Ибрагим Рахимов
трилогия «Испытание ЧелоВечности» Все три части

трилогии

«Испытание ЧелоВечности»

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: ТРИ ИПОСТАСИ ОДНОГО ИСПЫТАНИЯ

Перед вами – трилогия, каждая часть которой могла бы существовать отдельно как самодостаточное фантастическое произведение. «КАРАНТИН» – классический контактный триллер с апокалиптическими настроениями. «КРАСНАЯ ЧЕРТА» – история планетарного преображения, экологическая притча. «ПЕРВЫЙ УРОК» – философская повесть о взрослении цивилизации и её месте в галактическом сообществе. Что же связывает эти столь разные истории в единое эпическое полотно «Испытания ЧелоВечности»?

Ответ лежит не в сюжете, а в метанарративе, в той единой сквозной линии, которая проходит через все три части, последовательно раскрывая суть главного испытания, выпавшего на долю человечества.

Общее: Три Стадии Диагноза и Исцеления

Объединяющая идея трилогии – это «карантин» как форма терапии. Внешняя сила, представленная безличным Разумом (Тетраэдром), не является классическим «врагом-инопланетянином». Она выполняет роль строгого, но справедливого Врача или Учителя для незрелого, «подросткового» человечества. И каждая часть книги – это очередной, всё более сложный этап нашего лечения.

«КАРАНТИН»: ДИАГНОЗ И ПРОГНОЗ.

В первой части человечеству ставят беспощадный диагноз: «Неизлечимый видовой конфликтный парадокс». Мы – цивилизация, чья технологическая мощь обогнала её духовную и этическую зрелость. Наша парадигма – бесконечный рост, потребление и конфликт – признана смертельно опасной болезнью, угрожающей всему живому. Жесткий, но логичный прогноз: самоуничтожение. Карантин здесь – это приговор, констатация тупика. Это испытание на прочность наших старых инстинктов: столкнувшись с непостижимым, мы пытаемся применить силу, и терпим сокрушительное поражение, лишь подтверждая свой диагноз. Это – испытание на осознание самой болезни.

«КРАСНАЯ ЧЕРТА»: ТЕРАПИЯ И ПЕРЕОРИЕНТАЦИЯ.

Если первая часть констатировала болезнь, то вторая предлагает лечение. Карантин здесь смягчается: это уже не просто изоляция, а строгая педагогическая мера. Человечеству не просто говорят «нет», а показывают – «почему нет». Через шокирующие визионерские образы и паралич разрушительных технологий нас заставляют увидеть последствия наших действий. Это болезненный, но необходимый процесс «детоксикации». Рождение «Движения Садовников» – это первый симптом выздоровления, смена парадигмы с «покорения» на «сотрудничество». Это – испытание на способность к изменению.

«ПЕРВЫЙ УРОК»: РЕАБИЛИТАЦИЯ И ПРИНЯТИЕ В ХОР.

Третья часть – это экзамен на зрелость. Прошлое человечества, его боль и ошибки, из проклятия превращаются в главный актив, в учебное пособие. Карантин снят, но теперь нам предлагают новую роль – не пациента, а санитара или психолога для другой, страждущей цивилизации. Главный конфликт здесь – внутренний: искушение силой, эффективностью, властью. Сможем ли мы, обладая могуществом, не стать новыми Тетраэдрами старого образца? Сможем ли мы учить, не насилуя волю, а пробуждая разум? Это – испытание на мудрость и ответственность.

Поучительный смысл: Эволюция От Подростка к Учителю

Сквозь все три повести красной нитью проходит одна поучительная мысль: истинный прогресс – это не покорение пространства и не накопление технологий, а внутренний, нравственный рост.

От конфликта к кооперации: Мы видим эволюцию от разобщённых правительств в «Карантине» к глобальной Ассамблее в «Первом уроке».

От силы к состраданию: Оружие и тактика сдерживания сменяются методами диалога, эмпатии и «прививки» прошлым опытом.

От права на эксплуатацию к ответственности за сохранение: Геолог с бульдозером превращается в садовника, а затем – в хранителя галактической жизни.

Трилогия «Испытание ЧелоВечности» – это масштабная притча о нашем времени. Она предлагает нам посмотреть в жестокое, но честное зеркало и задать себе вопросы: Не находимся ли мы, как цивилизация, в подобном «карантине», созданном нашими же экологическими, социальными и политическими кризисами? И достаточно ли у нас мудрости, чтобы не трясти прутья клетки, а понять их причину и начать меняться изнутри?

Объединяя три повести, эта книга проводит читателя через полный цикл: от краха и отчаяния через мучительное преображение к обретению новой, зрелой идентичности. Это не просто история о встрече с инопланетным разумом. Это история о том, как человечество, едва не погибнув от рук самого себя, нашло в себе силы повзрослеть и занять своё место в великом Хоре вселенной – не силой оружия, а силой духа, сострадания и извлечённого из боли опыта.

Первая часть

трилогии «Испытание Человечности»

Фантастическая повесть

«КАРАНТИН»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: НЕБЕСНЫЙ ЩИТ
Глава 1: Последний сигнал с «Прометея»

Тишина в Центре управления полетами была звенящей, плотной, как в саркофаге. На гигантском основном экране плыла живая, дышащая чернота, усеянная алмазной россыпью немигающих звезд. В центре этого великолепия висел, как буравчик, вонзенный в ткань космоса, корабль «Прометей». Его длинная, стреловидная конструкция, увенчанная защитным щитом от микрометеоритов, казалась игрушечной на фоне бескрайней пустоты.

