теперь полощась на ветру серыми обрывками, а неуправляемое судно волны выбросили на берег.

Вернувшись на наше судно, десяток моряков произвели залп из мушкетов, отдавая дань памяти моим старым знакомым, а затем эскадра продолжила свой путь. Собственно говоря, только я был близко знаком с этим капитаном, проведя полгода на одном корабле. Для остальных моих спутников это были совершенно чужие люди. Когда-то Голицын и компания тоже хорошо знали Барбера, но сейчас, скорее всего, забыли о его существовании. Ведь и я за прошедшие годы практически забыл о бывших гардемаринах, с которыми оказался в том плавании. Затем бросили якоря в гавани Ланкастера. «Коттон филдс» работала как часы: в цеха были набраны новые мастера и ученики, закуплены новые станки и прочее оборудование. Я привёз столько хлопка-сырца, что Кэролл обалдел от такого количества. Фабрика часть продукции продавала, а часть шила по моему заказу, так что управляющему не надо было думать, куда продавать товар. После побывали в Голуэйе, Лондоне и Антверпене. Дела у Донуля тоже шли замечательно. Мужик разбогател на моих поставках драгоценных камней, а вместе с ним богател и я.

Пройдя мимо берегов Голландии, в конце мая корабли входили в порт Петербурга. В выкупленной мной когда-то, а ныне заброшенной деревне, нас дожидался караван, который привели Маша, Альбер и Федот. Мария осталась у родителей, где я её и нашёл. Она рассказала, что прошёл первый выпуск в морском училище и юный мичман Александр Ростовцев ходит на фрегате капитана Поповкина, поучаствовав в морских баталиях с турками. Суда остались в столице. Все привезённые караваном снаряды, прялки «Дженни», сельхозинструмент, десятка два «михайловок» и прочие заказанные изделия погрузили на корабли. Я же сдал на императорскую мануфактуру обработанные драгкамни, Шевин с тыловиками занимался распродажей карибского и таганрогского товара, а Шубян объезжал окрестные города и деревни, покупая выставленных на продажу крепостных.

Записавшись вместе с Марией на приём, довольно быстро был принят императрицей. Ныне Екатерина чувствовала себя на престоле весьма уверенно.

Она по-матерински обняла меня и троекратно поцеловала, а затем молвила:

– Наконец-то блудный сын появился. Читала реляцию Спиридова о разорении тобой Бизерты и Триполи, а также о битве с берберийцами и спасении наших моряков с "Архангельска" и "Полтавы".

– Было дело, когда корабли тунисцев да алжирцев на дно пустили. А ещё, матушка-императрица, пощипал голландцев в Новом Свете.

– Так это ты разорил нидерландские колонии? Дипломаты весь прошлый год трезвонили об испанском графе, который грабит города и топит корабли голландцев.

– Я и есть тот самый испанский граф.

– Рассказывай, друг, как всё произошло.

– А всё это произошло благодаря жадным голландским торгашам, двум девицам и моим офицерам, ставших их мужьями, из-за которых мы совершили первое путешествие ради получения родительского благословения, а скоро отправимся в Индию за вторым.

– Нет, дружочек, это дело длинное, так что ныне приходи ко мне на кофий, там и расскажешь.

Вечером я был на домашнем приёме у Екатерины, где рассказывал байки о злых пиратах, с которыми нам пришлось столкнуться. Пришёл и Павел с супругой. Ныне это был молодой человек, всё сильнее восхищающийся немецкими порядками, в голове которого зрели свои планы по управлению страной. Его молодая жена, Вильгельмина Гессен-Дармштадская, оказалась весьма норовистой дамой и теперь напоказ командовала влюблённым в неё юношей. Я осмотрел эту мамзель, сделал свои умозаключения и предпочёл общаться с Павлом, своей Марией, императрицей и парочкой присутствующих камер-фрейлин.

В тот же вечер я обратился к императрице с просьбой:

– Ваше величество, нерешённая проблемка у меня осталась. И сейчас она может всплыть снова.

– Что за проблемы, которые ты, Александр, решить не можешь?

– Решить могу, но хочется всё по закону сделать.

– Расскажи. Кстати, Панин докладывал, что затаил Едич-хан на тебя обиду великую. Что произошло между вами?

– Надоел он своими набегами, так я взял и разграбил Болу-сарай. Вот только хан сбежал. Благодарю, ваше величество, что предупредила меня. Видать, придётся завершить дело.

– Заверши, Саша, да так, чтобы самому живым остаться. Ты – человек разумный, и мне ещё в делах государственных понадобишься. В июле отправила Гришу на мирный конгресс в Фокшаны как полномочного представителя, так в своей миссии он потерпел полную неудачу.

– Что так?

– Как говорит Панин, отчасти из-за упрямства османов, а отчасти по вине собственного буйного нрава. Пришлось заменить его младшим братом Алексеем. А ныне и вовсе со службы уволила. Пусть годик за границей отдохнёт для поправления здоровья.

Я сделал себе пометку, что Гриша Орлов вышел в тираж. Должность он занимал большую, являясь начальником всей артиллерии в Российской империи, но его звезда закатилась. Тем не менее, я решил вернуть разговор к интересующей меня теме:

– Екатерина Алексеевна, был у меня когда-то конфликт с контр-адмиралами Дащевым и Корминым.

– Чего о них вспомнил? Вроде бы всё для тебя к лучшему решилось?

– Дело не в них, а в том, кто за ними стоял. Пусть Павел в моём присутствии поспрашивает обоих о тех делах. Один раз обманули наследника по малолетству, так пора напомнить. Попали бы под моё командование, я бы на них управу быстро нашёл бы.

– Злой ты, Саша, злой.

– Иначе нельзя – око за око, зуб за зуб. Тем более, идёт война и требуется дознаться, в интересах какого государства работал их хозяин.

Зато Павлуша заинтересовался, откуда у этого дела «ноги растут». В конце вечера императрица проговорила:

– Александр, дело идёт к заключению мира.

– Да, ваше величество, дела у турок неважны.

– Граф Александр, ныне учёные мужи собираются на мирные переговоры и через неделю отправятся. Инструкции Потемкину и Румянцеву я дам, а чего больше вытребуете, так все будет на пользу государства. Так что желаю, чтобы и ты отправился на переговоры.

– Слушаюсь.

На следующий день вице-адмирал Дащев и контр-адмирал Кормин стояли в кабинете президента Адмиралтейств-коллегии Павла Романова. Там присутствовал и я. Цесаревич прокашлялся и задал вопрос:

– Адмиралы, узнаёте ли вы этого господина?

– Конечно, ваше высочество, это контр-адмирал Михайлов.

– Отменно. А теперь у меня к вам есть вопрос. От вашего ответа будет зависеть, где вы продолжите службу.

– Слушаем вас, ваше высочество.

– Расскажите мне о делах минувших. Утаите что – отправитесь на Дон под начало Михайлова, а если всё, как на духу расскажите, останетесь на своём месте. А теперь внимание – вопрос! Почему во время проверки вы пытались снять матросов с кораблей на берег, а капитана Михайлова отстранить от командования кораблём? Кто вам дал такие указания? Скажу вам, что подготовленные Михайловым матросы у Сенявина на равных с турком сражаются, а новички корабли топят. Извольте отвечать, господа. Начнём со старшего по званию.

Оба рассказали об адмирале Сечине, вспомнив его оговорки по поводу британцев. Всплыла фамилия Локарта. Пришлось через министерство иностранных дел выяснять, кто это такой и где он сейчас. К сожалению, бывший управляющий представительством "Московской торговой компании" давно уехал в Британию. Зато Павел взялся за Сечина, обвинив того в развале русского флота в английских интересах. В общем, сегодня он говорил мои вчерашние слова, только от своего имени. Сечин всё отрицал. По моему совету была устроена очная ставка с Корминым и Дащевым, во время которой Кормин в лицо Сечину бросил обвинение в том, что результаты той проверки были сфабрикованы по его указанию.

Павел был зол, что адмирал водил его за нос, а я подливал масла в огонь, обвиняя Сечина в том, что он обманывает наследника и за деньги шпионит в интересах Британии. В итоге наследник снял того с должности и назначил расследование. Выслушав сына, императрица долго не мудрила, а приказала отдать Сечина под трибунал. Его осудили, лишили звания и выслали из столицы в имение. Встретившись на следующий день в коридоре Адмиралтейства с обоими адмиралами, я произнёс:

– Со мной дружить надо, а иначе в Сибири сгною. Всё ясно?

– Так точно, господин контр-адмирал.

В субботу отправился к Ростовцевым, беседуя за обедом:

– Да, братец Александр, устал я от дел ратных, как-никак седьмой десяток идёт. Война закончится и подам в отставку.

– Да, быстро время пробежало. Казалось, недавно познакомились, а с тех пор уже двадцать лет минуло. Приезжайте к нам, поживёте лето, отдохнёте, а там и совсем переберётесь. Марии я поручил контролировать постройку большого дома.

– Маша рассказала. Вот война закончится, так с супругой к вам и приедем.

Через неделю делегация вместе со мной убыла в деревню Кайнарджи, где русская и турецкая делегации сидели за столом переговоров, ожидая инструкций из столиц. Нашу делегацию возглавлял Румянцев. Он был ограничен указаниями из Петербурга, к тому же не терпел посягательств на свой авторитет, так что слушал подсказчиков «в пол уха». Австрийские дипломаты – молодцы, чётко отработали взятые деньги, шантажируя нашу императрицу угрозой новой войны. Как большинство сановников, я делал умное лицо, являясь больше свидетелем, чем участником процесса. Так что воевали мы, воевали, а в итоге пришлось вернуть практически все завоёванные земли: Крым, Таврию, Молдавию, Румынию и половину Болгарии.

Из приобретений к России отошли Керчь, Ене-Кале, Азов и Кинбурн, а так же земли по берегам Днепра от столицы Новороссии, города Кременчуга, до крепости Кинбурн на Чёрном море. Единственное, где мне удалось вставить свои «пять копеек», это убедить Румянцева настаивать на передаче России Хан-Кале с прилегающими территориями. В итоге Таманский полуостров стал нашим. Теперь вход в Керченский пролив был полностью нам подконтролен. Ещё Румянцев включил в договор право беспрепятственно прохода русских судов в Средиземное море.

Крымское ханство, Едисанская, Джамбойлукская и Едичкульская орды получили независимость от Оттоманской Порты. Теперь они продолжат разорять Россию как независимые образования. Впрочем, крымское посольство тут же отправилось в Константинополь, вновь принеся султану вассальную клятву. А Румянцеву пришлось урегулировать территориальные вопросы с расположенной на Днепре Запорожской Сечью.

Пока находился в Кайнарджи, много общался с Потёмкиным и Алексеем Орловым об обустройстве южных рубежей России. Несмотря на достигнутые в результате мирных переговоров ничтожные завоевания, императрица присвоила Румянцеву титул графа Задунайского, а многие командующие также были обласканы званиями и наградами. Откровенно говоря, Румянцев заслужил этот титул, и не его вина в том, что высокородное окружение убедило Катю подписать такой договор. Ливень наград и званий пролился на офицеров Азовской флотилии и средиземноморской эскадры, а Поповкин, Лобов, Невов и Медакин стали капитан-командорами. Императрица лично наградила героев заморских баталий, включая героических женихов Шубяна и Шевина. Меня же одарили орденом "Святого Георгия" 2-й степени. В свободное время вместе с Марией занимались продолжением рода – женщине захотелось зачать ещё одного ребёнка именно в столице. Гуляя по городу, в лавках столичных ювелиров накупил своим дамам и дочерям симпатичные наборы украшений и наряды по столичной моде.

За лето суда прошли техобслуживание на верфи Кронштадта, где докеры и корабельные матросы чистили днища от бентоса, меняли повреждённые доски шпангоута и шпаклевали борта просмолённой пенькой. Пока я на юге заключал мир, баталёры объехали дальние окрестности, прикупив северного товара для моих мануфактур и 4 тысячи крепостных, побывав в Ревеле, Выборге, городах на Ладожском озере. В конце лета в Таганрог отправился пеший караван, а через месяц в море вышли корабли. Шевин и Шубян жили в каютах со своими дамами, которые помогали им в учёте корабельных запасов. Иногда барышни заглядывали на камбуз проверить, как наш кок с помощниками колдовал над завтраком, обедом и ужином на две тысячи человек. Мужчины проинформировали Хелен и Риту, что примерная жена должна уметь готовить, вот они и знакомились с процессом.

Большинство купленных юношей и мужчин были определены в матросы, так что на всех судах унтера и боцманы приступили к подготовке будущих моряков. Поскольку с караваном прибыл Донуль-младший, имея усовершенствованное механиками гранильное оборудование, мы зашли в Антверпен. Донуль-старший успешно расширял производство, нанимая мастеров и подмастерьев. Я оставил ему купленные уральские самоцветы, а Димитри – гранильное оборудование. Пока решали дела с огранщиком, Шевин отправился в Лондон и договорился с Паскалем Паоли об очередной тайной встрече. Поскольку мы стали заниматься контрабандой, имея с прошлого захода образец печатей контрольных органов порта Саутенд, петербургские мастера сделали мне фальшивые печати. Теперь буду штамповать их на «левые» купчие и коносаменты, чтобы у Паоли не было проблем. Так что на эту партию контрабандного товара мы оформили купчую, на которой впервые стоял петербургский штамп Саутендской таможни об уплате пошлин. Клемент рассчитался со мной за проданный прошлогодний товар, отдав несколько тысяч фунтов и забрал новый. Под мой заказ он привёз 500 английских мушкетов с боеприпасом.

На Канарах, в Танжере и Кадисе докупили южного товара, к декабрю вернувшись в Таганрог. Дома прошла раздача подарков. Здесь я не был три года, поэтому с радостью и лёгким сожалением, что не был рядом, смотрел на подросших детей. Дочери учились в школе или пансионе, а сыновья в школе и на морском факультете. Я был рад тому, что они получают правильное воспитание, но сожалел, что пропустил много времени, когда у детей формировался характер. Не знаю, как товарищи, а я ловил момент и проводил вечера с семьёй, ночами работая со своими барышнями над «новыми Михайловыми».

Все привезённые приказы Адмиралтейства сдал в канцелярию морского штаба в Ростове, отчего вскоре вся флотилия отмечала новые звания и полученные награды. Поповкин в боях потерял два фрегата, принадлежащих товариществу, и я несколько кораблей. Сенявин заявил, что в казне денег нет, поэтому их потерю нам не компенсировали. Я не стал наводить суету, тем более, к лету должны были войти в строй голландские фрегат и линкоры: два 100-пушечных, один 80-пушечный, а так же один турецкий 60-пушечный.

В мае на морском факультете училища ожидался второй выпуск кадетов, которые будут распределены на суда торговой эскадры. По этой причине офицеры гоняли две тысячи русских крепостных из новых наборов, креолов и негров. А ещё требовалось подготовить к переселению в Новый Свет семьи моряков и мастеров, изъявивших желание жить и работать в тёплых странах. Естественно, что формировали необходимые для переселенцев грузы.

После подписания мира и открытия турками проливов снова заработало транспортное предприятие "Золотой рог" и корабли под турецким торговым флагом вновь бороздили просторы Средиземноморья, покупая и продавая товар. Мы восстановили постоянные связи с османскими и европейскими партнёрами. Что касалось моих производств, то в Таганроге заложили новые корпуса металлургического завода и текстильных мануфактур, отчего в будущем потребуется больше железа и прочего сырья.

Глава 2. Путешествие в Индию

В марте Азовское море очистилось ото льда и, выполняя обещание, линкор Лобова вместе со мной, Ирэн, Шевиным и Шубяном с их англичанками под всеми парусами побежал к далёкой Индии. По пути зашли в Марсель, чтобы сбросить северный груз, однако представители портовой администрации выяснили, что судно принадлежит графу дель Коро, после чего сообщили, что данный граф является во Франции персоной нон-грата, и потребовали покинуть порт. Так что в будущем в эту страну заходили корабли, принадлежащие фирме «Золотой рог», которая даже не слышала об этом графе. Пришлось покинуть порт, сдав товар в Барселоне. Пересекая «конские широты», простояли неделю при полном штиле, наблюдая рассветы над пустынным побережьем Магриба и оранжевые закаты над безбрежными просторами Атлантического океана. Недалеко был остров де ла Пальма, на котором спокойно жили и трудились русские и европейские колонисты.

Когда задул пассат, корабли продолжили путь. Мы остановились в Сьерра-Леоне у нашего чернокожего друга, где я выкупил все собранные его неграми камушки и сделал новый заказ. Когда вернёмся в Антверпен или Таганрог, отдам их в огранку. Матросы из крестьян, не видевшие ничего дальше соседней деревни, были ошеломлены земными просторами. Когда прошли экватор, начались неизведанные для нас земли. Кроме меня и Маргарет никто из моих спутников южнее не был. Вечером в кают-компании за чашкой кофе я рассказал Маргарет и молодым офицерам о своём неожиданном путешествии в Капстад и судьбе команды «Глазго», мыслями вернувшись в далёкое время своей юности.

– Как это романтично, господин адмирал.

– Не сказал бы, Рита, что романтично, хотя на заре своей морской карьеры школа оказалась хорошей.

Кораблик легко бежал по волнам. Через два месяца обогнули Африку, бросив якорь в бухте форта Лоренцо-Маркеш. Здесь правили португальцы – малочисленная, но очень жестокая нация, выжимающая из местного населения все соки. Впрочем, остальные колонизаторы были не лучше, хотя "португалы" выделялись даже на их фоне. В форте стояли заву и джилбауты арабов, багаллы индусов и парусники европейцев. Нам требовалось пополнить запасы воды, так как при тропической жаре она быстро расходовалась. Заплатив портовый сбор, баталёры отправились на раскинувшийся у стен форта рынок, а Шевин с Ритой спустились к протекающей недалеко от города реке. Часть отпущенных на берег матросов также бродили по местному рынку. Морячки хоть и были загорелыми, но внешне отличались от смуглых и черноволосых португальцев. Я же отправился засвидетельствовать своё почтение к коменданту форта, капитану Жозе Диамантино.

Мы сидели с ним на веранде, дезинфицируя организм из бочонка с португальской мадерой, а он предавался воспоминаниям о своей родине, городе Порту.

– Сеньор Жозе, как тут обстановка? Туземцы балуют?

– Бывает. Мы договорились с местными вождями, и теперь они поставляют нам рабов. Но иногда заходят воинственные свази с правого берега Матолы, и тогда приходится повоевать. Вас не интересуют рабы, сеньор Алехандро?

– Я беру ангольский товар. Португальские капитаны доставляют его в Новую Гранаду – это недалеко от Бразилии.

– Берите мозамбикский – он не хуже. Лет 20 назад я был в джунглях Амазонии в составе карательной экспедиции. Отвратительное, скажу вам, место. Хотя здесь тоже не сахар. Болота вокруг Матолы и Лимпопо с москитами, лихорадкой и малярией любого сведут с ума. Я держусь, а супруга подцепила эту гадость.

– Да, это ужасная болезнь. У меня есть хинин, если вас это интересует…

– У вас есть хинин!? Черт подери! Все, кто приезжает сюда, обязаны его иметь, но никто не имеет или прячет.

– По идее здесь должно расти хинное дерево.

– Найдите его и я буду снабжать вас хинином бесплатно.

– Хорошо, может, на обратном пути. Сейчас мы спешим в Бомбей, чтобы совершить исследовательскую экспедицию. А вашей супруге я пришлю свою травницу. Она сильный доктор.

– Девица?

– Да.

– Хорошо, лишь бы помогла. Так что по поводу рабов?

– Вопрос цены и доставки в Америку.

– А сколько берёшь?

– 3-4 тысячи сразу.

– Серьёзный заказ. Надо потрудиться, чтобы столько набрать. Мужчины стоят 10 эскудо, девицы в два раза дешевле.

– Это дешевле ангольских, но их придётся везти на месяц дольше. Сколько из них умрёт или заболеет? Да и кормить в пути надо. Но, в принципе, можно сговориться. А есть ли у вас камешки?

– Это надо на рынке смотреть. Мой товар – это рабы и сахар. Ещё могу достать красное дерево и специи. Их я продаю по такой цене.

– Отлично, сеньор Жозе, вполне приемлемо. На обратном пути я планирую зайти сюда, купить твой товар и погулять по саванне. А сейчас я пришлю лекаря.

