# Академия мертвых героев

Талия Новэн

Аврора Аррот была обречена с рождения.

Полубог, клейменная как непригодная для Олимпа, она провела детство в Протекторате, где единственной целью было научиться убивать. В шесть лет ее забрали от матери, чтобы вырастить из нее стражницу для Богов. И чтобы получить эту "привилегию", Аврора выжила в Смертельно Опасном Турнире, заплатив за это самую высокую цену – жизнью своего друга.

Теперь ее ждет Военная Академия, но обучение превратилось в личный ад. Ее командир – Адриан Вейрон. Он безжалостен, полон ненависти, исделает все, чтобы превратить ее жизнь в Тартар. Авроре ничего не остается, кроме как терпеть, пока ее мучает чувство вины и кошмары о разрушенном Олимпе.

Титаны возвращаются, а стены Академии скрывают тайны, которые Аврора с друзьями вынуждена расследовать. Она должна пройти этот путь и выдержать гнет командира.

Сможет ли полубог, выживший ценой предательства, остановить войну? Или ее отчаянная борьба за правду станет тем самым шагом, который приведет Титанов на Олимп?

## Глава 1

Смертельно опасный турнир, в котором выживают не все. Победители получают право служить при боге-покровителе, проигравший же… принимает смерть от рук восставшего.

– Как думаешь, ты способна на убийство?

Этот вопрос задал напарник за три недели до того, как я убила его. Тогда я задумалась: что должно произойти, чтобы я решилась погасить чье-то существование? Но, оказавшись наедине со страхом и под давлением Богов, рука сама метнулась, обрывая жизнь.

Каэн был наивным парнем, возомнившим, что может тягаться с нами, полубогами, которых с шести лет учили убивать. Мы толком не научились разговаривать, а уже стояли в стойках, размахивая ножами. Если и был какой-то дурацкий свод правил, то там определенно значился пункт: меч клали в руку при первом вздохе. Вслед за плачем младенцев их немедленно клеймили, как непригодных для свободной жизни на Олимпе.

Для таких, как я, жизнь была окрашена в особые черные краски: то, что ты до сих пор жив, – случайность. То, что выжил в турнире, – абсолютная удача. Попал в ряды стражи? Проклятое благословение.

Единственная причина, по которой я дожила до турнира, – страх закончить, как моя мать. Он был гораздо сильнее всего остального. То, что она забеременела от Гефеста, не сделало ее жизнь лучше, а меня – исключительной. Боги плодились так, что не могли запомнить всех, с кем спят. А женщин в Греции, желавших лучшей жизни, было больше, чем звезд на небе.

Не каждый младенец со смешанной кровью достигал и года. Но если он не отправился в Асфодельские поля, то к шести годам его насильно забирали в Олимпийский Протекторат, чтобы представить Зевсу как будущего защитника.

Протекторат – лишь первая ступень. Целью нашего обучения было поступление в военную Академию. На тренировках мы калечились, но плакать было бессмысленно. Один взгляд солдата – и ты забываешь, что такое слезы. Любое проявление слабости на матах – и ты отрабатываешь в полях, доказывая очередному богу, что ты не ошибка и в будущем станешь достойным воином, способным отразить атаку Титанов.

В наших венах текла человеческая кровь, поэтому мы не могли быть с богами на равных. Мы годились для охоты, охраны или разведки. Несмотря на это, часть своей силы они передали, и, раз уж так сложилось, нас пускали на мясо – по моему мнению. Хотя большинство считали это привилегией.

Чушь собачья.

Каэн был Богом молодого поколения. Его мать – Богиня Немезида, а его отец – Танатос. Парню необязательно было участвовать в турнире, но, когда твое эго размером с Олимп, умение пользоваться серым веществом куда-то улетучивается.

В итоге он гниет в земле, а мои руки по локоть в тёплой крови. Его угасающий взгляд – то, что я буду вспоминать, пока мой собственный не станет таким же. Мне дали выбор: убить его и получить лекарство от заражения крови или оставить парня в живых, а себя обречь на гибель где-то под деревом в этом лесу.

– Мне было приятно иметь с тобой дело, – говорю я, закапывая напарника в глубокой яме. Ливень обрушивается на нас, и я почти сама срываюсь вниз.

Каэн был лишь моим напарником – так я себя успокаиваю. Не имеет значения, что его лицо целый год было первым, что я видела по утрам. Плевать, что он кормил меня, когда я лишалась ужина за свои выходки. Легко будет забыть, как он вставал на мою защиту, стоило другим бросить мне вызов.

– Каэн, ты мог бы ни о чем не переживать в Садах Адониса, пировать и проживать бессмертие. Вместо этого ты убит какой-то смертной богиней – Авророй Аррот.

Слезы застилали глаза, но я убеждала себя, что есть дела поважнее, чем тратить слезы на него. Так уж мне «повезло», что Немезида – та самая крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение нравственных порядков. Вряд ли за убийство ждет смерть. Турнир непредсказуем, но они могут серьезно осложнить мое жалкое существование.

Сейчас я в безопасности – насколько это возможно, а лекарство действует. Я чувствую, как мазь обжигает, но вместе с тем она очищает кровь, и глубокая рана затягивается. Мне понадобится еще пять минут, прежде чем продолжить бег.

В лесу легко потеряться. Здесь нет ни тропинок, ни даже мха, по которому можно ориентироваться. По сути, ты просто веришь в удачу и идешь, надеясь выйти к горе. Забраться на дерево не вариант: пока дотянешься до вершины, наступит глубокая ночь, а птицы здесь кровожаднее участников турнира.

По моим подсчетам, мы были в пути четыре дня. За это время, помимо убийства напарника, мы сразились с парой Гарпий. Они невыносимо воняют, но не такие смертельные, как Химеры. О том, что Химеры здесь, подсказали душераздирающие крики и пылающие деревья. Чудовищ можно было победить, но я не рискну связываться с огнем..

Еще наши военачальники говорили: худшее, что вы можете сделать на турнире, – это уснуть. Пока спите, вы слишком легкая добыча. Поэтому единственный вариант – бежать и слушать. Некоторые из нас едят специальные ягоды, которые воздействуют на мозг так, будто ты неутомим и полон энергии. Но только те, у кого с мозгами все в порядке, знают: из-за них ты теряешь концентрацию, инстинкт самосохранения и внимание к деталям.

Поэтому я их не ем. И Каэн не ел. И чтобы мне выжить и не присоединиться к нему, в моем распоряжении всего два дня: один – чтобы найти гору, второй – забраться на нее. И по возможности ни с кем из участников не пересечься.


## Глава 2

Но лишь выжившие узнают, ради чего всё началось. Боги наблюдают. Одни карабкаются вверх, другие – вниз.

К горе удалось подойти только к вечеру следующего дня. Я опаздываю примерно на три часа. Теперь мне понадобится удача Аполлона, если я хочу вовремя подняться на вершину. Ведь, как мы знаем, не успеешь – сгоришь заживо в этих лесах, и можешь забыть об Академии.

Воздух у подножия уже холодный, и по моей спине пробегают мурашки. Я поднимаю голову. Чем больше я пытаюсь разглядеть, что таится наверху, тем хуже. Буря над горой осложнит подъем, а еще я могу замерзнуть.

– Тебе стоило взять теплую одежду. Холод убивает не хуже кинжала, – женский голос раздается сзади. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит, но я успеваю ругнуться себе под нос.

Алексия Лаэртиад. Она мастерски владеет навыком бесшумного передвижения.