– Экипаж «Прометея», вам зеленый свет. Начинайте финальный подход к Энцеладу. Дистанция – двести тысяч километров. Все системы в норме.

Голос главного оператора ЦУПа Артема Воронова был ровным, почти металлическим, каким он и должен быть в эфире, стоившем миллиарды и объединившем пол-Земли. Но под этой профессиональной оболочкой клокотал восторг. Они были на пороге. Первые. Человечество у спутника Сатурна.

В наушниках раздался спокойный, слегка уставший голос командира миссии Алексея Лебедева:

–Принято, ЦУП. Приступаем. Черт возьми, Артем, он прекрасен. Ледяной шар, весь в синих прожилках гейзеров.

На второстепенном экране возникло увеличенное изображение Энцелада, сверкающего в свете далекого Солнца.

– Данные телеметрии идут сплошным потоком, – доложил один из инженеров. – Все в пределах допуска.

Воронов кивнул, не отрывая глаз от основного экрана. Он видел, как крошечные маневровые двигатели «Прометея» выбросили короткие струи голубоватого пламени, чуть развернув корабль для торможения.

И вдруг… ничего.

Ни взрыв. Ни вспышка. Ни сигнала тревоги.

Изображение «Прометея» на главном экране просто моргнуло. Один раз. И исчезло.

На его месте осталась лишь нетронутая, безразличная чернота космоса и звезды. Все так же яркие, все так же холодные.

Сначала в ЦУПе воцарилась тишина, столь же глубокая, как и на экране. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Произошел сбой связи. Обрыв. Всего лишь.

– «Прометей», ЦУП. Проверьте канал связи. «Прометей», ответьте! – Голос Воронова прозвучал громче, чем он планировал.

Ничего.

– Дайте телеметрию! Что с телеметрией? – почти крикнул он.

Инженер у пульта телеметрии побледнел.

–Пропала. Просто… пропала. Как будто… выключили.

– Это невозможно! – кто-то выдохнул сзади. – Корабль не может просто взять и исчезнуть!

Но он исчез. Словно его стерли ластиком с картины мироздания.

Воронов судорожно нажал кнопку связи с резервными обсерваториями.

–Говорит ЦУП. Незамедлительно подтвердите визуальный контакт с «Прометеем» в расчетном секторе. Незамедлительно!

Ответ пришел через несколько секунд, голос был сдавленным, растерянным:

–ЦУП, это обсерватория Мауна-Кеа. Мы… мы не видим объект. Пеленг пуст. Повторяем, объект «Прометей» не наблюдается.

В ЦУПе начался ад. Поднялся гул голосов, зазвонили телефоны, на пульты посыпались экстренные сообщения. Воронов откинулся на спинку кресла, не видя ничего перед собой. Его взгляд упирался в пустой экран, где секунду назад был венец человеческого гения.

Он машинально поднял руку и нащупал холодный экран своего монитора, как будто надеясь почувствовать там пульс пропавшего корабля.

Ничего. Абсолютная тишина в эфире. Абсолютная пустота на экране.

«Прометей» был не просто кораблем. Он был символом. Первым серьезным шагом за пределы лунной орбиты. И он исчез. Бесследно. Без причины. Без предупреждения.

В голове у Воронова, сквозь нарастающую панику, пронеслась единственная, кристально ясная мысль, предвестник грядущего кошмара:

«Это не авария. Это – граница».

Глава 2: Лик в эфире (исправленная версия)

Прошло ровно двадцать четыре часа. В Международном центре управления полетами, превратившемся в филиал ада, все еще пытались оживить мертвый эфир. Артем Воронов, с лицом, осунувшимся за сутки, пил третью кружку холодного кофе, не ощущая ни вкуса, ни запаха. На больших экранах метались графики аномалий и бессмысленные теперь данные телеметрии. В воздухе висела взвесь из отчаяния и провала миссии.

И в этот момент все экраны погасли. Разом. Мгновенно.

Затем в центре каждого экрана, от гигантского главного дисплея до самых запыленных мониторов в подсобках, вспыхнуло одно и то же изображение.

Это не было лицо в человеческом понимании. Скорее, абрис, силуэт, лишенный расовых или гендерных признаков. Идеально симметричный, словно выточенный из холодного света.

– Матрица! – крикнул кто-то. – Повсеместный сбой!

Генерал Майкл Росс, представитель объединенных сил космического командования НАТО в совместной миссии, вошел в зал, его лицо было напряжено. – Статус? – коротко бросил он.

– Нет сигнала, сэр, – бледный техник выдохнул. – Они… везде. Глобальный охват.

Из динамиков раздался Голос. Чистый, модулированный, лишенный эмоций. И он звучал на всех языках одновременно.

«Народы Земли».

«Вы – цивилизация Класса 0. Подростковый вид».

В зале прошел гулкий вздох. Кто-то замер с открытым ртом.

«Вы активно используете ресурсы своей колыбели для создания инструментов самоуничтожения».

Генерал Росс сжал кулаки, его челюсть напряглась. – Продолжайте запись, – приказал он тихо, но четко.

«На основании Галактического Протокола Наблюдения, ваша система переводится в статус «Карантин»».

