# Александр Вампилов: Иркутская история

Алексей Валерьевич Коровашко, Василий Олегович Авченко

Василий Авченко – прозаик, журналист, живёт и работает во Владивостоке; автор книг «Дальний Восток: Иероглиф пространства», «Красное небо», «Кристалл в прозрачной оправе» и др. Алексей Коровашко – прозаик, литературовед, живёт и работает в Нижнем Новгороде; автор книг «Михаил Бахтин», «Олег Куваев» (в соавторстве с В. Авченко) и др.

«Что такое успех и неуспех, по каким критериям следует оценивать успешность судьбы художника? Несмотря на трагизм ранней гибели и субъективную неудовлетворённость судьбой, вызванную тем, что он не дожил до своей настоящей славы (и постановок „Утиной охоты“ и „Чулимска“), жизнь Вампилова – сверхуспешна. Упрямый сибиряк, амбициозный провинциал, он сумел выгнуть жизнь под себя, навязать себя миру. История Вампилова – история успеха. Если угодно, американская мечта по-советски: парень-безотцовщина из далёкой сибирской глуши становится модным драматургом. Больше чем модным – главным». (Василий Авченко, Алексей Коровашко)

© Авченко В., Коровашко А., текст

© Бондаренко А.Л., художественное оформление

© ООО «Издательство АСТ»

В оформлении переплёта использованы портреты:

Александра Вампилова (фотограф Аркадий Левинсон), Алексея Коровашко и Василия Авченко (фотографии из личных архивов авторов)

## Пролог

Тибетское имя Вампил переводят на русский как «умножающий могущество духа» или как «состояние возвышенного чувства, одухотворённости».

Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей. Говорите правду, и вы будете оригинальны.

Эти слова – из записных книжек Александра Вампилова. Когда дальше вам будут встречаться подобные цитаты без указания авторства, знайте, что это его голос, его мысли, его слова – из дневников, рабочих записей, пьес, писем.

Друг Вампилова писатель Владимир Жемчужников вспоминал: «В один из первых августовских дней… пришли в мой байкальский домишко гости… – Вампиловы всей семьёй и Пакулов с женой Тамарой… К тому часу уже вызвездило. Всё небо лучилось, мерцало. Саня, принагнувшись к дочери и вытянув правую руку, показывал ей, где Большая Медведица, где Малая. Вдруг ребёнок задал вопрос:

– Папа, а у тебя есть своя звезда?

Ответ Вампилова был:

–  Не располагаю, доча».


«Прежде чем говорить о Вампилове, хочется помолчать», – сказал однажды Валентин Распутин. Давайте помолчим, но не слишком долго – ровно столько, сколько требует драматическая пауза. Молчать о Вампилове важно, но говорить о нём – ещё важнее.

## Однажды летом под Иркутском, или Младший сын

Герой вампиловской пьесы «Старший сын» по прозвищу Сильва исполняет под гитару такую частушку:

Эх, да в Черемхове на вокзале
Двух подкидышей нашли,
Одному лет восемнадцать,
А другому – двадцать три!

«Черемховским подкидышем» Вампилов в шутку называл самого себя.

Откуда он нам подкинут, как возник? Какое уникальное сочетание генов и опыта, пережитого и унаследованного, физики и метафизики дало нам яркого, красивого, талантливого человека?

Отвечая на эти вопросы, не обойтись без экскурса, пусть и краткого, в историю бурятского народа.

До 1958 года бурят в Советском Союзе официально именовали бурят-монголами, иначе говоря – бурятскими монголами. Бурятия для России стала своей «внутренней Монголией».

Если российская лингвистическая наука относит бурятский язык к группе северо-монгольских, то учёные КНР и МНР считают его одним из диалектов монгольского. Впрочем, лингвистика – наука не столь точная, как математика, да и споры о том, считать какой-либо диалект отдельным языком или нет, зачастую отчётливо политически окрашены. Так что не будем углубляться в этот вопрос, заметив лишь, что бурятский язык имеет ряд отличий от монгольского – видимо, в силу давних контактов бурят с сибирскими эвенками.

В прошлом буряты пользовались старомонгольской письменностью. В 1905 году Агван Доржиев (знаковая фигура российского буддизма – лама, учёный, просветитель, дипломат, сторонник сближения Тибета и России, инициатор строительства в Санкт-Петербурге первого буддийского дацана Европы; умер в 1938 году в Улан-Удэ в тюремной больнице) разработал на той же старомонгольской основе бурятскую письменность под названием «вагиндра». В 1931 году в Бурятии ввели новую письменность на основе латиницы, в 1939-м состоялся переход на кириллицу с добавлением трёх специальных букв – Ү, Ө, Һ.

Исстари буряты были приверженцами шаманизма, с конца XVI века росло влияние одной из тибетских школ буддизма под названием «гелугпа». В 1741 году, при Елизавете Петровне, буддизм в России признали одной из официальных религий (что интересно, раньше ислама, который лишь в 1773 году узаконила Екатерина II, подписав указ «О терпимости всех вероисповеданий»). Настоящий расцвет бурятский буддизм переживал в XIX веке. Дацаны были центрами не только религии, но и просвещения в самом широком смысле слова: здесь занимались книгопечатанием, науками, переводами, разнообразным творчеством.

