Александр Мичков
Юмор и абсурд. Продолжение следует

Вишневый сад

В давние российские времена, когда еще вовсю царил империализм, жила девушка Листьева-Вишневская. Дочь ломового извозчика и белошвейки росла смышлёным ребенком и ее определили в Институт Благородных Певиц на бесплатное обучение. В элитном ВУЗе девушек из народа учили, в основном, манерности, сольфеджио и вокалу по нотам композиторов эпохи Возрождения. А уж точным наукам, чуждым женскому уму, – факультативно.

Варвара, в отличие от товарок, зубрила ботанику, которой страстно отдавался учитель Эразм Дуб-Дубецкой, по совместительству руководивший ансамблем «Березка». Когда лекции достигли темы взаимоотношений «тычинки и пестика», глаза Листьевой и Дуба скрестились в поле зрения и в дальнейшем не знали покоя.

В связи с этой ситуацией Эразм пригласил Варю в луга на предмет сбора гербария. Тогда еще земля не ведала гербицидов и люди бесстрашно ложились на зеленый ковер, чтобы намеренно следовать потребностям демографии. Так и наши герои – долго-ли-коротко, но сошлись в едином мнении по части искренних человеческих отношений.

Несмотря на постоянную занятость удовлетворением непомерно растущей страсти, Варя поспешно получила диплом зрелости, а Эрик защитил кандидатскую диссертацию по теме «Сады Эдема в условиях северной широты». Звания Народной артистки и Доцента-по-науке не склонили поклонников флоры к службе на Мариинских подмостках и коридорах Академии наук. Решение было обоюдным – уехать в деревню, к Тетке, в глушь, в Саратов и уж там приложить умелые руки к преобразованию глухомани.

…Мелкопоместная Тетка, Агния Аристоновна Апраксина была опально списана со Двора за вольнодумство и крамольные предсказания по адресу Царской власти: «Смотри, Николай №2, в оба. Клюнет тебя красный петух в темечко, будешь знать. Карты сказывают»…

В заштатном имении дала вольную подневольным крепостным и пропитание добывала шитьем гладью, т.е. честно. Питалась с огорода, к этому же пристрастила ученых племянничков.

За какие-то шесть-семь лет подобострастные ботаники подняли вишневый сад на черноземном гектаре, заодно и троих наследников. Вишня начала бешено плодоносить и полезную настойку наладились скупать заграничные аптекари, кулинары и парфюмеры.

…Предаст же брат брата на смерть, и отец сына;

и восстанут дети на родителей, и умертвят их;

и будете ненавидимы всеми за имя Моё;

претерпевший же до конца спасётся.

(Евангелие от Матфея).

«Летел мой Чалый, шею выгибая,

с церквей кресты подковами сшибая…».

(Е. Евтушенко).

Однажды, в страшном смятении и слезах, Агния, разбросав колоду, испугала наследников.

– Оборони вас, господи, но выпали окровавленные пики-козыри. Не ровен час, придут безбожники и мозоли ваши не спасут от черни бесовой. Разорят дотла. Попомните старуху Аристоновну…

И отправились Дуб-Дубецкие в тяжкий исход по Руси.

И угла они себе не находили, и кормились они подаяньем божьим.

И села Агния в кресло изветшалое пред Домом Предков своих. Крест сжала дланями и жестким взглядом встретила краснозвёздную лаву конников, топчущих сады человечьи. Ветви секущих…

И вспыхнул сквозь тучи зигзаг молнии. И увидели парнокопытные бойцы нимб над челом Святой Агнии.

И выпал из рук Крест Господень.

И загорелся сам собой Вишневый Сад.

***

д’Артаньян и д’Амье.

История с бородой

д’Артаньян тащился по мере сил. Конь, израненный дубиной промеж задних конечностей, сердился и ржал благим матом. Началась позёмка и верстовые столбы исчезли.

– Канальи! – Шевалье гнобил сквозь зубы французских генералов, мужиков с вилами и русскую непогодь. – Дьявол меня попутал продаться за горсть монет… Волонтер на склоках их величеств… Черт побери!

Конь, изнемогший, пал, надежд не оставалось.

– Прощай, Мерин почтовый.

…Темень, злобные заросли и отдалённый лай. Подобие дороги было последней путеводной нитью. Доставали старые раны и сил оставались крохи. Еле доплелся до случайного селенья и свалился на лавку возле темного дома.

«Сдамся на милость победителей».

