Дионисий Шервуд
Превосходный Архимаг из Мидденвелла

Глава 1. Библиотекарша и паук

Небо над Мидденвеллом настолько небывало потемнело, как если бы Господь собирался послать на землю одиннадцатую казнь египетскую. На деле это был просто очередной дождик, слегка усилившийся к обеду. Тучи низко висели над крышами, давя на них всей своей серостью, будто проверяли, выдержат ли шиферные скаты ещё один год без ремонта.

Горожане, однако, не спешили искать знаки конца времён, ведь они прекрасно знали, что это всего лишь среда. А среды в Мидденвелле всегда были мрачными, с понедельничным настроением и пятничной апатией одновременно.

Сам городок представлял собой самый совершенный набор стереотипов о британской провинции, но только лишённых литературного шарма. На центральной площади стоял памятник какому-то викторианскому реформатору, чьё имя давно стерлось с таблички. Так что туристы, если таковые вдруг и забредали сюда, гадали, кто бы это мог быть? Но чаще мнение разделялось между "местный святой" и "великий пивовар". К памятнику прикрутили урну для собачьих пакетов, и, надо признать, именно это обеспечивало скульптуре самое живое участие в жизни общества.

Главная улица, где когда-то шумел рынок, теперь была полосой унылых витрин. Там находился магазин "Всего по чуть-чуть", в котором действительно продавалось всё, но исключительно по чуть-чуть, например, пачки чая хватало ровно на три кружки, банк с вывеской "Стабильность – наша традиция", внутри которого стабильно работало только отопление, и то через день, и парикмахерская с гордым названием "Аристократ". Местные шутили, что единственное, что в ней есть от аристократического, это цены.

В Мидденвелле вообще ничего не происходило. Точнее, иногда происходило, но с таким уклоном в серость, что казалось, что само по себе это событие само стыдится своей значимости. Два года назад, например, прорвало водопровод. Полгорода стояло по колено в мутной воде, и люди ходили с лицами, на которых читалось не возмущение, а тихое "ну конечно, а что ещё может случится, как не это". Спасательные службы прибыли лишь к вечеру, но никого это не удивило, ведь в Мидденвелле любое происшествие трактовалось как погодное явление. А на погодное явление, как всем известно, человек повлиять никак не может.

Дети здесь росли с твёрдой уверенностью, что приключения, это то, что происходит где-то ещё, но никак не здесь. Они читали книги о далёких странах и говорили: "Вот там, наверное, интересно". А потом шли помогать родителям закрывать ставни, защищая торговые лавки от всё того же дождя. Даже местные кошки выглядели так, будто им наскучило быть кошками, но и что-то менять было слишком хлопотно.

Жители, несмотря на полное отсутствие захватывающих событий, умудрялись жаловаться на скуку так, словно это и было истинное стихийное бедствие. В пабе "Три барреля" разговоры велись исключительно о том, что ничего не происходит.

– Помните, в прошлом году чуть не закрыли мясную лавку? – говорил один посетитель.

– О да, – отвечал другой, – это был, пожалуй, наш городской апокалипсис.

– Да, хорошие времена были, – с тоской подытоживал третий.

Библиотека, в которой трудилась наша героиня Фиби Трэшингтон, тоже соответствовала общему духу. Это было старое кирпичное здание с запахом затхлой бумаги и линолеума, который перестали обновлять с семидесятых. Библиотека стояла чуть в стороне от центра, как родственник, которого приглашают на семейные собрания исключительно из вежливости. Люди заходили туда редко, а если и заходили, то обычно для того, чтобы в очередной раз пожаловаться.

Собственно, жалобы и были единственным настоящим развлечением мидденвелльцев. Они жаловались на погоду, на дороги, на цены, на книги, на слишком громкое чириканье птиц и недостаточно яркое солнце, когда оно всё же показывалось. Некоторые жаловались даже на собственные жалобы, и это, по общему признанию, считалось высшей формой местного остроумия.

Если бы какому-то пророку пришла в голову мысль объявить в Мидденвелле конец света, его встретили бы вежливым, но скучающим кивком. Возможно он бы добавил:

– О, конец света, говорите? Ну что ж, посмотрим, не прольётся ли после него очередной дождь.

Фиби же жила среди всего этого, сдержанно подшучивая над серостью мира. Она считала, что уныние – это вид искусства, и Мидденвелл довёл его до совершенства. По правде говоря, если бы не книги, она бы давно сбежала отсюда. Но книги были как портал. Только (вот уж ирония судьбы!) пока ещё исключительно метафорический.

Фиби Трэшингтон было тридцать лет, хотя сам город упорно делал вид, что ей как минимум пятьдесят. Возможно, дело было в её вечно сером свитере, который выглядел так, будто родился вместе с хозяйкой и прожил с ней все этапы взросления от детского сада до нынешней унылой библиотеки. Свитер мог бы рассказать целый роман о бесконечных стирках, пятнах от случайно пролитого чая и дырках, заштопанных с таким равнодушием, что каждая заплатка была больше похожа на философское высказывание о тщете бытия.

Фиби не была несчастна. Она была иронична. Иронична тихо, как будто боялась, что город услышит и начнёт подозревать её в неподобающем оптимизме. Её взгляд скользил по людям и вещам с лёгкой насмешкой, которую никто, кроме очень внимательного наблюдателя, не заметил бы. А чрезмерно внимательных наблюдателей в Мидденвелле испокон не водилось. Здесь люди смотрели в окна, но не на лица.

Библиотека, где Фиби проводила свои дни, напоминала не столько храм знания, сколько склад заброшенных идей. Пыльные шкафы с книгами тянулись вдоль стен, и каждый корешок будто излучал усталое "не бери меня, я уже всё видел". Столы казались свидетелями всех жалоб, что только могли прозвучать в человеческой истории.

А жалобы, как уже известно, были основным видом деятельности посетителей. Чтение шло как побочный эффект.

Первым в тот день явился мистер Гримсби – пенсионер с лицом, выражавшим врождённое недовольство миром. Он сел у стола, раскрыл книгу, повисел над страницей ровно тридцать секунд, а затем громко вздохнул и пошёл к Фиби.

– Знаете, мисс Трэшингтон, – начал он, словно собирался объявить что-то эпохальное, – в книгах слишком много букв.

Фиби оторвала взгляд от каталога.

– Простите?

– Ну, вот здесь, – он потряс перед её лицом томом викторианского романа, который был толще местной телефонной книги, – букв… ну, сотни тысяч. Я устал. Разве нельзя писать… ну, покороче, что ли?

Фиби улыбнулась краешком губ.

– Вы правы, мистер Гримсби. Я обязательно передам этому автору, что он перестарался.

– Надо бы! – гордо кивнул тот, уверенный, что внес выдающийся вклад в дело литературной критики, и ушёл обратно за стол.

Вслед за ним пришла девочка лет одиннадцати, с потрёпанным рюкзаком и видом человека, уже разочаровавшегося в этом мире. Она положила на стол потрёпанный том "Властелина колец".

– Слишком длинно, – заявила она. – Можно покороче?

Фиби аккуратно взяла книгу.

– К сожалению, это и есть сокращённое издание.

– Да? – оживилась девочка.

– Да. Тут, понимаете, вырезали сцены с песнями.

– И всё равно длинно, – угрюмо подытожила юная читательница и утащила книгу обратно.