По просьбе Маргарет Анатоль сопроводил её к реке. Парочка гуляла по берегу, когда из рощицы выскочили несколько размалёванных туземцев, схватили обоих и потащили к каноэ. В городе это заметили, и поднялась суета. Я простился с комендантом форта и отправился на рынок, заглянув в ряды, где торговали ремесленными товарами. Здесь увидел продавца ископаемых. Я растолкал двух арабов, тарахтящих о высоких ценах, подошёл к прилавку португальца и осмотрел самоцветы и минералы, среди которых увидел необработанные алмазы, рубины, турмалины и аквамарины, а так же графит. Из него мои мастера карандашей наделают. Узнав цены, выкупил всё, и мы разговорились о местной жизни. Торговец скупал камушки у туземцев, и я заказал их ещё, обещая зайти через несколько месяцев.

Вдруг стали раздаваться крики и торговец забеспокоился.

– Что такое, сеньор Карлуш?

– Похоже, свази напали – это племя с той стороны реки. Видать, наш экспедиционный отряд ограбил какое-то капище или выжег деревню, вот они в ответный поход пошли.

Народ побежал к крепости, а наши бойцы снимали с плеч арбалеты и занимали позиции за прилавками. Негры добрались до рынка, но увидев, что там засели несколько десятков матросов, отступили. Когда воины ушли, команда собралась на рынке. Оказалось, что пропали будущие молодожёны. Глядя на реку, увидели, что вдалеке к дальнему берегу скользят каноэ туземцев, в котором сидят белые люди. В сердцах проговорил:

– Вот ё-мае! Не было печали.

– Михай, что делать будем? Воевать с лесными папуасами в лесу – гиблое дело.

– Верно мыслишь, Мишель. Знаешь, у меня появилась идея. Ты возвращайся на корабль – капитан должен быть на судне, всех наших тоже собирай, а мне пришли десяток матросов и пару шлюпок.

– Не мало ли десятка?

– Мы не воевать идём – договариваться. И это, передай мне пиастров и золотых дублонов.

– Я думал, ты хочешь их выжечь?

– Матросы – не егеря, в лесу, словно дети малые будут. Так что всё наше воинство негры ещё на подходе ядовитыми дротиками перещёлкают. Ладно, схожу к местному боссу, заберу нашу лекарку, а то ещё Ирэн пропадёт.

Вернувшись в форт, рассказал Жозе о проблеме.

– Это проблема, капитан Алехандро. Надеюсь, ты сможешь их вызволить.

– Дай мне надёжного переводчика.

– Нтумба, идёшь с белым господином к черномазым обезьянам с того берега и будешь всё переводить. Ты понял меня?

– Да, господин.

– Сурово ты с ними.

– Стоит проявить слабость, и эти папуасы сразу норовят сесть на шею.

– Н-да…

– Благодарю тебя и сеньору Ирэн за помощь. Моя супруга Виолетта встала и отправилась распоряжаться на кухню. Мы хотели бы пригласить тебя, твоего капитана и лекарку к нам на ужин.

– Ирэн – моя супруга.

– И сеньору Ирэн!

И вот через полчаса на вёслах две шлюпки шли по реке туда, где причалили негритосы. Раз у них были каноэ, значит, это было прибрежное племя. Но прибрежные племена не будут атаковать форт, иначе португальцы пожгут их. Значит, пришли люди из леса, который покрывал виднеющиеся вдали горы, и приказали местным перевезти их. А вот куда дальше делись солдаты воинственного африканского племени, было неизвестно. О своих соображениях рассказал матросам. Причалив, вытащили лодки на берег и отправились к виднеющейся рыбацкой деревеньке. Когда подошли к круглым, мазаным хижинам, навстречу вышел вождь. Откровенно говоря, по-португальски я говорил очень неважно. С комендантом и торговцем мы говорили на испанском, немного разбавленным португальским. Языки родственные, поэтому мы понимали друг друга. А вот как объяснить негру, хоть переводчику, хоть вождю, чего я хочу? Ладно, начну разговор, а там будет видно.

Староста деревни поднял руки в примирительном жесте и заговорил, перемежая местные и португальские слова, а ему вторил переводчик:

– Белый сеньор, мы не виноваты. Пришли люди с той стороны леса, напали на город и забрали белых сеньора и сеньору.

– Как тебя зовут, старейшина деревни?

– Зовут Сваз, белый сеньор.

– Сваз, живёт ли в окрестностях деревни шаман?

– Нет, белый сеньор, шаманов тут нет. Говорят, есть шаманы там, за саванной у горы, но мы не знаем, где точно.

– Хорошо, вождь Сваз, я верю тебе. Возьми, купишь что-нибудь у белых людей. А есть ли у вас такие камушки или похожие? Если их будет много, я ещё дам тебе дублон, а белые пиастры тем, кто их принесёт.

Тот закивал головой. Я дал ему золотой дублон, а затем показал горсть необработанных самоцветов, купленных мной на рынке. После этого наш отряд отправился по тропинке, куда указал пожилой негр. Отойдя от реки на 5 километров, расположились на полянке на отдых. Я же отвёл девушку в сторону и заговорил:

– Ирэна, ты должна сосредоточиться и найти шамана.

– Как?

– Когда я владел силой, на астральном плане видел их как ярко-красный сгусток, или чёрный на ментальном.

– А почему они черные на ментальном?

– Они поклоняются чёрному богу, поэтому в их сознании преобладают низкие тёмные энергии. В любом случае сильный шаман будет давить на тебя в ответ. Мы не знаем, какой он силы, поэтому не лезь к нему, а лишь ищи мысли шамана. Когда мы найдём его, прочитай, где он живёт, пусть вспомнит ориентиры.

– А ты сам не можешь попробовать? А то я побаиваюсь.

– В прошлой жизни я бы вернул весь негритянский отряд назад, не сходя с палубы корабля, а в этой мне это недоступно. Знания есть, а сил нет.

– Но они могут открыться?

– Всё может быть. Говори, что видишь и чувствуешь, а я буду направлять тебя.

Ирэна поворачивалась по своей оси на несколько градусов и слушала мысли, ища сильный всплеск. Я же в это время закрыл глаза, настроился на эфир и стал призывать мощную энергетическую сущность, которая идентифицировалась как Виджл-воин. Перед внутренним взором появился сгусток, напоминающий изображение Чингисхана. Я приветствовал его:

– Здравствуй, великий космический ток Виджл-воин.

– Здорова, коль не шутишь! Э-э-э, человечек, ты ли это? Что-то ты ослаб.

– Помоги, открой силы.

– У тебя сейчас свой путь. Потребуются для борьбы со злом силы – откроются, а нет, жди нового вызова. Чего звал?

– Ищем сильную сущность, за которой стоит бог Вуду. Помощь твоя нужна. Поддержи меня с моим проводником в мире мыслей.

– Коснись проводника, чтобы я видел вас вместе.

Я взял девушку за руку, и мы продолжили поиск. Девушка заговорила:

– Чувствую сильного мага.

– Ирэна, ищи, где он живёт.

– Не понятно, мысли скрыты.

– Задавай ему вопросы.

– Он давит в ответ.

– Ты сильнее, верь в себя. За тобой, кроме твоих цыганских Богов, сила великая стоит.

– Вижу высокую гору, а слева океан.

– Вон гора, а вон океан. Поймали его. Туда пленных увели.

Шаман Виндху занимался своими делами, когда почувствовал, что его коснулись чьи-то мысли. Он огляделся, увидев гору, а слева океан. Здесь на холме в тени акаций стояла его хижина. Затем он стал искать, кто же такой шустрый вторгся в его ментальное поле, вскоре увидев сгусток яркой энергии. Он радостно потёр руки: «А-а-а, человечишко пожаловал. Подавим его, закабалим разум, будет мне хороший помощник. Опачки! Кто-то ещё присоединился. Так, а этот некто посильнее будет, только в дымке стоит, словно в коконе. Ах, ты! Вижу в нём след лемурийских колдунов. Это опасно! Кто-то непонятный – демон или божок? Нет, великий Вуду сильнее будет. А кто это за ним стоит? Ох, баобаб мне в задницу! Прикрывает их совсем нехорошая сущность, слишком сильная. Спрячусь-ка я от таких гостей да пересижу в тишине».

Колдун мысленно закрылся и связь пропала. Ирэн облегчённо вздохнула:

– Сильный шаман.

– Да, но и мы не слабые. Главное, ты поняла, где он?

– Да, ты точно сказал. Вон эта гора и океан, а смотрел он оттуда.

– Ясно. Спасибо, Виджл-воин! Что парни, отдохнули? Тогда пошли.

Мы выдвинулись к виднеющейся вдалеке горе, до которой «на глаз» было километров 20.

Толик и Маргарет сидели в хижине вождя. Воины занесли в неё уставшую девушку, а матрос дошёл сам. Держа Анатоля за руку, Рита спросила:

– Что с нами будет?

– Надеюсь, это не людоеды. Плохо, что я не знаю местного языка. Сомневаюсь, чтобы они знали русский или английский.

Зашли женщины и стали тарахтеть, одевая на обоих украшения из птичьих перьев с вставками из необработанных самоцветов.

К вечеру наш отряд добрался до горного пика, возвышающегося над цепью холмов. Зашли мы с того направления, откуда Ирэна видела гору. Я скомандовал:

– Всем смотреть в оба, здесь должна быть хижина шамана.

– Ваше превосходительство, а что это за шаман?

– Колдун местный. Не дрейфь, водоплавающие, мы его уже одолели раз. Сейчас второй раз одолевать будем.

– Вон избушка!

– Кошкин, где ты её увидел?

– Вон за кустарниками спряталась.

– Молодец, Кошкин, первым пойдёшь на разведку.

– Есть, ваше превосходительство. Братцы, не поминайте лихом.

– Отставить, Кошкин, первым пойду я. Ирэна, сейчас снова будет твой выход.

Я открыл плетёную дверь и заглянул в тёмную мазанку, мысленно произнеся: «Выходи, бакланить будем». Из глубины жилища поднялось что-то бесформенное и направилось в мою сторону. Холодок страха прошелестел по моей спине, я отпрянул и встал на улице. Из хижины вышло чучело, то есть шаман, в своём ритуальном одеянии. Я снова обратился мысленно к шаману:

– Шаман, мы пришли с миром. Местные воины украли двух моих людей, я пришёл, чтобы забрать их.

Шаман мысленно ответил, а Ирэна перевела ответ на русский язык, прочитав его мысли.

– Я Виндху, главный шаман местных племён. Если я прикажу, все племена нападут на тебя и убьют.

– Тогда я убью тебя сейчас, затем приведу своих людей, мы выжжем огнём с громом ваши жилища, а людей угоним и скормим акулам в большой воде. Но если ты мне поможешь, я дам тебе десять серебряных амулетов. Они делают воду чистой и здоровой для питья. Ты можешь носить их на ожерелье.

Я достал из кошеля красиво отчеканенные испанские пиастры и дал пощупать шаману.

– О-о-о! Какие амулеты! Кто это?

– Это великий вождь белых людей Карлос 3-й.

– Вождь племени свамби, великий Свамба, женится на дочери вождя соседнего племени. Эти белые люди должны быть подарены вождю Смузи в качестве свадебного выкупа за невесту.

– Я дам вождю Свамбе по 10 белых амулетов за каждого белого, а тебе за помощь – золотой дублон.

Шаман пощупал золотой дублон и сказал:

– Хорошо, белый человек.

Я забрал у него оба амулета, поле чего матросы стали готовиться к ночлегу. Поужинали сухпаем, насобирали сухостоя и веток и палили костёр до рассвета, дежуря по три человека. Утром вместе с шаманом отправились в деревню к великому Свамбе.

Придя в поселение, шаман заговорил с вождём, а Ирэна читала мысли обоих:

– Подчинись, вождь Свамбе, этому человеку.

– Почему я должен им подчиниться?

– Это ужасные белые люди, которые принесут смерть вашему племени.

– Великий шаман Виндху, но что же мне тогда подарить на свадьбу?

– У них есть замечательные амулеты.

Тут шаман обратился ко мне, а девушка перевела его тарабарщину, прочитав мысли.

Я достал из одного кошеля 20 монет, показав, что 10 отдаю за одного и 10 за другого. А два золотых дарю вождю на свадьбу от всех нас.

Тот долго передвигал их, гладил, а затем махнул рукой, отдав приказ помощникам. Из хижины вывели двух упакованных в местные наряды "подарка" и мы произвели обмен. Затем я рассчитался с шаманом, после чего быстро отправились в форт. Нас приглашали быть гостями на свадьбе, но я и парни решили не рисковать. Когда уходили, я подозвал шамана и вручил ему ещё пару золотых дублонов, поблагодарив за помощь. Без своего наряда это был пожилой негр вполне приличной наружности. А вот внутри он являлся сильным чёрным магом, способным мыслями убить врага. В общем, для местных жителей из разных племён, кто к нему приходил за помощью, он был доктором на все руки – одних исцелял энергиями и травами, а на других наводил смертельную порчу.

Вернувшись в форт, вчетвером побывали на ужине у Диамантино, познакомившись с его супругой, а на следующий день вышли в море. По пути бросили якорь на острове Маврикий, пополнив запасы воды из горных рек, а затем встали на отдых у симпатичного острова Мальдивского архипелага. Несколько дней мы купались в море, кушали дикорастущие фрукты и пойманную морскую рыбу, которую жарили на завтрак, обед и ужин. Повара готовили на камбузе на большой печи, а Ирэн потренировалась в приготовлении рыбы на переносном керогазе. Покушав, произнёс:

– Ирэн, чего-то сегодня рыба не дожарена…

– Какая хозяйка, такая и рыба.

Через несколько недель мы зашли в гавань острова Бомбей. На материке и соседних островах виднелись понастроенные ещё португальцами и усиленные англичанами форты: Хублада-форт, Васай-форт, Канкшвар-форт, Белахур-форт и другие. Когда-то Бомбей являлся португальской колонией, которую они продали британцам. По этой причине здесь проживало много португальских колонистов, встречались голландцы, а вот французов после проигрыша в Семилетней войне из Индии выдавили. На острове Бомбей располагалась главная крепость, где находилась колониальная администрация и её глава – губернатор Уильям Тэтч-младший. При этом он являлся руководителем местного филиала английской «Ост-Индской компании» (АОИК). Компания была образована в Лондоне лет 100 назад сотней богатых семей. И ныне интересы Британии в Индии представляли директора филиалов «АОИК», называющие себя губернаторами.

Между тем Индия не являлась английской колонией в чистом виде, какой она станет через 50 лет. Ещё существовали империя Великих Моголов, Майсурийская империя, несколько султанатов, где европейцы просили у местных правителей разрешение на ведение торговли. Лет 10 британцы вели войны с майсурийцами. О семье и жизни в Бомбее несколько лет назад мне рассказала Рита, а личное впечатление от города и родителей девушки я составил при встрече.

Сойдя на берег, наша делегация прибыла в крепость, где дочурка встретилась со своими "предками"– пузатеньким бароном Уильямом Тэтчем и Исантой Круз, симпатичной португалкой из обедневшего графского рода. Лупоглазый, словно жаба, но отнюдь неглупый папаша, встретил нас довольно высокомерно. Тем не менее, меня, Ирэн, Лобова и Шевина пригласили на семейный ужин. Ирэн разговаривала с Исантой, а я с лордом. Я сделал вид, что не замечаю надутости губернатора, ведя разговор, как это принято в Англии. Вначале мы обсудили погоду в Британии, затем погоду в Индии и даже погоду над самой крепостью. После этого я сообщил свежие новости из Британии, а лорд поведал о местных реалиях.

Я задавал вопросы, а Уильям с чувством значимости последней инстанции рассказывал мне о ситуации:

– Увы, граф, приходится ставить на место махарадж и прочих князьков, мнящих себя равными нам, европейцам.

– Это ужасно, что все они хотят хорошо жить.

– Вот именно. Они отбирают часть моих заработков. Мне приходится покупать у них чай, платя за фунт веса два шиллинга. Пока чай доходит до Британии, я трачу ещё шиллинг, а это три шиллинга. Что скажете?

– Смею заверить вас, барон Тэтч, что с математикой у вас полный порядок.

– Потом я плачу шиллинг налоговых сборов и «на круг» выходит целых 4 шиллинга. Затем я продаю чай торговцам за 4 шиллинга, а они выставляют его в своих лавках за 12. Вы представляете, сколько надо затратить сил, чтобы доставить чай и получить всего лишь 4 шиллинга с фунта веса!

– Я представляю, сколько вы, сидя в своём кабинете, тратите сил, пока чай дойдёт до продавцов. А много его везёте?

– Окрестные туземцы собирают три урожая в год, что составляет примерно 200 тысяч фунтов чая.

В уме я прикинул объёмы, мне ведь тоже был интересен индийский чай: «В одном фунте примерно 460 граммов, а золотой фунт стерлингов состоит из 20 серебряных шиллингов. Это значит, что только на чае чистая прибыль губернатора составляет 800 тысяч шиллингов или 40 тысяч фунтов в год. Это не миллионы, но если учесть, что мастер на мануфактуре имеет всего 30 фунтов в год, то-о-о…»

Самое удивительное, что в настоящее время отсталая Индия являлась мировым лидером по производству хлопчатобумажной ткани и огранке рубинов, сапфиров, топазов и прочих самоцветов. Здесь выращивались тысячи тонн риса, специй и иных колониальных товаров, включая шёлк, распиливали на брус и доски тысячи стволов красного дерева и производили тонны дефицитной, поэтому дорогущей, бумаги.

Затем я поинтересовался другим аспектом:

– Господин барон, а сколько в Индии британских солдат и англичан вообще?

– Здесь служит 6,5 тысяч британских солдат. Кроме них проживает несколько сотен купцов, приказчиков и прочих чиновников.

– Поразительно! Горстка людей управляет многомиллионной страной.

– Управляет страной не больше сотни моих земляков, а остальные служат нам. Правда, в армию нашей компании приходится нанимать местных жителей, которых мы зовём сипаями. Сейчас наши воины вместе с индийскими союзниками сражаются за власть в Майсурийской империи. Увы, её передовые отряды дошли до берегов Амбы.

– А что такое Амба?

– Это река, которая вытекает из Бомбейского залива и течёт на юг.

– Вообще-то реки впадают в залив, а не вытекают. То есть река, которая видна из окон вашего дворца и есть Амба? Так это же совсем рядом!

– Вот именно, граф! Я и веду об этом речь! Но самое плохое в этом деле то, что у нас нет нужного количества сипаев.

– Отчего же?

– Недавно произошёл конфликт с махараджой Гурджистана, вот он и перестал присылать нам воинов.

– Ладно, всё это лирика. Давайте поговорим о том, что привело меня в ваш благословенный дом. Сеньора Исанта, милорд Уильям, ваша дочь выросла, закончила пансион, и теперь перед ней встал вопрос выбора жизненного пути. Мы с капитаном Михаилом просим руки вашей дочери для нашего офицера, капитана второго ранга Анатолия Шевина.

– Это очень неожиданно для нас.

– Значит, ваша дочь сделала вам сюрприз.

– Хотелось бы познакомиться поближе с возможным супругом.

Я принялся рассказывать о том, какой дворянин Анатолий хороший да пригожий, насколько он богат и важен для компании «Таганий Рог».

– А что это за компания?

– Это что-то вроде вашей Ост-Индской компании. Её деловые интересы лежат в Европе, Африке и даже в Новом Свете. Мы имеем представительства в Лондоне, Ланкастере, Танжере и Антверпене.

После этого пришлось подробнее рассказывать о флоте и торговых интересах нашей организации.

– И кто в ней сэр Анатоль?

– Директор по снабжению, так что большинство сделок проходят при его участии. В прошлом году доход компании составил 100 миллионов дублонов.

Я не стал говорить о том, что это были добытые грабежом пиратские деньги, причём, названные «от фонаря».

– О-о-о, сэр Александэр!

– Да, сэр Уильям.

– Сеньор Алехандро, какие у вас дальнейшие планы?

– Сеньора Исанта, молодым перед началом совместной жизни очень важно получить родительское благословение, так что это главный план на сегодня. Затем мы отправимся зарабатывать дублоны.

– Сколько у вас людей?

– Примерно девятьсот человек.