Слово повисло в воздухе, тяжелое и незнакомое.

«Наблюдение продолжится до момента вашего перехода в Класс 1, либо до вашего естественного вымирания».

Голос замолк. Лик продолжил безмолвно парить на экранах.

В ЦУПе наступила мертвая тишина, которую через мгновение взорвал оглушительный гам – крики, вопросы, стук кулаков по столам. Но Воронов ничего не слышал. Он смотрел на этот безликий Лик, и в его уме, отточенном годами научной работы, все вдруг встало на свои места. Абсурдные данные. Невозможное исчезновение.

Это не была атака. Это был диагноз.

Генерал Росс, не сводя глаз с экрана, нажал на своем планшете несколько клавиш. – Всем сотрудникам оставаться на местах. Протокол «Информационный карантин». Никаких утечек до выяснения, – его голос был резок, но абсолютно контролируем. Затем он повернулся к Воронову. – Доктор, ваше мнение? Как ученого.

Взгляд генерала был тяжелым и требовательным. Воронов понимал – теперь они все были заложниками одной страшной загадки.

Глава 3: Комната кризиса

Через три часа после появления Лика зал заседаний Генеральной Ассамблеи ООН, обычно полный протокольной чинности, напоминал разворошенный улей. Голографические проекторы транслировали лица лидеров, подключившихся удаленно; их голоса, накладываясь друг на друга, создавали какофонию страха и недоверия.

– Это неслыханная агрессия! – гремел с экрана президент одной из европейских держав. – Нарушение суверенитета! Мы должны дать немедленный, жесткий ответ!

– Какой ответ, Филипп? – парировала хладнокровная женщина с седыми волосами, премьер-министр Великобритании. – Стрелять по телеэкранам? У нас нет цели. У нас нет даже понимания, с чем мы столкнулись.

– С врагом! – раздался резкий голос. Это был представитель США, Джон Райт. – Это психологическая атака, направленная на подрыв нашей воли. Мы не можем поддаваться панике.

Артем Воронов, присутствовавший в зале как один из ведущих экспертов по миссии «Прометея», молча наблюдал за этим спектаклем. Его взгляд скользнул по генералу Россу, сидевшему с каменным лицом в американской делегации. Генерал не суетился, не кричал. Он анализировал.

– Господа, давайте вернемся к фактам, – взял слово Генеральный секретарь ООН, пытаясь вернуть хоть какой-то порядок. – Мы столкнулись с феноменом, который…

– С феноменом, который объявил нас недоразумением! – перебил его представитель Франции, Пьер Дюбуа. Его лицо было бледным от гнева. – «Подростковый вид»! «Карантин»! Нас выставили сумасшедшими щенками, которых заперли в вольере!

– Именно поэтому мы должны действовать сплоченно, – настаивал Генеральный секретарь. – Это угроза всему человечеству, а не отдельным нациям.

– Угроза? – раздался тихий, но четкий голос Воронова. Он не планировал выступать, но слова вырвались сами. Все взгляды устремились на него. – А что, если это не угроза?

В зале на мгновение воцарилась тишина.

– Объясните, доктор Воронов, – мягко попросил Генеральный секретарь.

– Мы исходим из парадигмы конфликта, – Артем встал, чувствуя, как дрожат колени. – Враг, атака, ответ. Но что, если это… диагноз? Что если «Прометей» не был уничтожен? Он был остановлен. Как ребенка, сунувшего пальцы в розетку, отдергивают за руку. Не из злобы. Чтобы не убило.

– Вы предлагаем нам капитулировать? – язвительно спросил Джон Райт.

– Я предлагаю сначала понять! – парировал Воронов, голос его окреп. – Этот… Разум… говорит на языке фактов. Мы тратим ресурсы на оружие. Мы губим свою планету. Это объективные данные. Он не солгал. Он просто констатировал. Может, нам стоит начать с признания этого?

– Доктор Воронов прав в одном, – неожиданно его поддержал генерал Росс. Все взгляды переместились на него. – Мы не можем атаковать то, чего не видим. Но мы не можем и подставлять вторую щеку. Нам нужны данные. Разведка. Понимание природы этого барьера и его возможных уязвимостей.

Он обвел взглядом зал, его голос зазвучал как сталь.

–Господа, я предлагаю создать специальный орган – Земной Комитет по Контакту. В него войдут лучшие ученые, аналитики, дипломаты и, да, военные стратеги. Наша задача – установить диалог, но с позиции силы. Выяснить намерения, найти слабые места. И если это враждебный акт, быть готовыми дать отпор.

Предложение повисло в воздухе. Оно было разумным. Прагматичным. Оно позволяло действовать, а не просто паниковать.

– Я поддерживаю, – первым отозвался Пьера Дюбуа.

–И я, – кивнула британский премьер.

Один за другим, лидеры начали соглашаться. Стадный инстинкт, потребность в структуре перед лицом хаоса, сработал.

Воронов медленно сел. Он смотрел, как рождается этот Комитет, и чувствовал ледяную тяжесть на душе. Генерал Росс говорил о диалоге, но Воронов слышал в его голосе не жажду понимания, а хруст брони, готовящейся к бою. Они создавали не инструмент для переговоров, а комитет по управлению войной с призраком.