Фиби проводила её взглядом и подумала, что в Мидденвелле дети взрослеют, минуя стадию надежды на хорошее будущее.

Ближе к вечеру зашёл студент. Он выглядел так, словно ночевал в обнимку с собственными лекциями. В руках у него был учебник по экономике.

– Я хочу вернуть это, – сообщил он, словно совершал революционный акт.

– Но у вас ещё две недели, – мягко напомнила Фиби.

– Я не могу это читать. Автор… – студент замялся, подбирая слова, – недостаточно вдохновляет.

Фиби приподняла бровь.

– Экономика, по-вашему, должна вдохновлять?

– Ну… хотя бы чуть-чуть, – пробормотал он и покраснел.

Фиби вздохнула.

– Я могу предложить вам роман о мальчике, который мечтал стать бухгалтером. Там хотя бы есть сюжет.

Студент не понял шутки, но послушно кивнул и ушёл, перед этим невероятно аккуратно положив книгу на стойку, словно это была мина замедленного действия.

Так и проходили её дни. Один поток жалоб сменял другой, и только иногда, крайне изредка, попадался кто-то, кто действительно читал. Но даже эти редкие энтузиасты умудрялись находить недостатки.

Один любитель детективов утверждал, что убийство в романе случилось слишком поздно. Другой читатель, наоборот, жаловался, что оно случилось слишком рано, и он не успел привязаться к жертве. Третий уверял, что автору стоило переписать книгу так, чтобы убийства вообще не было, потому что "это нарушает атмосферу доверия".

Фиби записывала все эти претензии в толстую тетрадь с надписью "Предложения читателей", которую держала на столе ради приличия. На самом деле она считала её тайным сборником сатирических сюжетов. Иногда вечерами она его перечитывала и тихо смеялась. Смеялась так тихо, что, если бы кто-нибудь и услышал это, то решил бы, что это поскрипывает старый пол.

Временами Фиби задумывалась о том, что может быть, весь Мидденвелл существует только для того, чтобы выдавать ей материал для будущих шуток. Она не собиралась писать книгу, но город явно собирался диктовать её главы через каждую претензию, каждый вздох, каждую просьбу "попроще и покороче".

И всё же за этим ироничным фасадом скрывалась привычка к покою. Фиби казалась пассивной, но её пассивность была обыкновенной защитой. Она знала, что если позволить городу слишком сильно проникнуть внутрь, то станешь таким же, как мистер Гримсби – человеком, чья главная жизненная цель заключается в том, чтобы жаловаться на буквы.

А пока… библиотека, жалобы и свитер, в котором удобно слушать, кивать и делать вид, что всё идёт своим чередом.

Надо добавить, что библиотека Мидденвелла была учреждением столь же необходимым, сколь и бессмысленным, навроде таблички "По газону не ходить" там, где газон никогда не рос вовсе. Она стояла в дальнем углу площади, обнесённая облупившейся оградой, словно боялась, что кто-нибудь нечаянно забредёт внутрь и начнёт читать.

Внутри царила температура, известная как "стабильный британский холод". Отопление официально существовало, но лишь на бумаге. В реальности оно было похоже на редкого мифического зверя – все слышали о нём, но никто не видел. Батареи потрескивали и шипели, как старики, обсуждающие политику, но тепла при этом особо не выделяли. Посетители сидели в пальто и перчатках, и только самые смелые снимали шапки, рискуя простудиться ради уважения к культуре.

На подоконнике стоял электрический чайник. Он был куплен ещё в 1989 году и с тех пор старательно сопротивлялся прогрессу. Чтобы всипятить воду, ему требовалось столько времени, что два поколения людей успевали состариться. Поговаривали, что однажды школьница поставила его греться перед экзаменом, а когда вода закипела, она уже защитила докторскую диссертацию.

Над чайником висел пожелтевший плакат времён культурной кампании семидесятых: "Чтение – ключ к успеху". С тех пор успех так и не пришёл, зато плакат надёжно закрепился на стене и в нынешние времена воспринимался не иначе, как угроза. Под ним стоял шкаф с книгами о том, как научиться читать быстрее. Самое парадоксальное заключалось в том, что их никто никогда не дочитывал до конца из-за того, что людям было слишком скучно читать о чтении.

Посетители библиотеки больше обсуждали не книги, а крышу. Точнее, её печальное состояние. Каждая новая протечка становилась местной сенсацией. Люди подходили к стойке и с таким видом шептали Фиби: "Видели? Над третьим столом капает!", – как будто речь шла о государственном заговоре. Фиби кивала и записывала в книгу жалоб очередное "капает с потолка". Через неделю капать переставало, но появлялась новая дыра в совершенно другом месте, и история повторялась.

– В нашей библиотеке крыша живёт своей собственной жизнью, – однажды заметил один посетитель, – это уже как сериал: "Куда капнет в следующий раз?"

Фиби сдержанно улыбнулась. Если крыша и правда была сериалом, то в нём явно не хватало сценаристов – один и тот же сюжет повторялся из года в год.

Шкафы с книгами выглядели как ветераны войны. Их дверцы скрипели, корешки осыпались, страницы пахли так, будто впитали в себя все дожди Мидденвелла за последние пятьдесят лет. В детском отделе хранились энциклопедии о динозаврах, устаревшие настолько, что некоторые виды уже успели "воскреснуть" в новых научных статьях. На обложке одной из них гордо красовалась надпись: "Современные открытия", датированная 1974 годом.

На стенах висели таблички: "Сохраняйте тишину", "Не выносите книги без отметки", "Не класть бутерброды на полки". Последняя особенно поражала воображение, ведь кто-то явно сделал это хотя бы раз, иначе такая табличка вовсе не появилась бы.

Иногда библиотека принимала видимость культурной жизни. Происходило это в редкие дни, когда приглашали местного поэта мистера Бландсворта читать стихи. Он неизменно выбирал оды дождю, и публика, укутавшись в шарфы, слушала с видом людей, которые уже смирились со своей судьбой.

Но чаще здесь царило молчаливое бурчание. Читатели садились за столы, открывали книги и… обсуждали крышу, отопление, чайник или плакат "Чтение – ключ к успеху". В итоге книги становились декорацией для сплетен, как реквизит на театральной сцене.

Фиби ко всему этому привыкла. Для неё библиотека давно стала не столько местом работы, сколько лабораторией по изучению человеческой мелочности. Она наблюдала за посетителями, записывала их жалобы и мысленно представляла себе альтернативные истории. Иногда ей казалось, что если бы на свете и правда существовала книга, где каждое слово приносит успех, то жители Мидденвелла нашли бы в ней опечатку и пожаловались именно на неё.

В редкие минуты, когда библиотека пустела, Фиби сидела за стойкой и слушала звуки здания. Скрип половиц, кашель батарей, капли с потолка, тихое бульканье чайника. Всё это складывалось в симфонию провинциальной обыденности – медленную, тягучую и слегка комическую.

И в этой симфонии было место лишь для одного постоянного лейтмотива – ничего не меняется.

Вот и этот библиотечный вечер шёл своим неторопливым чередом. Вода с крышы капала размеренно, словно метроном, чайник пыхтел на своей полке, пытаясь довести воду хотя бы до тёплого состояния, а Фиби листала каталог, который обновлялся так редко, что в нём ещё числились книги, давно утраченные в "битве с сыростью".