Параллельно вела миссионерскую деятельность созданная в 1727 году Иркутская епархия. До середины XIX века в Бурятии действовала и Английская духовная миссия. Художественную версию того, каким образом британцы приобщали коренных забайкальцев к христианству, можно найти в «Дальнейших приключениях Робинзона Крузо» Даниеля Дефо. Постаревший Робинзон в самом начале XVIII века возвращался домой из очередного путешествия через Китай, Забайкалье и Сибирь. Как китайцев, так и московитов он считал людьми второго сорта и в выражениях не стеснялся. Ещё более неприязненно отзывался о коренных жителях Прибайкалья. Близ Нерчинска Крузо присутствовал при жертвоприношении и без долгих размышлений рассёк саблей деревянного идола. Едва спасшись от возмутившихся «дикарей», просвещённый англичанин не успокоился: вернулся с подкреплением и сжёг этого самого идола, предварительно связав молившихся, чтобы те видели гибель своего кумира. Интересно, что за полвека до этого ровно здесь же, в Забайкалье, принесение барана в жертву в смятении наблюдал протопоп Аввакум. В своём знаменитом «Житии…» он отметил по этому поводу: «Ох, душе моей тогда горько и ныне не сладко!» Но, как показывают и автобиографическая повесть Аввакума, и весь ход дальнейшей истории, русские миссионеры всё-таки были куда терпимее к иной вере, нежели британские. И шаманизм, и буддизм распространены в Бурятии поныне. В 1930-х годах, во время гонений на религию в СССР, бурятская буддийская община официально перестала существовать, однако в 1946 году были открыты Иволгинский и Агинский дацаны. В годы перестройки началось настоящее возрождение как христианских, так и буддийских и даже шаманистских традиций Прибайкалья.

По отцовской линии предки Вампилова принадлежали к роду хонгодоров, который вместе с племенами Эхирит, Булагат и Хори сыграл ключевую роль в формировании бурятского народа. Само слово «хонгодор» восходит к древнетюркскому выражению «потомки солнечной лебедицы». Миф о происхождении хонгодоров от небесной девы-лебедя до сих пор пользуется в Бурятии большой популярностью и известен во множестве вариантов. Так, в предании, записанном известным бурятским этнографом Матвеем Хангаловым от семидесятипятилетнего шамана С. Олбороева, рассказывается «о человеке по имени Сэнхэлэ, который однажды увидел девять купающихся девушек-лебедей, спрятал одежду одной из них и сам спрятался. Выйдя из воды, восемь девиц надели свои лебяжьи одежды и улетели, а девятая осталась, три дня просидела на берегу озера и наконец стала звать похитителя одежды: „Если ты молодой, то будешь моим мужем, а если ты старик, то будешь отцом, выходи и приходи ко мне“. Тогда Сэнхэлэ вышел к девице и стал её мужем. Хэнхэлэ (так звали девицу-оборотня) родила ему девять сыновей и девять дочерей. Однажды она стала настойчиво просить у Сэнхэлэ свою лебяжью одежду, уверяя <…>, что, имея столько детей, она никуда от него не уйдёт. Когда её муж собрался и пошел за её старой одеждой, Хэнхэлэ-хатан вымыла своё тело водой из девяти ключей, окурила себя берестой из девяти тайг и сделалась чистою[1]. Затем она поставила котёл и начала гнать тарасун[2]. В это время вернулся муж с её одеждой. Жена нашла одежду прекрасно сохранившейся, за что похвалила мужа. Потом она надела на себя лебяжью одежду, стала летать внутри юрты вокруг четырёх столбов и затем вылетела через дымовое отверстие. <…> Сэнхэлэ, хлопотавший в этот момент около котла, своими грязными руками схватил за обе ноги жену-лебедя[3], но та вырвалась и сказала: „Я небесная девица, долго на земле жить не могу. Девять сыновей и девять дочерей будут кормить тебя. Ты не будешь голоден. Мои девять сыновей и девять дочерей сделаются бурханами[4]“. С этими словами Хэнхэлэ улетела на южную сторону моря к сатинским бурханам, к которым и присоединилась. Сыновья и дочери Хэнхэлэ-хатан впоследствии сделались бурханами. Девять дочерей присоединились, как и мать, к сатинским бурханам, а девять сыновей стали хонгодор-бурханами. Им делают жертвоприношение одной кобылой, овцою и козлом».

В этой легенде, кстати, нетрудно распознать сходство с рассказами о русских лебединых девах и болгарских самовилах, которые, по словам А.Н. Афанасьева, «только тогда отдаются витязю и вступают с ним в брак, когда он овладеет их крылышками или пернатой сорочкой; но едва получат обратно свои крылья или сорочку, тотчас же превращаются в птиц и улетают» (этот сюжет реализован, прежде всего, в различных версиях популярной сказки «Морской царь и Василиса Премудрая»).

Древняя история хонгодоров почти не отразилась в письменных памятниках, поэтому для её реконструкции учёным приходится опираться на данные фольклора и этнографии. В настоящее время большинство специалистов полагает, что племя хонгодор появилось в результате слияния осколков могущественного народа хунну. Вероятнее всего, в начале XIII века хонгодоры были уведены войсками Чингисхана из мест своего исконного обитания – Южного и Западного Прибайкалья – в районы Северо-Западной Монголии и Алтае-Хангайского нагорья. Но постепенно разрозненные группы хонгодоров стали возвращаться на свои «породные» земли. Хотя процесс этот длился достаточно долго и состоял из множества промежуточных этапов, народная память устойчиво ассоциирует его с эпохой войн Галдан-бошогту-хана Джунгарского (XVII век).

В начале XIX века один из потомков хонгодорского рода получил при рождении тибетское имя Вáмпил, означающее «умножающий могущество». Он и стал основателем «династии» Вампиловых, чью фамилию впоследствии унаследовал русский драматург ХХ века.

Фамилия Вампилов (по бурятской традиции ударение ставилось на первый слог; однокашник драматурга Владимир Мутин вспоминал, что в школе фамилию выкликали именно так – Вáмпилов) восходит к прапрадеду героя этой книги – шэрээтэ-ламе Аларского дацана Вампилу Базоеву. Если слово «шэрээтэ-лама» означает «высокообразованный» и применялось к настоятелю буддийского монастыря, то фамилия Базоев подразумевает, что её носитель был сыном Базака. Дети же и потомки Вампила Базоева стали называться уже по имени своего отца.

Младший сын Вампила – Вандан – тоже получил духовное образование и занял должность ламы, но в 1847 году оставил монашескую жизнь, вернулся в мир и принял православие, став в крещении Владимиром. С женой Шархуунай (после крещения – Наталья) они родили одиннадцать детей, включая Будихала (Никиту) – деда драматурга.