– Так даже веселее. Будет больше мотивации покончить с этой горой, – отвечаю я и начинаю карабкаться по камням. Они холодные, царапают кожу, но на нытье времени никогда нет.

Я слышу, как богиня копошится сзади, а потом за короткое время догоняет меня в два счета. Ее кудрявые светлые волосы спрятаны под пилосом, а на теле – хитон из плотной шерсти. Девушка выглядит так, словно только что сражалась с Титанами: вся в крови и порезах, но с ослепительной улыбкой, способной осветить этот снежный путь.

– Если хочешь, могу дать вторую накидку. Прошлому хозяину она больше не нужна.

Ее мешок на спине почти полон. Накидка, которую она предлагала, лежит где-то на дне, потому что сверху виднелись еда и веревка. Соблазн взять все, что там есть, так велик, что я мысленно стону.

Я двигаюсь вверх, чтобы не замерзнуть окончательно. Алексия ползет следом, и я замечаю, что обувь у нее куда удобнее моей. Да и вообще – не ее: обычно такие носят мужчины.

– Этот пустоголовый уснул и развел костер, представляешь? – она ухмыляется и ускоряется, оставляя меня позади. – Теперь он сытый и мертвый.

Девушка подтягивается к выступу, а потом протягивает мне руку, чтобы помочь. Но я не спешу ее брать, и мы обе смотрим друг на друга.

Когда почти всю жизнь живешь под одной крышей с убийцами, то доверие отпадает как само собой разумеющееся. Любая ягода, которую предлагают, может стать белладонной. Как и помощь.

– О, перестань. С тебя нечего взять. Твоя смерть будет лишней, а вот если ты останешься жива – еще пригодишься.

Взгляд ее темно-зеленых глаз скользит поверх моей головы, по верхушкам леса. Ветер усиливается, а на нас оседают снежинки.

Я вздыхаю, понимая, что она права, и хватаюсь за протянутую ладонь.

– Погодка портится. Нам нужно двигаться быстрее, но сначала давай поедим? – она отряхивает руки; они такие же грязные, как и мои. Я не ела так давно, что кажется, желудок сводит судорогой. Я не ела так давно, что кажется органы жрут сами себя.

Алексия берет лепешку, делит ее пополам, потом достает второй мешочек, в котором лежат небольшие кусочки мяса. Она протягивает еду мне, но я все еще не верю, что это происходит.

– Ты первая, – настаиваю я.

Она закатывает глаза и недовольно цокает языком. Не разрывая зрительного контакта, девушка набивает рот: щеки становятся до смешного круглыми и румяными. Только после того как богиня прожевала и проглотила, я беру то, что так хочу.

– Спасибо тебе, Ифа, за прекрасный ужин. Надеюсь, Асфодельские поля достойно встретили тебя, – благодарит кучерявый убийца, закрывая глаза от наслаждения. Она ни о чем не жалеет. Впрочем, так и должно быть.

Когда мясо попадает мне в рот, я почти расплываюсь в улыбке. Оно прожарено как нужно, а лепешка такая мягкая, что на мгновение я забываю, что стою на высоте двадцати метров в окружении гор, лесов и еще одного палача.

– Что ты от меня хочешь? Я не поверю в эту благотворительность.

– Я за тобой следила.

– Само собой.

Она вытирает рот рукавом, а потом, прежде чем убрать остатки обратно в мешок, достает теплую одежду.

– Накинь, – бросает мне накидку, и я ловлю ее одной рукой. Материал колется, но согревает, и мозг велит помолчать, чтобы не лишиться пальцев.

– Ты знала, что некоторые участники решили устроить самосуд?

– Нет.

Мы обе поднимаем взгляд – туда, где в облаках скрывается гора, путь к Олимпу. За годы тренировок мы побывали в разных условиях и должны быть готовы ко всему, но высота – моя слабость. Главный страх, который я держу под семью замками.

– Они договорились скидывать с третьего яруса каждого участника, если решат, что он угроза. Хотят избавиться от конкурентов еще до поступления в Академию.

– Откуда ты знаешь? – я доедаю лепешку и накидываю на себя одежду. Пока мы болтаем и едим погода портится с бешеной скоростью.

– Подслушала разговор наших военачальников. Это сатирово отродье только “за”, чтобы устроить показушные бои и избавиться от слабых.

Я киваю. Это в их духе – осложнять нам жизнь. Я не думала, что и на турнире это продолжится. Я и так невыносимо устала: под ногтями кровь Каэна, а ноги замерзли так, что скоро они мне не понадобятся.

– И зачем тебе я?

Алексия кутается в одежду, будто хочет в ней раствориться. Ее взгляд уходит в сторону, она переминается с ноги на ногу.

– Ты дерешься лучше всех из девчонок и отлично стреляешь. Если на меня нападут, мне нужна защита.

Я выгибаю бровь, глядя на нее, и надежда в ее глазах гаснет с каждой секундой.

– Тогда, получается, без тебя у меня больше шансов выжить, не находишь?

Она подходит ближе, но я не двигаюсь.

– Я надеялась, что после того, как ты поешь и согреешься, ты согласишься мне помочь.

Ее глаза умоляют, но я смеюсь в голос. Так сильно, что у меня текут слезы.

– Алексия, я убила собственного напарника.

Она прижимает руку к сердцу, и от выражения ее лица я чувствую себя сквернее обычного.

– Каэна? Он был славным парнем. И таким добрым.

– У меня не было выбора.

Вариант, что умираю я – не рассматривался. К счастью или к сожалению, мы так устроены, что хотим выжить, а боги лишь ускоряют наши решения. Пускай и манипуляциями.

– Мы делаем все для выживания – так гласит кодекс. Поэтому сейчас я прошу тебя о помощи. Обе поступим в Академию, а там уж точно будем друг другу полезны.

Я наслышана о том, что в Академии свои законы. Мы обязаны будем жить по новым правилам, придется кому-то довериться. Возможно, даже… подружиться.

– Ты должна быть благодарнее. Я тебя одела, накормила и предупредила об опасности! – не унималась девушка. С каждым ее словом обида слоями ложилась на меня.

– Вот поэтому я и не хотела доверять. За все приходится платить, – я тоже кутаюсь в накидку. Мы теряем время; темнота сгущается, а снег уже припорошил землю.

– Они знают, что мы отстали и расставили охрану по всему периметру, а я не хочу быть скинутой в пропасть. Я не умру вот так!

От того, как повышается ее тон, мне становится не по себе. Все же, она только выглядит маленькой и беззащитной. Кровь на ее лице придает девушке устрашающий вид, напоминая, что она сделала ради одежды и еды.

– Ладно. Но больше не преследуй меня. Доберемся до вершины и разойдемся.

Дождь вперемешку со снегом бьет в лицо ледяными иглами, отчего мы замедляемся. Щеки и лоб замерзли, покалывают от постоянных ударов ветра; глаза жжет так, что их почти невозможно разлепить. Первое время мы еще пытались разговаривать, но гул был таким сильным, что перестали слышать друг друга. К тому же с открытым ртом мерзнешь быстрее.Девушка прячет радость, но я вижу, как дрожат ее губы, и мы снова карабкаемся вверх.

Мы с Алексией сработались как команда – что удивительно – страхуя друг друга от падений и камней, которые время от времени срывались сверху. Мне казалось – это проделки богов. Возможно, даже Немезида приложила руку.

Мы сделали лишь один перерыв, прежде чем вплотную приблизились к третьему ярусу. Он был последним. Выше – только наша победа и возможность стать стражами. Возможность не закончить, как моя мать.