Именно в этот тихий час её взгляд наткнулся на движение в углу. Там, между шкафом с географическими атласами и стулом с подозрительным пятном, сидел паук. Он был величиной с само преувеличение – не настолько огромный, чтобы вызвать панические крики, но и не настолько маленький, чтобы можно было сделать вид, будто его нет.

Паук смотрел на Фиби с тем бесстыдным спокойствием, каким обладают только существа, уверенные, что это их территория. Его тонкие лапки дрожали, словно он планировал экспедицию через весь шкаф, а пузатое тельце мерцало в тусклом свете так, будто полировалось специально к её появлению.

Фиби прищурилась. В глубине души она была убеждена, что пауки, это не животные, а маленькие воплощения философского абсурда. Они всегда появляются там, где человек хочет тишины, и всегда ведут себя так, будто библиотека принадлежит им по праву.

Она окинула взглядом ближайшие полки в поисках оружия. Её рука остановилась на массивном томе "История чудесных земель и их обитателей". Книга была настолько тяжёлой, что могла послужить строительным материалом. Её обложка была покрыта пылью, словно та сама пыталась скрыть своё содержание от посторонних глаз, а страницы источали запах старой типографии, в котором смешались чернила, клей и лёгкая безнадёжность.

Фиби подняла фолиант и почувствовала, как под локтем затрещала старая древесина стойки. Ей даже показалось, что книга радостно предвкушает возможность совершить хоть что-то значительное после десятилетий бездействия.

Она сделала шаг к пауку. Тот, разумеется, не двинулся с места и сидел с видом существа, которое подписало договор о ненападении с вечностью.

– Ну что ж, – пробормотала Фиби, – извиняй, дружок. Сегодня библиотека за мной.

Она подняла том высоко над головой, как героиня древнего эпоса, только вместо меча у неё в руках был пыльный фолиант. В этот момент в её голове мелькнула нелепая мысль:

"Интересно, если я промахнусь, кто первым начнет жаловаться – паук или случайный посетители?"

Воздух заискрился от комического напряжения. Батареи прекратили свой кашель, крыша задержала очередную каплю, а чайник замер на полпути к кипению. Казалось, сама библиотека застыла в ожидании финала великой битвы.

Фиби взмахнула книгой.

Паук не шелохнулся.

Фолиант опустился вниз с величавой решимостью средневекового орудия правосудия. В воображении Фиби всё выглядело очень просто – резкий хлопок, лёгкое удовлетворение и паук, покорно отправившийся в своё восьминогое загробное путешествие.

Но библиотека решила иначе.

Вместо ожидаемого звука целлюлозного хлопка раздалось что-то странное. Послышалось, будто кто-то открыл бутылку шампанского, но под водой, и пробка отправилась в бесславное плавание. Воздух в зале задрожал, как если бы библиотека внезапно вдохнула глубже, чем ей положено по регламенту.

Фиби вздрогнула и отпрыгнула назад. Книга не ударила по полу, как следовало бы, а зависла на мгновение в воздухе, раскрылась сама собой и издала низкий гулкий треск, похожий на звук старого граммофона, пытающегося проиграть пластинку наоборот.

Пыль, которая мирно дремала на переплёте десятилетиями, взлетела облаком, закружилась вихрем и принялась рассыпаться блестящими искрами. Листья книги затрепетали, переворачиваясь с ужасающей скоростью. Казалось, сам текст спешит пролистать себя, не желая, чтобы его вообще читали.

А затем началось самое странное.

С написанных слов стали слетать буквы. Сначала Фиби решила, что у неё в глазах двоится, но нет – чёрные литеры действительно отделялись от страниц и поднимались в воздух. Они дрожали, мерцали и закручивались в спирали, образуя хаотичные облака текста, как стая встревоженных ворон. "А", "б", "ж" и особенно гордая "Ы" кружили под потолком, выписывая замысловатые фигуры, словно репетировали непонятный алфавитный балет.

Паук, всё это время сохранявший философское спокойствие, внезапно издал тоненький писк, причем настолько возмущённый, что Фиби в первый момент решила, будто это наказанный школьник в углу потерял всё своё терпение. Но нет, именно паук, до этого величественный и неподвижный, в это мгновение был явно потрясён. Он затряс лапками, как чиновник, у которого внезапно отобрали печать, и юркнул в ближайшую щель, так и не узнав, что его ждал куда более обыденный конец.

Фиби стояла и не знала, что делать. Она ожидала короткого эпизода борьбы с пауком, максимум пару минут стыда, если вдруг промахнётся. Но теперь перед её глазами разыгрывалось что-то, для чего у библиотеки явно не было инструкции.

Буквы продолжали кружиться. Некоторые пытались складываться в слова, но получались фразы вроде:

– "ВОЗМОЖНОЙ… ВАРЕЖКИ…"

– "НЕОБЯЗАТЕЛЬНОЙ… КАПУСТЫ…"

– "ЧИТАТЕЛЬ СТРАДАЛ, НО НЕ ДО КОНЦА".

Смысл был сомнительным, но в их движениях ощущался какой-то порядок. Фиби прикусила губу и подумала, что это похоже на собрание местного совета, где говорят все разом, никто ничего не понимает, но процесс идёт.

Пыльное облако над страницами всё сгущалось, и в нём проступил круг. Не яркий, не сияющий, как это полагалось бы в волшебных историях, а тусклый, словно лампочка в коридоре муниципального здания. Из круга доносился глухой звук, похожий на что-то среднее между ворчанием чайника и бормотанием библиотекаря, который читает вслух список должников.

Фиби вжалась в стойку.

"В библиотеке редко случалются чудеса, – подумала она. – Чаще – аварии с отоплением. Но это, пожалуй, что-то новое".

Она украдкой взглянула на дверь, словно надеялась, что кто-то войдёт и объяснит, что происходит. Но, разумеется, никто не вошёл. В Мидденвелле даже сенсации предпочитали оставаться приватными.

Книга продолжала шуршать. Листы переворачивались всё быстрее, пока не стали сплошным серым размытым кругом. Вихрь букв втянулся внутрь, и на полу открылся овальный просвет. Из него повеяло влажной прохладой с запахом сырых подвалов, вперемежку с типографской краской. Это был тот самый аромат, который одновременно обещал тайну и простуду.

Фиби медленно приподнялась на ципочки. Она ощущала себя не героиней эпического сказания, а, скорее, сотрудницей коммунальных служб, на которую внезапно свалился магический участок.

– Отлично, – пробормотала она. – Ещё одна протечка. Только теперь с противоположной от крыши стороны.

Она осторожно заглянула в круг. Внутри виднелось нечто напоминающее бесконечный книжный коридор, но кривой и зыбкий, словно его проектировали подвыпившие архитекторы. Полки тянулись в разные стороны, буквы вспыхивали и гасли, как огоньки старых гирлянд.

На мгновение у Фиби мелькнула мысль о том, что может быть, это просто галлюцинация от слишком долгого пребывания среди пыли и холодных батарей? Но вихрь букв, всё ещё жужжащий вокруг, был на редкость материальным.

Она сделала шаг назад и обхватила книгу покрепче. Портал – или что бы это ни было – продолжал тихо ворчать, будто намекал: "Ты моя следующая".

Паук, выглянувший на секунду из щели, снова пискнул и скрылся окончательно, что было, пожалуй, самым разумным поступком за вечер.