Владимир Вампилов проявил себя разносторонне одарённым человеком. Он возглавлял Аларскую думу, занимался статистикой, вывел новый сорт пшеницы, изучал восточные языки. За разнообразные заслуги был награждён золотой медалью и пожалован дворянским званием. Все его многочисленные дети окончили Аларское двухклассное училище, многие продолжили образование в Иркутске и добились значительных успехов. Так, Роман Владимирович и Борис Владимирович Вампиловы по приглашению упомянутого Агвана Доржиева попали на учёбу в Санкт-Петербургский университет. Борис (Баяртон, Баерто) позже вступил в партию эсеров, в 1917 году был избран в Учредительное собрание от Иркутского округа; в последующие смутные годы был товарищем министра финансов «Велико-Монгольского государства», которое пытался создать белый атаман Григорий Семёнов, а затем – товарищем министра земледелия Дальневосточной республики, «красного буфера». Участвовал в секретной экспедиции Коминтерна в Тибет, находился на партийной работе, в 1937 году был репрессирован как участник «буржуазно-националистической, панмонгольской, шпионско-диверсионной, повстанческой организации». Среди других детей Владимира Вампилова – педагог, архитектор, артист, востоковед, фольклорист… Это был род по-настоящему интеллигентный и неустанно стремившийся к знаниям.

Дед драматурга Никита Владимирович Вампилов (1875–1910) в университетах, впрочем, не обучался – крестьянствовал в родной Алари, где славился как мастер на все руки и остроумец. Говорят, именно его кудрявую чёрную шевелюру – «непокорную», «пушкинскую» – унаследовал внук. Никита Вампилов служил ламой Аларского дацана, позже женился на Пелагее Манзыровне Степановой; рано умер – то ли от туберкулёза, то ли от последствий удара лошади копытом в грудь.

Тяжёлая болезнь и ранняя смерть главы семейства не только стали серьёзным нравственным испытанием для его близких, но и принесли им огромное число сугубо материальных проблем. «Лечение Будихала, – вспоминает один из вампиловских родственников, – обошлось очень дорого. Вдове его Тапханю[5], чтобы покрыть расходы, пришлось продать лошадь и двух коров. В довершение всего наступил голодный год. Травы не уродились. Во многих улусах начался массовый падёж скота. Особенно пострадали от него аларские и унгинские буряты. Тапханю управляла домом и поддерживала в нём порядок, тратя много сил, чтобы накормить, одеть, обуть и вырастить младших сыновей. Она сама шила унты, ичиги, выделывала овечьи шкуры и мяла кожу».

Всё это, однако, не помешало детям Никиты Владимировича получить, по семейной традиции, хорошее образование. Цыбен окончил физмат Московского университета и впоследствии преподавал в Бурятском педагогическом институте, Владимир по окончании охотоведческого факультета столичного Зоотехнического института также вернулся на малую родину и занимался разведением ондатры (в 1941 году в Иркутске вышла брошюра «Памятка ондатроводу», написанная им совместно с коллегами), Аюша учился на факультете самолётостроения Рыбинского авиационного института… Ещё одним сыном Никиты Вампилова был Валентин – отец незаурядного драматурга и сам незаурядный человек. По-бурятски его звали Бадма.

Родился он в Алари в 1898 году. В семнадцать лет остался в семье за старшего, тянул всё хозяйство. Увлекался рыбалкой и охотой. С детства чисто говорил по-русски, много читал, с удовольствием декламировал Пушкина.

Способного парня после двухклассной Аларской школы отправили учиться в Иркутск. Здесь он не только изучает предметы, требуемые гимназической программой, например, латинский, древнегреческий, французский и немецкий языки, но и проходит необычную лингвистическую практику, заключающуюся в общении с пленными немцами, которых на втором году войны в Иркутске насчитывалось восемь тысяч человек. В силу возраста Валентин Вампилов не мог, естественно, оказаться на фронтах Первой мировой, однако мыслями он был там, о чём говорит хотя бы это его стихотворение, написанное в 1915 году и чудом сохранившееся до наших дней (в нём нет художественных достоинств, присущих профессиональной поэзии, однако в том, что оно получило бы горячее одобрение простых солдат, в большинстве своём вчерашних крестьян, сомневаться не приходится):

В далёких и чуждых краях
Солдатик в окопе сидел,
Он с думой, с тоскою в очах
На высь голубую глядел:

Он вспомнил деревню родную,
Он вспомнил родные поля,
Он вспомнил мать дорогую,
И братьев-сестёр, и отца.

Он вспомнил деву младую,
Которой клялся в любви,
Он вспомнил жизнь удалую,
Он вспомнил счастливые дни.

Пули зловеще свистели,
Орудий слышался вой,
Вблизи разрывались шрапнели
И каркали враны толпой.

В гимназии Валентин Вампилов открывает для себя русскую классическую литературу: произведения Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Некрасова становятся его настольными книгами. Кроме того, в старших классах он регулярно посещает спектакли Иркутского драматического театра, буквально вживаясь в сценические воплощения пьес Островского, Чехова и других знаменитых драматургов. Но, приезжая домой на каникулы (длящиеся не как сейчас, а с июля по октябрь), Валентин продолжает заниматься хозяйственными делами: косит сено, пашет, собирает урожай.

Успехи Валентина в учебе, его разносторонняя одарённость не остались незамеченными. Именно его директор гимназии рекомендовал военному генерал-губернатору в качестве репетитора для сына. «С того дня более года аларский паренёк горделиво проходил мимо швейцара в белый дом с колоннами на набережной Ангары. Здесь располагалась резиденция и одновременно квартира генерал-губернатора», – пишет биограф Вампилова Андрей Румянцев.

К его содержательной и добросовестной книге «Вампилов», вышедшей в серии «ЖЗЛ» в 2015 году, мы ещё не раз будем обращаться, так что представим её автора подробнее. Андрей Румянцев родился в 1938 году в Бурятии, поступил в Иркутский государственный университет на филологическое отделение, где учился на одном курсе с Вампиловым. Поэт, прозаик, переводчик, заслуженный работник культуры РФ, биограф Александра Вампилова и Валентина Распутина. «Александр Вампилов остаётся, может быть, единственным классиком двадцатого века, сведения о биографии и творчестве которого искажаются так часто и так беззастенчиво», – пишет Румянцев. В своих вампиловских изысканиях он с документами в руках опровергает ряд мифов и ошибок, прописавшихся в многочисленных статьях и книгах о драматурге.