– Так много для этого линкора!

– 400 – это чистые абордажники.

– Понимаете, господин граф, к чему я клоню?

– Пока нет, господин барон.

– Так получилось, что в Бомбее нет солдат. Жалкий батальон расквартирован в четырёх фортах, а форт Канкшвар обложила пятитысячная армия майсурийцев. Из Пуны к нам идёт в помощь 4-тысячный отряд сипаев, но нам надо продержаться неделю.

– Хорошо, я решу вопрос с туземцами.

В итоге "Юпитер" подошёл к форту Хублада, высадив батальон матросов, занявших позиции на стенах крепости. Пока занимались этим артиллеристы обнаружили, что с этой позиции спокойно простреливаются окрестности замка Канкшвар, расположенного на горе в паре километров от побережья. Окружившие замок индусы заметили, что количество защитников увеличилось и отошли дальше в лес. Этой же ночью, переодевшись в индусов, я, Орлов и двое матросов на шлюпке совершили дальнюю вылазку, высадившись на берег за майсурийскими линиями обороны. Мы прогулялись в окрестности замка Канкшвар и, дождавшись рассвета, с горы осмотрели оба туземных лагеря. Возвращаясь назад, прихватили двух разговаривающих между собой часовых, оттащив их на шлюпку. Прибыв на корабль, попытался допросить их. Увы, оба пленника меня не понимали. Пришлось обращаться к Ирэне, чтобы она мысленно внушила им нужные мысли. А мысль была одна – пусть на переговоры придёт командир их отряда.

На следующий день над крепостью был вывешен белый флаг, а перед воротами стояли три матроса так же с белым флагом. Из леса, судя по одеянию и внешнему виду, к нам вышел целый раджа. К нему из ворот направился я. Мужик немного говорил по-английски, так что я попытался с ним договориться:

– Почтенный Масур-раджа, сюда идёт большой отряд сипаев.

– Мы уничтожим этих предателей.

– Правильно. Поэтому я выдал тебе важную информацию, чтобы ты разбил их.

– Почему ты выдал эту тайну?

– Потому что я хочу, чтобы вы разбили англичан.

– Почему ты хочешь этого, если воюешь за них?

– Потому что я не люблю их. Я ещё не воевал за них.

– Что ты хочешь взамен?

– Я хочу, чтобы вы ушли от Бомбея. Вы можете вернуться сюда снова, когда разобьёте армию, идущую из Пуны. А сейчас вы должны уйти, чтобы я сказал губернатору, что мы вас победили.

– Я не верю тебе. Это какая-то хитрость! Мы начнём атаку и захватим ваши крепости.

– Какой же ты тупой. Захватывай, и ты узнаешь, кто такие русские.

В своём доме Уильям беседовал с женой:

– По-моему для нашей дочери этот русский торговец – самая лучшая партия. Она слишком импульсивна для британца. Вы не находите это, муж мой?

– Да, миледи, пансион пошёл ей на пользу, но девушке будет трудно найти партию среди настоящей английской аристократии. Это всё твоё воспитание, Исанта! Мой отец написал о весьма наглом, но очень богатом графе. Оказывается, он имеет чин контр-адмирала в русском флоте. Конечно, он был бы более достойной партией Рите, чем этот суперкарго.

– Адмирал женат на очень необычной женщине. Она сказала, что у него пять жён.

– Боже, эти варварские обычаи. Посмотрим, как он справится с туземцами, а там будет видно.

Наши переговоры зашли в тупик, отчего мы разошлись с раджой, не договорившись о мирном решении проблемы. В этот раз консенсус к нам не пришёл. На стене меня встретил Олег Орлов:

– Ваше превосходительство, как прошло рандеву?

– Тупой, ещё тупее! В общем, если они сейчас не уберутся, я отдам приказ на обстрел их лагеря "огурцами". Надо быстрее заканчивать это дело.

И индусы услышали нас – они решили повоевать. Сигнальщик просемафорил на судно мой приказ по переданным ориентирам разутюжить лагерь противника у форта Канкшвар, а затем обстрелять тех, кто окружил Хубладу.

Ободрённые тем, что им никто не отвечает, индусы провели обстрел крепости из луков. Пришлось прижиматься к парапету, ибо пущенные навесом стрелы падали с неба и ранили наших бойцов. Выпустив стрел по двадцать, майсурийцы решили, что можно начинать атаку, и побежали к крепости. Матросы заряжали арбалеты и мушкеты и готовили гранаты. Когда тысячи полторы туземцев оказались у стен форта, через парапет полетели осколочные гранаты, а матросы приступили к обстрелу атакующих из мушкетов. В это время открыли огонь орудия корабля, отправляя осколочные снаряды по лагерю у Канкшвара и атакующим Хубладу, неся гибель индийским воинам. Здоровые и раненые индусы бросились бежать в лес. Следом за ними из ворот форта выбегали наши парни и сотня британцев. Бритты занялись тем, что добивали раненых, а русские бежали к лагерю. «Огурцы» так нашпиговали индусов осколками, что везде лежали убитые и раненые. Завидев наш отряд, из Канкшвара выскочили две сотни британцев и сипаев. Они так же принялись резать раненых.

Я возглавил преследование отступающих майсурийцев, а когда те попытались организовать заслон, парни, прячась за природными укрытиями, принялись обстреливать индусов из арбалетов, а подбираясь ближе, забрасывать гранатами. В итоге разбитое войско индусов сбежало, а мы забрали трофеи в брошенном лагере и на поле боя. После подсчёта погибших, оказалось, что свою смерть под стенами двух крепостиц нашли почти 3 тысячи индусов, причём, большинство было зарублено британцами. Десятка четыре раненых были взяты в плен, и отряд под командованием Шевина доставил их к губернатору. Я не увидел в числе погибших Масур-раджу – сбежал мужичок.

Губернатор оглядел пленных и приказал всех расстрелять. Я сразу же переговорил с ним:

– Господин губернатор, за такую победу не грех и орден получить?

– Господин граф, это великая победа. За два часа уничтожить 3 тысячи повстанцев и обойтись практически без потерь.

– Раненых стрелами оказалось человек 40. А это мои крепостные, так что я лично пострадал за британскую корону.

– Я отпишу в министерство колоний о вашем подвиге.

– Сделайте милость, отпишите. Надеюсь, вы покажете мне содержимое письма касаемо моей роли?

– Если вы так желаете, то покажу. Я вижу, граф, что вы слов на ветер не бросаете. Когда думаете отправиться домой?

– Как получим ваше благословение, так и отправимся. Разве что вы захотите отпраздновать свадьбу вашей дочери.

– Сейчас тяжёлое время и свадьбы играть неуместно.

– Тем лучше. Мы сыграем её в России, как это принято у нас.

После победы мы провели в Бомбее две недели, за время которых Ирэн и я подружились с графиней. Южный темперамент Исанты больше соответствовал нашему, чем холодному, словно у лягушки, темпераменту Уильяма Тэтча-младшего. Перед одним из ужинов мы преподнесли ей весьма дорогое украшение, купленное у местного ювелира. Так что две недели мы сибаритствовали, втроём с Ирэн и графиней на лошадях объезжая окрестности. Исанта быстро согласилась на свадьбу, а папика пришлось планомерно обрабатывать. В этих путешествиях с помощью дальномера я произвёл вычисления высоты стен увиденных крепостей, о чём сделал необходимые записи в своём журнале.

Всё-таки мы дожали родителей невесты и те дали своё благословение. По настоянию супруги, Уильям написал и отдал мне рекомендательное письмо для виконта Чэтэма, члена палаты лордов и исполнительного директора центрального аппарата «Ост-Индской компании», где расхваливал меня, как лучшего друга Англии. Прогуливаясь в последние дни перед отплытием по крепости и городку вместе со своими товарищами, увидели рядом с портом мощное каменное здание представительства «Ост-Индской компании» и две шхуны, стоящие у причалов под погрузкой.

Шевин спросил меня:

– Александр Иваныч, почему ты не хочешь ничего покупать здесь?

– Анатолий, зачем покупать, когда мы возьмём это бесплатно. Должны же мы иметь какую-то компенсацию за общение с твоим тестем.

– Ха-ха, должны! Все-таки я очень рад, что Маргарет не похожа на своего папу.

– Я тоже, иначе не представляю, как бы ты с ней жил.

В это время произошло боестолкновение сипаев Пуны с остатками отряда Майсурийской империи. Разбитые майсурийцы бежали с поля боя. На привале раджа Масур обсуждал с главным командиром отряда, махараджой Шампуром, свой разговор с русским капитаном.

– И ты так ответил ему?

– Да, великий махараджа. Я не поверил ему и приказал атаковать крепость.

– Раджа Масур, ты тупее пробкового дерева! Мы могли бы заманить в засаду пунов, а затем вернуться к Бомбею.

– Но я же не знал, что он говорит правду!

– Теперь ты знаешь, только у тебя нет армии.

Глава 3. Лучший враг – мёртвый враг

Свадьбу молодые всё-таки сыграли, так что мечта Риты сбылась – она вышла замуж «за капитана», ну почти за капитана. Отобедав в родительском доме, молодожёны и все мы простились с Тэтчами, после чего видавший виды кораблик лёг на обратный курс, с каждым часом всё дальше удаляясь от берегов удивительной Индии. Мои вахтенные сообщили, что рано утром ушла одна загруженная товаром шхуна, а часа через три другая. Ушли, так ушли, а мы зайдём в Лоренцо-Маркеш, где займёмся полезными делами. На землю опустился вечер, расцвеченный красками, какие бывают в тропиках. Наши дамы гуляли по палубе, любуясь фосфоресцирующим океаном и красным закатом, говорящим о том, что завтра будет ветреная погода.

Мы стояли с Лобовым на шканцах и тихо разговаривали:

– Поразительно, мы уничтожили больше трёх тысяч человек и не потеряли ни одного бойца.

– Погибают плохо подготовленные, либо те, кому судьбой уготовано завершить свой жизненный путь. Одни мрут за свои прегрешения в этой или прошлых жизнях, а другие, потому что настало время перейти на новый уровень духовности. В этом бою ни один из этих признаков для нас не сложился.

– Будем куда-нибудь заходить, или у тебя нет идей?

– Вроде ничего великого в голову не приходит, так что идём проложенным курсом.

Раздался голос вахтенного:

– Корабль слева по курсу!

Мы повернули голову, куда указывал наблюдатель, и достали подзорные трубы. Лобов улыбнулся и проговорил:

– А вот и наш приз. Кем бы он ни был: британцем, португальцем, французом или голландцем, его участь предрешена. Палубным – подтянуть грота- и фока-шкоты, марсовым – ставить паруса, рулевой – курс на румб влево!

С каждым дуновением ветра мы нагоняли кораблик, а нас нагоняла темнота. Ко мне обратился вахтенный офицер:

– Не догоним до темноты, господин контр-адмирал.

– Не догоним. Значит, что надо сделать?

– Что?

– Дать понять капитану шхуны, что им удалось сбежать.

– Точно, Александр Иваныч, мы приотстанем, а в темноте нагоним беглеца.

– Правильно мыслишь, Свистунов. Командуй.

Вахтенный офицер приказал ослабить шкоты, отчего паруса провисли, и судно стало терять ход. Шхуна удалялась, растворяясь в сгущающейся темноте. Штурман прикинул направление, скорость движения и силу ветра, после чего просчитал примерный курс шхуны. Когда стемнело, мы снова подняли паруса и бросились в погоню. Часа через три впереди матросами были замечены силуэты светлых парусов. Абордажная команда стояла вдоль борта, ожидая, когда можно будет сцепить борта. Нас увидели, но было поздно. Торгаш решил не воевать, а сразу сдаться.

Передо мной на палубе сгрудилась пленённая команда грузившейся в Бомбее шхуны. Я ходил вдоль строя и с умным видом вещал:

– Господа, вы проявили благоразумие, поэтому после того, как вы перенесёте весь товар на мой корабль, я отпущу вас.

Нашим призом оказались пять тонн индийского чая, тюки с джутом для производства мешков и канатов, несколько тонн специй и кубов 200 распиленного красного дерева. Однако я чувствовал, что дело нечисто. Индия – страна самоцветов, которые должны вывозиться в Англию. Многие суда везли небольшие сундучки с самоцветами, чтобы в случае форс-мажора потери были не критичны. А вот камушков мы не нашли. По этой причине я обратился к капитану:

– Мне кажется, что тут чего-то не хватает? Капитан, отдай всё по-хорошему и тогда вернёшься домой.

– Сэр, вы забрали все, что было на корабле.

– Ладно, придётся самим посмотреть по укромным местам. Парни, за мной.

Мы внимательно осматривали каюту капитана, когда обнаружили в привинченном к стенке комоде скрытую полость. Разобравшись в конструкции комода, сняли фальшпанель и увидели аналог сейфа. Я вызвал капитана и попросил ключ. Мужик снял связку ключей с шеи и открыл замок. Там был сундучок с мешочками, в которых лежали огранённые рубины, топазы, александриты и гранаты.

– Капитан, ты обманул меня?

– Помилуйте, сэр.

– Ну да… Парни, демонтируйте этот комод и перенесите его ко мне в каюту – хорошая вещь, и ключ не потеряйте!

Когда всё было перенесено, мы расцепились и отчалили. Капитан и подшкипер стояли на шканцах и с ненавистью смотрели на отходящий линкор.

– Кэп, они нашли камни?

– Да, их капитан – настоящая ищейка. Теперь мы нищие.

Когда судно отошло на 30 метров, я отдал приказ Ларину вогнать торгашу под ватерлинию тротиловый снаряд. Бахнула пушка, раздался треск ломающегося дерева, судно накренилось на борт и затонуло.

– Михей, ты же обещал его отпустить?

– Я предупредил его, но он всё равно обманул меня. Библейский порок жадность был наказан.

У Мальдив мы догнали и утопили второго «британца» из английской «ОИК», а затем «голландца», идущего с острова Явы. Груз специи, чая и прочих полезных вещей был забран, а экипажи вместе с судами пущены на дно. Самое интересное, что Хелен и Маргарет были включены в долю, отчего не терзались сомнениями, узнав о судьбе британских кораблей – это законная добыча.

Рассмотрев морскую карту и определив координаты судна, я отдал приказ от берега повернуть в океан. Наш путь лежал к французской колонии, названной в честь министра финансов этого королевства, Жана де Сейшеля. Подойдя к самому крупному острову архипелага, стали обходить его в поисках порта с названием Виктория. Высадив на пустынном берегу десант, судно вошло в гавань. Обстреляв снарядами с тротилом стоящие у пристани две бригантины, утопили их. После этого часть морпехов отправилась вглубь острова на захват вилл плантаторов, а часть окружила и атаковала город. В лесах и горах небольшого острова периодически слышались выстрелы – плантаторы со своими надсмотрщиками оказывали сопротивление. Бой в городе оказался скоротечным, потому что гарнизона как такового здесь не было. В порту работали два десятка человек из портовой охраны, а мушкеты французских моряков остались на затонувших судах.

Баталия прекратилась, когда были арестованы руководители администрации и капитаны. Негры из абордажников согнали на центральную площадь взрослых французов и завезённых с Мадагаскара рабов. Я объявил белым жителям, коих насчитывалось около ста семей, и пленным матросам, что отныне это остров всеобщего равенства и свободы. А раз так, я заберу деньги и прочие ценности, чтобы они не смущали души жителей, а все рабы станут свободными людьми и живут, как хотят.

Вот только негры поняли это буквально и принялись возвращать долги колонизаторам – нападали на бывших хозяев и насиловали хозяек. После провалившегося акта освобождения пришлось вновь отправлять отряды к усадьбам плантаторов и домам горожан, чтобы спасти француженок с детьми. Отлавливать разбежавшихся по острову рабов посчитали делом проблемным, проще было забрать французов. В будущем я учёл этот опыт, перестав кого-либо освобождать.

На острове раскинулись плантации корицы, гвоздики, ванили и кокосовых пальм. Кстати, будучи в Мексике, узнал, что горячим какао с ванилью ацтеки лечили туберкулёз. Разобравшись с неграми-бунтарями, собрали ценности и товары на виллах плантаторов, в городских домах, портовых складах и на подбитых кораблях, перенеся их в трюм огромного линкора. Затем побывали на соседних островах Праслен и ла Диг, отловив и забрав с собой европейцев. Кто-то из них сбежал в лес, но таких мы не ловили. Теперь они будут жить, как Робинзоны, и ждать нового заселения острова.

Следующей целью стала вторая французская колония региона, остров Маврикий. Здесь мы не утопили, а захватили баркентину, а всё остальное прошло по тому же сценарию. В итоге в трюме и на орлокдеке линкора разместилась тысяча взрослых французов, из которых 400 являлись пленными моряками, и 800 негров обоих полов – новые рабы графа дель Коро. В трюмы баркентины и линкора погрузли все собранные ценности.

Мы зашли в Лоренцо-Маркеш и повидали коменданта, сделав совместный бизнес. В принадлежащей ему лавке купили древесину и тростниковый сахар, а на рынке и лавках других торговцев – балык из мяса антилоп, бивни слонов, шкуры леопардов и львов, перья страусов, алмазы, изделия из крокодиловой и змеиной кожи. Затем с проводниками, которых нам дал комендант, на день пути совершили экспедицию в саванну в поисках деревьев, в коре которых содержался хитин. Нашли таковые на берегах Матолы, набрав коры для себя и коменданта. По пути попалось пробковое дерево, которое спилили для наших нужд. Пока одни долбались с распилкой ствола и веток, другие набили змей и крокодилов на мясо и кожу. Так что на ужин ели крокодиловый супчик и змеиный шашлычок, а негры-абордажники побывали на земле пусть не Анголы, но родной Африки. За ужином обсудили с ними идею прибыть в Лоренцо-Маркеш и снарядить полноценную экспедицию за слоновой костью и шкурами обитателей саванны. Я не знал, как проявит при эксплуатации обувь из шкур антилоп гну, но можно было сделать пробную партию. Эти антилопы бродили по саванне миллионными стадами, а на моих мануфактурах не хватало кожи. С Диамантино расстались довольные друг другом, так что в этой части океана у нас появился порт, где мы являлись желанными покупателями. Через неделю корабли продолжили вояж.

Рано утром вахтенные увидели три вещи – мыс Доброй Надежды, идущий параллельным курсом голландский флейт и отсутствие других судов. Две последние составляющие совпали, отчего от пробоины у ватерлинии флейт настолько наклонился на борт, что команде стало не до стрельбы по нам. Мы подошли, зацепили судно, удерживая его на плаву с помощью лебёдок, захватили в плен небольшую команду и перегрузили на свой корабль груз, пушки, ядра и порох. Из судового журнала узнали, что судно шло из столицы Голландской Ост-Индии, города Батавия. Его трюмы были полны различных специй от бергамота до гвоздики, какао, кокосами и распиленными стволами ротанга. В каюте капитана обнаружили шкатулку с необработанными самоцветами. Судно принадлежало моим врагам из голландской «Ост-Индской компании», поэтому, без вариантов, пошло на дно, а команда присоединилась в трюм к французам. Несмотря на то, что мы набрали товара на нескольких островах, трюмы не были заполнены под завязку. Линкор мог взять на борт до 1000 тонн груза при соблюдении определённых условий устойчивости, а на флейте нам досталось всего-то пять тонн различных специй, из которых 4,5 составили мешки с перцем «чили», и тонн 70 весили кокосы и ротанг.

Чтобы добрать воды и провизии для пассажиров, пришлось делать остановку в Сан-Паулу-ди-Луанде. Мы бросили якорь в столице рабовладельческой Анголы. На скалистом мысе возвышалась мощная цитадель португальских колонизаторов Сан-Мигель, чьи пушки контролировали акваторию порта. Недавно прошёл экваториальный ливень, и теперь нещадно парило жаркое африканское солнце. Казалось, что дымится земля – такие были испарения. Я отпустил отдохнуть в город часть команды, включая негров из абордажников, а сам отправился посмотреть рынок и город. Здесь всё вертелось вокруг продажи рабов.

Вдруг услышал, как меня окликнули:

– Командор Михай! Греби сюда!

Я завертел головой, увидев машущего из окна таверны бородатого моряка. Приглядевшись, узнал в нём привозящего мне рабов капитана Агуаша. Я подошёл и поздоровался с ним, усевшись за стол. Мы выпили за встречу по полстаканчика рома, и я спросил:

– Здорова, Агуаш! Как вы тут живёте?