Фиби вздохнула. Её план уничтожить паука провалился, а вместо этого она, похоже, открыла дорогу в другой мир. Ирония ситуации была очевидна – впервые в Мидденвелле произошло событие, достойное легенды. И свидетелем оказалась именно она – библиотекарша в свитере, который видел больше жалоб, чем человеческих радостей.

Она ещё раз посмотрела на круг.

– Вот и славно, – сказала она себе. – Теперь мне точно будет о чём пожаловаться, как и всем остальным.

Портал в библиотеке не собирался соответствовать привычным литературным стандартам.

Вместо ослепительного сияния, фанфар и благоговейной тишины после них, он выглядел скорее как бытовая неприятность. Сквозь зыбкий овал просачивался свет мутного оттенка, напоминавшего смесь цвета лимонной карамельки и тусклой лампочкой в подвале, которую никто не менял лет двадцать.

Звук тоже не радовал. Если ожидалось мерное "о-о-о" небесных хоров, то реальность напоминала старый дверной скрип, сопровождаемый похрюкиванием чайника, который был готов вот-вот сорваться с места. Портал не пел, а хрипел и жаловался, словно сам не был уверен в целесообразности своего существования, не уступая в этом среденстатитическому жителю городка.

Фиби, всё ещё держа фолиант, нахмурилась.

– Если это чудо, то оно точно не из тех, что вдохновляют, – пробормотала она. – Больше похоже на неисправный бойлер.

Она осмотрелась. Библиотека реагировала на происходящее с равнодушием старого здания, повидавшего на своём веку слишком много протечек, чтобы впечатлиться какой-то там трещиной в реальности. Только плакат "Чтение – ключ к успеху" слегка задрожал, будто и тот был не доконца не уверен, как относиться к новому сюжету.

Фиби поёжилась. Она вдруг осознала, что в обычных сказках в этот момент героиня обязательно делает решительный шаг вперед, ведомая жаждой приключений. Но у Фиби подобной жажды не было, а был лишь свитер, начинающий неприятно чесаться от напряжения.

Она прислушалась. Портал продолжал хрипеть и посвистывать, издавая звуки, которые больше подходили бы чьему-то расстроенному желудку. Временами раздавался тихий хлопок, словно внутри кто-то лениво открывал газету.

– Замечательно, – сказала Фиби вслух. – Я открыла дверь в мир, где главный звук – это звук несварение.

Она попробовала захлопнуть книгу. Это выглядело логичным решением, ведь раз открылась – значит, должна и закрыться. Но фолиант оказался упрямым. Страницы только плотнее прижались друг к другу, а на обложке проступила надпись золотыми буквами: "Слишком поздно".

Фиби мрачно уставилась на эту надпись.

– Слишком поздно для чего? Для чая? Для паука? Или для моего здравого смысла?

Надпись никак этого не уточнила, не изменившись ни на букву.

Тем временем портал стал чуть шире. Из него повеяло холодным сквозняком, который отчётливо напоминал запах мокрой бумаги. Было ощущение, что в том мире дождь идёт постоянно и исключительно внутри помещений.

Из глубины донёсся тихий голос. Он звучал так, будто его произносили сразу десятки библиотекарей, но каждый с разной степенью раздражения.

– Верните… книгу… вовремя…

Фиби вздрогнула.

– Я ничего не брала! – автоматически возразила она, как если бы оправдывалась перед обычным человеком. – Это вообще из фонда справочной литературы!

Ответом было только гулкое "ш-ш-ш", настолько внушительное, что у неё внутри всё похолодело.

Фиби сделала шаг назад, потом ещё один. Ей очень хотелось уйти в подсобку, закрыть дверь и притвориться, что ничего не произошло. Но портал настойчиво шумел, скрипел и тянулся к ней тусклым светом, как назойливый сосед, который постоянно "заглянул всего на минутку".

На секунду ей даже показалось, что вокруг портала начинает формироваться невесомая воронка. Буквы, ещё недавно кружащие в воздухе, теперь медленно втягивались внутрь, словно отзываясь на зов.

Именно в этот момент Фиби пришла к выводу, что выбор у неё невелик. Либо портал проглотит всё вокруг и оставит дыру в полу библиотеки, что явно создаст ещё больше жалоб, чем неработающее отопление, либо… все же придётся сделать то, что в подобных историях делают все героини.

Она тяжело вздохнула, поправила свитер и пробормотала:

– Ну вот. Снова я. Всегда я.

И, сжимая фолиант как щит, шагнула ближе.

Фиби остановилась на границе портала, и её свитер начал предательски электризоваться. Маленькие искры пробегали по рукавам, как будто сама ткань возмущалась идее подобного путешествия. Вихрь букв усиливался, кружась всё быстрее, и казалось, что даже библиотечная пыль почувствовала себя причастной к великому событию и теперь рьяно участвовала в процессе.

– Неужели у вас нет другого занятия? – прошептала Фиби в воздух, обращаясь скорее к буквам, чем к самому порталу.

Но портал не желал вести переговоры. Он с противным скрипом втягивал пространство вокруг себя, не уступая в упрямстве старому пылесосу. Первым не выдержал стул, на котором Фиби обычно сидела и вздыхала над бюджетными отчётами. Он задрожал, поднялся на тонких ножках и, жалобно скрипнув, скрылся в светящемся круге, словно, зажав нос, прыгнул в бассейн.

– Ах, как замечательно, – прокомментировала она. – Теперь у меня даже не будет на чем пить чай, если вдруг всё это окажется галлюцинацией.

Следом сорвался маленький ворох карточек из каталога. Они закружились, словно птичья стая, и исчезли в сияющем овале, унося с собой имена всех читателей, которые задолжали библиотеке за последние двадцать лет. В глубине портала послышался довольный смешок, будто сам иной мир радовался пополнению своей картотеки.

Фиби сделала один шаг назад. Её спина упёрлась в книжный шкаф, и тот дрогнул, явно намекая, что следующим в очереди может оказаться именно он.

– Нет уж, – сказала она, крепче прижимая фолиант к груди. – Шкаф останется здесь. Кто-то же должен держать стены.

Но библиотека больше не слушала свою хозяку. Воздух натянулся, как резина, и рванулся вперёд. Сквозняк втянул Фиби вперёд, заставив подошвы её ботинок скользнуть по полу. Она отчаянно ухватилась за край стойки, но даже стойка предательски содрогнулась и подалась вперёд.

– Всё-таки я ненавижу метафоры, которые неожиданно становятся буквальными, – успела пробормотать она, прежде чем её пальцы соскользнули с полированной поверхности.

Мир вокруг расплылся. В ушах загремело что-то, напоминающее одновременно органную фугу и звук падающих кастрюль. Буквы пролетали мимо лица: "А", "Я", "Ж"… а подлая "Ы" небольно, но обидно, ударила её по щеке.

Всё закрутилось. С потолка сыпались мелкие клочки краски, будто сама библиотека решила распасться на составляющие и отправиться следом. Где-то в стороне жалобно застонала труба отопления, словно оплакивая единственного свидетеля своего существования.

Фиби потеряла равновесие и, прижимая книгу к груди, рухнула прямо в сияющий овал.

Её стремительный полет сопровождали верные предметы. Стул, до этого исчезнувший, снова мелькнул сбоку, будто решил лететь вместе с хозяйкой. Каталожные карточки закружились вокруг неё стаей белых птиц, и несколько особенно вредных успели ударить её в лоб.