…Страну накрыла стихия: одна революция, вторая, интервенция, Гражданская.

В феврале 1920 года в Иркутске расстреляли адмирала Александра Колчака и председателя совета министров его правительства Виктора Пепеляева. Случилось это на берегу ангарского притока – речки Ушаковки, возле Знаменского женского монастыря. В 2004 году рядом с монастырём установят первый в России памятник Колчаку работы скульптора Вячеслава Клыкова, а в 2015-м на территории монастыря, у входа, похоронят писателя Валентина Распутина.

Весной 1920 года по инициативе руководства Советской России создаётся Дальневосточная республика, формально – независимое буржуазно-демократическое государство, политику которого в важнейших вопросах диктовала большевистская Москва. Первой столицей ДВР (до ликвидации Красной армией «читинской пробки» атамана Семёнова и переноса столицы в Читу) стал забайкальский Верхнеудинск. В состав республики вошли, наряду с другими регионами, и территории Государства Бурят-Монголии, учреждённого на 1-м Всебурятском съезде ещё весной 1917 года и в 1918 году признанного Советами. Точнее, в Дальневосточную республику влились восточные (забайкальские) аймаки Бурят-Монголии под именем Бурят-Монгольской автономной области, западные же присоединились к РСФСР, став Монголо-Бурятской автономной областью.

В конце 1922 года Приморье – последний некрасный уголок России – было освобождено от белогвардейцев и интервентов, что означало завершение Гражданской войны в целом (если не считать отдельных «афтершоков» там и тут). Тогда же Дальневосточную республику ликвидировали, её территории влились в РСФСР. Монголо-Бурятскую и Бурят-Монгольскую автономные области в 1923 году объединили в Бурят-Монгольскую АССР с центром в Верхнеудинске (с 1934 года – город Улан-Удэ, то есть Красная Уда; Уда – приток Селенги). В 1958 году БМАССР переименуют в Бурятскую АССР, а в 1992-м преобразуют в Республику Бурятию.

Но вернёмся к Валентину Вампилову. Революционные события он принял восторженно, прямо на иркутских улицах декламировал свои пламенные стихи. Однако гражданская активность не помешала ему окончить гимназию с золотой медалью и в 1920 году поступить в Иркутский университет.

Женитьба на Марии Ефимовне Мохосоевой (1900–1988), появление детей и необходимость содержать семью заставляют его преждевременно – на третьем курсе – бросить учебу. Верный своему призванию, он начинает преподавать русский язык и литературу в Аларской школе, но желание решить нахлынувшие материальные проблемы приводит к тому, что ему одновременно приходится заниматься промысловой охотой на пушного зверя в тайге. Особой страстью Валентина Вампилова была также утиная охота (здесь невозможно не вспомнить центральный образ знаменитой пьесы его будущего сына). Правда, люди, знавшие Валентина Никитича, утверждают, что он не признавал «засидок», предпочитая на утренней или вечерней зоре «скрадывать» дичь из-за лошади (при этом ему удавалось сбивать гуся или утку почти каждым выстрелом). Не следует, впрочем, думать, будто забота о хлебе насущном как-то препятствовала педагогической деятельности Валентина Никитича. В школе он работает с полной отдачей, уделяя ученикам не только часы занятий, но и значительную часть своего свободного времени. Известно, например, что вместе с ними он инсценировал классические произведения – рассказ Чехова «Злоумышленник», пьесу Островского «Бедность не порок» и другие.

Вскоре, однако, Валентин полюбил другую женщину – Анастасию Прокопьевну Копылову. Ей и суждено было стать матерью Александра Вампилова.

Родословная Анастасии Прокопьевны лишена легендарно-мифологической ауры, но не менее интересна. Её дед, Африкан Фёдорович Медведев (1855–1895), был сыном православного миссионера и занимал должность священника в приангарском селе Нукуты (указания некоторых вампиловедов на то, что его сослали в Кутулик откуда-то из Центральной России вроде бы за причастность к убийству крестьянами помещика, выглядят сомнительными). От Африкана Медведева правнуку, оказавшемуся исключительно одарённым музыкально, досталась семиструнная гитара. Она, вспоминали друзья Александра Вампилова, была не из ширпотребовских «дребезжалок» – добротная, тёмного дерева, с инкрустацией, а главное – с чистым и ровным звучанием.

Сын Африкана Фёдоровича Иннокентий окончил филологический факультет Санкт-Петербургского университета и посвятил себя педагогической деятельности. Дочь Африкана Медведева, Александра Африкановна (1877–1969), в семнадцать лет окончила Иркутское епархиальное училище с дипломом домашней учительницы. В литературе, посвящённой Александру Вампилову, можно встретить ложное утверждение, будто Александра Африкановна была сиротой и выросла в воспитательном доме. Достаточно сопоставить дату рождения бабушки драматурга и дату смерти её отца, чтобы убедиться, насколько оно не соответствует действительности. Столь же критично нужно относиться и к сведениям, что Александра Африкановна «была лично знакома со Львом Толстым, неоднократно встречалась и беседовала с ним в Ясной Поляне». Сам факт личного контакта с великим писателем вполне вероятен и не вызывает принципиальных сомнений, однако статус постоянной собеседницы, продиктованный характерным для жизнеописательного жанра агиографическим усилением, выглядит, безусловно, чрезмерно преувеличенным.

Муж Александры Африкановны, Прокопий Георгиевич Копылов, родился в 1873 году в селе Кимильтей Иркутской губернии. После окончания духовной семинарии его жизнь оказалась связана с Иркутском: он служил в городском кафедральном соборе и преподавал Закон Божий в женской гимназии. В советское время из-за гонений на священников пошёл в дворники.

Кроме Анастасии, у Александры Африкановны и Прокопия Георгиевича было ещё восемь детей, двое из которых – Михаил и Юрий – погибли в годы Гражданской войны, а ещё один – на Великой Отечественной. У других членов семьи Копыловых судьба сложилась не так трагично. Сестра Анастасии Татьяна стала учителем, брат Николай – инженером, брат Иннокентий – охотоведом, сестра Ксения – врачом, и не простым, а заслуженным.