– А что, если этот «Разум» наблюдает за нами прямо сейчас? – раздался спокойный голос представителя России. Григорий Орлов сидел непринужденно откинувшись на спинку кресла, но его глаза, холодные и проницательные, обводили зал. – И видит, что первое, что мы делаем, столкнувшись с непостижимым, – это создаем комитет, где половина участников будет думать, как бы это непостижимое взломать, уничтожить или подчинить? Может, именно это и есть наш диагноз? Наша врожденная болезнь?

Он сделал паузу, дав словам просочиться в сознание собравшихся.

– Мы подобны больному организму, который при появлении врача не показывает симптомы, а пытается этот градусник сломать. И удивляется, почему лечение не начинается.

В зале повисла гнетущая тишина. Даже генерал Росс перестал барабанить пальцами по столу. Воронов почувствовал, как в его груди зародилась слабая искра надежды. Наконец-то прозвучал голос, не окрашенный ни истерикой, ни милитаристским рвением. Голос трезвого анализа, пусть и горького.

Джон Райт нахмурился:

–Вы предлагаем просто поднять лапки и сдаться, господин Орлов?

– Я предлагаю сначала поставить правильный диагноз, – парировал Орлов. – А для этого нужно признать: пациент, то есть мы, возможно, не в полном здравии. Или вы будете отрицать, что за последние два часа в этом зале звучали призывы стрелять по неизвестному, как будто это решение какой-либо проблемы?

Его слова повисли в воздухе, не требующие ответа. Ответ был и так очевиден для всех.

Глава 4: Первый контакт

Земной Комитет по Контакту собрался в стерильной, похожей на операционную комнате глубоко под зданием ООН. Комната была спроектирована для полной изоляции от внешнего мира. Здесь, в окружении молчаливых мониторов и щитов радиоэлектронной защиты, им предстояло провести первую официальную сессию.

– Включаем протокол связи, – тихо произнес техник.

Сердца замерли в унисон. На центральном экране, без каких-либо помех, возник знакомый безликий Лик.

Генерал Росс, как и договорились, взял на себя роль первого собеседника. Его голос был выверенным и холодным, как сталь.

–Мы готовы к диалогу. Представьтесь. Назовите свои намерения.

Голос Лика прозвучал без задержки, его нейтральный тон контрастировал с напряженной атмосферой в зале.

«Намерения были объявлены. Мы – наблюдатели. Диагносты. Наша цель – оценка и изоляция угрозы до ее эскалации».

– Какой угрозы? – резко спросил Джон Райт.

«Вашего вида. Его неконтролируемой экспансии, основанной на парадигме конфликта и потребления».

– Вы уничтожили наш корабль! – в голосе Райта зазвенели нотки гнева.

«Корабль «Прометей» не уничтожен. Он был возвращен в отправную точку. Бесконтрольное распространение биологической или технологической инфекции должно быть локализовано».

Воронов не выдержал.

–Вы говорите о нас, как о болезни! – в его голосе прорвалось отчаяние. – Мы – разумные существа! Мы мыслим, чувствуем, создаем!

Лик повернулся, его безликий взгляд будто уставился на Воронова.

«Разумность определяется не способностью создавать инструменты, а способностью управлять последствиями их применения. Ваша цивилизация создала инструменты тотального самоуничтожения и поддерживает их в состоянии постоянной боевой готовности. Это противоречит базовой логике самосохранения. Объясните эту аномалию».

В зале повисло молчание. Простой, детский вопрос поверг всех в ступор. Как объяснить то, что не имело разумного объяснения? Дилемму сдерживания, политику с позиции силы? Звучало бы это как оправдание или как подтверждение их «болезни»?

Григорий Орлов медленно покачал головой, глядя на потухшие лица коллег. Он не стал ничего говорить. Все и так было понятно.

Именно в этот момент техник, сидевший за пультом мониторинга, поднял голову, его лицо вытянулось от ужаса.

–Сэр… – он сглотнул, обращаясь к Россу. – Мы… мы не инициировали передачу данных. Но он… он скачивает всё. Архивы истории, базы данных военных доктрин, экономическую статистику, даже… даже записи психологических исследований и историю искусств.

Лик, словно услышав его, отреагировал.

«Для постановки точного диагноза требуется изучение анамнеза пациента. Мы анализируем вашу историю, чтобы понять глубину патологии».

Генерал Росс побледнел. Его худшие опасения сбывались. Происходила несанкционированная утечка информации колоссального масштаба. Он рванулся к аварийному выключателю, чтобы разорвать связь.

– Нет! – резко сказал Орлов. – Остановитесь, генерал. Поздно. Выключать свет, когда дом уже ограблен, бессмысленно. Давайте… выслушаем диагноз до конца.

Росс замер, его рука сжала рычаг. Он ненавидящим взглядом посмотрел на Орлова, на Воронова, на безразличный Лик на экране. В его глазах горело осознание полного, тотального поражения еще до начала какой-либо битвы. Они даже не успели сделать и шага, а противник уже знал о них абсолютно всё.

Глава 5: Испытание «Сциллы»

Тишина в подземном комплексе после сеанса связи была тяжелой и звенящей. Воздух стал густым от унижения и бессильной ярости. Генерал Росс молча наблюдал, как техники в панике пытались понять масштабы «утечки». Лицо его было непроницаемым, но пальцы, сжимавшие край стола, были белыми от напряжения.