Время здесь будто остановилось. Буря и снегопад остались позади. Сугробы по колено и такие виды, что дух захватывает: чистое голубое небо, как предзнаменование новой жизни, свежий, чуть сладкий воздух.

Алексия ползла на корточках впереди, а я прикрывала сзади. Мы двигались бесшумно, а мой слух был напряжен до предела – казалось, я смогу услышать соперников за милю. Когда скалы перестали нас прикрывать, пришлось ползти – это оказалось самым трудным. Снег был повсюду: за шиворотом, в обуви, даже во рту. Мы кряхтели и ругались, но никто не думал сдаваться. Тем более, когда Алексия заметила обходной путь.

Пробираясь к ярусу, мы видели тела погибших. В основном парней – их я знала плохо. Но две девушки среди них были мне знакомы по спаррингам.

– Смотри, – шепчет богиня, указывая на рослого парня со стрелами за спиной. Где он их взял?

– Это Деметрий. Он хорош. Ты по сравнению с ним – малолетнее дитя с палкой. Поэтому если нападут, не упускай его из виду.

Я щурюсь, разглядывая объект угрозы. Все мое тело напряжено в ожидании: придется или бежать, или драться.

– Зато у малолетнего дитя руки целы, – шепчу я. Парень сжимает стрелу, и еще капля крови падает ему на сапоги. – Он ранен, значит, медлителен и будет дольше прицеливаться.

Алексия присматривается и радостно кивает, будто мы уже победили. Но когда из-за угла к нему присоединяются еще двое парней, в моих жилах стынет кровь. Этих я знала. Они были безжалостны и с улыбкой добивали любого на палестрах. Однажды, после одного из боев, меня вынесли почти без сознания – с треснувшими ребрами и рассеченной губой. Их удары в десять лет были как молот с разбега.

– О, великие Мойры! – выдыхает напарница. Мы отслеживаем каждое их движение и молимся, чтобы на ярусе не оказалось никого, кроме них.

– Вступать в прямую атаку слишком глупо, – шепчу я. Мои губы еле двигаются. – Не привлекаем внимания.

Мы обе сглатываем страх, скопившийся в теле. Арка совсем близко, и все кажется простым, но ставки так высоки, что от паники мозг начинает работать хуже. Двигаясь крайне медленно, мы преодолеваем метр за метром, посматривая и реагируя на каждый чих.

Когда мы сползаем с первого крутого спуска, а соперники остаются позади – я слышу нарастающий под нами треск. Мне хватает секунды, чтобы предвидеть, что за этим последует. Алексия замирает. Ее глаза округляются до размера солнца, а мое сердце уходит в пятки.

Девушка проваливается вниз. Мне страшно настолько, что я готова потерять сознание. Ее тело наполовину свисает в пропасть, но я успеваю ухватить за лодыжку. Обувь скользит в моих руках, и Алексия соскальзывает еще ниже, скрываясь в разломе. Из горла напарницы вырывается крик настолько оглушительный, что эхо отражается от гор. Лед под нами расходится с еще большим грохотом, обещая, что скоро обе будем погребены под слоем снега в расщелинах.

## Глава 3

Под бьющим светом и снисходительными взглядами богов, выжившие должны понять: Олимп – не награда, а следующий этап игры. А правила, как всегда, пишутся кровью.

В голове стучит барабан, ускоряя ритм с каждым моим движением. Инстинкты кричат об угрозах: Алексия погибнет, убийцы уже слышали нас и скоро нагонят, а значит – смерть.

Глупая смерть.

Мне требуются все силы, чтобы вытащить девушку. Мы смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Она сильно повредила ногу и ладони. Если на ее руки я и так не особо рассчитывала в бою, то на ноги – да.

– Взять их! – кричат сзади. Двое бегут к нам, целясь из лука. Стрела со свистом пролетает над головами, и мы прикрываемся руками.

– Уходи, Аврора, – на глазах напарницы слезы, и это выбивает почву из-под ног. Мы не плачем. Мы не истерим. Мы – будущая стража. Мы должны быть сильнее смерти и страха перед ней.

– Врата Аида сегодня закрыты, – говорю я. – Покажем ему средний палец.

Я рву нас с места, не думая ни о погоне, ни о свисте стрел.

Когда-нибудь они же закончатся?

Это была жалкая и безумная идея. Иртак – мой учитель по кулачному бою, велел бы сигануть с горы, раз я допустила такое. Буквально слышу его мерзкий голос над ухом, что надо мной смеется весь Олимп.

– Добей раненую девчонку! – Вслед за приказом в нашу сторону летит копье.

Мать вашу, они точно психи.

Алексия стонет, когда мы начинаем ускоряться и у меня у самой подрагивают колени. Приходится следить за ста вещами в минуту и уворачиваться от того, что летит в нашу сторону. Парни сильнее и выносливее, а еще оказываются не тупыми и боятся идти по нашему следу. Дорога, по которой мы бежим, ненадежна и может не выдержать вес всех – каждый раз, делая шаг, я переживаю, что он может стать последним.

– Вам все равно не убежать. Мы убьем вас у входа, – я смотрю на свирепое лицо темнокожего парня, и хочется пройтись по нему молотом, но из оружия у меня только сосульки.

Я подгоняю напарницу, уже буквально таща за руку, а когда оборачиваюсь, то вижу красный след, тянущийся от самого обрыва. Алексия умрет или от потери крови, или от стрелы, попавшей в цель.

Узкий проход, который ведет на Олимп, в трехста метрах. Теперь я вижу его еще лучше и замечаю, что парни, если даже захотят, то не смогут перегородить нам путь. Остается только прыгать на нашу тропу и рисковать жизнью.

Такое мне нравится. Надеюсь, они достаточно слабы, чтобы встретиться с Аидом.

– Алексия, нам осталось немного, слышишь?

В ответ лишь хмыканье, но ее рука крепче сжимает мою. Она не умерла, и это хорошая новость на фоне того, что происходит.

Когда за нами раздается душераздирающий вопль вперемешку с хрустом костей, мы замираем на короткие секунды вместе со временем. Обернувшись, я не могу поверить тому, что вижу. Сердце бьется так, словно пытается убежать прочь, оставляя меня в этом хаосе.

– Вот дерьмо, – говорим мы обе вслух.

Дыра перед нами увеличивается. Трещины, словно паутины, пробираются к обрывам и выступам, а когда доходит до скалы, – по склону проносится грохот и та обваливается. Земля под нами дрожит. Наших несостоявшихся убийц не видно – мы слышим лишь громкое чавканье, и страх буквально парализует.

Минотавр.

Первое о чем я думаю, это какого хрена он тут делает? Мы не в проклятом лабиринте. Второе: парни со стрелами были безобиднее.

Минотавр смотрит прямо на нас диким взглядом, а изо рта свисает человеческая кисть. Зрелище жуткое и, по-хорошему, нам бы бежать, но страх обернулся в цепи и приковал к месту.

Чудовище издает свирепый рык. Часть тела падает на снег, а вместе с этим и моя душа проваливается куда-то в пятки.

– Он на нас смотрит? – спрашиваю у Алексии, не отводя взгляда от опасности. Девушка дрожит, и я слышу стук ее зубов.

– Может, он наелся, а нас просто разглядывает?

– Или решил дать нам возможность добраться до Олимпа?

Рев Минотавра говорит о том, что мы обе не правы. Он скалится, глядя на нас, а я уставилась на его огромные мышцы, спрятанные под шерстью. Мы не выстоим с ним в лобовой атаке и умрем быстрее от разрыва сердца, пока он к нам несется.