– Так же как и ты в своём Пунто-Фихо в сезон дождей. Здесь без рома и перца не выжить – обязательно подцепишь какую-нибудь заразу. А проспиртуешься – даже малярия не берёт.

– Всё верно. Последую твоему совету. Эй, гарсон, неси что-нибудь поесть, да мясо поперчи хорошенько.

Официант тут же принёс обсыпанный карри зажаренный кусок антилопы. Чего в тарелке из этих двух ингредиентов было больше, я не понял, но во рту загорелся пожар. А рабовладелец, подождав, пока я справлюсь с обжигающей из-за перца пищей, поинтересовался:

– Командор, что привело тебя в эту забытую богом землю?

– Хотел набрать воды.

– Мой совет, набирай воду на островах. Там она течёт с гор, поэтому чистая. А здесь течёт с болот – можно подцепить такую гадость, что откинешь копыта, так и не поняв, от чего.

– Кидай в неё серебро, и оно убьёт заразу. Но ты прав, зайду в Гвинею или на Сан-Томе.

– Командор, ты решил заняться рабами?

– Почти. У меня на борту 800 негров с Мадагаскара и столько же французов. Не знаешь, кто идёт в Новый Свет, чтобы отвезти их ко мне на плантацию? Я заплачу за перевозку.

– А тебе не нужны ещё рабы, чтобы я с компаньоном не шёл порожняком, а полностью забил трюм? Давай, доберу ещё сотен семь папуасов?

– Хорошо, у тебя я всех выкуплю.

– Командор, мы же не один год работаем, и не подводили тебя. Так что всё будет без обмана.

Мы прогулялись на невольничий рынок, где я посмотрел, как здесь идёт процесс покупки рабов. Оказалось, что своих земляков сюда приводили бодигарды из охраны местных негритянских вождей. Оплатив на рынке покупку живого товара, люди Агуаша погнали рабов в порт, чтобы погрузить их на свои шхуны. В трюмы шхун перешёл пленный народ с линкора, после чего Агуаш и Мендеш отправились в Пунто-Фихо, а наш линкор в Таганрог.

Через 3 месяца добрались домой, сдали привезённый товар в нашу торговую сеть и на мануфактуры, и для команды наступил отдых. По возвращению узнали о начале войны с Великой Тартарией, армией которой командовал потомок Рюриков, воевода Емельян Пугачёв. Хотя я не встречался с Емельяном, поэтому не знал, каков этот человек в жизни, но симпатизировал ему в войне старорусских боярских родов против обрусевших немцев на троне. В этой войне ни я, ни мои люди участия не принимали, так что о ходе боевых действий таганрогцы узнавали от заезжих чиновников, военных и вездесущих торговцев.

Адмирал Сенявин сделал своей ставкой Ростовскую крепость и перевёл в Азов весь галерный флот и новоизобретённые корабли. Находящийся на крупной водной артерии город активно развивался, отчего в него приезжало всё больше заморских и российских купцов. После войны пришлые греческие, венецианские и генуэзские купцы возвращаться в Таганрог не спешили, переместив деятельность в Ростов. Так что ныне в нашем порту разгружались мои суда, Мустафы, Никитоса и их компаньонов, а также несколько десятков галер и тартан осевших в Таганроге купцов из обрусевших итальянцев и греков.

По окончанию этой навигации все главы городского купечества встретились за круглым столом и договорились о цивилизованной торговле. Я был рад такому повороту. Теперь наша фирма являлась самой крупной в городе, имея контракты с крупными торговыми домами из Москвы и столицы, отчего несколько десятков галер конкурентов особой погоды не делали. Если требовалось, мы выкупали оптом привезённый ими товар.

Дома всё было под контролем жён, каждая из которых вела своё направление, хотя их интересы частенько пересекались. Я узнал, что по плану строились жилые дома для крепостных, выкупившихся и свободных крестьян и рабочих, крепостные потихоньку выкупались на свободу, функционировали больница, детсады, школы, ремесленное и дамское училища. В бизнесе тоже всё шло своим чередом: мануфактуры работали от паровых машин, наши брички и фургоны бегали на резине с масляными амортизаторами и стальными рессорами, поля и сады давали богатые урожаи, а торговля процветала. Этими направлениями занимались Шейла, Полина и Ирэна. Лаура продолжала активно отправлять приказчиков за покупкой новых крепостных во все места, куда получалось дотянуться, загоняя новых молодых крепостных в училище на морской и ремесленные факультеты, а Маша развела настоящий "машулизм", фонтанируя новыми торговыми идеями при руководстве «Таганьим рогом».

Построенный по настоянию моих дам большой дворец в стиле неоклассицизма высился рядом со старой усадьбой, являясь местным архитектурным памятником, на который приходили посмотреть горожане. Я понимал, что подросшие дети разъедутся по своим усадьбам и дворец станет не нужен, но пришлось его строить. В следующем году после завершения отделки въедем в него нашей большой семьёй. За примыкающей к моей усадьбе Купеческой площадью мои дамы выкупили землю, а артели Голина разбили небольшой парк с детскими площадками. Так что недалеко от нас появился культурный оазис, где гуляли дамы с детишками, включая жён флотских офицеров и работников предприятий.

Когда Александру-младшему стукнуло 18, Мария переговорила с ним:

– Александр, как ты относишься к моему мужу Александру Ивановичу?

– Нормальный мужик и человек хороший. Я его хорошо узнал, когда в «средиземку» и Новый Свет вместе ходили.

– Сынок, ты стал взрослым, поэтому я могу тебе это сказать. Александр Иванович – твой отец. Когда-то я вышла замуж не по любви, а потому что так было надо. Став супругой Арнольда, мы встретились случайно с Сашей, и я забеременела от него тобой. Об этом знают дедушка и бабушка. Я не знала, как сложится моя судьба, поэтому назвала тебя Сашей.

– Вот оно как! Всё к лучшему, мама. Тем более, Александр Иванович за тот год уделил мне больше времени, чем папа Арнольд за всё время. Значит, ребёнок, которого ты носишь, как и остальные дети – мои братья и сестры?

– Да.

Я узнал о раскрытии тайны его рождения от самого Александра, ответив:

– Так получилось, сынок. Это жизнь.

Мой верный помощник Шубян со своей принцессой Хеленой собрался перебраться в Коро, чтобы трудиться на благо «Нового света». По этой причине воронежское направление требовалось поручить новому куратору. Им стал капитан-лейтенант Геннадий Вилов, попросившийся с фрегата на берег. Мужик так выполнил свой супружеский долг, что жена выдала тройню, и теперь ему приходилось быть рядом. Всё же поездки в Воронеж были короче плаваний в Новый Свет. Так что теперь Вилов занимался торговыми делами с воронежскими купцами и поставкой мне новых крепостных с людских рынков Воронежа, Царицына и Урюпинска. Гена предложил выкупить участки леса в Воронеже, построив там лесопилку. Обмозговав тему, побоялись, что конкуренты пожгут нас – в воронежских лесах свои хозяева этого бизнеса. Пришлось для мебельщиков и строителей ограничиться Синегорскими пиломатериалами и деревом из-за границы. Метин-пашу я отпустил домой, как и договаривались. Вместе с ним вернулась домой треть бывших пленников, а остальные прижились здесь, завели семьи, в основном, с татарками и ногайками и остались жить свободными людьми.

Поскольку продавать готовую продукцию было на порядок прибыльнее, чем сырьё, вначале на семейном, а затем производственном совете приняли решение расширяться дальше. С учётом того, что ногаи как бы стали мирными, поручил своему главному агроному Анатолию начать обработку выкупленных у помещиков и пожалованных императрицей земель от Миуса до Кальмиуса. Проехались по ним и его помощниками, поглядели, как красиво и сочно растёт бурьян в рост человека и поняли, что теперь нам нужны крестьяне. Также решили, что станем выращивать на новых угодьях крупы, подсолнечник, лён и коноплю. Конопля – удивительное растение, из которого делается масса полезных вещей: лекарства, масло, одежда и очень востребованная сейчас пенька. Озадачил строителей спроектировать канатно-верёвочную мануфактуру, работающую на нашей пеньке и африканском джуте, а тросы из канатной пальмы будем делать на мануфактуре в Коро. Вспомнил я о шёлке, отчего отдал указание высадить тутовые деревья на 20 десятинах, зовущихся в народе тютиной. Когда деревья вырастут, завезу шелкопрядов и мастеров по производству шёлка.

Нефтяные магнаты Пятигоров и Дворядкин сформировали жизнеспособную структуру нефтяной фирмы: наладили добычу, хранение и перевозку нефти. Я был единственным в стране поставщиком керосина и машинного масла, которые в Таганроге уверенно вытесняли восковые свечи и дёготь. Побывав на совещании в городской Думе, озвучил идею создания политехнического института. Идею поддержали и поручили мне это дело: построить здания, найти преподавателей и организовать учебный процесс. Я плюнул, решив просто укрупнить ремесленное училище. В связи с новыми потребностями в ремесленном училище добавились нефтехимический и аграрный факультеты, которые начнут принимать студентов года через два, когда будет построен корпус и оборудованы кабинеты и лаборатории. Вот такие дела я запустил в конце этого года, после чего «совсем устал».

Теперь у России был свой флот на Азовском море, Балтийские эскадры также получили хорошую морскую практику, отчего мои корабли перестали быть востребованными. Я решил подать в отставку, собираясь просто жить, заниматься семьёй и владениями под Таганрогом, на Канарах и в Новом Свете. Мне этого за глаза хватит. Однако Покидов принялся меня удерживать:

– Александр, погоди ещё, вдруг чего будет.

– Война новая с турками и татарами. Чего там ещё может быть.

– Ой, Александр, не накличь татар. Стар я уже по полям ходить.

– Иваныч, когда это ты по полям ходил?

– Не я, Писарев. А я вас морально поддерживал, да с Воронежским начальством дела улаживал.

Несмотря на минимальные потери, турки считали этот мир крайне невыгодным для себя, с первых дней став нарушать его условия. И первое, с чем нам пришлось столкнуться, это налёты ногаев. Причём, басурмане не просто наскакивали, а искали именно мои владения. Благо, что за Миусом я только собирался начать осваивать земли. Пришлось выдвинуть туда ополченцев под командованием лейтенанта из абордажников Алексея Русобродова и людей из отряда Альбера. В этом деле им помогал гарнизон Павловского острога. Об избирательности набегов мне доложил Альбер, после чего мне пришлось решать, как с этим бороться. Дамы писали жалобы, но Писарев лишь разводил руками, мол, у нас с ногаями мир, поэтому людей направить не могу.

Небогатый турецкий купец на повозке с нехитрым товаром в сопровождении пятерых нукеров, в которых, приглядевшись, можно было узнать цыган, въехал в Боло-Сарай. Поселился он в караван-сарае, а с утра был на местном рынке. Заплатив рыночный сбор, с краю поставил свою телегу и принялся торговать. Вскоре купец оставил троих помощников заниматься делами, а с двумя отправился к ханскому дворцу. Осмотрев его, никаких особых изменений не заметил. После обеда с обеих сторон дворца уселись два басурманина, одетых в нищенские одежды. У одного была подвязана рука под халатом, а рукав был пустым, а второй сидел с чёрной повязкой на глазу. С наступлением сумерек, они покидали свой пост, отдыхая в караван-сарае, а с рассветом вновь заступали на пост.

Прошло несколько дней. Утром и вечером купец проходил мимо, подавал им еду и воду и слушал новости, кто часто заезжает или выезжает из двора хана, кто редко. В это время из калитки появилась женщина в ярком халате и никабе. Цыган доложил:

– Эта тётка каждое утро на заре выходит из дворца и идёт в ту сторону. Затем выходит вечером и идёт в другую сторону.

– Там рынок, а что может быть в другой стороне?

– Может, её дом?

– Может, Забар, всё может быть. Пойду за ней, погляжу. Гляди дальше. Нам надо узнать, как выглядит хан.

– Вчера из ворот на лошади выехал хрен лет под 50 в красном халате с золотой вышивкой и охраной из четырёх нукеров.

– Понял, халат – вещь приметная.

Я шёл на расстоянии за женщиной, пока она не дошла до небедного домика из самана. Похоже, тётка была из ханского начальства, типа управляющей хозяйством, а здесь жили её родные. Я показал бегающему по улице пацанёнку серебряную монетку и спросил, кто здесь живёт. Оказалось, что это одна из жён Едич-хана, а здесь живут её родители. Стоя на краю улицы, наблюдал за домом, увидев, что через час тётка вернулась во дворец. Утром я бродил по рынку, ища похожий халат и скрывающий лицо головной убор.

Днём к хану приехали гости с юга, и они полдня чего-то решали, а затем во дворе началось празднование. Я несколько раз прошёлся мимо нищих, постоял возле ворот. В это время калитка открылась, и на улицу вывалило человек десять. Среди них был невысокий ногай в красном парчовом халате, расшитом золотыми нитками, который много говорил и размахивал руками, обводя свой город. Я склонился в приветствии, но хан даже не обратил на меня внимания. Затем они вернулись в дом, а «турецкий купец» побрёл дальше по улице.

На следующий день празднество продолжилось. Под вечер, когда ханум ушла к родителям, ненастоящая ханум в похожем одеянии вернулась и зашла дворец. Охрана меня пропустила, ничего не спрашивая. В дальнем углу большого двора горели большие мангалы, на которых жарились барашки и конина, а под раскидистым орехом на земле были расстелены дастарханы. Яства были не столь разнообразны, сколь их было много. Вокруг на коврах и подушках возлежали сам хан, его ближники и гости. Я прошмыгнул к дальнему торцу дворца, хотя в моём случае уместней было сказать «прошмыгнула», и стал наблюдать. Люди ели и пили, периодически отходя в дальнюю часть двора, откуда возвращались с умиротворёнными лицами. Я совсем уж собрался идти вдоль забора в сторону, где располагались «места блаженства», однако притормозил. Я не видел ни одной женщины, идущей в ту сторону, поэтому снял женский наряд, оставшись в шароварах и рубахе восточного жителя.

Заняв позицию, стал ждать. Здесь горели факелы, так что было светло. Наконец, в свете костров я увидел, что в мою сторону отправился хан. Он чинно дошёл к «заведению» и стал готовиться к процессу. В этот момент появился я. Мужик повернулся ко мне, икнул, видать, пары забродившего кумыса прорвались наружу, и спросил:

– Ты кто?

– Когда-то я ограбил твой дворец, но тебе удалось сбежать. Ты заключил мир с Россией, но посылаешь своих нукеров жечь мои земли. Я – Михайлов, пришёл отдать тебе долг.

Проговорив это, ударил мужика кулаком в солнечное сплетение. От удара он кхекнул и согнулся, а я ухватил его за голову и резко повернул в сторону. Затрещали шейные позвонки и Едич-хан умер. Усадив мужика на помост, вдоль забора вернулся к оставленному мной женскому халату. Надев его, через калитку вышел на улицу и направился в сторону, куда вечером уходила жена хана. Мой враг погиб и я надеялся, что набеги прекратятся.

На следующий день в Боло-Сарае был объявлен траур, ведь ночью умер его хозяин, и домочадцы готовились к похоронам. Теперь главой орды станет его старший сын Едисан-хан, если сможет удержать власть. Мы раздали товар беднякам и отправились домой.

Глава 4. Война за независимость

Разобравшись с Едичем, продолжил заниматься хозяйством. Я посчитал, что пришла пора, поэтому собрал механиков и каретников и озадачил их разработкой самодвижущейся повозки – примитивных трактора и экскаватора, работающих от паровой машины, а строителям поручил проектировать тракторный завод, для чего сел писать техзадание. К лету завершился поход за «головами» наших караванов в Курск, Орёл, Тамбов, Тулу и Москву. Вилов и Пятигоров занимались этим делом в Урюпинске и Царицыне, а Дворядкин в Астрахани. В результате операции "поголовье" моих крепостных увеличилось на 12 тысяч человек, треть из которых были мужчинами и подростками от 15 лет. Снова 2 тысячи молодых парней попали на флот. Школу жизни они будут проходить в учебном классе и на судах флотилии.

Младшие дети новоприбывших отправились в садики и школы, открытые в крупных деревнях моего хозяйства. Остальные мужики, тётки и девицы по своим умениям и желанию были распределены на мануфактуры, стройки, карьеры, поля, пасеки и фермы, где трудились мастерами, работниками или учениками. С этого года морские офицеры повально решили переезжать в частный сектор. Так что Купеческая улица удлинилась на несколько десятков новых адресов, где были заложены усадьбы.

Периодически до нас доходили вести с Восточного фронта. Вначале Пугачёв побеждал, захватив города Поволжья, чьи жители встречали его, как царя. Против него воевали Суворов, Михельсон, Панин и другие командующие, отличившиеся в войне с турками и поляками. Московия оказалась технически более развитой, чем Тартария, а командующие более грамотными, так что теперь Пугачёв войну проигрывал.

Началось лето, и наши суда отправились в очередной коммерческий тур. В этот раз многие старшие офицеры получили разрешение взять с собой семьи. В это путешествие я тоже взял свою семью. Александр Ростовцев-Михайлов служил мичманом на линкоре Лобова, а Павел и Леонид проходили на нём морскую практику. Побывали в крупных портах южной Европы, кроме Франции, где останавливались на несколько дней. Мы решали торговые дела, а семьи отдыхали на море и гуляли по городу. В Лондоне постаревшие братья Паоли очень обрадовались, увидев племянницу и внуков. Шейх Асад также был счастлив увидеть Шейлу и подросшего наследника Леонида. Все они познакомились с моими жёнами и остальными отпрысками. Затем сделали остановку на острове Пальма, после чего добрались в Новый Свет.

С кораблей сошли семьи живущих здесь русских мастеров и моряков, не видевших друг друга семь лет. Я проверил, как Невов устроил привезённых португальцами французских переселенцев и негров. К этому времени были восстановлены голландские трофеи, а капитаны Поповкин, Огоньков, Гагарин и Маслов приняли три линкора и фрегат. Команды на них готовились в Таганроге, начиная с прошлого года. Заступили на первую смену мичманы и унтера второго выпуска Морского факультета нашего училища.

Общаясь с европейскими купцами, узнали, что в Новой Англии началась нездоровая суета. В основе конфликта лежали деньги. Сейчас США состояло из 13 губернаторств, которыми правили местные богачи под руководством назначенного королём Британии губернатора. И теперь многие богатеи, особенно в северных губернаторствах, стали считать себя независимыми от метрополии, называя губернаторства штатами. В Британии правительство лорда Чэтэма посчитало, что штаты стали слишком независимыми, поэтому пора вводить налоги. В итоге, британский парламент ввёл таковые, получившие в США название "Невыносимые налоги".

С этого момента начались вооружённые столкновения между колонистами, самые активные из которых проживали в Бостоне. Король объявил о мятеже и британский генерал Гейдж захватил город. В ответ американские политические лидеры собрали всеамериканский Конгресс, на котором приняли решение сформировать Континентальную армию. Вскоре был собран 2-й Конгресс, принявший документ об объявлении войны Британии.

На Туманном Альбионе наступил правительственный кризис. Бритты рассуждали здраво: «Если оставить налоги, бунт вспыхнет с новой силой, а если отменить, зачем нужна такая колония? Но просто отдать повстанцам такую огромную территорию нельзя». Ушло в отставку заварившее эту кашу правительство лорда Четэма, через год сдалось правительство лорда Графтона, и премьер-министром был избран весьма жёсткий политик, лорд Норт. Парламент и король ратифицировали начало ответных действий, и война за независимость США началась.

На бумаге Континентальную армию создали, а в реальности не было ни пехоты, ни кавалерии, ни артиллерии, ни самих артиллеристов. Правда, многие американцы – это потомки сосланных сюда бандитов, то есть народ весьма боевой, так что добровольцы появились. В итоге, началась первая мобилизация жителей северных штатов.

У британцев армия имелась, но в отличие от флота, сухопутные силы составляли всего 50 тысяч солдат, распределённых на все колонии и метрополию. Когда стало понятно, что это война, англичане обратились к России с просьбой прислать войска. Екатерина отказала им – сама воевала с Пугачёвым. Тогда британцы быстро сформировали собственные полки, доведя численность до 110 тысяч солдат, одновременно приступив к вербовке наёмников в Ганновере и других немецких княжествах.