Меж тем, потухший взгляд гасконца отличил барское жилище от крестьянских изб. «Стучаться – выше достоинства дворянина».

– Мсье, кесь ке се? – кто-то потряс его за рукав.

– Вы – француженка? Мне повезло!

– Проходите в дом, не беспокойтесь. Со мной вы в безопасности. Эта война…

– Откуда вы здесь, милое создание?

– Об этом после. Проходите в скромное пристанище. Вы дрожите и промокли, я принесу вам переодеться и разожгу камин. И непременно чай с ромом.

– Мерси, мадам.

– Мадмуазель, с вашего позволения, д’Амье.

– Извините. И – гран мерси!

– Натали.

– Тогда – Шарль.

…Д’Артаньян утонул в кресле и забылся. Ужасы полусна – патлатые мужики под ржание лошадей…

– Доброе утро, Шарль! У меня хорошая новость. Конь пришел по вашему следу.

– Мне приснилось его ржание. Доброе утро.

– Я отправила его на конюшню. Там его обиходят. Кстати, я вас выдала за своего кузена. А теперь выпейте кофе и я сведу вас в баню.

– ?

– Это целебное русское устроение для гигиены тела и услады души. Вы будете удивлены. Дворовый мальчик-пастушок вам поможет. Вот халат.

…Д’Артаньян вернулся через полтора часа. Был чист, выбрит, бодр. Но взгляд его был безумен.

– Семь ступеней в рай! Это вам не бульканье в бадьях или помойной Сене! Мерси Натали! Но эти экзекуции прутьями и обливание из колодези! Заоблачное удовольствие.

– Я рада тому, что вы оценили русское средство от ста недугов. Садитесь за стол, завтрак тоже по-русски.

Шарль забыл об этикете, взахлеб работая деревянной ложкой и почти не разбирая, что ест.

– Извините за поспешность, Натали, но я не ел, кажется, вечность. Кстати, ложка очень удобна, когда блюдо горячее.

– На здоровье, Шарль! Поверьте, женщине всегда приятен здоровый аппетит мужчины. Если вы сыты, то я поведаю о том, как я оказалась в этом далеком краю.

– Спасибо за угощение. Я – внимание.

– Мои родители жили в Петербурге и занимались строительством дорог. Я была допущена на воспитание в Институт благородных девиц и впоследствии была пожалована во фрейлины. Жена Александра I, Елизавета, оказала благоволение ко мне. Судьба складывалась, если бы не мои нелады с петербургской погодой. Нежные девичьи лёгкие не терпели балтийских мокрых ветров и непрерывных дождей. Да… Их величество Елизавета одарила меня этим небольшим поместьем. Здесь здоровые лето и зима.

– Но почему не Франция?

– Я привыкла к России.

– Какой ужас! Россия! Ужасные дороги при абсурде вместо порядка.

– Зря вы так. Присмотритесь к жизни моих крепостных и увидите, как можно обустроить быт и работу простолюдинов. Я избавила их от непосильной барщины и непомерных оброков. Они, конечно, много работают, но и живут в достатке. Я заслужила обращение – «Матушка», чем горжусь.

– Хм… И прожить младые годы в этом захолустье?

– Не властны мы в своей судьбе…

– Как бы знать…

– Скажу осторожно… Может быть, встреча с вами и есть судьба… – И она потупила глаза.

Шарль смутился. Просто был удивлен откровению образованной девушки из русской столицы.

– Извините, Натали, позвольте закурить трубку. – Д’Артаньян поспешил сменить тему разговора.

– Да, пожалуйста. Возле камина будет удобно. Я пока распоряжусь по хозяйству. Вернусь скоро, вы услышите и придете на зов.

Д’Артаньян задумался. «Черт побери! Как бы не обидеть ангела-спасителя. А ведь быстрота и натиск напомнили милую наивность парижанок… Да… А вообще, что я буду делать в этой дыре?».

…Через час послышалась мелодия клавесина и мотив простенькой французской песенки. Д’Артаньян встал и пошел на звуки. Натали сидела за инструментом и была свежа в наряде простой веселой субретки.

– О, Натали! Как вы чудны! И эта знакомая песня. Её любила моя мама.

– Я стараюсь вам понравиться.

– Вам это удалось с первой минуты знакомства. Приютили вояку-скитальца. Да и сбросили с моих плеч неизбежность неизвестности. Осталось одно но… Кем я буду здесь для вас?…

– Для меня это ясно с первой минуты – мужем.