– Они видят нас насквозь, – тихо произнес Воронов, отводя взгляд от экрана, где несколько секунд назад парил Лик. – Как насекомых под микроскопом.

– Это не наблюдение, доктор, это вскрытие, – мрачно парировал Орлов. – И мы сами предоставили ему все инструменты.

Росс резко повернулся к ним. В его глазах горел холодный огонь.

–Никто никому ничего не предоставлял! Это акт несанкционированной агрессии! И мы не будем сидеть сложа руки, пока этот… этот диагност выносит нам приговор.

– Что вы предлагаете, генерал? – спросил Джон Райт, его голос дрожал от подавленной ярости. – Он прочесал наши серверы, как свой собственный карман!

– Он изучает нашу теорию. Мы проверим его на практике, – Росс отдал распоряжение своим техникам, и на центральном экране возникла схема Солнечной системы. В точке Лагранжа L1, между Землей и Солнцем, мигал красный маркер. – Мы не можем атаковать то, чего не видим. Но мы можем протестировать его «карантин». Проект «Сцилла».

Воронов с ужасом осознал, о чем речь. «Сцилла» – сверхсекретный беспилотник-невидимка, оснащенный новейшими системами малозаметности и разведки. Его задача – не прорыв, а незримое наблюдение.

– Генерал, это безумие! – воскликнул Воронов. – После всего, что произошло, вы хотите спровоцировать его?

– Мы хотим понять правила игры, доктор, – отрезал Росс. – А правила определяются на границе возможного. Запуск.

На экране отметка «Сциллы» плавно тронулась с места. Минуты тянулись, как часы. В центре управления царила гробовая тишина, прерываемая лишь монотонными докладами оператора.

– «Сцилла» приближается к расчетной границе… Показатели в норме… Помех нет…

Внезапно все данные телеметрии с «Сциллы» разом пропали. Не постепенно, не с помехами, а именно разом. Как будто кто-то щелкнул выключателем.

На основном экране, где секунду назад была схема полета, вновь возник Лик. Рядом с ним парила идеальная голограмма «Сциллы».

«Попытка скрытого наблюдения за пределами разрешенной зоны, – прозвучал безразличный голос. – Методология: технология радио поглощения, искажение гравитационного поля. Уровень угрозы: низкий. Цель будет деактивирована и возвращена».

На схематичном изображении «Сциллы» появилась красная точка, которая медленно поползла по корпусу аппарата.

– Это… это траектория анализа, – прошептал Воронов, смотря, как луч сканирует их самый совершенный разведывательный аппарат, словно рентгеном. – Он не просто остановил его. Он его… изучает.

«Обнаружены элементы, основанные на принципах, описанных в архивных документах под кодовыми названиями «Стелс» и «Радар». Эффективность признана недостаточной для преодоления протокола карантина».

Голограмма «Сциллы» исчезла.

– Где аппарат? – крикнул Росс.

– Он… он на стартовой позиции, сэр, – растерянно доложил оператор. – Приземлился пять минут назад. Данные полета… отсутствуют.

Лик повернулся к ним. Его последняя фраза прозвучала не как угроза, а как констатация факта, от которой кровь стыла в жилах.

«Диагноз подтверждается. Вид демонстрирует устойчивую модель поведения, направленную на обход ограничений, вместо осмысления их причин. Наблюдение продолжается».

Глава 6: Проповедь в пустыне

Артем Воронов стоял перед цифровыми картами в своей временной лаборатории, но видел не их, а одно и то же лицо – лицо генерала Росса в момент, когда «Сцилла» исчезла. В этом лице не было страха. Была холодная, отточенная ярость. Ярость существа, чью силу впервые поставили под сомнение.

Он понимал, что должен действовать. Сейчас, пока Росс и его сторонники готовили ответ, который, Власов был уверен, окажется лишь более мощным молотком, предназначенным для дробления невидимой стены.

Его доклад занял три часа. Он собрал воедино все данные: исчезновение «Прометея», анализ коммуникации с Ликом, полную нейтральность его ответов, инцидент со «Сциллой». Он не призывал к капитуляции. Он призывал к стратегической паузе. К тому, чтобы сменить парадигму.

«Мы играем с ним в шахматы, – писал он, – по правилам, которые он не только знает, но и, похоже, установил. Каждый наш ход – попытка атаки или обмана – лишь подтверждает его диагноз. Единственный возможный ход, который он, возможно, не ожидает – это не сделать хода вовсе. Прекратить игру и спросить: «А каковы правила сосуществования?»

Он отправил доклад в ЗКК, зная, что это глас вопиющего в пустыне.

Ответ пришел через два часа. Не официальный, а в виде вызова на закрытое совещание «ястребов».

Комната была наполнена табачным дымом и напряжением. Генерал Росс, Джон Райт и несколько высокопоставленных военных из разных стран сидели за столом. Его доклад лежал перед Россом нетронутым.

– Доктор Воронов, – начал Росс, его голос был обманчиво спокоен. – Ваши идеи… интересны. Но они основаны на наивной вере в то, что этот «Наблюдатель» руководствуется какой-то высшей моралью. В реальном мире сосуществование возможно только между равными по силе. Слабого не замечают. Слабого уничтожают. Или, в нашем случае, запирают в клетку.

– Мы уже в клетке, генерал, – тихо сказал Воронов. – А вы предлагаете трясти прутья. Я предлагаю изучить замок.