В следующее мгновение библиотека исчезла. Остался только вихрь букв, тусклый свет и ощущение, что её вытянули в другую реальность так же бесцеремонно, как вытаскивают мешок картошки из багажника.

Фиби зажмурилась.

И когда она наконец почувствовала твёрдую почву под ногами, если это вообще можно было назвать почвой, то первая фраза, что пришла ей в голову и чуть не соскользнула на язык, была вовсе не героической и не возвышенной.

Фиби всегда подозревала, что книги могут утащить её в другой мир. Она только надеялась, что это будет осуществлено посредстом чего-то более литературного, чем просто дырка в полу.

Глава 2. Первое разочарование

Фиби приземлилась далеко не мягко и не величественно, а, как это обычно случается в реальной жизни, лицом вниз. К счастью, земля под ней оказалась не каменистой, а… липкой. Очень липкой. И очень дурно пахнущей.

Она приподнялась на локтях и с выражением обречённого спокойствия посмотрела на свои руки. Те были густо перепачканы грязью. И вовсе не той изящной, поэтически описываемой "сырой землёй", а настоящей навозной жижей, с характерным ароматом, от которого хотелось вернуться обратно, пусть даже в Мидденвелл с его вечными протечками канализации.

– Прекрасно, – пробормотала Фиби. – Даже другой мир умудрился начаться с лужи.

Она медленно поднялась, пытаясь сохранить остатки достоинства, но её ботинки предательски чавкнули, застряв в вязкой смеси. Фиби сделала шаг и обнаружила, что это вовсе не лужа, а система луж, соединённых в один бесконечный грязевой океан, стратегически расположенный прямо посреди деревни.

Да, именно деревни. Перед её глазами открылся пейзаж, достойный картины под названием "Разочарованный путешественник". Главными элементами пейзажа были несколько покосившихся домов, крыши которых подтекли, но не все разом, а выборочно. Дождь в этом мире, похоже, был ленивым и принципиально не стремился равномерно покрывать пространство. Дождевое облако висело лишь над одной конкретной избой и поливало её с такой целеустремлённостью, будто мстило за что-то именно этому дому. Соседний же стоял сухой и гордый, но с видом, словно был следующим в очереди на страдания.

Небо, вопреки ожиданиям, не сияло фантастическими оттенками, а выглядело почти точь-в-точь как в Мидденвелле – серое, тяжёлое, унылое.

Фиби огляделась. Деревня, судя по запаху и виду, жила очень простой жизнью. Куры нервно бегали между лужами, дети в оборванных одеждах швырялись комьями грязи друг в друга и иногда в прохожих, а взрослые занимались высоким искусством ничегонеделания, то есть просто стояли, опершись на вилы, и бесконечно обсуждали чужие недостатки.

Она вздохнула.

– Ну да. Почему бы и нет. Другой мир, говорили они. Новые горизонты, говорили они. Чудеса и открытия, говорили они. А вот и само чудо – грязь пахнет так же, как дома.

Фиби вытерла ладони о свитер, который, впрочем, и так был вечным носителем всех пятен мира, подняла взгляд и заметила, что не осталась без внимания.

Крестьяне начали собираться вокруг неё. Сначала появиля один в рваном кафтане, с лицом человека, которому всё надоело ещё до рождения. Потом второй, с выражением снобизма, достаточно редким для тех, кто стоит по колено в грязи. Потом люди появлялись ещё и ещё.

Они окружили Фиби полукругом и с одинаковым выражением любопытства и усталого равнодушия на лицах стали её рассматривать. Не с изумлением, как следовало бы ожидать при виде странной женщины, упавшей с небес, а так, будто в их деревне это уже не в первый раз.

– Ну вот, – пробормотала Фиби. – Я, кажется, опоздала на вечеринку.

Один из крестьян откашлялся.

– Опять, значит, – сказал он тоном, будто речь шла о надоевших дождях.

– Ага, – отозвался второй. – Седьмая за этот месяц.

Фиби моргнула.

– Простите, седьмая что?

– Пришлая, – пояснил первый. – Вечно падают. Прямо с неба. Как будто там у них прорвало что-то.

Люди в толпе дружно закивали, явно согласные с этой версией.

Фиби попыталась отряхнуть юбку, но быстро оставила эту затею как безнадёжную. Ей стало ясно, что в этом мире даже законы чистоты действуют по упрощённому порядку.

– Так вы, значит, не удивлены? – уточнила она.

– Чему тут удивляться, – пожал плечами крестьянин. – Вечно так. Сначала падают, потом жалуются.

Толпа дружно зашумела, подтверждая его слова.

Фиби приподняла брови.

– Любопытно. Значит, у вас здесь женщины, падающие с неба, вместе со стульями, каталогами и пауками – обычное дело?

– С каталогами не было, – признался другой. – Но однажды был кузнец. Прямо на амбар свалился.

Толпа засмеялась, но как-то не слишком оживлённо. Казалось, даже чудеса здесь происходят весьма скучно.

Фиби вздохнула. Если это действительно был волшебный мир, то он определённо нуждался в рекламе получше.

В этот момент один из ребятишек, обмазанный грязью с головы до ног, ткнул пальцем в её книгу.

– А эта с чем? – спросил он. – С большой книжкой!

– Ну хоть какое-то разнообразие, – заметил его отец. – В прошлый раз упал старичок с козой.

Фиби крепче прижала фолиант к груди и попыталась сохранить достоинство.

– Я – библиотекарша, – сказала она.

Крестьяне переглянулись и пожали плечами, словно это ничего не объясняло, но и не требовало вопросов.

Постепенно толпа начала рассеиваться. Для местных появление чужака было событием не из ряда вон, а скорее неприятной рутиной.

Фиби осталась стоять среди луж, ощущая себя не героиней сказочного приключения, а недоразумением на ярмарке, которое никто не хочет убирать.

Она последовала за крестьянами, которые всё ещё с подозрением оглядывались на неё через плечо, и вскоре оказалась в центре деревни. Вывеска на покосившейся колоде гордо возвещала:

"Великие Выселки".

Название звучало так, словно здесь должен находиться как минимум замок с башнями или, в худшем случае, статуя героя в полный рост. Но вместо этого открывался вид на десяток облезлых хат, грязный пруд с утками, по числу которых можно было судить, что здесь прошла неудачная охота, и кучу навоза, заботливо подровненную до почти архитектурной формы.

– "Великие"… – протянула Фиби, с трудом удержав смех. – Видимо, у вас тут преобладает сильное чувство иронии.

– Какое ещё чувство? – нахмурился крестьянин. – Мы – потомки избранных!

Эти слова прозвучали с такой торжественностью, что даже местная коза приостановила процесс жевания и посмотрела на него.

Фиби уже открыла рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но тут начался спор.

– Постой, постой, – вмешался другой, широкий в плечах мужик с лицом вечного оппонента. – Потомки-то мы все, но у кого предки-то поизбраннее будут, вот в чём цимес!

Первый вздохнул, словно ему опять приходится объяснять азы.

– Мой прадед стоял рядом с героем, когда тот шёл в битву. Буквально рядом, понимаете? Это же можно считать почти как сам герой.

Он гордо выпятил грудь, и даже голенища его сапог, обильно облепленные грязью, будто стали выше.