Летом 18 тысяч американцев осадили Бостон, где держал оборону Гейдж с 3 тысячами, а 3 тысячи генерала Карлтона медленно ходили между Квебеком и Монреалем. Полтора года шли вялотекущие сражения, в которых побеждала то одна, то другая сторона. Дело заключалось в том, что многие богачи наживались на торговле между штатами и метрополией, то есть в обоих лагерях не было единства, процветали предательство и саботаж.

Как и все предприниматели, я хотел получать сверхприбыли, а, значит, сырьё для моих производств должно было быть бесплатным. Сей факт лежал в основе моего интереса к этому конфликту интересов. Приняв решение поучаствовать в нём, задумался над простым вопросом – а за кого, собственно, мне воевать? Что будет с миром, если победят янки, мы знаем – США станет самой мощной страной и главной занозой для всего мира. А что будет, если победят бритты? Этого никто не знал, потому что они проиграют эту войну. К тому же я очень сомневался, что смогу кардинально изменить историю, стерев с карты мира США, как самостоятельное государство. Вернувшись к изначальному желанию получать сверхприбыли, выбор стороны был очевиден – матценности в большом количестве имелись у американских колонистов. К тому же русский граф Михайлов имел на Туманном Альбионе два довольно крупных предприятия, которые британцы могли конфисковать.

Я всегда действовал на свой страх и риск, но, затевая военную операцию против такой крупной колонии, задумался о правовом обеспечении своих действий. Жарким июньским вечером за вкусным ужином с отличным вином я озвучил эти планы своим капитанам. Моё начинание поддержали, поэтому несколько последующих дней мы набрасывали план действий. Чтобы англичане не взяли наши суда как "приз", посчитали необходимым получить именно британский каперский патент, так сказать, замаскироваться под своих. На флагштоке будет колыхаться английский флаг, в капитанской каюте висеть малява с королевской печатью, что мы свои, отчего проблем с флотом его величества быть не должно.

Планируя нашу кампанию, учитывали следующие соображения. На побережье располагались крупные порты типа Ричмонда, Нью-Йорка, Филадельфии или Бостона, где проживали несколько десятков тысяч жителей, были крупные гарнизоны и много пушек. По этой причине решили обходить их стороной, совершая рейды вглубь штатов. Русских матросов за презренный металл я класть не собирался, но сражаться придётся, значит, требовались наёмники. Для этой цели лучше всего подходили мексиканцы, которых придётся месяца два погонять в тренировочном лагере и бросить в бой. Однако наёмникам надо было платить, причём сразу, а я желал сделать это за счёт британцев. Обсудив эти аспекты, приступили к выполнению нашего плана.

Набрав полные трюмы южных товаров и сырья, «Юпитер» доставил Кэрролу несколько тонн хлопковой нити, произведённой на мануфактуре в Коро, в Антверпене передал Донулю драгкамней, после чего прибыл к Саутенду. В условленном месте сдали Паоли контрабандный товар, а затем бросили якорь в порту Саутенд. В Лондон отправились я, Лобов, Шевин с Ритой, несколько офицеров и матросов. По плану требовалось заручиться поддержкой правительства Британии. А как это сделать? Надо было всего лишь попасть на приём к английскому начальству. В столице мы устроились в гостиницу, после чего я записался на приём к первому лорду Адмиралтейства Джону Монтегю, графу Сэндвичу, и госсекретарю министерства колоний Джорджу Джермейну, виконту Сэквиллу.

Первым попал к министру колоний. Он отъехал на доклад в Вестминстерский дворец, отчего пришлось ждать этого деятеля. Ожидая в его приёмной аудиенции, разговорился с английским военным в чине генерал-майора, став обсуждать военную кампанию в северо-американских колониях. В итоге мы познакомились:

– Сэр, меня зовут Джон Бергойн. Я разрабатываю план военной кампании по подавлению этого мятежа.

– Граф Александр Михайлов, имею желание предложить Британскому правительству свои услуги в борьбе с бунтовщиками.

– Сэр Александэр, вы хотите воевать на морском или сухопутном театре?

– Сэр Джон, я имею эскадру, но собираюсь сражаться на суше. Чтобы успешно воевать, необходимо лишить противника средств ведения войны, захватив его военные заводы и арсеналы. В этом я вижу возможность быстрее победить.

– Но большинство заводов и арсеналов находится в городах, которые не так-то просто захватить!

– Тогда надо попытаться пресечь доставку сырья и готовой продукции, а также атаковать столицы, где живёт и работает начальство. Выбив его, волнения станут утихать сами собой.

– Граф, я планирую нанести удар из Канады, чтобы рассечь Континентальную армию и её тылы.

– Суть та же, только вы, генерал, решили иметь крепкие тылы в Квебеке и Новой Скотии, а я планирую совершать рейды по южным штатам.

– Какими силами вы располагаете?

– Для морских операций 10 линейных кораблей и семь фрегатов.

– Однако, граф Александэр, вы имеете неплохую эскадру!

– На море вы и без меня одолеете американцев, а вот на суше я могу принести Британии больше пользы. Хочу нанять тысячи три туземцев, например, мексиканцев, либо арабов.

– А что вы хотите от министра колоний?

– Хочу получить у правительства деньги на наём и каперские патенты империи для моих капитанов.

– Что же, в этом цели у нас схожи. Я так же представитель сухопутной армии.

Затем Бергойн пустился в воспоминания о прошедшей семь лет назад Португальской войне, во время которой он прославился. Англичане вместе с португальцами воевали против испанцев, а Джон вначале удержал крепость, а затем в сражении разбил испанский полк. В общем, апломба великого полководца в нём было «выше крыши».

Вскоре прибыл лорд Джермейн. Он сразу пригласил в кабинет своего помощника Бергойна, а через 10 минут позвали и меня. Мы стали обсуждать предложенный Бергойном план. Я понял, что генерал разработал план ведения компании, который министр собирался утвердить в Парламенте для укрепления своего имиджа. Я поддакивал обоим, предлагая незначительные корректировки, совершенно случайным образом оказавшись посвящённым в секретные планы британцев. Очень хорошо, что он рвался начать боевые действия, оттянув силы американцев на себя.

Ныне военная движуха шла в северных штатах – именно там умирали люди. А южные штаты "ковали деньги", продолжая торговать с Британией. Разве что рейды отдельных ушлых британских капитанов, решивших пограбить богатых плантаторов на побережье, вносили сумятицу и смерть в патриархальный уклад южан. Я решил действовать так же, как действовали лидеры всех крупных держав, а именно, озвучив красивое обоснование, либо вовсе не утруждая себя объяснениями, захватывать более слабых.

Узнав, какими силами я располагаю, министр задумался, как лучше в своих интересах использовать наёмника, желающего продать свой меч Британии:

– Милорд, я рад, что вы решили встать на сторону Великой Британии. Сейчас мы набираем наёмников в Ганновере, Гессен-Касселе, Гессен-Готтропе, Голштинии и прочих королевствах лоскутной Германии. Лично я противник набора папуасов, когда есть германцы. В вас чувствуется военная жилка. Я думаю, вы могли бы стать хорошим помощником генералу Бергойну. Что скажете, мой друг Джон?

– Согласен с вами, господин министр. Граф действительно имеет понимание в сухопутной войне. Думаю, в Канаде он окажется мне полезным.

Такие перспективы мне не понравились, но пришлось соглашаться:

– Почту за честь служить под командованием столь грамотного генерала. Могу возглавить гессенцев или любой иной полк, который вы доверите. Прошу прощения, господа, я имею чин контр-адмирала российского флота, но совершенно не имею звания в британской армии.

– Это легко поправить, граф. Вы получите чин полковника и возглавите гессен-кассельский полк.

– Благодарю за доверие. Также прошу оформить каперские патенты на моих капитанов, которые я оплачу из личных средств.

– Я дам рекомендацию, с которой вы отправитесь к начальнику морского отдела Адмиралтейства, где выдают эти патенты.

Вместе с Лобовым и документами на остальных капитанов и их суда, отправился в Адмиралтейство, заняв очередь в нужный отдел. Мы стояли в коридоре, ожидая, когда длинная очередь закончится и нас вызовут. Мне надоело подпирать стенку, и я решил прогуляться по коридорам Адмиралтейства. Неспешно продвигаясь вперёд, рассматривал висящие на стенах портреты известных британских адмиралов. Так я поднялся на второй этаж, продолжая изучать портреты и надписи под ними. Навстречу мне шли два морских офицера, о чём-то беседующих друг с другом. Мы встретились возле кабинета первого лорда Адмиралтейства, одновременно протянув руки к ручке двери в приёмную. Более пожилой и холёный офицер смерил меня начальственным взглядом и спросил:

– Сэр, вы ко мне на аудиенцию?

Сообразив, кто это такой, ответил:

– Буду счастлив, если меня примет главнокомандующий британскими морскими силами. Контр-адмирал российского флота, граф Александр Михайлов. Хочу со своей эскадрой послужить Британии в борьбе против мятежников в Северной Америке.

– Похвальное решение, граф. Сейчас мы закончим с капитаном Куком, и я выделю время, чтобы услышать вашу просьбу.

– Благодарю, ваше высокопревосходительство, – ответил я, обратившись к его спутнику, – простите, капитан, вы и есть знаменитый исследователь Джеймс Кук? Когда-то я знавал вашего брата.

– Даже так? Я расспрошу у него о вас.

– Капитан Кук, вы уже открыли в Тихом океане Сэндвичевы острова или ещё нет?

– Нет, граф, я только собираюсь пройти маршрутом от Австралии к Аляске.

– Господа, граф, что это за острова? Они так созвучны с моим титулом.

– Милорд, я думаю, что капитан Кук в своей экспедиции откроет острова, которым даст ваше имя. Буду с нетерпением ждать, когда на карте морей появятся Сэндвичевы острова.

– Ха-ха-ха! Джеймс, ты понял, что должен сделать? Но откуда вы знаете о них?

– Милорд, я также являюсь исследователем морей и кое-что обнаружил. Мы можем обсудить это.

– Хорошо, граф, заходите вместе с капитаном Куком. Я уважаю капитана и оказываю ему содействие в организации его плаваний. Джейкобс, принеси нам бутерброды и чай.

– Слушаюсь, милорд.

Адъютант направился организовывать цейлонский чай и любимые бутерброды лорда – два куска хлеба и кусок мяса между ними – «сэндвич», а мы прошли в кабинет министра. Так случайно я познакомился с первым лордом Адмиралтейства Джоном Монтегю, графом Сэндвичем, и знаменитым мореплавателем Джеймсом Куком. Как спел Высоцкий: «…зачем аборигены съели Кука – молчит наука. Метнул, падлюка, каменюку, и нету Кука!..» Кук только что вернулся из своего второго кругосветного плавания, так что был полон впечатлений об исследованных им берегах Австралии и островах Микронезии. Когда мы обсуждали открытые и «белые» области мирового океана, пользуясь своими знаниями из будущего, оказался интересным собеседником для обоих.

Затем Кук ушёл, а мы продолжили разговор о войне. Я сказал, что получил чин полковника и направление на фронт у министра колоний, но мои капитаны будут сражаться против кораблей американцев и обеспечивать перевозку армии Бергойна в Канаду. Монтегю отреагировал на Джермейна агрессивно, сказав, что моряк должен был сразу обратиться в Адмиралтейство, на что я заявил, что очередь к министру колоний оказалась короче.

– У бездельников работы нет, вот и запись короче. Прощёлкали восстание, а флоту теперь разгребать.

– Вот именно, милорд. Мне придётся служить под командованием английских генералов, а моим парням надо стать каперами под знамёнами Британии.

В итоге я ушёл вместе с адъютантом, который завёл меня в кабинет начальника отдела без очереди. Я оплатил стоимость каперских патентов, а через неделю забрал бумаги. Лобов отправился в Пунто-Фихо, где раздал капитанам патенты. Получив указание, Медакин отплыл в Веракрус вербовать две-три тысячи мексиканцев и к ноябрю подготовить из них стрелковый полк, а Лобов с эскадрой должен был отвезти дамский коллектив домой и в октябре вернуться в Дувр.

Я же, взяв с собой взвод моряков с «Юпитера», прибыл в сборный тренировочный лагерь под Дувром, где принял командование над своим полком. Мне достался второй набор германских наёмников из Гессен-Касселя. Если воевавшие в Канаде наёмники из Ганновера и других герцогств оказались вменяемыми солдатами, то касселевцев англичане признали настолько убогими, что полностью прекратили наборы в этом княжестве. Посмотрев на сброд, прибывший из Киля, провёл с ними беседу:

– Будущие солдаты, я ваш командир, полковник Александэр. Батальон ваших земляков сейчас находится в Бостоне. Из-за трусости и полной военной безграмотности британцы признали их настоящими ошибками природы, не достойными звания солдата Британии. Вы представители второго и последнего набора из этого княжества. Я не желаю, чтобы моих солдат называли позором армии. Видите толстые ветки на тех дубах? Не слышу ответа?

– Да, господин полковник!

– Те, кто будет плохо выполнять команды моих унтер-офицеров, будет развешен на них в назидание остальным. Скажу сразу, что ничего особого от вас не потребуется, кроме чёткого выполнения команд.

– Можно вопрос, господин полковник?

– Задавай, наёмник.

– Капитан Зигфрид. Что нас ждёт?

– Мои унтера сделают из вас подобие солдат, а потом вы сдохнете в Америке за интересы Британии. Однако те из вас, кто будет хорошо готов, смогут не только выжить, но и увеличить размер своего жалования, грабя местное население. Так что, парни, тренируйтесь с усердием, ибо от этого будет зависеть ваша жизнь. От себя скажу – чтобы побеждать и зарабатывать, вы нужны мне живыми.

Затем я занимался тем, что ставил полк на довольствие, получал оружие и матчасть. По мере прибытия из Германии, в полк вливались новые голштинцы, готтропцы и ганноверцы. Вскоре общая численность моего подразделения достигла трёх тысяч человек, и капитан третьего ранга Виктор Городецкий со своими унтерами приступил к тренировкам полка, разбив стадо на отделения, взводы, роты и батальоны. Полку полагались 8 полевых пушек, кстати, весьма хороших, но оставшийся с нами артиллерист, капитан-лейтенант Андрэ Алессио, готовил не 100 человек, а 300 человек. В лагере в это же время английские офицеры гоняли три британских полка для корпуса Бергойна, а генерал-майор Ридзель контролировал подготовку своих брауншвейгских егерей.

Я периодически бывал у Бергойна, докладывая о подготовке и узнавая, как идут дела в Штатах. Вся военная суета крутилась «на Бостонщине», где 7 тысяч «рэдкотов» генералов Гейджа и Хау, как называли британских солдат за красный цвет мундира, защищали столицу штата Массачусетс. Город был окружён 15 тысячами массачусетских ополченцев под командованием Артемаса Уорда. Мужик имел понимание в военном деле, поэтому по его приказу возводились укрепления на случай британской контратаки, налаживалось снабжение армии продовольствием и боеприпасами.

Если американцы были вооружены мушкетами, то артиллерии у них не было совсем. Решить проблему вызвался капитан Бенедикт Арнольд. Получив приказ Уорда, он с небольшим отрядом захватил стратегический форт Тикондерога, который защищал всего лишь взвод британцев. В качестве трофеев американцам достались 120 железных орудия, две 10-дюймовые мортиры, 10 тонн ядер и мушкетных пуль, иное военное имущество. Однако Арнольд не смог доставить пушки под Бостон.

Осенью командование Континентальной армией принял генерал Джордж Вашингтон, а бостонец Генри Нокс предложил командующему план, как перевезти орудия к городу. Он получил звание полковника и должность шефа армейской артиллерии, принявшись исполнять поручение. Естественно, что каждый день проходили совещания, лейтмотивом которых стоял вопрос – атаковать Бостон или нет. Говорил генерал Вашингтон:

– Господа, полковник Нокс предложил организовать перевозку тяжёлой артиллерии из форта Тикондерога по озёрам. Если ему это удастся, мы начнём бомбардировку города.

– Не уверен, что Нокс сможет протащить эту тяжесть 300 миль зимой по лесной глуши.

– Я понимаю твои сомнения, Артемас, но надо что-то делать. Мне видится реальным его план. Что ещё, господа! По сведениям, переданными нашими доброжелателями, в ноябре в Квебек прибывает генерал Бергойн с большими силами.

– Значит, надо успеть захватить Монреаль и Квебек.

– Всё верно, полковник Нокс. Я получил приказ Конгресса о направлении туда экспедиционного корпуса. Они надеются, что франко-канадцы присоединятся к восстанию против Англии. К сожалению, у нас мало сил, но приказ надо выполнять. Генерал Монтгомери, поручаю тебе возглавить армию в тысячу человек и выступить на Монреаль.

– Джордж, одной тысячи солдат очень мало для такого похода.

– Согласен, Ричард. Полковник Арнольд, собирайте людей, чтобы вместе с Монтгомери напасть на Монреаль.

В итоге полуторатысячный отряд Монтгомери осадил форт Сен-Жан под Монреалем, который через пару недель сдался, а Монреаль был взят без единого выстрела. Французские жители не хотели погибать за британцев, а английские власти, узнав об американском отряде, сбежали в Квебек. Затем американцы дошли до Квебека и начали штурм форта.

Гай Карлтон не только знал о продвижении американского отряда, но выяснил его численность. Он разговаривал с командиром отряда наёмников:

– Полковник Шульц, они серьёзно собираются захватить Квебек такими силами?

– Не могу знать, господин генерал. Раз идут, значит, собираются.

– Н-да, с вашей логикой не поспоришь. Что же, будем готовиться к обороне.

Брошенные в бой английские солдаты разгромили американцев. Монтгомери погиб, а раненый в ногу Арнольд с несколькими десятками подчинённых смог сбежать. Сообщить о победе над американской армией Карлтон отправил два судна – в Бостон и в Лондон.

В ноябре собравшаяся в Дувре моя эскадра вслед за британскими военными кораблями отправлялись в Квебек, перебросив из метрополии в Канаду экспедиционный корпус, состоящий из 6 тысяч британских солдат, тысячи брауншвейгских егерей генерала Фридерика Ридзеля и 6 тысяч германских пехотинцев моего полка и полковника Мюллера. Затем британские транспорты вернулись в Лондон, а мои корабли отправились на Карибы, чтобы по весне выйти на каперский промысел. В Квебеке на зимовку остался лишь связной фрегат Сержа фон Элиста и батальон русских абордажников Степченко. Что касалось моего полка, он находился в распоряжении Бергойна, ожидая великих приказов. Между тем генерал развернул бурную деятельность, пытаясь реализовать утверждённый парламентом план военной кампании. Однако он подчинялся Карлтону, который остудил его порыв, имея своё мнение по вопросу ведения войны. Зимой воевать никто не спешил, так что мои наёмники тренировались, выполняя марш-броски, а офицеры ходили в офицерский клуб или охмуряли местных барышень. В Монреале я встретил новый 1776 года, провёл зиму и дождался весны, когда прибыли галеоны, привезя мне 50 фургонов с лошадьми.

С наступлением тёплого времени начались боевые действия. Карлтон повёл войска тем же путём, каким шёл Монгомери, только в обратном направлении. Генерал считал, что наёмники – это расходный материал, так что я, Мюллер и Ридзель шли в авангарде. Я приказал фон Элисту сопровождать нас по реке Святого Лаврентия к Великим озёрам. На фрегате везли полковые пушки, боезапас и резерв продовольствия, поэтому отряд шёл налегке, оторвавшись от основных сил на пару суток.

Высланные вперёд разведчики доложили, что впереди находится крупный город. В подзорные трубы командиры батальонов осмотрели раскинувшийся перед нами Монреаль и наметили цели, после чего я отдал команду на захват. Фрегат двинулся к порту, заблокировав находящийся там транспорт, а отряд вошёл в город. Столица провинции была захвачена без единого выстрела, потому что никто и не думал сопротивляться.