Анастасия Прокопьевна родилась в Иркутске 18 октября 1906 года. С детства мечтая о профессии учителя, она, уже в послереволюционное время, пытается получить высшее педагогическое образование, но как дочь священнослужителя сталкивается с множеством трудностей на пути к этой цели. Поэтому право преподавать в начальных и средних учебных заведениях ей даёт окончание иркутской «школы для взрослых повышенного типа имени Луначарского», по своему статусу в большей степени соответствующей не вузу, а педагогическому техникуму. После этого она начинает учительствовать, получая назначения то в Аларский, то в Селенгинский, то в Мухоршибирский аймаки.

В одном из сёл Аларского района (аймака) Анастасия и познакомилась с Валентином. В 1929 году он решился оставить первую жену с четырьмя дочерями (сын его умер ещё в младенчестве). Разрыв с Марией, по воспоминаниям близких, произошёл мирно, та отпустила мужа. Может быть, в глазах окружающих этот поступок несколько смягчало то обстоятельство, что по нормам обычного бурятского права рождение в семье исключительно девочек считалось достаточным поводом для развода и женитьбы на другой женщине. Не будем также забывать и о том, что Мария Ефимовна фактически была неграмотной (она умела только расписываться), а значит, не могла в полной мере разделять интенсивную духовную жизнь своего мужа. В любом случае всё решило простое человеческое чувство, над которым, как известно, никто не властен. В 1929 году Валентин Никитич и Анастасия Прокопьевна поженились.

Новая жизнь – новое место. Женившись во второй раз, Валентин решил оставить Аларь – возможно, опасаясь косых взглядов и кривотолков. Отправился в Верхнеудинск – просить нового назначения для себя и жены (тогда Аларский и ряд других районов, ныне относящихся к Иркутской области, входили в Бурят-Монгольскую АССР).

Теперь Вампиловы учительствовали к востоку от Байкала: Тамча, Мухоршибирь, Загустай… Здесь, в Бурятии, у них родилось трое детей: Михаил, за ним – близнецы Галина и Владимир.

Бросается в глаза то, сколь многие представители этих сибирских деревенских семей – Вампиловых и Копыловых – стали образованными людьми, пошли в учителя, получили духовное звание в православной или буддийской традиции… Видимо, драматургический талант Александра Вампилова, его приверженность словесности и вообще гуманитарной сфере – не исключение, а закономерность. Едва ли здесь можно говорить о самородке – скорее о долгой интеллигентской традиции как русского, так и бурятского родов. «Черемховский подкидыш» – никакой не подкидыш, а потомственный сибирский интеллигент.

Летом 1936 года семья вернулась в Аларский район, в Приангарье, а именно – в Кутулик. Валентин Никитич исполнял обязанности директора здешней школы и преподавал литературу, его жена – математику.

Как пишет иркутский писатель Марк Сергеев (1926–1997), близко знавший Вампилова, «рабочий день сельского учителя длился в те поры двадцать четыре часа, ибо его заботой были не только ребятишки со всех окрестных улиц, но и взрослые жители посёлка: страна завершала борьбу с неграмотностью. Вечерами, сидя у свежевыскобленных столов, люди постигали политграмоту по книге популярных бесед автора Ингулова, вслух читали газеты, обсуждали книги Петра Петрова, Исаака Гольдберга, Молчанова-Сибирского, приезжавших незадолго перед этим в Кутулик и выступавших в сельском клубе с рассказами о первой пятилетке. А вечер и ночь учителя были отданы самообразованию, самоусовершенствованию, знакомству с только что появившимися книгами и статьями Макаренко». Кроме того, Валентин Вампилов успевает заниматься краеведением, этнографией, с увлечением собирает материалы о политических ссыльных в Иркутской губернии, прежде всего декабристах.

В феврале 1937 года во всей стране отмечали 100 лет со дня гибели Пушкина. В эти дни Валентин Вампилов выступил в кутуликском Доме культуры с докладом и поставил со старшеклассниками спектакль по «Борису Годунову». Да, сыну было от кого унаследовать страсть к литературе и театру…

Летом 1937 года Валентин Вампилов возвращается в родную Аларь. Теперь он – исполняющий обязанности завуча Аларской школы. Здесь же живёт его первая семья, и Валентин Никитич о ней в меру возможностей заботится.

Именно отсюда Анастасию Прокопьевну, ждавшую четвёртого ребёнка, повезли в ближайший роддом, находившийся в городе Черемхове.

Черемхово возникло в 1722 году как почтовая станция на Московском тракте. С 1917 года Черемхово считалось городом. Жил и развивался этот город благодаря проложенной Транссибирской магистрали и разведанному богатому месторождению каменного угля.


Колёса стучали на великой Сибирской магистрали, вынесшей на своём просмоленном горбу новейшую историю.


Сюда, в черемховский роддом, Валентин Никитич передал жене ставшее широко известным письмо:

«…Я уверен, всё будет хорошо. И, вероятно, будет разбойник-сын, и боюсь, как бы он не был писателем, так как во сне я всё вижу писателей. Первый раз, когда мы с тобой собирались в ночь выезда, я во сне с самим Львом Николаевичем Толстым искал дроби, и нашли. Ему дали целый мешочек (10 кг), а мне полмешка. Второй раз в Черемхове, ночуя в доме знакомого татарина, я во сне пил водку с Максимом Горьким и целовал его в щетинистую щёку. Боюсь, как бы писатель не родился… Сны бывают часто наоборот, скорее всего, будет просто балбес, каких много на свете. Лишь бы был здоровый – мог бы чувствовать всю соль жизни под солнцем».

В этом же письме Валентин Никитич сообщил, что взял для помощи жене прислугу – «девица 17 лет, из деревни», условия – «35 рублей в месяц плюс кофта и юбка на всю зиму». Не успел он запечатать письмо, как принесли телеграмму из роддома. Он делает приписку: «Моё предчувствие оправдалось… сын. Как бы не оправдал второе… Здоров ли мальчик? Не замухрышка ли? <…> Не назвать ли его Львом или Алексеем? У меня, знаешь, вещие сны».