– Тогда бежим, – будничным тоном предлагаю я. К счастью, у Алексии не возникает вопросов. Мы срываемся с места так быстро, что путаемся обе в ногах и почти падаем на колени. Чудовище позади вновь истошно орет, явно недовольное, а по тому как трясется все вокруг, я понимаю, – Минотавр гонится за нами.

Сейчас бы мне очень пригодилась вся божественная сила. Я слышу женские крики позади, но не могу обернуться. Я не могу спасти тех, кто кричит.

Их не спасти. Не спасти. Не спасти.

Хочу заставить свое сердце перестать волноваться за других, а мозгу подкидываю слова военачальников, воспитавших нас бесчувственными воинами. Главная задача – победить и выбраться живой. Следующий шаг – стать стражей, достойной жизни на Олимпе.

Мы пробегаем еще несколько метров, прежде чем нырнуть в расщелину, в черную вуаль, которая станет нашим спасением. Не разрывая сцепившихся рук, мы с девушкой проходим через портал, а воспоминания о прошлой жизни рассеиваются так же быстро, как страх.

Резкий свет болезненно режет глаза и заставляет сильно зажмуриться. Это нервирует, ведь приходится полагаться на звуки, но и здесь есть сложность. С трибун слышатся восторженные визги, смех и едва различимый поток слов. Большинство возгласов я не могу разобрать: непонятно, нас поздравляют и рады видеть, или сожалеют, что мы не сгинули в Нижний мир. Но некоторые голоса такие четкие, что эхом отдаются в голове.

– Приветствуем новых участников Академии! Боги вам благоволили, и только по этой причине вы стоите на пьедестале с бьющимся сердцем, – постепенно шум вокруг нас утихает, а свет меркнет, позволяя открыть глаза. – Не задерживайтесь и примите руку помощи от жреца.

Передо мной, словно из воздуха, материализуется старик в серебряной мантии, покрывающей все его маленькое хрупкое тело. Его глаза белые, как и длинная борода.

Мы с Алексией переглядываемся, но делаем, как велят. Сделав вдох через стиснутые зубы, я сжимаю его руку. Она ледяная и колет кожу так, будто я ухватилась за иголки.

Мне это не нравится.

Они ведут нас вперед мимо высоких колонн. Я их видела только на картинках в учебниках или в храмах на потолках. Воздух здесь слишком сладкий, словно кто-то обмазал все вокруг ароматическими маслами и решил нас задушить. В какой-то момент стало так тошно, что не было возможности лицезреть красоту вокруг.

Жрецы, боги и другие существа наблюдали за нами сверху вниз, сидя на своих позолоченных трибунах. Они внимательно смотрели, бросая оценивающие взгляды. Несколько богинь недовольно фыркали и цокали языком, будто я была просто животным, нагадившим на этот безупречно чистый мраморный пол.

Нам вбивали в голову, что мы должны любить всех богинь и богов, практически падать им в ноги, если они хоть одним взглядом покажут свою заинтересованность. Ну, я тоже упаду. Все же хочу пожить подольше и не зря прошла через земной Тартар.

– Как думаешь, куда нас ведут? – голос Алексии прерывает мой беспокойный поток мыслей. Я смотрю в ее темно-зеленые глаза и замечаю, как она сканирует каждый сантиметр Олимпа.

Старик не обращает на нас никакого внимания, поэтому я чуть сдвигаюсь в сторону.

– Однажды я подслушала разговор военачальников: после прохода нас ждет следующий отборочный этап, – делюсь я. Возможно, мне не следовало говорить, откуда у меня информация. – Но мне хочется верить, что перед этим нам дадут помыться и обеспечат чистой одеждой.

Мы обе нюхаем себя и морщимся. В этом святейшем месте мы словно грязь из-под коня.

– Твоя нога! – вспоминаю я. Девушка не хромает, и след крови не тащится за нами.

Алексия замедляется, приподнимает накидку и обнаруживает, что рана почти полностью зажила, но одежда по-прежнему в дырках и запекшейся крови.

– Это все подарки Богов. Знать бы, кто это устроил, – ее мечтательный взгляд начинает скользить по трибунам.

Я закатываю глаза так, чтобы никто не увидел.

– Приготовься к следующему отбору: по одной из версий, нас будут распределять в разные отряды, а по другой – заставят биться с кем-то похуже Минотавра.

Я проговариваю каждое слово четко и холодно, мой голос даже не дрожит, хотя все внутри протестует против второго сценария. Неужели мы мало настрадались?

Алексия же, напротив, не скрывает своих эмоций. Ее лицо вытягивается, и если секунду назад она была готова падать перед богами на колени, то сейчас выражение ее лица – сущий гнев. Девушка смешно вздергивает подбородок:

– Они больше не получат нашей крови. Мы с тобой выстоим.

От ее слов я почти спотыкаюсь об идущего передо мной жреца.

– Опять мы? Мне казалось, что наша дружба закончилась после прохождения портала.

Мне смешно, но я прячу улыбку. Алексия до абсурда забавна.

– На твоем месте я бы не разбрасывалась знакомствами. Пусть я не так сильна в бою, как ты, но у меня есть свои приемчики. Я могла погибнуть столько раз, что не хватит твоих и моих пальцев пересчитать, – она снова отворачивается и смотрит вперед, – но я отлично прячусь и могу быть незаметной. А еще знаю все о редких травах и сильна в ядах, так что ссориться со мной опасно.

У меня вырывается смешок.

– Это угроза?

Она улыбается широко. Ее улыбка дарит столько тепла, сколько не дарит и весь Олимп.

– Тебе нечего бояться, если мы работаем командой. К тому же, вместе мы представляем реальную угрозу, и многие захотят к нам присоединиться.

– Или убить.

Алексия фыркает и больше мне не отвечает. Откидывает свои кудрявые волосы назад, и мы обе шагаем за жрецами.

## Глава 4

Те, кто выжил – еще не ареты. Испытания не заканчиваются, когда гаснет свет арены. Иногда настоящая борьба начинается в тени аплодисментов.

Атмосфера вокруг нас не меняется: с трибун продолжают ликовать, а сзади то и дело представляют публике новых новобранцев в Академию. Имена, которые звучат – мне знакомы. В основном, прошли те, кто показывал результаты во время тренировок и выигрывал местные турниры. Я тоже выигрывала, но всего пару раз. Я вечно сливалась с препятствий, где нужно было карабкаться через ущелья. Как я и говорила: мой главный страх – высота, и лучше уж подумают, что у меня несварение, чем опозорюсь перед оврагом.

Место, куда нас привели, не имело ничего общего с Олимпом. Под ногами зеленая трава, а вокруг – ничего, кроме смиренно ждавших таких же новобранцев. Все мы в рваной и грязной одежде, уставшие, но счастливые, что не познакомились с Хароном. Здесь практически также шумно, как и на Олимпе. От непрекращающегося гула раскалывается голова, а желудок сводит от потребности в еде. Я снова глубоко вдыхаю воздух, но запах пота смешивается с местными запахами, и я держусь за живот, чтобы не опустошить его перед всеми.

Алексия пихает меня локтем и этого хватает, чтобы меня разозлить.

– На нас смотрят, – шипит она мне на ухо. – Военачальники будущих отрядов стоят на помосте и осматривают прибывших.

Я собираю мысли в кучу и успокаиваюсь. Девушка права. Семь высоких крепких мужчин стоят со сложенными руками на груди. Оглядывают нас, как будто мы непригодный скот. О чем-то болтают, посмеиваясь, но от этого они не менее жуткие.