Побывав в королевском банке, который по непонятной причине американцы не тронули, реквизировал из хранилища 15 тысяч фунтов. Поскольку город я освободил, объявил эти деньги «призовыми». 2 тысячи дал "на лапу" банковскому начальству и клеркам, чтобы они говорили, что это янки опустошили хранилище, а наёмникам выплатил по фунту премии, подняв их боевой дух первой добычей. Этой же ночью германцы окружили настоящий форт Сен-Жан, забрались на стены и без выстрелов захватили его. 30 сдавшихся американцев я отпустил. Об этом великом подвиге гонец повёз реляцию моему непосредственному начальнику Бергойну, а тот доложил Карлтону. Пока мои солдаты отдыхали в «захваченных» городах, ожидая подхода основной армии, фон Элист налаживал мосты с местными, покупая у фермеров продовольствие.

На третьи сутки в город вошли основные силы. Карлтон провёл совещание, на котором отдал приказ поворачивать на Тикондерогу, а это 350 км по лесам. Я желал ковать деньги, а не блукать по лесу, поэтому предложил своё видение дальнейших действий:

– Господин генерал, "Рога", конечно, узловой форт, но тащить туда всю армию нет смысла.

– Почему нет смысла, если оттуда кратчайший путь на Олбани?

– Гарнизон там небольшой, так что даже обычный полк сможет его захватить. Наша задача привести как можно больше мятежных городов к повиновению. А для этого есть смысл разделиться, охватив как можно большую территорию. Мой отряд имеет фрегат поддержки, так что я могу заняться городами на побережье Великих озёр. А столицу штата Нью-Йорк, город Олбани, лучше атаковать с двух сторон – одни свяжут противника по фронту, а второй отряд зайдёт им в тыл и победа будет обеспечена.

Поспорив, моё предложение приняли, и родился новый план. Мне ставилась задача на фрегате пройти по озеру Онтарио и вернуть под английскую юрисдикцию все встреченные на пути города, после чего идти к Олбани. «На слух» название города звучало для меня, будто все его жители – кролики (аll bunny). Основная армия, захватив Тикондерогу, направлялась к узловому городу Саратога. Он станет опорной базой армии Карлтона. После этого, скоординировав действия с моим отрядом, двумя клиньями мы выдвигались к столице мятежного штата. Определив сроки операции, командиры отрядов приступили к её исполнению.

Рассматривая карту, с командирами составили маршрут и план действий. Полк был разбит на три части. Переодетый в трофейную американскую форму смешанный батальон из русских и германцев под командованием плохого «янки» Витька Городецкого захватывал непокорный город и чинил там расправы, отбирая у местных бизнесменов и властей деньги и товар на продажу. Для скорости и удобства передвижения «плохишей» в Монреале купили галеру. Чтобы не очень быстро передвигаться, основная часть полка двигалась пешим порядком, а роту посадили на фрегат, чтобы они изображали бурную деятельность по борьбе с разбойниками, а на самом деле помогали перегружать трофеи во вместительные трюмы океанского парусника.

Первым пунктом, где высадились янки, оказался британский город Йорк (Торонто). Ночью небольшой форт и всё местное начальство было тихо захвачено. На следующий день начались экспроприации. «Американцами» были опустошены городские банк, казна и арсенал, а также крупные торговые лавки и портовые склады, после чего они сбежали. Стоило им уйти, как на горизонте появился фрегат и на берег сошёл отряд наёмников в британской форме под моим командованием. В здании мэрии я сидел вместе с городским начальством и определял, куда могли направиться американские разбойники. После заседания фон Элист повёл корабль вдоль берега ловить «плохого янки», а я поселился в гостинице и дождался полк. Чтобы остаться в памяти хорошим отрядом, мои интенданты закупили у местных фермеров продовольствие, а затем по берегу отправились вслед за фрегатом.

В 50-ти километрах от Йорка фон Элист настиг дожидающегося его Городецкого. Парни перегрузили захваченное добро на фрегат и продолжили путь к следующим английским фортам, действуя по тому же сценарию, а мы топали следом. Когда мало-мальски крупные городки на побережье закончились, чтобы не обходить озёра по диким лесам, полк погрузился на фрегат и пересекал водоёмы на нём. После Йорка американским мятежникам сдались форты Гамильтон и Ниагара, а на озере Эри – форты Эри, Сандоски, Рочестер и Поншартрен (Детройт). Ночью парни Городецкого захватывали форт и городских руководителей, а днём забирали из городской казны деньги, на складах пушнину, продовольствие и оружие. Где-то захват был мирным, а где-то приходилось пострелять, а затем и расстрелять тех, кто оказывал сопротивление. На следующий день вслед за американскими бандитами прибывал фрегат. Тут действовали по-разному. Если это был город с английской администрацией, то, общаясь с мэром и пострадавшими торговцами, я рвал и метал в праведном гневе, грозясь покарать врагов и всё вернуть законным владельцам, если смогу найти злодеев. В случае, если горожане объявляли себя сторонниками независимости, то уже мы наводили порядок, расстреливая мятежников и проводя выборы нового мэра и его команды. Обойдя все значимые порты на озере Эри, вернулись на озеро Онтарио, захватив небольшой форт Буффало. Затем по карте выбрали место, откуда ближе идти к месту встречи, где и высадились, а забитый товаром фрегат Фон Элист отправился в Нью-Йорк – пусть там Сергей и его баталёры расторгуются. Теперь нам предстояло пройти от Ричмонда на Онтарио до Саратоги почти 350 километров.

Пока мы занимались экспроприациями, Карлтон разбил Арнольда и к началу июня полностью освободил Канаду. Однако для наступления на форт Тикондерога он решил, что ему нужны корабли. Вместо того чтобы по берегу озера за 2 недели дойти к форту, он приступил к постройке речных судов. На это ушло всё лето и половина осени. Только к середине октября командующий принял решение устроить сражение на озере, отправив корабли к Тикондероге. Я об этом ничего не знал, считая, что Карлтон и Бергойн продвигаются к Саратоге и в августе прибудут к месту встречи. Расстояние между нами было километров 500, поэтому гонца особо не пошлёшь.

Глава 5. Дорогами сражений

Наш отряд бодро продвигался на восток вдоль реки Сенека. Впереди скакал конный дозор, следом двигалось основное «тело», обоз и артиллерия из восьми пушек на конной тяге, а замыкал колонну пеший батальон и десяток конных связных. В обозе имелся десяток полевых кухонь, так что повара готовили еду в движении, чтобы на привале не терять времени, а сразу кормить солдат. С Виктором и капитаном Зигфридом я обсуждал ситуацию:

– Хорошо бы индейцев в разведчики взять.

– Господин полковник, а чем наши дозорные не подходят?

– Подходят. Но индейцы – жители леса, и местность хорошо знают. При необходимости они смогут провести нас лесными тропами мимо населённых пунктов, чтобы отряд не видели, кому не надо.

– Господин полковник, так ведь нам, наоборот, надо в селения заходить, чтобы добычу взять?

– Витя, что ты возьмёшь с нищей деревни? 10 фунтов на всех жителей, да телеги? А вот какой-нибудь слишком активный староста отправит гонца в город, а те ещё дальше, и в столице нас будут ждать на подготовленных позициях. К тому же реквизированное имущество надо на чём-то везти, а у нас нехватка фургонов.

Прискакал разведчик:

– Герр полковник, впереди слышны выстрелы.

– Выстрелы? Что это может быть за сражение? Какая здесь армия бродит? Вроде бы в округе нет крупных городов?

– Нет, герр полковник, там небольшое сражение, одиночные выстрелы, и то нечасто.

– Поехали смотреть, что там за войнушка.

Мы проскакали километра три и подобрались к опушке леса. Вдалеке было видно большое ранчо, которое штурмовали белые люди. Оставив наблюдателей, вернулся, поднял «в ружьё» передовой батальон, который приступил к окружению нападавших на ранчо бандитов. Подходя к полю боя, бойцы наткнулись на бандитский лагерь из десятка фургонов, сразу захватив трёх находящихся в нём человек. Пленных привели ко мне, и я приступил к допросу. Вырисовывалась следующая картина. Саммерс и Винтер, два богатых скотовода-товарища, под шумок боевых действий решили уничтожить своего немецкого конкурента Эппеля. Мало того, что немец портил им торговлю своими ценами, так он ещё якшался с индейцами, которых любой порядочный белый американец обязан был истреблять. В итоге эти бизнесмены наняли отряд капитана Стоуна, а проще говоря, банду мародёров, чтобы те перебили немецких соседей. В качестве оплаты наёмникам отдавалось захваченное ранчо со всем имуществом, а стада делили между собой заказчики. Однако Эппели вовремя заметили бандитов и почти успели сесть в оборону. Как раз первой жертвой нападавших оказался Курт Эппель. Бандиты также не горели желанием бежать под пули, поэтому взяли ранчо в осаду, из укрытий ведя перестрелку с защитниками. Я поблагодарил их за честный рассказ:

– Вы хорошо все рассказали, поэтому я отпускаю ваши грехи, прощайте.

– Господин полковник, мы же все рассказали!

– Вы – враги, а враг должен быть уничтожен.

Я кивнул и немецкие парни, не моргнув глазом, рубанули саблями по шеям пленных.

Тем временем на основном фронте вялая перестрелка продолжалась. Иногда были слышны крики раненых, но в целом, мародёры проводили позиционную атаку, постепенно сужая кольцо окружения. Нам были видны спины бандитов, поэтому мои наёмники приступили к отстрелу таковых. Вскоре нападавшие занервничали, а затем они побежали, натыкаясь на прячущихся за деревьями немцев. Несмотря на тотальное превосходство в количестве, несколько моих фрицев оказались ранены. В итоге нам сдались порядка 20 бандитов, а 15 убитыми лежали на земле. Я беседовал с командиром отряда, американским капитаном Питом Стоуном, который подтвердил показания первых пленных.

Мы находились на краю луга, а Городецкий с мичманом Герасимовым, подняв белый флаг, двинулись к ранчо на переговоры. С крыши дома защитникам было видно, что стоящие в окружение людей в английской военной форме бандиты, находятся под арестом. Парламентёр заговорил с оборонцами:

– Миссис Эппель, бандиты арестованы и будут расстреляны. Наш полк помог вам защититься от врагов. Надо обсудить, что вам делать дальше.

– А чей вы полк?

– Германские наёмники на службе у англичан.

– Земляки! А как зовут вашего командира?

– Полковник Александэр. Он беседует с военнопленными, которых наняли ваши конкуренты. Мы хотим узнать, что вы собираетесь делать дальше?

– Офицер, я приглашаю вас и вашего командира в гости.

– Я передам ему ваше приглашение. В ответ приглашаю вашего мужа к полковнику для беседы с пленными.

– Мой муж недавно погиб, убитый пулей одного из этих бандитов. Я сама приеду для разговора с моими врагами.

Защитники дома-крепости остались на своих местах, а из ворот на лошади выехала дама и направилась к Городецкому. Подъехав, поинтересовалась:

– Герр офицер, а почему вы говорите по-английски, а не по-немецки?

– Я и господин полковник – русские, которые командуют немецким отрядом.

Я смотрел на подъезжающую даму и идущих рядом с ней парламентёров. Когда компания приблизилась, обратился к даме:

– Миссис, удивлён, что вы решили выйти для переговоров.

– Жанна Эппель, герр полковник. Увы, с сегодняшнего утра я вдова. Они убили моего мужа, так что в доме остались лишь мои мать и дочь, а так же верные нам люди из немцев и наши друзья индейцы.

– Индейцы?!

– Да, герр полковник, мы дружим с племенем сенека. Это одно из племён союза ирокезов. Приглашаю вас в мой дом, ведь вы спасли нас.

– Ещё нет, потому что заказчики преступления остались. Послушайте, что скажет Стоун.

Тот вкратце повторил рассказ, после чего я приказал расстрелять всю банду. А затем я, Виктор и десяток немецких офицеров стали гостями семейства немцев. Из её рассказа мы узнали, что 20 лет назад молодые Эппели переехали сюда из Саксонии, завели хозяйство, став в итоге преуспевающими фермерами. С местными индейцами был заключён договор и за оплату пастухи следили за поголовьем в пару тысяч коров, а индианки стали доярками. Племя также занималось разведением коров. В общем, был налажен нормальный симбиоз немецкой общины с коренным населением.

После этого в племя был отправлен посланец и вскоре на совет прибыл вождь племени, весьма колоритный мужичок по имени Большая голова. Голова была обычных размеров, поэтому правильнее его имя переводилось как «Умная голова», но раз он называл себя «Большеголовым" – пусть так и будет. Вместе с "Головой" пришла его дочь Белое облачко. Она принесла с собой дезинфицирующие и заживляющие мази и занялась лечением раненых индейцев. Вместе с двумя отрядными медикусами я тоже поучаствовал в деле извлечения из тел раненых дроби и зашивания ран.

Мы общались:

– Облачко, мажь раны своими снадобьями, а затем перевяжем их. А я отдохну немного, а то устал.

– Хорошо, белый вождь. Я могу читать наши наговоры над белыми людьми?

– Я разрешаю.

Девушка обрабатывала раны и шептала индейские речитативы. Если она имела сильную энергетику, то это было что-то вроде обряда Вуду, только, наоборот, на исцеление. Раненых оказалось больше 10 человек, включая моих фрицев. Виктор занимался подготовкой к погребению погибших, а рядом с ним крутилась дочь Жанны, Эльза. Сама Жанна пребывала в некоей прострации после гибели мужа, командуя отрядными поварами и домочадцами в процессе приготовления поминального ужина. К вечеру мы завершили обработку раненых, после чего погибший муж, двое немцев и трое индейцев были похоронены на местном погосте.

За трапезой мы отдали дань памяти погибшим, а затем обсуждали планы мести. Так получилось, что Виктор сидел рядом с Эльзой, я с Жанной и вождём, остальные расселись вокруг сдвинутых в ряд столов. Резюмируя разговор, я произнёс:

– Дамы и господа, предлагаю нанести ответный визит, но сделать это так, чтобы их поместья перешли нам официально.

– Без вашей помощи, герр полковник, мы не сможем этого сделать.

– Отчего же, фрау Жанна, не помочь в таком деле. Для этого мы все тут и собрались. Вождь Большая голова, что скажешь?

– Бледнолицые убили людей моего племени. Их дух требует отмщения. Я и мои люди будут участвовать в походе против злых белых. Облачко пойдёт с нами и, если потребуется, станет лечить раненых.

– Отлично, вождь. Я рассчитывал на твоих разведчиков. Жанна, Эльза, господа родственники, расскажите подробнее, кто такие Саммерс и Винтер.

Прошёл ужин, на землю опустились летние сумерки, и мы разбрелись по ранчо. Эльза, миловидная девушка на выданье, находилась рядом с Витьком, который "пудрил ей мозги" приключениями в южных морях. Я с офицерами сидел на веранде, слушая рассказ Жанны, как их угораздило перебраться в Новую Англию. Затем народ разошёлся по своим спальням, Голова с индейцами уехал в своё поселение, а я остался дышать свежим воздухом, наблюдая, как между сверкающими рубиновым светом звёздами катится по небесному своду белая Луна. Утром группа из моих бойцов и индейцев на лошадях отправилась на разведку. Дома врагов находились на расстоянии 10-15 миль от немецкого ранчо, так что пока доедешь, и обед настанет.

Определив план действий, вернулись домой, выдвинулись к обоим объектам, поутру захватив их. Пока возились с поместьями, индейцы и рота немцев арестовали ковбоев, караулящих пасущихся на лугу коров. Обоих пожилых скотоводов вместе с семействами собрали в поместье Винтера, как более близком к Эппелям. Под охраной ждали своей участи ковбои, рабы и надсмотрщики.

Разговор с владельцами поместий начала Жанна:

– Мы всё знаем о ваших черных делишках. Перед смертью капитан Стоун рассказал, как вы наняли его банду, чтобы убить нас.

– Это всё ложь и наговоры! Где он? Пусть скажет это нам в лицо! Ах, он умер? Тогда о чём нам говорить?!

– Да, миссис Эппель, как вам не стыдно связывать наши честные имена с грязным бандитом! Мы будем жаловаться окружному судье в Фултоне.

– Это мне должно быть стыдно? По вашему указанию убили моего мужа!

– Мисс Эппель, нам не о чем с вами разговаривать. Прошу отпустить нас и мы, так и быть, забудем это недоразумение.

Послушав эмоциональное выступление женщины и спокойные ответы скотоводов, вмешался я:

– Господа, насколько я понимаю, вдова Эппель должна извиниться перед вами? Или я не так вас понял?

– Да, господин, как вас там! Вам это даром не пройдёт! Здесь действуют американские законы!

– Отлично сказано, мистер Саммерс! Здесь столько свидетелей вашего заявления. Спешу вас огорчить, что здесь действуют английские законы, и, говоря так, вы являетесь мятежниками и по закону военного времени подлежите расстрелу. Капитан Зигфрид, надсмотрщиков за рабами прошу расстрелять, как пособников врагов Британии, рядовых ковбоев отпустить, а с вами, господа скотоводы или скоты, что в вашем случае одно и то же, мы провернём интересное дельце.

– Какое?

– Вначале вы назовёте других мятежников и врагов Британии, а затем по решению суда я конфискую всё ваше имущество в пользу короля.

– Вы шутите? Какие сообщники? Какой суд? Мы мирные фермеры.

– Вижу, что вы не хотите сознаваться и облегчить свою участь чистосердечным признанием. Суд по приказу короля Британии осуществляется тремя офицерами. Так что здесь офицеров хватает.

– Но нам не в чем сознаваться!

– Попрошу меня не перебивать. Жаль, господа фермеры. Я думал, вы порядочные люди, поэтому хотел предложить продать мне ваши земли, дома и скот, но вы меня разочаровали. Зигфрид, разводи костёр, будем допрашивать их с применением огня.

Жанна хлопала глазами, не понимая, причём тут бунтовщики против короля Британии, когда мы ехали разобраться с нападением на её дом. Повар в полевой кухне разжёг огонь, собираясь готовить обед на роту, а Зигфрид положил в огонь кочергу. Исподволь я, Городецкий и Зигфрид наблюдали за поведением семейств, начавших нервничать. Намотав на руку толстую тряпку, взял раскалённую докрасна кочергу, и совсем было собрался прижарить Винтера. Мужик сдался:

– Господин полковник, я готов подписать купчую на всё. Я готов выдать всех заговорщиков.

Когда я повернулся к главе второго семейства, к нему присоединился и Саммерс. Я положил кочергу на место – пусть остывает, а то железо даже через тряпку стало жечь мне руку. Так что из всех присутствующих слегка поджаренным оказался лишь я один.

– Отлично, вы выкупили свою жизнь и жизни ваших сыновей и супруги у меня. Я заплачу вам по 7 тысяч фунтов.

– Это грабёж!

– Больше у меня нет. Впрочем, если кто-то из вас всё-таки передумает, то 14 тысяч получит твёрдый духом. Винтер, как вы считаете, кто из вас главный в деле нападения на Эппелей – вы или Саммерс?

– Ну, конечно, Саммерс! Это он подбил меня на нападение.

– Ну, ты и сволочь, Винтер! Мы же вместе задумали это дело!

– Ладно, господа, я вижу, что вы не хотите продавать ранчо и скот.

– Господин полковник, я тут подумал и готов продать вам ранчо и коров за эту сумму.

– Я тоже готов.

– Отлично! Тогда составим купчую, после чего отправимся в Фултон и зарегистрируем её в мэрии.

– А что будет потом?

– Из своих домов вы заберёте самое ценное и отправитесь на телеге или на двух, куда глаза глядят. Казначей, прошу подготовить по 7 тысяч фунтов для расчёта с господами.

После этого я с ротой германцев и бывшими хозяевами отправился в городок Фултон, где в городской мэрии мы зарегистрировали куплю-продажу. С этого момента сто гектаров земли, тысяч пять коров и два ранчо стали моей собственностью. Семьи обоих скотоводов собрались, взяли с собой накопления и отправились в путь. Я объявил индейцам:

– Большая голова, наступило время твоей мести.

– Благодарю тебя, белый вождь.

В дороге на «цивилизованных» бандитов напали индейские воины и семейства Саммерс и Винтер перестали существовать. Мои люди забрали телеги, в которых эти помещики везли самое ценное имущество и деньги. Из них я вновь выплатил наёмникам их доли. Сразу предложил германцам после войны приехать сюда со своими семьями и стать арендаторами моей земли.