– Стоял рядом? – фыркнул второй. – Это всё равно что сказать: "я почти избранный, потому что дышал тем же воздухом". А вот моя прабабка…

Он сделал паузу, ожидая драматического эффекта, и многозначительно посмотрел на толпу.

– …поцеловала письмо от самого Архимага.

Толпа ахнула.

– Так и было, – кивнул он. – Письмо, правда, было обращено к другому, но разве это важно? Кровь избранности передалась в семью. Мы избранные в полукрови, можете так и записать.

Толпа загудела. Кто-то в ней выражал восхищение, а кто-то наоборот недовольство.

Фиби прикусила губу, чтобы не засмеяться.

– Извините, – осторожно вставила она, – но ведь поцеловать письмо и быть избранным – это… ну… не совсем одно и то же.

– Тсс, – оборвал её первый. – Ты не местная, тебе не понять.

– И к тому же не в полукрови, – добавил второй с гордым видом.

Фиби хотела было уточнить, что "в полукрови" звучит скорее как диагноз, чем привилегия, но её снова перебили.

Третий крестьянин, молчавший до сих пор, внезапно вытащил из-за пазухи измятую бумагу. Он держал её обеими руками, словно реликвию.

– А у меня документ есть! – воскликнул он. – Сертификат избранности третьей степени.

Толпа ахнула громче прежнего. Бумага была пожелтевшая, с печатью, которая выглядела так, будто её рисовал ребёнок фломастером, и подписью, в которой можно было разобрать лишь "магистр чего-то".

– Где ты его взял? – спросил первый, подозрительно прищурившись.

– В городском Магистрате. Там выдают всем, кто платит. Но это официальная бумага! – ответил обладатель документа непонятного качества.

Он развернул лист и показал толпе. На нём значилось:

"Настоящим удостоверяется, что предъявитель сего является избранным третьей степени. Степень может быть повышена при предоставлении дополнительных доказательств и взносов".

Фиби прикрыла лицо ладонью.

– Простите, но ведь это просто справка! – воскликнула она. – Вы же понимаете, что эта бумага ничего не доказывает?

Толпа зашумела, кто-то возмущённо замахал руками.

– Справка – это святое! – крикнул кто-то.

– Без справки ты никто! – поддержал другой.

– А у меня даже три копии, на всякий случай! – похвастался третий.

Фиби попыталась перекричать шум.

– Но ведь это же абсурд! Вы все одинаково… э… замечательные, неужели нельзя просто жить, не меряясь избранностью?

Ответом на её вопрос стал всеобщий хохот. Сначала тихий, но потом его громкость стала нарастать по экспоненте, словно она сказала самую нелепую вещь на свете.

– Не меряться? – переспросил первый. – А что тогда останется? Навоз да дождь?

– Да, – вставил второй. – Если не доказывать, что твои предки были особенными, зачем вообще жить в Великих Выселках?

Фиби вздохнула. Она вдруг почувствовала себя участницей какого-то дешёвого фарса, где её роль сводится к фразе "Но это же нелогично!" – и именно эта фраза вызывает смех у всех прочих персонажей.

Она обвела взглядом толпу. Каждый житель выглядел одинаково. Та же грязная одежда, те же усталые лица, те же сапоги по колено в жиже. Но каждый из них был абсолютно уверен, что его семья стоит на ступень выше остальных, пусть даже эта ступень сделана из гнилых досок и вот-вот провалится под тяжестью гордыни.

Похоже, в этом мире избранность не дар, а валюта. И у каждого здесь есть своя маленькая монета, даже если она просто вырезана из картона.

Она ещё раз попробовала заговорить:

– Но, может, всё же важнее то, что вы сами делаете, а не ваши прадеды и прабабки?

Ответом был снисходительный взгляд, от которого ей стало предельно ясно, что она только что сказала нечто столь же бессмысленное, как "давайте перестанем спорить о политике в праздник".

Толпа снова зашумела, обсуждая, чья избранность убедительнее. Кто-то вспомнил, что его дядя когда-то держал свечку при освящении оружия героя. Кто-то утверждал, что его кузина нашла перо от мантии волшебника, но, правда, позже выяснилось, что это был просто гусь. А один старик уверял, что его собственный прадед просто знал самого главного избранного по имени и это, конечно же, считалось знаком высшей близости к вершине социальной пирамиды.

Фиби молчала. В этих спорах у неё не было никаких шансов.

И самое ужасное было то, что деревня "Великие Выселки" жила этим и в этом. Все ссоры, все союзы, вся жизнь вращалась вокруг наследия, которое не имело к ним ни малейшего отношения.

В этом мире, похоже, будущее интересовало всех куда меньше, чем мифическая значимость давно умерших предков.

Фиби уже собиралась тихо отойти от толпы деревенских, когда её внимание привлёк шум и звон. За кривым плетнём начиналась площадь, если эту изрытую поляну с лужами можно было так назвать. Там расставили шатры и прилавки, над которыми развевались тряпичные флажки, когда-то, возможно, яркие, но теперь выцветшие до унылого "почти серого", словно и они впитали здешнюю атмосферу.

– Это у нас ярмарка, – важно сообщил один из крестьян. – Лучшие маги королевства съезжаются сюда.

Фиби приподняла бровь. Если это лучшие, то страшно представить, какие худшие.

Первый прилавок был завален свитками, перевязанными ленточками. Толстый маг с проплешиной и бородавкой на носу громко зазывал покупателей:

– Подходите, господа! Новая партия заклинаний для удаления пятен со скатертей! Всего три серебрушки – и ваша скатерть снова бела, как совесть героя!

Он поднял один свиток и, чтобы продемонстрировать действие, плюхнул на кусок ткани, лежащей на столе, мутноватой жидкостью из кружки. Свиток зашипел, а пятно на ткани под ним действительно исчезло. Толпа ахнула.

– Работает ровно три дня, – уточнил маг, – потом пятна возвращаются, но уже с новыми историями!

Фиби прыснула от смеха.

"Чудесно, – подумала она, – теперь и пятна тут обладают наследственностью. Видимо, они тоже "избранные".

Чуть дальше, под пологом, другой маг с пышными усами и взглядом фокусника предлагал амулеты.

– Амулет от похмелья! – кричал он, размахивая блестящей побрякушкой. – Гарантированно избавит вас от всех симптомов… если сегодня чётное число месяца.

– А если нет? – спросил прохожий.

– Тогда помогает наполовину! – бодро ответил маг. – Но всё же лучше, чем ничего.

Фиби покачала головой. Она когда-то представляла себе магию как чистое сияние, величайшую тайну и могущество. Но здесь всё напоминало провинциальный рынок, где под видом чудес впаривают то, что в её мире продавалось бы в аптеке или хозяйственном магазине.

Следующий прилавок и вовсе потряс её до глубины души. На нём высилась стопка свитков с надписью:

"Заклинание против тараканов".

Молодой и явно неопытный маг быстро тараторил:

– Всего пять медяков! Развернёшь свиток в доме и тараканов как ветром сдуло!

Фиби, наученная опытом, прищурилась и заметила мелкий приписанный шрифт внизу плаката.

– Побочные эффекты – пауки, много пауков, – вслух прочитала она. – Это… серьёзно?