– Видала, как смотрит тот бог со шрамом на шее? Словно ему пообещали убить нас всех и он решил не опоздать, – говорит напарница. Я переключаюсь него и что-то мне подсказывает – она права. Он выглядит самым старшим из всех, одетый в кожаные штаны и рубашку, которая не покрывает его мощные руки. Такими руками можно ломать хребет Минотавра.

– Как думаешь, попасть к нему – удача или наказание?

У меня нет ответа на ее вопрос. Мы как два орла сканируем каждое движение мужчин, оценивая, как нас обучали раньше. Но сложность в том, что мы понятия не имеем на что вообще обращать внимание. Что в их поведение выдает в них чудовищ? Эти боги нам не знакомы, мы не знаем их тактики. Они думают по-другому и могут быть еще более жестокими, чем я могу вообразить.

– Все еще хочешь быть одиночкой? – ухмыляется Алексия.

– Пожалуй, подумаю дать тебе шанс.

Мы обе смеемся, но это не тот радостный смех за завтраком, а нервный, заставляющий внутренности сжиматься.

Нас подвели к небольшой группе из двадцати смертных богов по меньшей мере. Пару девушек и несколько парней тренировались со мной несколько раз в неделю – мы друг другу покивали, молча поздравляя друг друга. Дальше жрец решил из нашей кучки сделать что-то на вроде компактного строя, но мы как стадо баранов. В итоге он просто махнул на нас рукой и велел не заходить за импровизированные линии. Мы с Алексией примкнули к краю, открывая себе обзор на все отряды и тех, кто стоит во главе, ожидая нового отбора.

Меня до сих пор немного потряхивало, но я старалась не кормить внутреннего зверя возможными вариантами будущего. Я смотрела на соседние отряды, отмечая, что мужчин было в несколько раз больше, чем девушек. Нас и до этого было не так много, но теперь разница слишком заметна, чтобы игнорировать.

Когда жрец оповестил военачальников, что больше новобранцев не будет, те покивали и все улыбки тотчас сошли с их лиц. На помосте осталось только три будущих командира: тот свирепый со шрамом, один с лысой головой и татуировками, и еще один мужчина – отдаленно похожий на кого-то, кого я уже встречала. Все трое были одеты одинаково и у каждого за спиной двуручный массивный меч. Я бы в жизни такой не подняла. Ходили легенды, что их разрешил ковать сам Аид у себя в Нижнем мире, чтобы сталь была пропитана предсмертными рыданиями и поражала врагов.

Командир с лысой головой выходит чуть вперед. Он распрямляет плечи, и прежде чем начать свою речь, на небе гремит гром, а на нас падают первые капли дождя.

– Мы не будем вас поздравлять. Этот турнир прошел бы даже подросток без подготовки. Так что если вы решили, что имеете право на аплодисменты, которыми вас одарил Олимп, вы ошиблись. – По полю раздается тихий ропот, когда один из богов начинает посвящение. Два других военачальника за его спиной ухмыляются.

– Но сегодняшний турнир еще не конец. Прежде чем вас распределят на секции, двое пройдут еще одно испытание. И кто-то из них умрет, прежде чем попадет в Академию.

Какого хрена?

Я вижу, как в каждом отряде начинается хаос. Кто-то дергается с места вперед – не знаю с какой целью: то ли сбежать, то ли ударить обезумевшего бога. Другие в панике озираются по сторонам и я то и дело натыкаюсь на удивленные глаза.

Я прикрываю веки, чтобы успокоить внутреннюю тряску и дышу ровно, насколько это вообще возможно.

– Это какой-то сюр. Мы буквально еле выжили, а теперь они хотят еще раз дать нам возможность умереть? – голос Алексии доносится как будто из глубины. И когда я ей не отвечаю, она снова продолжает. – И как же они интересно выберут этих двух счастливчиков?

– Просто подойдут и вытянут любого из нас из отряда, – вмешивается чей-то мужской голос. Я моментально распахиваю глаза и вижу перед нами новобранца с рыжими волосами. Его глаза светло-янтарные излучают азарт и какое-то больное воодушевление.

– Это твое предположение? – уточняю я, переминаясь с ноги на ногу. Командиры и не думают продолжать, они стоят на помосте и наслаждаются нашей реакцией. Краем глаза я замечаю, как один из них смотрит на меня, и тут же отвожу взгляд.

Не хватало еще, чтобы меня выбрали, как подопытного.

– Давайте просто посмотрим. Мне кажется это будет… весело, – добавляет парень. Алексия смотрит на него, как на душевнобольного, а когда тот отворачивается девушка плотнее прижимается ко мне.

– Теперь, когда вы закончили ныть о том, как с вами несправедливо обошелся Олимп, мы начинаем. – Мужчина, который совсем недавно смотрел на меня, вышел вперед. Он был чуть выше остальных, но не такая гора мышц, как командир со шрамом. Его волосы были черные как оникс и темно-карие глаза. На левом бицепсе висела синяя лента, и как только я поняла, кому она принадлежит – у меня потемнело в глазах.

– Ты что-то вся зеленая, – Ладонь Алексии ложится мне на лоб.

Я сглатываю неприятное чувство вины и стараюсь погасить все воспоминания, но из-за количества голосов и большого скопления новобранцев, мне становится хуже.

Но как бы мне не было плохо, мероприятие переходит в другую фазу. Командиры отдают приказы, жрицы поднимаются на помост, а остальные начинают ход. Меня подталкивает толпа, когда приходит наша очередь. Другие смертные боги, кто уже поднялся, останавливаются возле глиняных серых чаш. Я понятия не имею, что происходит, поэтому когда они все дружно разрезают ладони, я вздрагиваю и мои глаза лезут на лоб. Каждый из них подносит окровавленную руку сначала к жрицу, – он накрывает их своей ладонью, а потом несколько капель отправляются в чашу.

Все происходит достаточно быстро: одни сменяют других, а командиры следят за тем, чтобы каждый прошел ритуал. Я смотрю себе под ноги, отсчитываю шаги и не делаю глубоких выдохов. Ступени под ногами скрипят и сам помост выглядит так, словно не готов удерживать такое скопление полубогов.

Кинжал уже ждал меня. Мы с Алексией перекинулись парой взглядов, а потом я провожу глубокую линию от указательного пальца до запястья. Кровь хлынула на землю и жрец качает головой. Видимо, я сильно перестаралась.

Сердце колотилось где-то в горле. Старик что-то прошептал, сжимая мою ладонь своей, и вновь меня пронзила эта режущая боль. Когда он кивком дал разрешение, я разжала пальцы над чашей. Кровь хлынула на оливковые веточки и лепестки, лежащие на дне. В тот же миг поднялся пар, переходящий в тихое шипение. Я сглотнула стоящий в горле ком, наблюдая, как содержимое воспламеняется, и искры взлетают, кружась по ободку чаши.

У Алексии происходит тоже самое, и я облегченно выдыхаю.

Жрец велит всем нам двигаться быстрее, а следующие новобранцы сменяют нас. Чаши таинственным образом исчезают, а на их месте появляются новые. Легкий ветерок касается моих щек и я впервые за долгое время чувствую прохладу.

– Аррот, остановись, – голос прорезает шум, как клинок. Сначала я надеюсь, что это не мне. Инстинкт самосохранения кричит оставить без внимания приказ, но если я ослушаюсь, не сделаю ли я себе хуже?

Я поднимаю глаза, сражаясь с тем, чтобы просто пялиться в землю. Командир с синей лентой возвышается надо мной сантиметров на двадцать и преграждает путь. Алексия двигается вперед вместе со строем, но смотрит на меня через плечо все то время, пока не скрывается из виду. Жрец тоже пропадает.

