# Повара и хирурги

Жорж Тукан-Бонжуров

Доктор Кудрявцев-хирург из Санкт-Петербурга, провел 16 тысяч 500 операций, но во время 16 501-ой, случился неожиданный казус, координально изменивший его дальнейшую судьбу. Впервые за свои тридцать три года, он безумно влюбился в незнакомую девушку, лежащую под наркозом на операционном столе. Приняли пациентку в срочном порядке без сознания и документов. Стрелы Амура и поток любовных рифм затуманили сознание профессионала так, что обычные швы на теле незнакомки, под его руками, превратились в слово: LOVE.

Знаменитый хирург готов на всё, чтобы найти свою возлюбленную.

Глава № 37

(Погоня…в горячей крови)


На следующий день, около шести пополудни, Дерюгин сидел за кружкой пива в прокуренном полумраке студенческого бара на Думской улице и внимательно слушал Кудрявцева.

– Эх, Колька, Колька, какое все-таки счастье, что я тебя и твоих ребят встретил! Вы – благодетели человечества, вы странствующие рыцари, защитники слабых и обездоленных, и ты – первейший из них! Ты, вы… – растроганный Серега утер слезу и, не зная, что еще добавить, замолчал. Курить ему не хотелось.

– Ладно, хлебни-ка лучше пивка, расслабься, – посоветовал Колька, отправляя к потолку душистую рванину табачного дыма и делая затяжной поцелуйный глоток. – А про странствующих рыцарей я вот что тебе замечу, – он вытер усы и стряхнул с сигареты наросший столбик пепла, – нет здесь, Серега, ничего необычного, просто призвание у нас такое, понимаешь? Призвание и почасовая оплата: чем больше выручаешь, странствуешь, тем больше бухгалтерия тебе седьмого и двадцать второго закрывает.

Друзья посидели еще часок-другой, наслаждаясь приятным вкусом «Невского», неспешным перебрасыванием фразами и разглядыванием шныряющих между столов официанток, а потом Дерюгин повернулся к окну, желая полюбоваться видом повернутых влево букв наружной надписи ПИВНОЙ БАР, и увидел за буквами своих лейб-гвардейцев, топчущихся у патрульной машины и судя по сгорбленным, руки в брюки, фигурам, заколебавшихся ждать. Дерюгина аж передернуло – как ружейный затвор! Ку-фы-ме-иаур-бюр-хэ-уы! Он сразу же вспомнил о том, о чем забывать не имел права, и о чем, расслабленный алкоголем, сигаретами «Мальборо» и плавным течением дружеской беседы, совсем забыл.

– В погоню! – вскочил он с места.

– В какую погоню, Колька? – не понял Серега, вскакивая следом и нечаянно задевая локтем сидевшего сзади студента.

– Эй, мужик! – вскипел студент, приподнимаясь на цыплячьих ножках и напрягая могучие цыплячьи бицепсы, но по счастью для себя остался безо всякого внимания.

– Во имя закона, в погоню!

– Колька, я ничего не понимаю!

– Мужчины, вы не заплатили! – противно взвизгнула смазливая, т. е. измазанная жирным тональным кремом и с блестящими тенями вокруг выпученных глаз официантка, спешившая к столу друзей с чистой пепельницей и счетом. – Гражданин в униформе, остановитесь, куда вы?!

– Вперед, в погоню за поджигателями! – Дерюгин, забывший про пиво и официанток, уже расталкивал сильным пружинистым телом пьяную молодежь у входа. – Серега, за мной! У нас времени в обрез! Они уйдут!

– Ага, Колька, бегу!

«Какая еще на фиг погоня? – недоумевал Кудрявцев, стараясь не потерять из виду мелькающий в толпе желтый берет с изумрудно-зеленым плюмажем. – Разве бывают погони во внерабочее время, ведь уже вечер?»

Наивный, он не знал, что погони бывают в любое время и при любых обстоятельствах: и ночью, и днем, и зимой, и летом, и с полными штанами, и на голодный желудок.