– Ну а что вы хотели? – пожал плечами маг. – У каждого метода есть цена. Лучше пауки, чем тараканы. Они хотя бы не бегают по хлебу, а сидят тихо каждый в своем углу.

Фиби невольно содрогнулась, вспомнив библиотечного гостя, с которого всё и началось.

Тем временем толпа радостно сновала от палатки к палатке, а маги наперебой предлагали:

– Заклятие для свежего дыхания! Действует три часа, после чего оборачивается чесночным ароматом.

– Зелье для блеска волос! Гарантирует блеск, но цвет может измениться на зелёный.

– Амулет верности мужа! Включает в себя крепкую верёвочку для привязывания.

Всё это преподносилось с торжественным видом, будто речь шла о великих тайнах мироздания, а не о подделках уровня деревенской ярмарки.

Фиби стояла посреди базара и чувствовала, как её надежды испаряются одна за одной. Это был не мир чудес, а мир мелочной торговли, где волшебство стало аналогом бытовой химии, но только дороже и ненадёжнее.

– Госпожа, госпожа! – к ней подскочил сухощавый маг в плаще, украшенном подозрительно блёклыми звёздами. – Вижу, вы не местная. У меня как раз есть то, что вам нужно!

Он вытащил из-под прилавка небольшой амулет, в виде кусочка стекла в медной оправе, подвешенного на шнурке.

– Это амулет от тоски по дому, – сообщил он доверительным шёпотом. – Дорогая вещица. Снимает печаль, тоску и желание вернуться обратно.

Фиби взяла амулет в руки. Он выглядел как дешёвый сувенир с морского курорта, только без запаха самого моря.

– И сколько же стоит это чудо? – спросила она.

– Для вас – всего двадцать золотых! – засиял маг.

Фиби чуть не уронила побрякушку.

– Двадцать золотых?! За кусок стекла на верёвке?!

Маг обиженно надулся.

– Это не кусок стекла, а концентрат счастья! Высшая магия!

Фиби посмотрела ему прямо в глаза.

– В моём мире такие концентраты счастья выдают детям бесплатно на ярмарках с надписью "Сувенир".

Маг оскорблённо фыркнул, схватил амулет и спрятал его обратно.

– Ну и тоскуйте тогда, сколько вздумается! Это ваше дело!

Она отошла от прилавка и села на ближайшую скамью, наблюдая за этим рынком чудес, в которых не было ничего чудесного. Толпа оживлённо торговалась, маги расписывали свои поделки с пафосом древних пророков, а грязь под ногами и дождь сверху создавали фон, достойный самой безрадостной английской ярмарки.

Фиби вздохнула.

Она всегда думала, что, если попадёт в другой мир, там её ждёт приключение. А ещё невероятные квесты, союзники, опасности и открытия. А тут – торговцы, втюхивающие амулеты от похмелья, и крестьяне, меряющиеся избранностью предков.

– Прекрасно, – пробормотала она. – Другой мир, говорили они. Волшебство и чудеса, говорили они. А по факту – блошиный рынок с переоценёнными побрякушками.

Она усмехнулась и добавила:

– Наверное, следующей будет палатка с заклинаниями "убери мусор сам", потому что маги слишком ленивы даже для этого.

И хотя никто вокруг её саркастического высказывания не услышал, Фиби стало чуточку легче. Ведь если уже нельзя рассчитывать на чудеса, всегда можно положиться на иронию.

Фиби, разочаровавшись в магическом базаре, решила, что лучшим решением будет поскорее покинуть Великие Выселки. В конце концов, если это чудесный новый мир, то наверняка где-то должны быть хотя бы приличные дороги, замки или, в крайнем случае, таверна со съедобным супом.

Она уже миновала покосившийся забор на окраине, когда дорогу ей перегородил человек в шляпе. Шляпа была нелепо огромной и украшена эмблемой, на которой каллиграфическим шрифтом было выведено:

"Добро пожаловать и расплатитесь".

– Простите, – осторожно начала Фиби, – вы, случайно, не указываете путь к ближайшему городу?

– Ошибаетесь, госпожа, – ответил он с самым официальным видом. – Я – уполномоченный сборщик налогов по делам межмирных визитёров.

Он произнёс это так, словно объявил о принадлежности к древнему рыцарскому ордену.

Фиби нахмурилась.

– По каким делам, простите?

– Межмирным, – повторил он, будто это объясняло всё. – Согласно "Кодексу о регулировании внезапных перемещений", вы обязаны уплатить налог на прибытие.

Он раскрыл толтую папку , переполненную бумагами, и извлёк оттуда свиток.

– Вот, перечень:

1. Сбор за пересечение пространственных границ.

2. Местный героический тариф.

3. Пошлина на использование атмосферных эффектов при появлении.

Фиби моргнула.

– Атмосферных… эффектов?

– Разумеется, – кивнул сборщик. – Вы ведь прибыли не тихо? Была пыль, ветер, всполохи света?

– Ну… да, немного, – признала она.

– Вот именно. Все атмосферные эффекты строго тарифицируются. Вы же не думаете, что они бесплатны?

Фиби закатила глаза.

– В моём мире дождь тоже никто не оплачивает.

– Это у вас. У нас цивилизованная система, – невозмутимо заметил сборщик.

Она сделала глубокий вдох.

– Хорошо. И сколько же составит эта… цивилизованная сумма?

Он перелистал несколько страниц, пробормотал что-то вроде "плюс коэффициент внезапности" и наконец произнёс:

– Двести золотых и семь медяков.

Фиби чуть не рассмеялась.

– Двести золотых и семь..?! Да у меня даже одного медяка нет!

– Это не моя проблема, – вежливо заметил чиновник. – Оплатить можно двумя способами – монетами или обещанием.

– Каким ещё обещанием?

– Великого подвига. – Он снова полез в папку и вытащил перо. – Достаточно подписать обязательство выполнить подвиг по первому требованию.

Фиби уставилась на него.

– Подвиги у вас, простите, что – валюта?

– Совершенно верно, – с удовлетворением ответил сборщик. – Мы гордимся гибкой финансовой системой.

Она прижала ладонь ко лбу.

– И если я откажусь?

– Тогда мне придётся записать вас в реестр должников, – сказал он и указал на пустую графу в книге. – И поверьте, должники по исполнению подвигов у нас живут ох, как не сладко.

Фиби глубоко вздохнула.

– Замечательно. Попала в другой мир, и первое, что я получаю, это счёт. Даже не карту лояльности, а сразу счёт.

– Если пожелаете, могу выдать квитанцию, – предложил он так же невозмутимо.

Фиби махнула рукой.

– Ладно. Допустим, я согласна.

Сборщик довольно кивнул, и прямо из воздуха вытянул толстую папку, которую, кажется, могла бы поднять разве что лошадь. Бумаги в ней колыхнулись, словно живые. Он открыл её и ловко вписал пером в графу:

"Фиби Трэшингтон – должница подвигов. Подлежит исполнению по требованию".

Перо само обмакнулось в чернила и поставило подпись.

– Теперь всё в порядке, – сказал сборщик и торжественно захлопнул папку. – Добро пожаловать!

Фиби устало улыбнулась.

– Спасибо. Чувствую себя не столько путешественницей, сколько налогоплательщицей.

– Это у нас одно и то же, – с каменным лицом заверил чиновник.