Лев, Алексей; в честь Толстых, Льва Николаевича, Алексея Константиновича и Алексея Николаевича? Или Алексей – всё-таки в честь Горького, до обзаведения щетинистыми щеками бывшего Алексеем Максимовичем Пешковым? В итоге остановились на имени Александр. Считается, что в честь Пушкина, годовщина гибели которого, как уже упоминалось, широко отмечалась в 1937 году. Но в этом выборе не было, конечно, ничего торжественно-официального. Близкие вспоминали: Валентин чтил Пушкина, наизусть знал всего «Евгения Онегина».

Александр Валентинович Вампилов родился 19 августа 1937 года. Позже в том старом черемховском роддоме располагался областной специализированный Дом ребёнка. Сегодня здесь акушерский стационар Черемховской горбольницы № 1. На ограде – чёрная каменная доска с именем Вампилова.

1937 и 1938 годы дали огромную, яркую, разнообразную литературную генерацию: тут и Шпаликов, и Ахмадулина, и Высоцкий, и Битов, и Венедикт Ерофеев, и Распутин, и Проханов, и Маканин, и многие другие. Публицист, критик Владимир Бондаренко даже написал книгу «Время красного быка», в которой предлагает как рациональное, так и мистическое объяснение этому пассионарному взрыву. Согласно первому, всё дело в запрете в 1936 году абортов. Согласно второму, нация породила всю эту плеяду в ответ на репрессии: «Неосуществлённая энергия погибших, того же Николая Клюева, Павла Васильева, Осипа Мандельштама, передалась детям 1937 года…»

Не исключено, впрочем, что судьба писателей, появившихся на свет в 1937 году, лишь дополнительно подсвечивается столь значимой для советской истории датой. Любой другой год и прошлого, и позапрошлого столетий был не менее щедр на литературные таланты. Кто в этом сомневается, может заглянуть хотя бы в раздел «Персоналии по годам рождения» пресловутой Википедии.

Стоит, однако, обратить внимание на действительно странный феномен – «черемховскую драматургическую аномалию». Именно в Черемхове десятью годами позже Вампилова появился на свет драматург Михаил Ворфоломеев (1947–2001). Он много лет работал худруком Черемховского театра, стал известен пьесой «Полынь – трава горькая» о Великой Отечественной войне, написал ещё около двух десятков пьес. С семилетнего возраста в Черемхове жил – и там же был похоронен – драматург Владимир Гуркин (1951–2010), известный пьесой «Любовь и голуби». По этой пьесе, прототипы героев которой именно черемховцы, Владимир Меньшов в 1984 году снял одноимённый фильм, сразу же ставший культовым. Ещё одна пьеса Гуркина, «Зажигаю днём свечу…» («Андрюша»), законченная в 1979 году и впервые поставленная в 1980-м, интересна тем, что является своеобразным оммажем вампиловской «Утиной охоте».

Черемховский «гений места» благоволил не только драматургии, но и прозе. Достаточно назвать Александра Ломма (1925–1993) – чешского фантаста[6], писавшего, как это ни странно, в основном на русском языке (его роман-фельетон «„Дрион“ покидает Землю», печатавшийся в «Пионерской правде» с 1974 по 1976 год, был для советских школьников, утомлённых официальной дидактической словесностью, настоящим окном в увлекательную остросюжетную литературу).

Вот уж правда – Черемховское месторождение, и не только угольное…

Другая подобная аномалия – городок Свободный в Амурской области, расположенный, как и Черемхово с Кутуликом, на главном ходу Транссибирской железнодорожной магистрали. В Свободном в 1923 году родился режиссёр Леонид Гайдай, впоследствии много лет живший в Иркутске, а пятью годами позже – режиссёр Виталий Мельников, автор лучших экранизаций вампиловских пьес: «Старший сын» (1975) и «Отпуск в сентябре» (по «Утиной охоте», лента снята в 1979 году). В 1943 году рядом, в нынешнем Белогорске, родился Валерий Приёмыхов – сценарист, режиссёр, актёр, звезда картин «Пацаны» Динары Асановой и «Холодное лето пятьдесят третьего…» Александра Прошкина; вскоре после его появления на свет семья переехала в соседний Cвoбoдный. Можно ли назвать другой дальневосточный городок сопоставимой величины, откуда вышли бы сразу трое кинематографистов опять-таки сопоставимой величины?


Из роддома Анастасию и маленького Александра привезли в Аларь.

В стране тем временем набирала обороты ежовщина. Валентин Вампилов опасался ареста – по вполне известным ему причинам. 23 декабря 1937 года он обратился в Иркутский областной отдел народного образования и областной комитет профсоюза учителей (Аларский район к тому времени уже передали в Иркутскую область): «Пишу в весьма плохом нервном состоянии, так как с часу на час жду ареста… Не самый арест, в конце концов, страшен, а страшно то, что меня, семнадцать лет честно проработавшего в советской школе, собираются сделать жертвой гнусной клеветы». Вампилов сообщал о «ненормальной обстановке в школе» и «грубой и беспринципной склоке», которую устроил преподаватель бурят-монгольского языка двадцатитрёхлетний Д.В. Зурбанов – активист, любитель выступать на собраниях. Вампилов утверждал, что его приход в аларскую школу спутал Зурбанову карты: «Он сразу почувствовал, что моё присутствие в школе может помешать его „влиянию“, „авторитету“, короче, его демагогии». Зурбанов заявлял, что Вампилов в 1918 году был причастен к «салтыковскому делу»[7], а в 1920-м будто бы был левым эсером. Валентин Вампилов объяснял, что в «салтыковском деле» действительно участвовал, но на стороне не Салтыкова, а большевиков Семёна Николаева и Евгения Манзанова. В 1920 году, когда он готовился поступать в университет, его репетитором стал бывший студент Петербургского психоневрологического института – некто Забанов, который действительно сколотил группу левых эсеров. Однако Вампилов, по его утверждению, войти в неё отказался и вскоре с Забановым порвал: «Моё кратковременное якшанье с Забановым было случайным».