А предыстория той, свалившейся как снег на голову погони такова: лейтенант Дерюгин, совершая с лейб-гвардейцами патрульный объезд петербургжских улиц и площадей, едва не наехал на группу подозрительных субъектов, пытавшихся запалить строительную сетку, натянутую вокруг здания кинотеатра «Москва», что на Старопетергофском проспекте. Увидев милицейскую «Волгу», с предупредительными выстрелами припарковавшуюся прямо перед парадным фасадом, раздосадованные поджигатели побросали спички и, прикрывая отход автоматными очередями, заскочили в черную «Тойоту», тут же исчезнувшую за поворотом. Намерение злоумышленников было очевидным: ускользнуть с места преступления. Не тут то было. «Мать вашу!» – пророчески возгласил Дерюгин, сумасшедшей пальбой из табельного «Макарова» давая старт изнурительным гонкам. И началось. Преследуя уходящих бандитов по всему городу, поливая их раскаленным свинцом, подсушивая гранатными взрывами и поминутно божась, что с особым цинизмом обесчестил их мать, сердобольный Дерюгин не переставал терзаться за отважных своих добровольцев из отделений Коновалова и Бирюкова, и когда часы показали четверть шестого, приказал сидевшему за рулем сержанту Муромцеву поворачивать назад и гнать в студенческий бар на Думскую, где его ждал с новостями Кудрявцев. Что было дальше, мы уже знаем: восторги Кудрявцева, смазливые официантки, много пива, много студентов и пропасть времени, потраченного с пользой, однако ж все-таки потраченного и, как пивная пена, растаявшего.

Оттого-то Дерюгин сейчас и спешил – брошенные на произвол судьбы поджигатели могли уйти, смыться, затеряться в лабиринтах людного мегаполиса, нельзя было терять ни секунды! И вот взревел из-под крышки капота табун лошадиных сил, взвились к ноздрям облаков пышные хвосты выхлопных газов, и потрепанная милицейская «Волга» рванула к Сенной площади, чтобы возобновить оттуда прерванное три часа назад преследование. Не успели друзья пересечь Гороховую, как из ближайшей арки вывернула черная «Тойота», та самая, долгожданная, с поджигателями на борту. Разнузданные злодеи успели уже потрудиться на славу, запалив несколько жилых и административных массивов в разных районах города, и теперь, проскочив Сенную, на предельной скорости уходили по Московскому, безо всякого почтения паля по преследователям и корча им потешные рожи. «Эй, вы, мать вашу, сдавайтесь!» – перекрывал свист бандитского свинца разгневанный Дерюгин. Его охватил какой-то неистовый погромный азарт, какое-то разудалое внутреннее бесчинство, лютым магнетизмом своим сокращавшее расстояние между «Волгой» и «Тойотой» и сулившее верный успех. А вокруг набиравшей обороты погони творилось нечто невообразимое: в отчаянной суматохе сшибались лбами толпы прохожих, встречные машины с визгом сворачивали на тротуары, переворачивались, бились о фонарные столбы и вспыхивали яркими олимпийскими факелами, на которые с погребальным звоном обрушивалось стекло магазинных витрин вперемешку с обрывками модельного тряпья и кусками изрезанных пулями манекенов. Одним словом – настоящее беспощадное безжалостное убойное неукротимое и до победного конца противоборство! И ничего тут не поделаешь, таковы реалии, такова селяви, не зря же в известной лейб-гвардейской песне поется: «Наша служба и опасна, и трудна: пиф-паф! и вы покойники, покойники, покойники!» Дерюгин, сидевший впереди, рядом с вцепившимся в баранку сержантом Муромцевым, мужчиной ответственным, сосредоточенным, неделю назад получившим права и пока что не совсем четко отличавшим педаль газа от педали тормоза, выдавил коленом ветхую дверцу и, высунувшись по пояс наружу, бил, бил, бил по злодеям из мощного полутораметрового долбострела «Бармалей – 311», секретного оружия последнего поколения. Взрывные волны играли удиравшей «Тойотой», как какой-то ореховой скорлупкой, бросая ее между поребриками трассы, заставляя кружиться юзом, совершать кувырки, а то и вовсе пролетать непомерные расстояния, перевернувшись кверху колесами. «Так вам и надо! Получите! Получите! Мать вашу!» Дерюгин захлебывался торжествующим криком, он рвал и метал, он хохотал как концертный зал на выступлениях уморительного Петросяна. В голове у него, конечно же, звучала музыка, и не надо быть дипломированным телепатом, чтобы догадаться какая именно. Естественно, Четвертая симфония Шуберта и, естественно, первая ее часть, где про погони с перестрелками. Впрочем, увлеченный стрельбой и сложными симфоническими перипетиями, Дерюгин не переставал быть радушным хозяином, развлекающим дорогого гостя светской беседой.