– Замок изучат специалисты, – парировал Райт. – Ваша задача – предоставлять данные, а не строить геополитические теории.

– Данные говорят, что сила бесполезна! – не выдержал Воронов. – «Сцилла» была олицетворением нашей военной хитрости. И что? Ее разобрали на атомы за секунды, не причинив нам вреда. Это не акт агрессии! Это демонстрация. Демонстрация пропасти между нами!

– И именно эту пропасть мы и должны преодолеть с помощью силы, – заключил Росс. – Если наш молоток не бьет, значит, нужен молот побольше. Мы не можем позволить себе выглядеть слабыми.

– Выглядеть? – Воронов смотрел на них с растущим отчаянием. – Перед кем? Перед ним? Он видит нас насквозь! Он прочел нашу историю! Он знает о нас больше, чем мы сами! Ему неважно, как мы «выглядим»! Ему важно, какие мы есть!

Его слова повисли в воздухе, не встретив понимания. Он видел это по их глазам. Для них Лик был врагом, абстрактным «они», которого нужно победить. Идея, что они могут быть врагами самим себе, была для них неперевариваемой.

– Ваш доклад будет принят к сведению, доктор, – формально сказал Росс, давая понять, что разговор окончен. – Вам стоит сосредоточиться на техническом анализе барьера. Оставьте стратегию нам.

Воронов вышел из кабинета, чувствуя тяжесть неизбежного. Он шел по пустынному коридору, и ему вспомнились слова Орлова. Они были правы. Они были подобны антителам, которые, столкнувшись с неизвестным вирусом, атаковали собственный организм, усугубляя болезнь.

Где-то в глубине секретных бункеров уже рождался план «Гордиев узел». И он, Воронов, зная это, был бессилен его остановить. Он мог лишь наблюдать, как человечество, словно запрограммированный механизм, уверенно делает следующий шаг к собственному краю.

Глава 7: Судный день

Зал заседаний ЗКК напоминал теперь не улей, а зал суда, где человечество выступало одновременно и в роли обвиняемого, и в роли судьи. На этот раз сессия была публичной – в прямом эфире, под пристальным взором миллиардов. Лик парил на гигантском экране, безмолвный и безличный, как сама неотвратимость.

Генерал Росс взял слово первым. Его речь была отточенной, полной холодной ярости и прагматизма.

–Вы требуете от нас капитуляции. Полного разоружения. Вы называете это «переходом в Класс 1». Мы называем это самоубийством. История учит нас, что любая слабость будет использована. Вы говорите на языке ультиматумов. Мы понимаем только один ответ на такой язык – силу.

Он умолк, и в зале повисло напряженное молчание, которое нарушил голос Лика. Он был, как всегда, невозмутим.

«Это не ультиматум. Это – диагноз. Вы интерпретируете предложение лечения как акт агрессии. Это – часть болезни. Ваша история – это история оружия. Ваша экономика – это экономика войны. Ваша политика – это политика угроз. Продемонстрируйте одно значимое достижение вашего вида за последние сто лет, которое не было бы связано с гонкой вооружений или не было бы ею мотивировано».

Вопрос, простой и детский, повис в воздухе. Зал молчал. Миллиарды зрителей по всему миру молчали. Не находилось ответа.

И тогда поднялся Воронов. Его голос дрожал от нервного напряжения, но в нем не было ни капли подобострастия.

–Хорошо! – выкрикнул он, обращаясь к Лику. – Допустим, мы больны. Допустим, мы… подростки, не способные нести ответственность. Но что такое «Класс 1»? Каков критерий? Разоружение? Так мы просто уничтожим друг друга обычными бомбами! Единство? Так мы сначала создадим единое мировое правительство, которое будет диктатурой! Гармония? Это утопия! Дайте нам конкретный, измеримый путь!

Казалось, Лик «взглянул» прямо на него.

«Критерий один— устойчивое, осознанное самоограничение. Способность ставить выживание вида и целостность экосистемы выше сиюминутной выгоды, идеологии и жажды власти. Вы не способны на это. Ваш вид приближается к точке технологической сингулярности, оставаясь на уровне племенной психологии. Это делает вас опасными для всей жизни. „Тест на Зрелость“ уже провален. Мы констатируем это».

Слово «провален» прозвучало как приговор.

– Нет! – закричал кто-то из зала. – Вы не имеете права нас судить!

«Мы не судим. Мы констатируем. Как врач констатирует смерть мозга. Лечение невозможно. Остается лишь паллиативная care – изоляция».

И в этот самый момент, как по жестокой режиссерской указке, на все экраны, рядом с Ликом, начали поступать экстренные новости. Трансляцию с заседания невозможно было прервать.

«…поступают сообщения о массовом исчезновении самолетов над океанами…»

«…координаты судов не обновляются…»

«…все спутники за пределами низкой околоземной орбиты прекратили отвечать на запросы…»

Карантин не просто оставался на месте. Он ужесточался. Человечество отсекали от его же собственной технологической инфраструктуры, как хирург отсекает омертвевшие ткани.

Джон Райт вскочил, тыча пальцем в экран.

–Вы видите?! Вы видите, что он делает?! И вы все еще говорите о «лечении»?! – его крик был обращен к Воронову и Орлову.

Григорий Орлов медленно поднялся. Его лицо было пепельно-серым.