Тот же Зурбанов[8], помимо прочего, обвинил Вампилова во вредительстве в школе. «Я не заслуживаю политической смерти, так как с самых молодых лет я был известного общественно-политического настроения… Я все семнадцать лет честно проработал в школе, работал так, как мог, за что пользовался любовью и признательностью своих учащихся. Надеюсь, что советская общественность разберётся в моём деле», – писал Валентин Вампилов.

Надежды не оправдались. Его взяли 17 января 1938 года, когда младшему сыну не было ещё и полугода. Буквально за несколько дней до этого арестовали деда драматурга по маме – Прокопия Георгиевича Копылова. Бывшего священника обвинили в контрреволюционной агитации и в причастности к мнимой «церковно-монархической контрреволюционной организации», будто бы делавшей ставку на великого князя Кирилла Владимировича, двоюродного брата Николая II, как на будущего царя. 28 февраля 1938 года Прокопия Георгиевича расстреляли…

Согласно материалам дела Валентина Вампилова, с которым смог ознакомиться Андрей Румянцев, 22 февраля сотрудник Аларского райотдела НКВД Зинченко провёл допрос и обвинил Вампилова в принадлежности к «панмонгольской контрреволюционной диверсионно-повстанческой организации». Арестованный будто бы хотел поджечь школу, стравливал русских и бурятских учеников, вербовал контрреволюционеров… Валентина Вампилова (признавшего на том единственном допросе – очевидно, под давлением – выдвинутые против него обвинения) расстреляли в Иркутске 9 марта того же 1938 года. Репрессивная машина работала в ускоренном, форсированном режиме, расстрельные приговоры штамповали даже не суды, а «особые тройки» НКВД.

Родные долгое время не знали об участи Валентина Вампилова ничего. Его младший сын впоследствии говорил: «Отца взяли за то, что у него было слишком много книг для сельского учителя». В 1957 году, когда Вампилова-старшего реабилитировали посмертно, родственникам выдали справку, согласно которой Валентин Никитич умер в лагере в 1944 году. О том, что его расстреляли шестью годами раньше, стало известно лишь в 1991-м.

Вампилов своего отца, конечно, не помнил. Много позже он запишет: «Не знаю, цинично это или нет, но своего отца, которого я не помню (он умер), я не уважаю, не берегу, как это обычно говорят, связанную с ним память, потому что я не видел его, не знаю его». Особенность записных книжек Вампилова – в том, что решительно непонятно, где его собственная сокровенная мысль, а где – набросок реплики для героя какой-нибудь пьесы…

Талантливый человек, Валентин Вампилов мог бы многое передать сыну. Но он, собственно, и передал – по каким-то ещё не ведомым науке каналам.

«Сплошная безотцовщина – война, да и ежовщина», – сформулирует позже Владимир Высоцкий (отец которого, фронтовик, оказался, впрочем, удачлив и прожил долгую жизнь). Без отцов росли многие плюс-минус ровесники Вампилова. У Шукшина расстреляли отца, а отчим погиб на фронте. Не вернулись с войны отцы Геннадия Шпаликова и Юрия Кузнецова. Тема отца и безотцовщины появится у Вампилова и в «Старшем сыне», и в «Утиной охоте».

…В 1937 году огромную Восточно-Сибирскую область разделили на две – Иркутскую и Читинскую, а из Бурят-Монгольской АССР по соображениям управленческого характера вывели ряд районов, которые составили национальные округа: Усть-Ордынский Бурят-Монгольский к западу от Байкала, в Иркутской области, и Агинский Бурят-Монгольский к востоку от Байкала – в Читинской области. Именно в Усть-Ордынский округ вошёл Аларский район. Но поскольку соответствующие решения были приняты в сентябре 1937 года, то Вампилов, строго говоря, родился не в Иркутской области, а ещё в Бурят-Монгольской АССР.

Анастасия Прокопьевна, находившаяся в декретном отпуске, осталась одна с четырьмя детьми. Ей, как и многим другим бедовавшим, помогали родные – мать, сёстры, братья… Летом 1938 года она перебралась в Кутулик – центр Аларского района. Младшему исполнился год, 1 сентября Анастасия Прокопьевна вышла на работу в Кутуликскую школу. Работала учителем математики, затем завучем, инспектором районного отдела образования. Именно ей Валентин Распутин в 1973 году посвятит свой изумительный рассказ «Уроки французского» (при этом прототипом главной героини рассказа был другой человек – Лидия Михайловна Молокова). Распутин вспоминал Анастасию Прокопьевну как женщину «удивительной доброты и чистоты, от которой Саня перенял многие самые лучшие свои качества». Впоследствии она была награждена медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «Ветеран труда», орденами «Знак Почёта» и Трудового Красного Знамени. Из жизни ушла в 1992 году.

Читая мемуарные свидетельства, ей посвящённые, а также те немногословные воспоминания, которые она оставила о своём знаменитом сыне, трудно отделаться от ощущения, что характером Анастасия Прокопьевна удивительно напоминает Клавдию Васильевну Савину – героиню пьесы Виктора Розова «В поисках радости» (1957) и поставленного по этой пьесе кинофильма «Шумный день» (1960, режиссёры Георгий Натансон и Анатолий Эфрос). Больше того, в старости она приобрела сильное внешнее сходство с выдающейся актрисой Ангелиной Степановой – возлюбленной драматурга Николая Эрдмана и второй женой писателя Александра Фадеева. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить поздние фотографии Анастасии Прокопьевны и соответствующие кадры тех последних фильмов, в которых снималась Ангелина Степанова («Объяснение в любви» Ильи Авербаха, «Запомните меня такой» Павла Чухрая). Упомянув эту параллель, авторы не могут пройти мимо другого факта: Ангелина Степанова тоже пережила своего сына, носившего имя Александр.

Как мы уже знаем, Вампилов родился в Черемхове, откуда был привезён в Аларь. В анкетах, однако, он писал, что родился в Кутулике. Здесь он рос – и потому именно Кутулик считал своей малой родиной.