Ещё пару дней мы занимались тем, что организовывали хозяйство по-новому. У Эппелей рабов не было, а у меня оказалось человек сорок негров. Они остались рабами, занимаясь обиходом коров и уборкой усадеб, но стали получать зарплаты и переехали из бараков в комнаты первого этажа поместья. С индейцами я также заключил договор, по которому они обязались присматривать за моими стадами. Поскольку я стал часто видеть Виктора вместе с Эльзой, отозвал парня и вручил ему написанную мной дарственную на одно из поместий со словами:

– Судя по всему, ты скоро станешь семейным человеком, так что пора обрастать собственностью. А эту бумагу в Фултоне заверим у нотариуса и в мэрии.

Завершив организационные дела, продолжили путь. К нам добавились Эльза, два десятка индейцев под командованием воина Верное копье и Белое Облачко. Отряд шёл по дороге вдоль реки, проходя мимо небольших городков, самым крупным из которых оказался Сиракьюз. Учитывая, что здесь у нас появилась собственность, мы вели себя прилично: солдаты покупали еду и необходимые вещи, отчего жители и городские власти не воспринимали нас как душителей свободы. К тому же власти многих периферийных городов вообще не задумывались, где они желают жить – в штате или в губернаторстве.

К середине июня мы добрались к городу Амстердам, стоящему на развилке дорог в Саратогу и Олбани. Отсюда по дороге до обоих населённых пунктов было примерно по 60 километров. Отряд встал палаточным лагерем в близлежащем лесочке, а начальство, то есть я, Зигфрид, Браун, Крамер, Степченко, Городецкий и остальные снимали комнаты в городе. Судя по названию, его основали поселенцы из Голландии, которым вообще не было дела до войны. Кстати, следующим на дороге в Олбани расположился Роттердам. Ожидая вестей от Карлтона, вели себя тихо. Офицеры коротали время в клубе для городской элиты, где обсуждали местные новости, торговые дела и военные действия, а баталёры покупали необходимое. А вот солдатский быт был наполнен тренировками. Половину дня их гоняли унтера, заставляя стрелять из арбалетов на точность и скорость, отрабатывать подготовку пушек и мушкетов к бою, управляться саблей.

После похода эти индейцы станут присматривать за моим ранчо, отчего я решил наладить с ними дружеские отношения – это будет лучше, чем они станут просто наёмными работниками. Так что за обедом частенько расспрашивал парней о лесных приметах и здешней охоте, с девушкой разговаривал о травах и шаманских наговорах, понемногу учил местный диалект. Иногда рассказывал, как живут люди в большом мире. Когда принимали пищу, индейцы кушали из общего котла с остальными солдатами, а Верное копье и Облачко присутствовали на военных советах. Индеец являлся командиром разведки – ему это было положено по должности, а девушка заходила просто так, садясь позади меня.

– Облачко, чего сзади сидишь?

– Так я чувствую себя увереннее. Раз сижу сзади, значит, ты, белый вождь Алекс, разрешил.

– Я разрешаю тебе бывать на наших совещаниях.

Поначалу девушка стеснялась меня, но по мере знакомства, когда я бездельничал, подсаживалась рядом и просила рассказать о жизни в большом мире. Как-то раз обратил внимание, что девушке хочется прикоснуться к белому человеку. Она заметила это и заговорила:

– Белый человек, ты очень необычный. Я не знаю, кто ты, но чувствую это. Разреши мне быть рядом и слушать рассказы о твоей стране.

– Облачко, но у тебя есть семья, муж, дети?

– Я вольна, как ветер, белый вождь Алекс.

– Хорошо, Облачко, ты хорошая травница и умеешь заговаривать болезни. Делай своё дело, а я буду рассказывать тебе о том, как живу я и живут в большом мире.

Иногда к нам присоединялся гордый индеец Верное копье, слушая о сражениях в морях и океанах. Парень был неплохим человеком и, кажется, ему нравилась Облачко, только он не показывал это явно.

Как-то вечером я сидел в кресле на веранде дома, в котором снимал комнату. Девушка подошла ко мне, села возле ног, взяла за руку и положила голову на моё бедро. У меня давно не было женщины, отчего прикосновения молодой и симпатичной индианки заставило мои органы вбросить в кровь тестостерон. Пришлось поднять голову девушки и сказать:

– Облачко, ты нравишься Верному копью.

– Я знаю, но моё сердце смущено тобой.

– Я скоро уйду, поэтому тебе лучше быть с ним.

– Я знаю, что ты скоро уйдёшь, но пока ты здесь, мне хочется быть рядом.

– Это обидит Копьё.

– Нет, не обидит. Я рассказала ему, что ты не такой белый, как все. Ты не человек, ты – вождь! Разреши мне прижаться к тебе.

Девушка села мне на колени, и её шелковистые волосы коснулись моего лица. От неё пахло цветами. Девушка прильнула ко мне, а я обнял её. Так мы и сидели, смотря, как закатилось солнце, небо стало тёмным и на нём загорелись звезды. Потом зашли в комнату, и Облачко легла со мной в кровать. Так что в мою походную жизнь пришла романтика юности.

Прошёл июль, однако никто гонцов к нам не присылал и никаких подвижек не происходило. Я отправил две группы морпехов к Саратоге и в Нью-Йорк, где должен был стоять фрегат фон Элиста. В отличие от мятежного штата, город Новый Йорк оставался под контролем британцев. Его власти не проявляли желания воевать – они зарабатывали деньги на торговле.

Через три дня из Саратоги разведчики вернулись:

– Ваше высокоблагородие, мы захватили пару офицеров и выяснили, что в Саратоге стоит трёхтысячный гарнизон генерала Салливана, в форте Тикондерога американцы генерала Гейтса строят корабли, а генерал Карлтон строит корабли в Шамплейне.

– И где этот Шамплейн находится? Твою дивизию! Карлтон торчит от Саратоги за 400 километров и никуда не спешит. Вот же козёл. Значит так, надо совершить какой-нибудь подвиг, чтобы оказаться на хорошем счету у британцев, а затем валить отсюда в южные штаты. Мы идём к Олбани, попытаемся захватить её, после чего спускаемся в Нью-Йорк. Там нас ждёт фон Элист. Либо…

– Либо что?

– Определимся после Олбани.

В мэрии Олбани знали о том, что в Амстердаме стоит большой отряд английских наёмников, отчего отправили курьеров в Бостон к генералу Вашингтону, в Саратогу к генералу Салливану и в Филадельфию к генералу Франклину, прося помощи. Поскольку мы стояли на месте почти два месяца, даже неторопливые американские генералы смогли подтянуть против нас военные части. В Олбани встречали прибывшего из Филадельфии генерала Патэма с семью тысячами солдатами и артиллерией. Глава города Чарльз Мосли долго тряс руку генералу, заверяя в оказании любой посильной помощи. Патэм отправил гонцов к Салливану с приказом выдвинуться к Амстердаму и одновременно с ним атаковать германцев. Местом встречи был назначен городок Кранесвиль, что располагался в 10 километрах от нашего лагеря.

Полк наёмников двигался бодро, отправив вперёд дальнюю разведку из конных индейцев. Эльза ехала в повозке рядом с Виктором, а рядом со мной на лошади путешествовала Белое Облачко. Примчался гонец из передового отряда:

– Белый вождь, меня прислал Верное копье. Впереди много белых солдат. Они находятся в лесу.

– Много солдат, говоришь… Прислали всё-таки амеры армию по нашу душу. Зигфрид, Виктор, похоже, дело идёт к сражению. За мной на рекогносцировку.

Мы проскакали несколько километров, когда нас перехватили индейцы. Прячась в рощице, отправились смотреть на противника. Перед нами раскинулся лагерь бледнолицых из Континентальной армии. Американцы находились в суточном переходе от Амстердама, так что завтра ожидались там, а их численность колебалась в пределах 6-7 тысяч человек. До темноты оставалось около трёх часов, солдаты ужинали, то есть были расслаблены, так что наша атака могла успешно закончиться.

Верное копьё с парой индейцев лесочком отправился к лагерю янки, чтобы захватить "языка", а Зигфрид поскакал назад к колонне, чтобы ускорить её движение. Через пару часов полк остановился в полукилометре от лагеря. Городецкий с германским батальоном и ротой морпехов отправился в обход врага с тыла, ожидая запущенной в небо сигнальной ракеты зелёного цвета. В этот момент им надлежало атаковать лагерь в районе нахождения командования. Остальные наёмники занимали позиции вдоль края рощи, готовя мушкеты к бою. Артиллеристы на руках подкатили пушки, сориентировав их на лагерь и артиллерию противника, батальоны Брауна и Степченко охватывали лагерь с флангов.

Я допросил пленного сержанта:

– Кто командует армией? Откуда прибыли? Какие стоят задачи?

– Армия генерал-майора Патэма. Прибыли из-под Филадельфии. Двигаемся к форту Амстердам, чтобы разбить немецких наёмников.

– Ясно. За сотрудничество посидишь привязанным к дереву, а потом я тебя отпущу.

На землю упали сумерки. Выставив часовых, американцы готовились ко сну. В это время я отдал команду и тишину леса нарушил орудийный огонь. Картечь полетела в стан врага. Все орудия били по лагерю, внеся в ряды американцев полную сумятицу. По ракете открыли огонь из мушкетов фланговые батальоны. Пользуясь сгущающейся темнотой, в панике наскоро обученные солдаты Континентальной армии побежали назад подальше от смертельного огня, тут же попав под мушкетный огонь бойцов отряда Городецкого. Это внесло ещё больше сумбура в действия американцев. В итоге батальон Городецкого прорвался к месту, где залегло командование армии, а Герасимов с несколькими морпехами захватил генерала Патэм и весь его штаб.

Наёмники получили задачу разбить противника, но не задерживать американцев любой ценой – разбегутся и замечательно. А вот то, что захватили командование, было очень хорошо. По выпущенной в небо красной сигнальной ракете батальоны стали стягиваться к роще. Выставив посты, ночь бойцы отдыхали, а утром начался сбор трофеев. Нам достались 16 полевых пушек, порох, ядра и большой обоз. Все-таки еда, палатки и боеприпасы для 7 тысяч человек занимали много места, отчего к нашему обозу добавилось несколько сотен повозок, запряжённых лошадьми. Пленных кроме раненых практически не было, но и армии возмездия не наблюдалось вокруг.

Задержанного вчера сержанта я отпустил, а вот с генералом и полковниками имел беседу. Выяснив план действий противника, оставили целый батальон караулить трофеи, а полк направился к городку Кранесвиль, сразу разделившись на две части. Первый отряд должен был связать группу Салливана боем, а второй, больший по численности, атаковать американцев с тыла. Чтобы найти саратогцев, далеко вперёд веером выдвинулись несколько групп индейцев. Вскоре одна из дозорных групп принесла весть, что солдаты врага разбивают полевой лагерь в роще на подходе к Кранесвилю.

Наши командиры обменялись мнениями:

– Видать, только пришли. Теперь будут ждать Патэма.

– Интересно, Салливан знает, что мы покинули Амстердам?

– Вряд ли, раз стоит и ждёт. Однако он мог отправить разведчиков, которые ещё не вернулись.

– Тогда их надо перехватить, чтобы генерал и дальше пребывал в неведении, считая, что мы находимся на месте.

Десяток индейцев и столько же морпехов отправились к Амстердаму с задачей перехватывать всех военных курьеров, едущих или идущих из города. Городецкий и Зигфрид вели второй отряд. Основной отряд спрятался в лесу и готовился к бою, занимая позиции и расставляя пушки. Как повелось, две роты отправил на фланги, чтобы в нужный момент они атаковали американцев «клещами». Через пару часов в наше расположение прискакал вестовой, сообщив, что Городецкий вышел на позицию.

Я запустил в небо сигнальный фейерверк и бой начался. В отличие от филадельфийской армии, эта оказалась более боеспособной. Под огнём наших орудий они смогли развернуть свою артиллерию, вручную откатив пушки за деревья, а их солдаты открыли мушкетный огонь по перебегающим от дерева к дереву нашим пехотинцам. В это время тыл неприятеля атаковала тысяча солдат Зигфрида и Городецкого, застав их врасплох. Янки упорно сопротивлялись, также прячась за деревьями, в ложбинках и за холмиками.

Несколько орудийных выстрелов пришлись по командному пункту американцев. После этого раздались крики, что генерал Салливан погиб. Всё это деморализовало бойцов, и они побежали. Мы захватили обоз, человек триста раненых и 200 сдавшихся. Из допроса пленных выяснили, что в форте осталось около тысячи человек. Пленных девать было некуда, поэтому после допроса нескольких офицеров, все пленные американцы были расстреляны. Женевскую конвенцию по обращению с военнопленными ещё не придумали, а их смерть сегодня спасёт жизни таких же парней, только воюющих за англичан, завтра.

Осаждать Саратогу я не собирался, оставив это дело Бергойну, поэтому уложив своих раненых на трофейные повозки, отряд с огромным обозом направился к нашим поместьям. Я пригласил Облачко, Копьё и их родных поселиться в моей усадьбе, чтобы присматривать за ней. Облачко порывалась ехать со мной, но я передал девушку Копью, наказав беречь её. А чтобы это лучше у него получалось, он должен был стать её мужем. На свадьбу я подарил тысячу фунтов, несколько трофейных повозок и лошадей из своей доли. Мы оставили в усадьбе Эппелей почти 200 раненых германцев и нескольких русских, излишки провизии, часть лошадей, фургонов и оружия с боеприпасами. Завершив эти дела, уменьшившийся в общей сложности на 300 человек отряд вновь двинулся к Олбани.

В столице штата собирались сбежавшие солдаты армии Патэма, а салливанцы бежали к Саратоге. Когда мы дошли к Олбани, перед городом на наспех оборудованных позициях нас встречали пушки, городской гарнизон и ополченцы. Я направил парламентёров с требованием сдать город, однако нам ответили, что на подходе армия генерала Вашингтона. По этой причине сдаваться они не будут.

Мы провели военный совет:

– Хреново, господа.

– Господин полковник, может быть, захватим город, пока не подошли подкрепления?

– Зигфрид, мы не удержим город и ваши смерти окажутся напрасными. Мы сделаем по-иному.

– Как, господин полковник?

– Мы повернём к Нью-Йорку.

На глазах городских жителей наш полк повернул на юг и двинулся на юг. Мы не знали, сколько людей приведёт Вашингтон, поэтому вступать в сражение с реальным шансом его проиграть или получить кучу раненых, не хотели. К тому же у нас было слишком много трофейного армейского имущества. Преодолев за декаду 180 миль, вышли к Нью-Йорку, вызвав переполох у горожан и городского начальства. Я сразу побывал у британского губернатора, передав ему отчёт о нашем боевом пути, наградные списки, а также пленённых генерала Патэма и нескольких полковников.

Возле города интенданты арендовали ранчо, где разместили лошадей и фургоны с имуществом. В порту нас дожидался фрегат вон Элиста. Выяснив ситуацию, Сергей отдал приказ и фрегат, подняв якоря, ушёл вдоль побережья собирать наши суда. Дело шло к зиме, так что всем нам следовало поторапливаться, ибо лазить по реям, когда тебя захлёстывает ледяная вода зимнего океана – дело крайне сложное. Корабли должны были подойти к Нью-Йорку и забрать трофеи, а затем действовать согласно новых инструкций. А пока их не было, было решено совершить ещё один подвиг, который создаст отряду имидж крутого подразделения. Отряд с 16 пушками, небольшим обозом с провизией и боеприпасами направился к Бостону.

Глава 6. Победитель

Генерал Вашингтон слушал сбежавших с поля боя офицеров разбитой армии Патэма и размышлял, пытаясь предположить, что задумал командир наёмников. Он разослал разведчиков на день пути, которые принесли сведения о том, что большой отряд проследовал по берегу вдоль реки Гудзон в сторону Нью-Йорка. Вскоре из форта Тикондерога прибыл военный курьер, привёзший письмо от Горацио Гейтса. В письме сообщалось, что он и полковник Арнольд строят флот для сражения с флотом Карлтона. В итоге Вашингтон провёл совещание с командирами частей своей армии:

– Господа, направленные мной разведчики обнаружили, что наёмники отправились в Нью-Йорк. Чтобы убедиться в этом, второй отряд наших дозорных прошёл на 2 дня, подтвердив, что вражеская армия движется к побережью. Это дало мне основание предположить, что полковник Александэр увёл своих наёмников на "зимние квартиры". Мне видится, что в настоящий момент самым опасным соединением является канадская армия генерала Карлтона.

– Значит, мы двинемся к Тикондероге, чтобы помочь Гейтсу отразить атаку британцев?

– Да, полковник Грин, мы направимся туда.

– Но тогда мы ослабим позиции у Бостона!

– К сожалению, бригадный генерал Донис, придётся рисковать. Надеюсь, что генерал Уорд сохранит наши позиции под Бостоном.

Прибыв через три недели в Тикондерогу, Вашингтон пообщался с Гейтсом и Арнольдом. Построенные корабли были спущены на воду озера Шамплейн, и команды тренировались ими управлять. Проинспектировав флот, генералы приступили к разработке плана сухопутной операции против англичан. Чтобы атаковать британцев, требовалось пройти по гористой местности километров 100, так что в итоге решили остаться на месте – англичанам надо, пусть наступают. Ночи стали холодными, а утром землю покрывал иней. Если стороны будут строить флот ещё несколько недель, то он в этом году вообще не выйдет в озеро, потому что оно замёрзнет.

Две тысячи германцев и батальон русских морпехов под моим командованием топали вперёд, поглощая ботинками километры горных дорог, переходя через перевалы, форсируя речушки и продираясь через бурелом поросших лесом долин. Мы заходили в расположенные на пути городки, где я конфисковывал городскую казну и на эти деньги покупал у местных торговцев продукты для нужд армии. Обоз у нас был небольшим, так что в нём везли только неприкосновенный запас и много боеприпасов. Если в мэрии лежала «симпатичная» сумма, тогда делился с мэром, чтобы городские власти не чинили мне ненужных препон.

К октябрю дошли до небольшого прибрежного городка Провиденс, расположенного в 40 километрах от Бостона, и заняли его. Естественно, дороги в ту сторону были перекрыты блокпостами, а судам и лодкам запрещалось выходить в море несколько дней. С разведгруппой я отправился к Бостону на рекогносцировку, с ближайшей горы осмотрев построенные обеими сторонами укрепления. Вернувшись, составил план атаки и на тендере отправил в Бостон связных. В задачу Городецкого входило согласование совместных действий с британским генералом Гейджем. Рано утром парусник причалил в порту, и Виктор отправился в ставку британских военных. Доложив, кто он, встретился с генералом:

– Господин генерал, полковник Александэр с полком немецких наёмников занял порт Провиденс. Он подготовил план деблокирования города. Прошу рассмотреть диспозицию, внести свои корректировки и согласовать время атаки.

К вечеру Городецкий убыл назад, а британцы стали готовиться к бою. Через пару суток к растущему вокруг города лесу подошёл наш отряд, о чём тайно известили британцев. Засев в лесном массиве в 10 километрах от Бостона, я дал солдатам отдохнуть и выспаться. На рассвете мы подошли поближе, приступив к подготовке наступления. Батальон Зигфрида был отправлен в обход, чтобы оказаться напротив центра вражеских позиций, где располагался командный пункт генерала Уорда, канониры так расставляли пушки, чтобы обстрелять артиллерийские позиции и палаточный лагерь. Пока нас не заметили, полторы тысячи солдат короткими перебежками, пригибаясь к земле, побежали вперёд. В это время из города выходила колонна британских солдат.

Полковнику Ноксу не спалось. Он проснулся он непонятного чувства тревоги. Выйдя из блиндажа на улицу, набил трубку, раскурил её и затянулся крепким вирджинским табаком. Окинув глазами окрестности, увидел, как вдали в сторону американских позиций перебегали, прячась за складками местности и кустами, солдаты в чужой униформе. Нокс закричал:

– Враги на подходе! Всем подъём! Солдаты, к бою!

Часовые и дежурные расчёты забегали. Часто слышались возгласы и команды:

– Где враг?

– Батарея, к бою, огонь по городу!

– Третья батарея, разворачивай пушки на юг!