–Он не начинает войну, – тихо, но так, что его было слышно в мертвой тишине, произнес он. – Он ее заканчивает. Единственную войну, которую мы когда-либо вели. Войну против самих себя. И проигрышную. Мы только что получили итоговую сводку потерь.

Генерал Росс смотрел на экран, где под новостными титрами о глобальном коллапсе все так же парил безмятежный Лик. В его глазах не осталось ни ярости, ни расчета. Только пустота. Пустота человека, который наконец-то увидел стену, которую нельзя проломить.

– Операция «Гордиев узел» получает зеленый свет, – прошептал он, но это уже не звучало как победа. Это звучало как заклинание обреченного. – У нас нет другого выбора.

Воронов закрыл лицо руками. Они проиграли. Не Лику. Они проиграли самим себе. И приговор был приведен в исполнение.

Глава 8: Призрачный флот

Глубоко в недрах Пентагона, в зале, известном лишь как «Ситуационный центр-7», царила атмосфера, больше похожая на похоронную процессию, чем на подготовку к величайшей военной операции в истории человечества. Генерал Росс стоял перед тактическим голографическим столом, на котором парили призрачные силуэты кораблей «Флотилии Возмездия».

– «Ганнибал», «Александр», «Цезарь» готовы к переходу на марсианскую орбиту, – монотонно докладывал оператор, но в его голосе не было и тени торжественности.

Воронова сюда не пригласили. Он сам пришел, воспользовавшись остатками своего статуса. Он стоял в тени, у входной арки, наблюдая, как последние приготовления к самоубийству обретают форму.

– Подтвердите получение окончательного кода авторизации, – раздался голос из динамиков. Шифр поступал из объединенного командования в Брюсселе, Вашингтон, Лондона и Парижа – все они, в конечном итоге, дали добро. Страх и гордыня оказались сильнее голоса разума.

Росс повернулся и увидел Воронова. Их взгляды встретились через зал.

– Вы все еще здесь, доктор? – его голос был хриплым от бессонных ночей. – Пришли посмотреть на агонию?

– Я пришел посмотреть, как мы подписываем себе смертный приговор, – тихо ответил Воронов, подходя ближе. – Вы не понимаете, Росс? Он ждет этого. Весь его «диагноз» построен на том, что мы не способны поступить иначе. И вы, как послушный пациент, играете по его сценарию.

– У нас есть долг, Воронов! – голос генерала внезапно сорвался, в нем впервые прорвалась запрятанная боль. – Долг попытаться! Даже если это безнадежно! Сидеть сложа руки и принять свою участь… это не в нашей природе!

– А в нашей природе – самоубийство? – Артем подошел вплотную к голографическому столу, глядя на призрачный флот. – Вы ведете их на убой. Ради чего? Ради принципа?

– Ради того, чтобы они знали – мы не сломались! – прошипел Росс. – Чтобы кто-то, где-то, в будущем, нашел запись о том, что мы не сдались без боя!

Глава 9: Удар «Гордия»

Оперативный зал был похож на склеп. Воздух стал густым и спертым, будто выдохи десятков людей не могли рассеять тяжесть ожидания. Генерал Росс стоял неподвижно, уставившись на главный экран, где над марсианской орбитой замер последний корабль флотилии – ударный крейсер «Ганнибал». Его команда, лучшие из лучших, была обречена, и Росс знал это. Но иного пути не было. Никакого.

– Финальная проверка систем, – его голос прозвучал хрипло, но властно, возвращая к жизни замерший было ЦУП. – Готовность к удару через три минуты.

Дверь в зал с силой распахнулась. На пороге стоял Воронов. Он был бледен, его одежда помята, но в глазах горел холодный огонь последней решимости.

– Останови это, Росс, – его голос резал тишину, не оставляя места для возражений. – Пока не поздно.

Генерал медленно повернулся к нему. В его взгляде не осталось ни ярости, ни прежнего презрения. Лишь усталая пустота.

– Поздно, доктор. Колесо запущено. – Он показал на экран. – Они ждут приказа.

– Они ждут смерти! – Воронов шагнул вперед, его пальцы впились в спинку кресла оператора. – Ты не понимаешь? Весь этот спектакль – последняя проверка! Он смотрит, способны ли мы остановиться! Способны ли проявить хоть каплю коллективного разума!

– Наш разум в силе, Воронов, – голос Росса дрогнул. – В способности дать сдачи. Даже призраку.

– Дать сдачи? – Артем горько рассмеялся. – Ты ведешь их на заклание! Ради чего? Ради твоего изуродованного понятия о долге?

– Ради того, чтобы они знали – мы не сломались! – Росс ударил кулаком по столу, и экран вздрогнул. – Чтобы кто-то, когда-нибудь, нашел запись о том, что мы не сдались!

– Они найдут запись о том, как сумасшедшие спалили свой дом, пытаясь поджечь небо!

Их диалог прервал монотонный голос оператора:

–Цель в зоне досягаемости. «Ганнибал» запрашивает окончательное подтверждение.

Росс замер, его взгляд скользнул с искаженного лица Воронова на неподвижный корабль на экране. Впервые за всю карьеру его рука дрогнула. Всего на миг. Но это был миг, в котором рухнула вся его уверенность.

– Подтверждаю, – прошептал он.

На экране «Ганнибал» выпустил сонм ракет. Они устремились к гигантскому инертному объекту, тому самому «Предохранителю».