…Мне попадались стихотворные и прозаические высказывания о том, что землю можно любить всю сразу от Карельского перешейка до Курильской гряды… Тут, как мне кажется, что-то не то. Как, например, мне любить Курильскую гряду, если я её никогда не видел?


Впоследствии Вампилов опишет Кутулик в ностальгическом очерке: «…На пригорке старые избы с огородами, выше – новый забор с будкой посередине – стадион… За серым забором – сад, за ним – несколько новых деревянных домов в два этажа, потом снова два двухэтажных дома, каменных, побелённых, возвышающихся над избами и выделяющихся среди них своей белизной, – райком и Дом культуры, потом чайная, одноэтажная, но тоже белая и потому хорошо видимая издалека. Что дальше? Мосты, переулки, бегущие вниз с пригорка: Больничный, Цыганский, Косой; улица Первомайская у блокпоста, выходящая прямо к полотну; ещё два-три заметных строения – каменные и побелённые – комбинат бытового обслуживания и церковь, переоборудованная в кинотеатр… И вот уже снова сосновый лес и автомобильная дорога… – Московский тракт… Деревянный, пыльный, с огородами, со стадом частных коров, но с гостиницей, милицией и стадионом, Кутулик от деревни отстал и к городу не пристал[9]. Словом, райцентр с головы до пят. Райцентр, похожий на все райцентры России, но на всю Россию всё-таки один-единственный».

Рискнём оспорить утверждение «похожий на все райцентры России». Начать хотя бы с того, что Кутулик, основанный в XVIII веке, стоит прямо на Московском тракте и на главном ходу Транссиба, примерно в 180 км к северо-западу от Иркутска. В 1814 году в Кутулике построили Аларский дацан «Даши Чойнхорлинг», совмещавший функции храма и просветительского центра (в 1893 году возведено новое здание, в 1928 году дацан был закрыт, в 2004-м открыт заново). Кутуликчане занимались сельским хозяйством и торговлей, чему способствовало трактовое расположение.

Черемхово, Аларь, Кутулик… Черты посёлков и городов слились в условный вампиловский Чулимск – «таёжный райцентр», подчёркнуто далёкий от столиц и явно восточносибирский.

В те годы (как, собственно, и сейчас) в Кутулике насчитывалось около пяти тысяч человек. Анастасия Прокопьевна и её дети жили в бревенчатом бараке рядом со школой. Раньше в этом самом бараке находилась пересыльная тюрьма. В ней ночевали каторжане, направлявшиеся в Иркутск и дальше – за Байкал.

Правда, никаких решёток, запоров и прочно оборудованных дверей драматург уже не застал. «Видимо, – писал он в конце шестидесятых, – был в своё время барак переоборудован… покрыт тёсом», выкрашен «в цвет жёлтых берёзовых листьев» и превращён в «апартаменты» школьных учителей, истопников и уборщиц. Эту своеобразную попытку перековать мечи на орала нельзя рассматривать как исключительно сибирскую причуду: перевод пенитенциарных учреждений в ведение жилищных комиссий был после революции поставлен на конвейер. Так, почти половину своего пребывания в Саранске (1946–1958) выдающийся литературовед и мыслитель Михаил Бахтин провёл в доме, бывшем когда-то одним из корпусов уездной тюрьмы. Публицисты, склонные к чёрно-белому мышлению и пытающиеся всё подогнать под какую-то одну схему, наверняка увидели бы в обоих фактах очередное свидетельство «каннибализма» советской власти («Бедные люди вынуждены были жить в темницах!»), но интерпретировать их необходимо с точностью до наоборот: как указание на парадоксальную «конверсию» разветвлённой репрессивной системы.

Среди мифов, кочующих по страницам отечественного вампиловедения, есть одна выдумка топонимического свойства: якобы слово «Кутулик» переводится с бурятского как «яма». Это ложное толкование возникло, скорее всего, в силу подсознательного тяготения к сгущению красок. Ведь жизнеописание, герой которого сначала живёт в «тюрьме», стоящей в «яме», а потом добивается безусловного признания, обладает высоким риторическим потенциалом. Оно позволяет эксплуатировать такие биографические штампы, как долгий путь наверх из самых низов, сочувственное смакование житейских трудностей, взволнованный рассказ о созревании гениального самородка в глубинах сибирских руд и т. п. На самом деле слово «Кутулик» восходит к бурятскому «хутэл» («кутэл»), употребляющемуся в значении «удобный, легкопроходимый перевал» (вблизи Кутулика находится невысокий перевал из бассейна реки Ноты в бассейн реки Залари).

Сегодня в Кутулик из Иркутска можно добраться за три часа на маршрутке. Справа – трасса, слева – Транссиб; сам посёлок – большой, разбросанный, иной город быстрее пешком обойдёшь, – вытянулся между ними. Памятник Ленину, улица Вампилова, кафе «Старший сын»… Ниточка Кутулика – даже скорее не реки, а ручья, теряющегося в высокой траве. Вокруг бродят коровы. Прохожая спрашивает встречного парня-бурята: «Не женился?» – тот усмехается в ответ: «Уже разбежался!» – и кажется, что ты попал прямиком в вампиловскую пьесу…

# Примечания

1

Чистой в ритуальном смысле. (Здесь и далее примечания авторов.)

2

Тарасун – молочная водка.

3

Именно поэтому, как поясняется в некоторых вариантах, сами лебеди белые, а ноги у них чёрные.

4

Бурханы – второразрядные божества.

5

Тапханю – бурятское имя Пелагеи.

6

Настоящее имя – Вацлав Кличка (чеш. Václav Klička).

7

Иннокентий Салтыков возглавлял в Алари колчаковскую земскую управу, сотрудничал с белочехами, после наступления Красной армии бежал в Монголию, где был убит вместе со всей семьёй одним из своих охранников, решившим завладеть салтыковскими ценностями.

8

Согласно материалам Аларской средней школы, Доржей (Доржи) Васильевич Зурбанов (1913–1975) в 1941 году был призван Черемховским военкоматом в действующую армию, войну закончил в должности старшины стрелковой роты.

9

В 1941 году село Кутулик преобразовали в посёлок городского типа.