Я одна.

– Где мой брат? Я знаю, что вы в паре начинали турнир. Но ты здесь, а его нет, – Адриан Вейрон тычет мне в грудь лезвием ножа. Не настолько сильно, чтобы доставить боль. Скорее, пытается запугать, но я уже на пути к тому, чтобы подарить душу Аиду.

Я сглатываю, когда мужчина сужает глаза и наклоняет голову набок. Есть боги, от которых исходит аура праздника, выпивки, любви и красоты, от него же – аура власти, войны и уничтожения.

Его брат был не таким. Каэн был добрым славным парнем с кучей шуток в запасе и неумолимым оптимизмом.

Вейрон махает у меня перед лицом и весь мир сжимается до его карих глаз. Я слышу собственный голос, прежде чем решаю, говорить ли.

– Он погиб, – говоря это и понимаю, что могу оказаться в Нижнем мире еще быстрее, чем могла бы. Глаза Адриана расширяются от шока и сам он отшатывается, точно от сильного удара. Командир проводит рукой по волосам, а потом по лицу. Я вижу как глаза его темнеют, словно обдумывает, кого за этого нужно покарать.

Оставаться рядом с ним – смертельно опасно. Пользуясь тем, что он тонет в гневе, я обхожу слева, а затем несусь вниз по ступенькам. На меня смотрят другие командиры, но никто не останавливает. Вместо этого они обращают внимание на мужчину позади.

У меня есть не так много времени, чтобы спрятаться, пока Адриан Вейрон не узнает, что я та – кто лишил его брата. Можно сказать, я уже мертва. Как и моя мать.

## Глава 5

Мы еще не знали, что в этом дворце каждый выбор будет иметь цену. Что даже те, кто сейчас смеется рядом, однажды окажутся по другую сторону твоего клинка. Но тогда нам казалось – все только начинается.

Нас отвели в сияющий дворец на вершине холма, окутанного облаками – подарок самого Зевса. Здесь нам предстояло учиться, тренироваться, а на нижних этажах располагалась библиотека, открытая для нас в любое время суток. Каждому предоставили выбор: жить в комнате по одному или же разделить ее с напарником. Алексия, конечно же, увязалась за мной, хоть я и не озвучила точного решения о нашем союзе.

Часть меня осознавала – со мной опасно. И теперь, когда я нажила врага в лице командира, она точно должна обходить меня десятой дорогой. Убить меня за мой поступок на турнире – против правил. Но это не означает, что он не попытается или не обставит все так, будто я сама решила больше не продолжать эту жизнь.

За окном начинается дождь и пока Алексия раскладывает наши вещи и наводит в комнате уют, я наблюдаю за ней, подперев рукой подбородок. Девушка сама вызвалась обустроить жилье и нашла где-то дополнительные подушки, коврики и жутко-пахнущее растение.

– Да не переживай ты так. Он же командир отрядов. Он не может расправиться с тобой на палестрах и оставить твое бездыханное тело у всех на виду.

Я прикидываю такой сценарий и от этого мурашки ползут по спине, как пауки.

– Не знаю, что он может, – признаюсь я, – когда он остановил меня на посвящении, я поклялась, что это последний раз, когда я так близко подпускаю его к себе. Боги, он же тыкал в меня ножом!

Напарница замирает над злосчастным цветком, а потом прыскает со смеху.

– Это не смешно.

Она извиняется и прикрывает рот рукой. На другом конце комнаты она находит себе новое занятие – перекладывание вещей с полки на полку. Я же запрыгиваю с ногами на кровать, обхватываю их руками и решаю сегодня не спать.

Когда дело близится к вечеру, в нашу дверь стучат. Я подпрыгиваю на месте и тянусь к горшку с цветком – к самому тяжелому, что есть под рукой. Алексия закатывает глаза и идет к двери, шаркая тапками по полу. Моя кровать стоит так, что я могу видеть всю комнату, в том числе того, кто стоит на пороге.

Это девушка. На вид ей чуть больше чем нам. Возможно, из отряда более старшего курса и ее лицо мне совершенно незнакомо. На ней белый свободный костюм, а волосы зализаны в хвост, что кажется лицо вот-вот лопнет.

– Привет, девушки, – ее голова просовывается к нам. Она мельком осматривает, как мы обустроились, а потом бросает взгляд на меня. – Пришла предупредить, что ужин состоится через полчаса, а после него пройдет заключительное испытание.

– Спасибо…, – Алексия сужает глаза, глядя на нее.

– Лара, – представляется та. – Буду рада помочь, если что-то понадобится. После того, как все закончится – вы официально вступите в Академию. И если останутся силы, я зайду за вами, чтобы провести на секретную вечеринку.

Лара еще раз смотрит на нас и улыбнувшись, исчезает в коридоре. По лицу моей соседки я понимаю – ночью мы спать не будем. И почему она в полной уверенности, что нас не выберут для боя и мы обе вернемся во Дворец?

Мне бы ее способность закрывать глаза на объективные вещи.

На улице уже холодно и теплая рубашка не спасает от стучащих зубов. Такая погода была точно не для меня. Я любила солнце и невыносимую жару, любила лежать на пляже и наслаждаться шумом прибоя. Теперь же я второй раз за день сталкиваюсь с дождем.

Остальные новобранцы тоже потихоньку выходят на улицу, чтобы перейти в другое крыло дворца. Никто не выглядит счастливым, кроме того рыжего парня. Он тут единственный с таким цветом волос и отличается крупным телосложением и ростом. Парень машет нам из толпы, а потом останавливается, чтобы дождаться.

– Меня он пугает, – Алексия пальцем хватается за край моего рукава, а ее губы рядом с моим ухом. – И чего ему от нас надо?

– Я думала, ты не против новых друзей, разве не так?

К тому моменту, пока мы к нему подходим, небольшая полянка пустеет, а мрачная погода, слова тени накрывает колонны и землю.

– Дамы, расслабьтесь. Это всего лишь испытание, – он улыбается от уха до уха, но мы не разделяем его безудержного веселья. – Кстати, меня зовут Клеон Маркетос.

Он протягивает нам ладонь и мы поочереди ее жмем, не отводя от него пристального взгляда.

– Почему тебя так веселит сегодняшнее испытание? Не кажется ли тебе несправедливым всю жизнь тренироваться, выжить на турнире, но по случайной выборке умереть в бою?

Рыжеволосый даже не задумывается над ответом. Он вылетает, как стрела.

– Если ты не можешь убить во время испытаний, то нет смысла двигаться дальше, – его тон такой будничный, как если бы мы обсуждали какие апельсины брать на рынке. Он говорит об этом так легко, что в какой-то момент я завидую. Ведь в таком случае я бы не испытывала вину за убийство, которую так тщательно в себе гашу отправданиями.

Алексия тяжело вздыхает и я молюсь, чтобы она не стала предлагать ему вступить в наш мелкий отряд. Я хочу поторопить ребят двигаться дальше, чтобы у командиров не появилось соблазна выбрать нас для спарринга, но тот крик, что раздается за моей спиной, обдает ледяной водой.

– Аррот, лучше бы тебе бежать! – втроем мы оборачиваемся на звук и видим его. Саму тьму.

Мой собственный Тартар.

Он узнал.

Я пячусь инстинктивно. Хлопаю себя по карманам, обнаруживая, что в кармане нож, который сгодится для резки хлеба. Паника захлестывает так сильно, что ни в какое сравнение со встречей с Минотавром и рядом не идет.