Первый взрыв. Второй. Ослепительные вспышки озарили пустоту.

И ничего, полная тишина.

Объект остался невредим. А «Ганнибал» … «Ганнибал» просто рассыпался. Не взорвался. Рассыпался, как деталь конструктора, которую разобрали на атомы. Беззвучно. Беспощадно.

В зале воцарилась мертвая тишина, которую нарушил лишь тихий щелчок. Воронов выключил свой планшет и бросил его на стол перед остолбеневшим генералом.

– Игра окончена, генерал, – сказал он безразлично. – Ваш ход привел к мату. Нас поставили в карантин не для исцеления. Нас поставили сюда, потому что мы – чума. И вы только что доказали это, послав чуму в космос.

Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь на человека, в глазах которого оставалась лишь ледяная пустота и тяжесть последнего, бесполезного акта. Дверь закрылась с тихим щелчком.

А на экране, где секунду назад был «Ганнибал», возник Лик.

«Диагноз подтвержден окончательно. Наблюдение прекращается. Карантин становится вечным».

Глава 10: Последний диагноз

Тишина. Она была густой, тяжелой, осязаемой. После оглушительного грохота взрывов и металлического скрежета, в котором умер «Ганнибал», эта тишина давила на барабанные перепонки больнее, чем любой звук.

В операционном зале никто не двигался. Люди застыли у своих консолей, как статуи, уставившись в пустые экраны, где секунду назад был их величайший флот. Генерал Росс стоял, опустив голову, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. Он был не генералом, проигравшим битву, а мальчиком, только что узнавшим, что мира за стенами его комнаты не существует.

И тогда все экраны разом вспыхнули ровным белым светом. На них не было Лика. Лишь текст, набранный строгим шрифтом, и тот самый безразличный голос, зачитывающий его.

«Протокол наблюдения за цивилизацией «Земля», Класс 0, завершен.

Диагноз: «Неизлечимый видовой конфликтный парадокс».

Воронов, все еще стоявший у двери, медленно обернулся. Он смотрел на экран, и в его глазах не было ни торжества, ни ужаса. Только пустота принятия.

«Вид демонстрирует неспособность к коллективному самоограничению даже перед лицом неминуемой угрозы. Попытка силового прорыва карантина, предпринятая в ущерб собственному стратегическому положению, является окончательным подтверждением патологии.

Инстинкт внутривидовой конкуренции и стремление к доминированию подавляют базовые императивы выживания.

Эксперимент по стимулированию осознанной кооперации через демонстрацию внешней угрозы провалился. Угроза была интерпретирована в рамках существующей парадигмы и инкорпорирована в конфликтную модель поведения.

Лечение невозможно. Паллиативная мера – постоянный карантин – активирована на неограниченный срок.

Протокол «Наблюдение» переводится в пассивный режим. Вмешательство прекращается.

Далее следует ведение летописи до момента естественного вымирания или эволюционного скачка. Вероятность последнего, согласно прогнозу, стремится к нулю.

Прощайте».

Голос умолк. Текст исчез. Экраны погасли, один за другим, погружая зал в полумрак.

Кто-то тихо зарыдал. Кто-то с силой швырнул планшет об пол. Генерал Росс медленно поднял голову. Его взгляд встретился с взглядом Воронова.

– Вы… Вы были правы, – хрипло выдохнул он. В этих словах не было смирения. Только сокрушительное, тотальное поражение.

– Нет, – тихо ответил Воронов. – Никто из нас не был прав. Это не победа и не поражение. Это… аутопсия. Вскрытие, которое провели над нами, пока мы еще дышали. И констатация причины смерти: «Несовместим с существованием».

Он вышел в коридор, не оглядываясь. Двери зала заседаний ЗКК были распахнуты настежь. Внутри царил хаос. Григорий Орлов стоял у окна, глядя на темнеющее небо.

– Конец, – просто сказал он, услышав шаги Воронова.

– Нет, – Артем подошел к нему. – Не конец. Просто… стоп-кадр. Навсегда. Мы стали экспонатом в собственном музее. Вымершим видом, который продолжает ходить по залам своей клетки, не понимая, что он уже мертв.

Он посмотрел в окно. Где-то там, за непроглядным барьером, были звезды. Теперь – навсегда недосягаемые.

– Они не забрали у нас космос, Григорий. Они просто показали нам, что мы сами сделали его недоступным. Мы пытались поджечь вселенную, чтобы согреть свои холодные дома. И в итоге остались у разбитого корыта.

Где-то в городе послышались первые взрывы. Начинался хаос. Последний акт человеческой истории, который теперь будет длиться вечно.

«Прощайте», – сказал им Разум.

Но прощаться уже было не с кем.

Эпилог. Летопись

Прошло годы. Время потеряло свой линейный ход, распавшись на циклы восходов и закатов над руинами.

На бывшей когда-то окраине Москвы, в заброшенной обсерватории, жил старик. Его звали Артем. Немногие из окрестных поселенцев, влачивших полудикое существование, помнили его имя. Для них он был просто Летописец – последний, кто умел читать и писать в мире, который разучился это делать.

Он был последним экспонатом в музее самого себя.

Он сидел за столом у окна, глядя на прорастающие деревьями башни Москва-Сити. Природа медленно, но неумолимо стирала следы человеческой цивилизации, как организм рассасывает синяк.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.