– Но… Я им никогда не был…

– Надеюсь – согласитесь, а в дальнейшем мы вместе обдумаем нашу жизнь. Когда закончится эта ужасная бойня. И почему Бог не устроит мир и спокойствие…

– Он повергает нас в раздумья, а мы всё еще глупы и по-прежнему играем в оловянных солдатиков.

– Правильно! Будем взаправду играть в самую главную человеческую игру – любовь. Я – готова. Поцелуйте меня и я буду счастлива…

…Это случилось и Шарль узнал о неизведанной ранее полоумной страсти. Ах, эта поспешная прелюдия…

…В России пара Д’+Д’ просуществовала до исторической победы Кутузовых полков в припечатанном центре Парижа. Д’Артаньян за это время споро изучил все картинки богатого русского языка, с удовольствием курил самосад и пил домашнее винцо, хрустя солёными огурцами. Почти обрусел…

В конце периферийной эпопеи – продажа имения

и нудная дорога на попутках до Монмартра и его окрестностей.

***

Послесловие.

Эту незатейливую «бородинскую» историю автор обнаружил в шкатулке покойной тёщи. Хранила пергамент о дальних предках. Касалось бы, наивные записки на французском, но бросают яркую светотень на предначертанное сплетение судеб во времена смутные. Вследствие этого, нам кажется, они (записки) имеют законное место вообще, а для потомков д’Амье в частности.

С Уважением, автор.

***

Райская ревность.

Ева – Адаму:

– Опять ты шлялся по этим баобабам!

– С чего ты взяла?

– Алкоголем и духами провонял…

– Пора привыкнуть, деловые встречи и корпоративы всегда пахнут по особому.

– Вот подам на алименты и раздел имущества, будешь знать.

– Тогда я заберу свое ребро…

Ксантиппа – Сократу: – Что ты уперся в этот телевизор? Оторви с дивана задницу. Хоть бы полочку какую прибил.

– Тебе опять не хватает места для безделушек из пластмассы?

– Просто смотреть на тебя противно, сидишь, живот распустил…

– Зато я знаю, что ничего не знаю!

***

. «И разве мой талант и мой душевный

жар не заслужили скромный гонорар?».

Ю. Ким, Г Гладков.

Композитор и Поэт делят получку за продвинутый внезапно хит сезона. Взаимные упреки дошли до десятых долей процента.

К. – Если эту жалко срифмованную ересь ты попытался бы сдуру просунуть даже в затрапезный журнал, тебя отхлестали бы, как двоечника, и написали в дневнике родителям. Ведь надо же такое придумать: «Я никогда не была твоей, мы вместе были в кругу друзей, ты провожал меня до дверей, я говорила «Привет, Андрей».

П. – Между прочим, одну мою поэму напечатал сам Казимир Квазимиров.

К. – Прекрасно помню: «Итак, девицы все вы знайте – хотите другу угождать? Кто ни попросит – всем давайте… себя любить и уважать». Россыпь перлов из перловки! Бальмонт рвет клочья от зависти!

П. – Знаешь, по большому счету ты тоже хорош, во всем своем неуемном ремесле нагло совершенствуешь Баха. У тебя и на рояле-то лежит с детства единственный затрепанный фолиант «Хорошо темперированный клавир». Все оттуда – соль, фа-соль и бемоль…

К. – Ты забываешь мою знаменитую Мораторию «Семь нот в тишине». Сам Альтист Абрамович сыграл этот шедевр на французских оффшорах. Уши парижан отвисли, пришлось сыграть на бис втемную. Короче, давай 50х50 и за дело. У меня уже стоит перед глазами реквием Иоганна Бахуса на черных клавишах. «Мой дельтаплан»!

П. – Идефикс! Залудим ремейк: «Пили у бабуси два в Кентукки гуся, один белый, другой черный – два славянских гуся».

… Хором: «Бабки пополам!!!».

***

Станиславский накричал на монтировщиков:

– Опять заливаете шары на рабочем месте!

– Да мы, Сергеич, паузу держим, бетон застывает.

– Ну-ну, – задумался Костя, – верная формулировка: «Застыли, держим паузу»…

С тех пор во МХАТе на всех гримуборных и туалетах начертан истошный слоган «Держать паузу!».

Впрочем, этот принцип разошелся по всему шару, что подтвердил Владимир Семенович: «В общественном парижском туалете есть надписи на русском языке!».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.