Я замечаю широко раскрытые глаза Алексии. Клеон, не говоря ни слова, жестко толкает ее за свою спину, а затем делает полшага назад. Теперь я стояла перед Адрианом одна, и даже их спины излучали отказ от участия. И я не могу их за это винить, это не их борьба.

– Я сказал тебе бежать, – повторяет он. Даже отсюда я вижу, как глаза из карих становятся темнее ночи. Он останавливается в ста метрах от меня: мощная грудь ходит ходуном и я думаю над тем, что костюм скоро затрещит по швам. От него исходит столько ненависти, что тьма, словно щупальцы, тянутся ко мне.

Руки командира тянутся за спину, доставая лук. Он натягивает тетиву, а потом, без предупреждения, одна стрела летит в меня, пролетая чуть выше макушки.

– Ты не достойна здесь стоять. Ты – не он. У тебя бы просто не хватило сил его одолеть.

– Но все же я здесь.

Мой тон спокойный. Я вспоминаю все то, чему обучали военачальники и как вести переговоры. Не то чтобы мой ответ мог приблизить к спасению, но я стараюсь следовать кодексу и надеюсь, что Олимп встанет на мою защиту, если тот переступит черту.

– Каэн был твоим напарником, помнишь? Он рассказывал, как перевязывал раны тебе по ночам, как защищал перед другими. И вот как ты благодаришь?

Я выдыхаю через рот, а потом сильнее сжимаю челюсти. Рука тянется к карману – туда, где лежит нож.

– Он был отличным напарником. Но главная цель турнира – выйти из него живым. Принимай это или обратись к Зевсу, чтобы оспорить правила.

Его голова наклоняется на бок, а потом он снова выпускает стрелу. Я не успеваю отпрыгнуть или увернуться, и жгучая боль возникает над скулой. Мне казалось невозможно услышать звук, как кожа лопается, но я ошибалась.

Адриан Вейрон пустил стрелу и попал.

От неожиданности дыхание застревает в горле, а теплая жидкость струится по лицу, шее и пачкает чистые вещи. Рядом Алексия охает и Клеону приходится удерживать ее на месте.

Пока я прихожу в себя и пытаюсь сморгнуть слезы, командир идет ко мне, бросая лук и стрелы на землю. Если он решил прикончить меня руками, то это будет самая худшая смерть. Я вижу его расплывчато, но даже страх не заставляет убегать, когда есть возможность. Просто смотрю на то, как он преодолевает расстояние между нами и то, как рука ложится мне на шею.

– Я могу наплевать на все эти долбанные правила, если решу, что твоя жизнь не имеет значения. – В его голосе сквозят злость и боль утраты. Его пальцы смыкаются, перекрывая воздух.

Мы нечасто говорили с Каэном о семье, поэтому их близкие отношения с братом стали открытием. Не говорили еще и по той причине, что семьи не было у меня. Не хочу это признавать, но возможно, он просто не хотел расстраивать и кичиться.

– Так давайте, командир, увидимся с вами в одной лодке с Хароном.

Его глаза опускаются туда, где мой клинок соприкасается с его грудью. Мне удалось найти оголенный участок кожи и если надавить со всей силы, то сегодня умру не только я.

На моих губах появляется улыбка, но его это злит куда меньше, чем я ожидаю. Он сильнее стискивает мое горло и тянет вверх. Я лишаюсь опоры, а мои ноги болтаются в воздухе. Передо мной простая дилемма: вырваться и упустить шанс убить его – или не убрать руку и задохнуться, зная, что оба окажемся покинем Олимп.

Адриан смотрит на меня снизу вверх. Его ноздри раздуваются от гнева, а на кинжале тем временем показывается первая кровь. Я лучше умру, чем не сделаю попыток раскромсать ему грудную клетку.

– Командир, это против правил, – большая ладонь ложится на его плечо и я вижу в темноте лысую голову. К тому моменту легкие уже горят так, словно их зажигают изнутри и по моим подсчетам, мне осталось примерно тридцать секунд. Была бы я человеком…

– Это выше моих сил – смотреть на нее каждый день и не думать о том, что она сделала.

К удивлению голос его спокойный. Я бы сказала лишен любого эмоционального оттенка.

– Оставь это остальным Богам и сегодняшнему испытанию. Если ей суждено – она сегодня покинет нас.

Мои глаза уже закрыты, а счет не в мою пользу. Я слышу, как командир тяжело вздыхает, хватка слабеет, а потом он обрушивает меня на землю, надеясь, что это переломает кости.

– Скоро ты встретишься со своей матерью, – обещает мне он. Последнее, что я вижу перед собой – это его лицо, склонившееся надо мной. Мои попытки поглотить весь воздух вокруг явно его злят. Он ругается себе под нос, а потом бросает платок.

Когда командиры уходят, я переворачиваюсь на спину и смотрю в небо, усеянное звездами, и жалею только о том, что не могу стать одной из них.

## Глава 6

Боги подкармливают толпу, чтобы в ней проснулся зверь, и чтобы никто не заметил, что сами Боги уже давно перестали быть Богами.

– Я убила его брата, – объясняю я Клеону, который идет за нами по пятам.

– И что?

Я пожимаю плечами, но ничего не отвечаю. Вряд ли он поймет.

Мы немного опаздываем на заключительный этап и лишились ужина, но я еще не отошла от шока, а моя шея ноет. Алексия вывела кровь с одежды, насколько это было возможно, но рубашка испорчена, и я вряд ли ее надену вновь.

Когда мы подходим к тому самому помосту, где проходила церемония, уже почти ничего не видно. И этот мрак пугает еще сильнее, заставляя терять концентрацию и теребить края одежды. Алексия гладит меня по спине и от этого жеста я вздрагиваю. Могу припомнить только единственный раз, когда меня обнимал посторонний человек. Чего не скажешь об Алексии – ощущение, что мы жили в разных мирах и она выросла тактильным полубогом наперекор всем нравоучениям.

Мой взгляд сразу же находит Адриана. Он стоит на помосте сцепленными руками за спиной, но уже в другой одежде. Его форма предназначена для походов и сделана из кожи, к каждой ноге привязаны ножи, а за спиной все тот же меч.

Он словно чувствует мой взгляд на себе, потому как через секунду находит в толпе. Его челюсти сжаты и я догадываюсь – ярость до сих пор пеленой застилает глаза. Брови сведены к переносице, словно он обдумывает, как сделать так, чтобы Боги выбрали меня для поединка, достаточно ли он помолился для этого?

Я первая прерываю зрительный контакт и наблюдаю теперь за жрецами, вышагивающими с зажженными факелами. Они вкручивают их в установки в земле и на помосте, и теперь я могу видеть лица абсолютно каждого. Из-за открытого огня становится гораздо теплее и я больше не дрожу.

Разговоры в каждом отряде прекращаются, как только командир без волос спускается к нам. Некоторое время он оглядывает всех и, конечно же, на мне его внимание задерживается. Я уже готовлюсь к тому, что меня попросят выйти… но этого не происходит.

– Тот, кто погибнет сегодня в поединке, получит благословение Аида и ему откроется путь в Елисейские поля. Он обещал сам лично провести его туда. Считайте это подарком.

– Ну, вот сам туда и отправляйся, – хочется сказать мне.

Если бы не новые правила, то нам вообще бы не пришлось получать этот подарок. Долбанные Боги и их игры. По тому, как радостных возгласов я не слышу, сдается мне никто не испытывает радости.

– Сделайте лицо попроще, – тихо говорит нам Клеон. На его физиономии опять эта нахальная улыбка и теперь мне действительно становится интересна его философия жизни. Алексия просит парня отвернуться от нас и тот, хихикая, выполняет приказ.