Я расположил свой КП на покрытом деревьями невысоком холме, наблюдая за полем будущего сражения. Увидев, что мы обнаружены, отдал команду, и пушкари Алессио приступили к обстрелу американских позиций лагеря ядрами и фугасными бомбами. В это время к ближайшим к нам укреплениям правого фланга добежали наёмники, вступив с американцами в сабельно-штыковой бой. Гейдж также координировал атаку своих "рэдкотов", акцентируя удар в центр обороны противника. В это время вступил в бой отряд Зигфрида, появившийся в тылу американцев. Большая проблема американской обороны заключалась в том, что укрепления были направлены к городу, а фланги и тыл оказались незащищёнными. Поскольку наш удар был направлен во фланг, мы хорошо простреливали окопы и люнеты противника. Вскоре правый фланг не выдержал и побежал. В центре также началась неразбериха – американцев обстреливали из предместий города пушки британцев и мушкетёры Зигфрида.

Разбуженный канонадой генерал Уорд выскочил из блиндажа, оценивая обстановку:

– Проклятье! Наш правый фланг смяли. Кто это? Похоже, британцы и?..

– Это немецкие наёмники.

– Понятно, полковник Томасик. Организуйте заслон, а я начну отвод солдат на левый фланг.

Совместными усилиями фланг континенталов был опрокинут, да и центр хорошо потеснили. Американцы спешно отступали к укреплениям левого края. Заметив отход американцев, генерал Уильям Хау отдал приказ перенести на них огонь пушек городских батарей. Наши германцы и добежавшие британцы занимали окопы и брошенные укрепления правого фланга. Сумев захватить американские пушки, наши артиллеристы развернули орудия и принялись обстреливать укрепления центра. В окопах и люнетах в центре обороны шла отчаянная рубка. Мои парни оказались лучше подготовлены, чем американские призывники, поэтому уверенно продвигалась вперёд.

Генерал Уорд отдал приказ отступать. Нокс смог организовать отвод 60 пушек и части обоза, а остальное пришлось бросить. Объединённый отряд в 11 тысяч солдат хорошо потрепал 8-тысячную Континентальную армию, заставив её отступать. Лишившись двух третьих имущества, половины артиллерии и личного состава, континенталы отступали к Олбани. Британцы несколько километров преследовали их, а затем вернулись к городу. Вокруг города были выставлены ближние и дальние посты, а тыловики в это время занялись сбором и сортировкой захваченных трофеев.

В ходе боя было захвачено 170 пушек и 3 тысячи военнопленных, сдавшихся потому, что имели ранения. Через несколько дней, разобравшись с трофеями, горожане и британцы приступили к разрушению укреплений вокруг города и похоронам в братских могилах всех погибших. Несмотря на тяжёлый бой, мой отряд потерял немного: 170 человек были убиты или умерли от ран, а сотен пять раненых оказались в лазарете. Узнав, что британцам пленные не нужны, в тот же день я пришёл в лагерь для военнопленных и переговорил с мужиками:

– Граждане военнопленные, хочу вас порадовать – вы никому не нужны. Выпускать вас на свободу тоже никто не собирается, иначе вы снова вступите в ряды мятежников. Это означает, что раненые будут подыхать от ран, а остальные от голода и холода. Скоро зима, а на вас летняя униформа. Понятно, что вас ждёт?

– Понятно, господин полковник.

– Я предлагаю альтернативу. Вы отправитесь в колонию Новая Гранада, где будете работать на моих мануфактурах, став моими рабами.

– Рабы долго не живут.

– У меня живут. Отвечу, почему вы станете рабами. Я трачу на вас лекарства, еду и время. Всё это надо отработать и сделать это будет нетрудно. Рядовому рабочему я плачу 24 фунта в год. Кроме основного жалования могут быть премии за хорошую работу. Лечить вас так же станут так, чтобы вылечить.

– А что делать инвалидам?

– Большинству подыщем работу по их возможностям, а полных инвалидов определим в дома призрения. Можете даже жениться на европейках, которые работают на меня. Но помните – в случае побега или бунта вас убьют. Совсем забыл, все вы имеете право выкупиться. Будете хорошо работать, и собирать деньги – выкупитесь быстро.

– А как мы будем жить?

– Намного лучше, чем ваши рабы. Всё сами увидите в эль Коро.

В городе был большой праздник – снятие долгой осады. Об этих событиях английские генералы при моём участии составили мощную реляцию о подвигах отряда наёмников и защитников города. Посыльный тендер повёз сведения об этих победах Карлтону, а Уильям Хау отплыл в Нью-Йорк, чтобы повидаться с губернатором. Видать, хотел лично похвастаться, какой он молодец.

В бостонском порту стали швартоваться фрегаты и линкоры нашей эскадры. На борт кораблей взошли наёмники, пленные американцы, занесли раненых, нашу часть трофеев и прочее полковое имущество. Ранеными сразу же занялись корабельные врачи. Половина раненых вернётся в строй, из оставшихся ещё половина помрёт, а остальные станут калеками – вот такая математика войны.

Городецкий, взяв взвод морпехов, роту здоровых немцев, которые на родине являлись крестьянами, всех легкораненых германцев и небольшой обоз, и отправился на своё ранчо. Сейчас оно станет нашей базой в Штатах, а дальше решим, продавать его или развивать. Кроме выращивания коров можно было заняться другими производствами. Все окрестности покрывали густые леса, что предполагало завоз паровых лесопилок и прочего оборудования для производства пиломатериалов и бумаги. В общем, на наши ранчо имелись перспективные планы.

В середине октября на озере Шамплейн произошло морское сражение, в котором 24 корабля Карлтона разбили 16 судов Арнольда. Водный путь на Тикондерогу для англичан был открыт. Однако британцы встали перед выбором. Проходило заседание штаба армии Картона. Бергойн возмущался:

– Господин генерал, надо атаковать форт и двигаться на Саратогу, где нас ждёт полковник Александэр.

– Джон, упокойтесь! Я вообще считаю, что разделить армию было ошибкой. Неизвестно, где бродит этот полковник и его немцы. Возможно, его давно разбили. Генерал Ризель, что вы скажете?

– Михайлов показался мне грамотным офицером. Думаю, что он маневрирует в окрестностях Олбани.

– Оставьте, Ризель! Маневрировать можно месяц, но не полгода. Так что не будем на него рассчитывать. Генерал Бергойн, теперь ваш выход!

Передовые части под командованием Бергойна сошли с палуб судов и приступили к осаде Тикондероги. В качестве разведчиков Джон решил использовать индейцев, и они принесли сведения о том, что за стенами форта в лесу стоит очень много палаток американской армии. Вместе с военным вождём племени ирокезов командир авангарда лично отправился на рекогносцировку. Индейцы провели его обходными тропами, и он увидел палаточный городок. Ночью ирокезы похитили солдата противника, и Джон допросил его:

– Кто ты?

– Сержант 12 полка армии под командованием генерала Джорджа Вашингтона.

– А что она тут делает?

– В августе мы пришли в Олбани на помощь генералу Патэму. Только мы прибыли поздно. Он проиграл сражение армии полковника Александэра и был захвачен в плен. Так же в сражении разбит саратогский отряд бригадного генерала Салливана, а сам он убит.

– Так что случилось с Александэром?

– Мы опоздали к битвам, но успели в Олбани. Немецкие наёмники за день до нашего прихода отправились на юг. Простояв несколько дней в городе, генерал привёл нас сюда, чтобы укрепить армию генерала Гейтса.

– Сколько вас?

– Я не знаю, господин генерал, но нас четыре полка и полк с артиллерией.

– Да уж. Отрядом в три тысячи солдат Александэр разбил две армии! Надо скорее забирать его под своё начало. Значит, полковник в Нью-Йорке?

– Не могу знать, господин генерал.

– Ну да, откуда тебе знать. Возвращайся в часть и молчи, что тебя похитили, а ты всё разболтал.

От пленных моряков, выловленных в озере после того, как их корабли пошли на дно, Бергойн и Карлтон уже знали, что в форте с двумя полками засел Гейтс, в помощь которому подошла армия генерала Вашингтона. Выходило, что против 11 тысяч Карлтона американцы имели 15 тысяч, а так же стены и пушки форта. Тем не менее, Бергойн продумал план атаки, который требовалось согласовать с командующим. Американские генералы также ожидали штурма, укрепляя подступы к форту.

Прошло очередное совещание в штабе британской армии, на котором Бергойн предложил новый план действий, но Карлтон отклонил его. Оба генерала стояли на скале у озера и смотрели на виднеющиеся вдали стены форта.

– И всё же, Джон, форт слишком укреплён, а приближается зима.

– Ну и что! Мы разобьём тех, кто находится в поле, а затем обложим крепость.

– Нет, Джон. Ты сам сказал, что их намного больше, чем нас, а ещё есть крепость. В этом году у нас нет шансов взять этот форт. В этом году мы уже сделали великое дело – очистили Канаду от американцев и разбили флот противника. Поэтому слушай мой приказ: «Мы возвращаемся домой».

Хорошая погода осталась в прошлом, небо затянули тяжёлые чёрные тучи и каждый день шли холодные дожди. Солдаты Уорда месили грязь по пути к Олбани, армия Карлтона лесными дорогами возвращалась в Монреаль, Вашингтон, увидев отступление британцев, двинул свои полки к Саратоге, Городецкий вёл обоз в местечко под Фултоном, которое мы назвали Городцом, а эскадра Медакина уносила на юг трофеи, наёмников и пленных американцев.

В Монреале британцев ждало письмо от генерала Гейджа, в котором сообщалось о снятии осады с Бостона усилиями его армии и 2-тысячного отряда полковника Александэра, отчего Бергойн стал открыто выражать недовольство командованием Карлтона.

У меня же были планы, требующие скорейшей реализации. Линкор Лобова и фрегат фон Элиста отправились в Лондон. На холодной 60-й параллели, где дули попутные ветры, океан штормил, а крутые волны крепко трепали оба судёнышка. Трое моих сыновей уже стояли вахты, а Сашка даже являлся старшим вахтенным офицером в смене. Парни повзрослели и ныне отвечали за корабль. Без потерь пересекли океан и бросили якорь в гавани Саутенда.

Я и оба капитана отправились в министерство колоний и Адмиралтейство. Дав чиновнику взятку, довольно быстро попали на приём к Сэндвичу. Первый лорд вспомнил меня, выслушав доклад о событиях на суше и на море, где каперствовали мои капитаны. Я передал ему второй экземпляр совместной с английскими генералами реляции, а также подарки: кубинский табак и сигары, набор дорогих трубок и сундучок с 10-ю тысячами золотых соверенов. Всё это было благосклонно принято, и лорд намекнул, что не забудет о моих капитанах. Поинтересовавшись нашими дальнейшими планами, махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Следующим мы посетили министра колоний Джорджа Джермейна, вручив ему более весомые подарки. Поскольку громкие победы касались сухопутных операций, которые курировал министр, они весьма впечатлили чиновника. Выяснив, где мы остановились, дал указание дожидаться его указаний. Каких указаний мы должны были дожидаться, для нас осталось загадкой, но стали дожидаться. Раз уж застряли в Лондоне непонятно насколько, не бездельничали. Я посетил братьев Паоли, увидев, что фирма расширялась и обрастала имуществом: складами, торговыми лавками и речными баркасами. А прибыль шла от постоянного поступления контрабанды, ведь наши фрегаты и шхуны весь сезон до начала штормов привозили сюда колониальные товары. На выходных побывал у Донуля. Его гранильная мануфактура также разрослась, процветая на бесплатных для него африканских и колумбийских минералах.

Через две недели я и капитаны были вызваны в оба ведомства. Всем капитанам линкоров и фрегатов в Адмиралтействе присвоили звание коммандеров британского флота, что соответствовало званию капитана второго ранга, а меня министр Джермейн поздравил со званием генерал-майора британской армии. Вот так-то! И теперь я не подчинялся Бергойну, став самостоятельным командиром. Представив министру свой план борьбы с повстанцами, тот утвердил его, после чего я был официально направлен в южные штаты. За это я сразу отстегнул "благодарность" в десять тысяч соверенов. Поскольку я стал полезным лорду Джермейну, пользуясь своей должностью, он помог мне.

По его распоряжению мне были переданы две тысячи вновь завербованных ганноверцев, которые изначально должны были оказаться у Карлтона. Кроме этого я составил обоснование на наём ещё двух тысяч германцев, хотя были наняты мексиканцы, получив на их содержание в три раза больше средств, чем затратил. Половину излишков, что составило несколько тысяч фунтов, сразу вернул лорду. Мы оба остались довольны провёрнутой махинацией, потому что получили прибыль, пополнение отряда и деньги на их годовое содержание за счёт английской казны. Ведь на такую толпу наёмников за год набегала весьма приличная сумма.

Поскольку теперь я действовал независимо от английских генералов, то планировал использовать полевые пушки нашей разработки, добавив к обычным ядрам тротиловые "овощи" – вдруг придётся крепостные ворота ломать. Загрузив ганноверских наёмников на оба судна, мы опустились к 25-й параллели, где паруса наших судов наполнил резвый восточный пассат, и понеслись в Америку. Прибыв в Пунто-Фихо, сразу выяснил, куда поселили и распределили американцев и прибывших на зимовку немецких наёмников. Все они обитали в палаточных лагерях и работали на моих карьерах и стройках. Раненые жили в палаточном городке при лазарете.

Затем побывал в тренировочном лагере под Коро, где уже несколько месяцев курс молодого бойца проходили нанятые людьми Медакина три тысячи мексиканских индейцев. К ним присоединились ганноверцы. Выплатив наёмникам и работающим месяц американцам полагающееся жалование, более вдумчиво выяснил рабочие специальности, которыми все они владели до войны. В итоге порядка 100 мексиканцев, 500 немцев и столько же американцев были переведены на профильные производства. Пусть зарабатывают мирным трудом.

За прошедшее время работающие в графстве пленные французские и голландские моряки пообвыкли к новой жизни, пообщались о заработках с русскими моряками, и прислали ко мне делегацию. Адъютант доложил:

– Господин граф, к вам делегация от заморских работников.

– Зови.

В кабинет вошли несколько бывших морских офицеров обеих национальностей:

– Ваше сиятельство, мы уполномочены от имени военнопленных моряков обратиться к вам с просьбой.

– Слушаю вас, господа офицеры. Что-то не устраивает в работе или есть пожелания и рацпредложения?

– Ваше сиятельство, у нас нет претензий к условиям работы на ваших предприятиях, разве что статус раба смущает.

– Зарабатывайте и выкупайтесь. Вы получаете очень хорошие зарплаты даже в сравнении с вашим королевским флотом. Если не ошибаюсь, многие из вас завели себе жён из пленных европеек?

– Да, ваше сиятельство, ваши власти ни в чем нас не ущемляют, поэтому мы пересмотрели свои взгляды на плен. Таких условий для военнопленных нет нигде в мире. Но мы пришли к вам по иному вопросу. Мы видим, что у вас недостаток в моряках.

– Есть такое дело.

– Мы – моряки, имеющие большую практику хождения на парусниках в океане. Если вы примите нас на флот, мы принесём большую пользу, нежели на берегу.

– Ах, вот вы о чем. Скажу честно, я бы очень хотел использовать вас на своих судах, но опасаюсь вашего побега.

– Мы готовы дать клятву, что будем служить вам верой и правдой. К слову говоря, ваши моряки зарабатывают больше, чем работники на берегу…

– То есть хотите раньше выкупиться?

– Так точно, ваше сиятельство. Раньше выкупимся и продолжим службу на ваших судах свободными офицерами и матросами.

– Как у вас с русским языком? Мои матросы говорят на русском.

– Осваиваем, ваше сиятельство. Просто это важный вопрос и, чтобы все сказать правильно, мы говорим на родных языках, которыми вы также владеете.

– Хорошо, с верфи сошли несколько восстановленных вами же шхун и барков. Распределяйтесь по командам. В морской штаб сообщите свои звания и специальности, после чего будете распределены на корабли согласно прошлым должностям, но с учётом, что это не военный, а торговый флот. Подпишите контракты и станете ходить по морю под торговым флагом.

Я им не доверял, но решил – пусть служат. Если в родном флоте рядовой матрос в месяц получал сумму, эквивалентную двум английским фунтам, то у меня – пяти, плюс доля от прибыли, если они вкладывали свои деньги в торговлю, и доля от каперства, если таковым займутся. Чего бы им не служить на таких условиях?

Так в плавсостав добавились три сотни французов и 1200 голландцев, увеличив торговый флот компании на несколько шхун. Единственно, чего у них не было – это тротиловых снарядов, но все пушки были «михайловками» с приборами наведения и дальномерами. Освободившихся русских я перевёл на фрегаты и линкоры – наш военный флот, впрочем, который также занимался торговлей.

С вливанием инвестиций и появлением рабочей силы городки Коро и Пунто-Фихо активно развивались, становясь региональными торгово-промышленными центрами. Теперь не только наши суда, но корабли испанских и европейских купцов везли сюда хлопок, древесину, сок гевеи, красители и прочие интересующие нас товары, которые выкупали приказчики и интенданты. Портовые власти не проверяли законность груза, а просто платили за товар. Молва об этом разнеслась по Карибскому региону, так что в порт заходили даже откровенные пираты, спокойно продавая награбленный груз, а торгаши любой страны могли купить выставленные на продажу товары, включая произведённые на моих мануфактурах. Одним словом, анклав успешно развивался. Правда, пришлось повышенное внимание уделять обороне, строя бастионы, тренируя ополчение и имея большие гарнизоны из набранных мексиканцев в Пунто-Фихо и других крупных городах.

В Новом Свете я встретил Новый 1776 год. В делах пробежала зима, и ранней весной, убегая от сезона дождей, корабли снова отправились в поход, собираясь воевать по утверждённому британским парламентом плану. На борту эскадры находился экспедиционный корпус в составе 4-х тысяч немцев, 2-х тысяч мексиканцев, батальонов морпехов и пушкарей, индейских, американских и испанских наёмников. При необходимости можно было высадить ещё 2 тысячи негров из судовых абордажных команд. Все линкоры и несколько фрегатов, шхун и балкеров – больших и медленных двухмачтовых барж, неспешно шли вдоль побережья, чтобы в случае шторма можно было укрыться в прибрежной бухте.

Наконец, караван добрался к берегам Флориды, которую испанцы в 1763 году отдали британцам, проиграв в очередном военном конфликте. Большинство испанцев покинуло колонию, так что губернаторство было малонаселённым. Бросив якоря в порту городка Сен-Августин, оказались под контролем пушек мощного и очень мрачного форта святого Марка. Несколько офицеров высадились на берег и отравились во дворец губернатора. Поскольку это была молодая английская колония, сюда не проник дух самостийности, поэтому здесь руководил английский губернатор Кристофер Норман. Он был наслышан о графе дель Коро, а теперь познакомился со мной лично, после чего договорился о торговом сотрудничестве. Купив в порту два десятка баркасов, погрузили их на балкеры.

Через сутки корабли дошли к мятежному штату Джорджия и приступили к реализации утверждённого Джермейном военного плана, скорректированного нами с учётом личных интересов. Высадившись, «разбойники с большой дороги» колоннами численностью в батальон разными дорогами отправились вглубь штата. Связь между отрядами поддерживалась конными мексиканцами. Расползаясь по разным направлениям, отряды, словно паучьей сетью, накрывали территории и захватывали ранчо местных плантаторов. Здесь нам очень пригодились захваченные в прошлом году у континенталов армейские фургоны. Наполненные хлопком, рисом, тростниковым сахаром, табаком и фруктами – всем тем, что выращивалось в регионе, обозы собирались возле нескольких захваченных нами ранчо, расположенные на берегу протекающей здесь Нассау-ривер. В них захваченный товар перегружался на баркасы, которые везли его к океану и перегружали на балкеры. Следом за обозами, подгоняемые мексиканцами, брели сменившие хозяев рабы, небольшие стада овец, лошадей и коров.

Конфискация имущества касалась только плантаторов-рабовладельцев, а рядовых фермеров и горожан никто не грабил. Да и у помещиков забирался денежный выкуп, и реквизировались те товары, которые предназначались на продажу. Им оставлялся посевной материал, продовольствие, необходимое для личного пропитания, треть поголовья скота, а главное, целые усадьбы. Война продлится ещё шесть лет – надо же мне кого-то грабить в следующие годы. Под страхом расстрела я запретил насиловать женщин и пытать плантаторов, если только они не были больными на голову садистами. Когда попадался отморозок типа Салтычихи, без меры мучающий своих рабов – такого ставили к стенке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.