Церемония начинает затягиваться. Каждый из семи командиров говорит речь, которая должна нас воодушевить, но ничего кроме усталости и презрения к новым законом я не чувствую. Если выберут меня для поединка, я даже не уверена, что буду сражаться – настолько я устала.

– Начинаем. Таурун, поднеси сюда чашу.

Все пятьдесят человек наблюдают, как старик в серебряном плаще несется с чашей к командиру. Я хочу, чтобы он споткнулся о какую-либо ветку по пути, но этого не происходит. Жрец поворачивается к нам лицом и из моего рта выходит пар, когда я выдыхаю. Запрокинув голову, я еще раз смотрю на ночное небо, по которому летят кометы, а звезды складываются в причудливые рисунки. Воздух сейчас свежий и приятно пахнет после дождя. Хочу запомнить эту ночь именно такой.

На фоне разносится гул, когда из чаши вываливается белоснежный пар, он туманом ложится на траву, а потом добирается до нас.

Жрец опускают руку в чашу и глаза его закатываются, когда он оглашает:

– Имя первого участника…, – кажется весь Олимп задержал дыхание и молнии Зевса взяли передышку. – Аякс Вортекс.

Я выдыхаю так резко, что больное горло заново переживает удушье. Все перешептываются и оборачиваются в поисках бедняги; когда он выходит из второго отряда – потерянный, бледный – командиры подзывают его к себе.

– Осталось только одно имя, – успокаиваю я себя и стоящую рядом Алексию. Сердце стучит так медленно, что мне становится боязно за его немедленный отказ. Клянусь, ощущение, что от стресса оно решило не биться. Соседка сжимает мою ладонь, порез на которой уже зажил, и в этот раз я не возражаю от поддержки.

– Олимп славится своими вечеринками и вином Диониса. Предлагаю напиться до отвала, – я вновь не препятствую ее порыву разрядить обстановку. Если сегодня отменяется встреча с Хироном и прогулкой по Стикс, то я поверю в счастливую судьбу.

Аякс теперь стоит по правую руку от жреца, и даже на расстоянии ста метров я вижу, как плечи его сутулятся. Лицо новобранца незнакомо – нас ведь сюда собирали со всей Греции. Но даже не зная его, мне жаль, что законы решили отобрать у него право стать стражем.

– Имя второго участника…, – в этот раз я не отвожу взгляд к небу. И Адриан успевает сделать так, что его глаза последнее, что вижу перед тем, как звучит новое имя. И чем дольше он смотрит на меня, тем сильнее ощущаются пальцы командира на шее. – Хлорис Дамиан.

Звук имени эхом разносится по поляне, а затем следуют облегченные вздохи и радостные голоса. Мы с мужчиной смотрит друг на друга еще какое-то время, а потом он недовольно отворачивается. Лысый командир хлопает по спине Аякса, а тот поднимает голову, чтобы увидеть своего противника.

Алексия прыгает на месте рядом со мной и машет руками всем, кто стоит в строю. И только один Клеон с недовольной мордой, опустив голову, ковыряется мысом обуви в рыхлой земле.

– Мне безумно жаль любого, кто погибнет, но слава Зевсу, – сегодня это будем не мы, – девушка цепляется за мое плечо, буквально висит на нем и я сквозь зубы прошу прекратить, иначе моя рука отвалится. – Ох, прости. Адриан с тебя глаз не сводил. Как думаешь, он хотел бы, чтобы Боги забрали тебя?

Я выгибаю бровь на ее самый тупой вопрос, заданный за все время.

– Он будет об этом молиться до конца моих дней.

Я еще раз кидаю на него быстрый взгляд, пока он и другие командиры стоят спиной и общаются с выбранными новобранцами. Хлорис выше соперника на целую голову и шире в плечах, а его бицепсы такие крепкие, что он может состязаться с самим Богами. Бедный Аякс зеленого цвета, а руки его дрожат от нервов, поэтому он то и дело сжимает и разжимает их.

Лысый бог-командир предлагает двум парням выбрать оружие, которое принесли жрецы, оставив на круглом камне. Долго не думая, Хлорис берет копье с острым наконечником, а потом поднимает его над головой, заорав во всю глотку. Его отряд подхватывает клич и вопит в унисон. Хлорис кружится, ловя взгляды, и не прекращает свое шоу несколько минут. Командиры лишь посмеиваются, наблюдая, как поединок набирает обороты, а публика требует крови.

Атмсоферка была похожа на то, как все потихоньку превращаются в животных.

Я сглатываю ком в горле и растираю больную шею, смотря, как другой парень выбирает кинжал с фиолетовой рукояткой. Этот нож не спасет его ни в ближнем, ни в дальнем бою.

Всем остальным было велено разойтись в разные стороны еще на метров десять. Адриан Вейрон подошел к каждому избранному и проверил оружие, уделяя больше внимания Хлорису, видимо, списав второго со счетов.

Не знаю, почему я нервничала. Ведь это не я буду биться на смерть. Я видела смерть минимум шесть раз, если не считать того, что произошло во время турнира. Как правило, все прошлые смерти были несчастным случаем, а поединки с плачевным исходом были запрещены законом. Единственное, за что я благодарна военачальникам – нам дали дожить хотя бы до двадцатилетия.

– Я не должен ощущать ваш страх, – говорит Адриан, вышагивая по поляне взад-вперед. Его голос достаточно громкий, но спокойный, ледяной. – Я не жду от вас честной битвы – ваша задача выжить. Используйте любые уловки. Сейчас страх и слабость – ваши главные враги, – он останавливается между ними на равном расстоянии. Смотрит на обоих, потирая челюсть, а потом в его глазах пробуждается что-то темное и зловещее. – Боги хотят крови. Так не дайте им сомневаться в вас.

Когда командир заканчивает, отряд Хлориса взрывается и аплодирует ему так, словно перед ними выступал сам Зевс. Я морщусь от такого поклонения, и омерзение к этому мужчине растет в геометрической прогрессии.

Напряжение Алексии передается и мне. Кажется, лишь наша сторона не такая кровожадная и с радостью проголосовала бы за то, чтобы ничья кровь никому сегодня не досталась. А когда поляну оглушил звон, то вибрация обрушилась на меня с такой силой, что я чуть не упала на траву.

Соперники встали в стойки. Тьма над поляной опустилась ниже, а затхлый запах проник в ноздри. Так и пахла приближающаяся смерть.

Хлорис поднял копье и над головой возник вихрь из стали и дерева. Копье кружилось так быстро, что его наконечник оставлял лишь смутный серебристый след в воздухе. Это было не размахивание, а скорее демонстрация смертельного искусства. Каждый круг был обещанием того, что наконечник может в любой момент сорваться с траектории и найти свою цель.

Аякс не сводил с него глаз, а я инстинктивно подалась вперед с грохочущим сердцем. Собиралась ли я сделать что-то безрассудное? Бог его знает. Но никто не говорил, что нельзя вмешиваться, а вот проводить нелепое состязание – то еще дерьмо.

Хлорис начинает двигаться. Выходит слишком плавно для такого тела и горы мышц. Аякс же выглядит, как загнанный зверь в клетке: он делает нервные движения руками, а сам пятиться.

Я облизываю пересохшие губы и отсчитываю, сколько примерно мне понадобится времени, чтобы наброситься сзади на парня с копьем, а затем вонзить в шею мой нож. Все внимание сузилось до шагов каждого. Пальцы потянулись к карману и нащупав лезвие, я дернулась вперед.