Фиби отвернулась и зашагала дальше по дороге. Про себя она рассуждала:

"Ну что ж. Даже другой мир оказался местом, где первое, что от тебя хотят, – деньги. А если нет денег, то подвиг. Хотя, пожалуй, подвиг – это ещё хуже, ведь его не разменяешь на мелочь".

Она ещё надеялась, что после встречи со сборщиком налогов её оставят в покое. Но не прошло и пяти минут, как двое угрюмых крестьян подошли к ней и, с почтительной, но суровой вежливостью, попросили пройти к гостевому сараю.

Сарай тот находился на самом краю деревни. Выглядел он так, словно стоял тут ещё до основания Великих Выселок и изначально задумывался вовсе не для гостей, а для хранения всего того, что жалко выбросить. Крыша была перекошена, дверь держалась на одном гвозде, а внутрь вела табличка с бодрящей надписью:

"Добро пожаловать, избранные!"

Фиби едва сдержала смешок.

Внутри оказалось не лучше. Сено пахло затхлостью, воздух был тяжёлым и влажным, а паутина свисала с потолка такими гирляндами, что можно было подумать, что здесь скоро будет рождественская ярмарка. В углу стояла скамья, которая грозила подломиться от одного только взгляда, и кувшин с водой, подозрительно зелёной у дна этого сосуда.

– Здесь вы будете ожидать предписание о первом подвиге, – сообщил крестьянин, гордо указывая рукой на помещение. – Все избранные начинают с этого места.

– И многие из них… – вмешался второй, но осёкся, увидев строгий взгляд первого.

Фиби нахмурилась.

– Многие из них что?

– Ну… некоторые до сих пор ожидают, – промямлил второй и поспешил выйти.

Дверь сарая закрылась с тяжёлым скрипом.

Фиби медленно огляделась. На первый взгляд сарай казался обычным, но, присмотревшись, она заметила, что все стены исписаны. Кто-то процарапал надпись гвоздём, кто-то вырезал ножом, кто-то просто оставил вирши с помощью уголька.

Она подошла ближе и прочитала:

"Жду подвиг уже третий месяц. Скучно. – Гарет"

"Подвиг обещали завтра. Завтра не наступило. – Эльмира"

"Если ты читаешь это, беги. – Н."

Дальше надписи становились всё более отчаянными.

"Меня записали сразу на два подвига, я не согласен".

"Сборщик сказал, что подвиг облагается штрафом, если не вовремя совершен".

"Тут были Том и Джек. Теперь тут только Том".

Фиби ощутила, как холодок пробежал по спине. Она присела на скамью и провела рукой по ещё свежей царапине:

"Подвиги – это долги. Долги вечные".

Она откинулась назад и устало рассмеялась.

– Чудесно, – пробормотала она. – В другом мире я не избранная, а должница. Причём, как выясняется, на мой долг ещё и проценты начиляются.

Снаружи зажглись факелы, и сарай наполнился тусклым светом. Тени от паутины легли на стены, словно замысловатые узоры.

Фиби глубоко вздохнула и, глядя на эти каракули, подумала, что если уж начинать приключение, то именно так – в компании чужих жалоб, подозрительной воды и мебели, использование которой напрямую угрожает жизни.

Она улыбнулась краешком губ и шепнула сама себе:

– Я всегда подозревала, что другой мир может оказаться чудесным. Но, похоже, мне достался именно тот, где чудеса обложены налогами и пахнут навозом.

Глава 3. Рыцарь без подвига

Фиби сидела на шаткой скамье в гостевом сарае и ей не оставалоь ничего делать, как разглядывать стену, густо исписанную жалобами предыдущих "избранных". Каждое послание выглядело как одновременно завещание и объявление о распродаже надежд.

"Я пытался, но меня обложили налогами", – гласила одна надпись.

"Если кто-то читает это – не верьте магам, их амулеты от тоски работают только против тоски по амулетам", – добавлял другой бывший гость.

Она уже почти полностью погрузилась в философскую меланхолию, когда раздался жуткий скрежет. Сначала этот звук был похож на то, будто кто-то с трудом волочит по земле огромное ржавое ведро, полное кастрюль. Потом звук перешёл в торжественное покашливание, явно рассчитанное на то, чтобы аудитория, пусть и состоящая всего из одной уставшей библиотекарши, приготовилась к спектаклю.

Дверь сарая с грохотом распахнулась, и в проёме возникла фигура, которая, по замыслу своего владельца, должна была внушать благоговейный трепет. На деле она внушала мысли о том, что ближайшая свалка потеряла ценного клиента.

– О, достойная дама! – произнёс обладатель скрежещущих доспехов, застряв на слове "достойная", потому что шлем на мгновение перекосился и прищемил ему ухо. – Не бойтесь! Перед вами явился рыцарь!

Фиби приподняла бровь. Она видела рыцарей в книгах и они были блестящие, величественные, с копьями и знаменами. Это… это существо было ближе к тому, что случилось бы, если бы старая мебельная фурнитура решила сыграть роль в дешёвом любительском спектакле.

Его доспехи представляли собой разномастный набор железяк, подобранных, как казалось, в каком-то заброшенном сарае. На груди красовалась ржавая пластина, по виду происходившая из древнего рода старинных подносов, один наплечник был подозрительно похож на крышку от чайника, а поножи при каждом шаге попискивали так, будто внутри сидел разъярённый хор мышей.

Меч рыцаря заслуживает отдельного упоминания. Это был массивный дверной засов, к которому явно приложили творческое усилие. На его боку топорно выбито "Excalibur Junior". Буквы шли криво, а "J" выглядело скорее как несчастная клякса, чем как заглавная буква.

– Я – Невилл Бликли, рыцарь по самоопределению, – продолжил незнакомец, выпрямившись так, что его доспехи протестующе скрипнули. – Ибо рыцарство – это не бумажная грамота и не милость короля. Это состояние души!

Фиби мысленно отметила, что если рыцарство действительно состояние души, то душа данного экземпляра переживала хронический скрип.

Она кивнула, не вставая со скамьи:

– Впечатляет. Особенно меч. Вы ведь этим сражались с запором?

Невилл сделал пафосную паузу, надеясь, что шутка была проявлением дамского восторга. Но, уловив иронию, решил парировать так же возвышенно:

– Это не меч, а символ! Каждый клинок по-своему говорит с хозяином.

– У вас он явно жалуется на тяжёлую судьбу, – заметила Фиби, когда засов протяжно скрипнул, едва Невилл облокотился на него.

Рыцарь не обиделся. Напротив, он размахнулся своим "Excalibur Junior" и встал в позу, которая, по его мнению, должна была запечатлеться в памяти потомков. Одно колено согнуто, грудь вперёд, подбородок устремлён ввысь, взгляд – куда-то выше потолка сарая, прямо в зенит мира фантазий.

– Истинный рыцарь, – провозгласил он, – не живёт ради славы, но ради чести! Ибо честь – сияющий маяк в буре…

Фиби слушала вполуха, думая, что если он ещё немного распалится, то доспехи сами по себе разлетятся на болты и шайбы.

Невилл между тем продолжал:

– Рыцарство – это не привилегия от рождения, не роскошь титула! Это труд души, стремление к подвигу, это умение…

Фиби вставила тихо:

– …позировать?

– Именно! – радостно согласился он, решив, что получил поддержку. – Позирование – первый шаг к великим свершениям! Как иначе художники смогут запечатлеть подвиги?

Она вздохнула. Впервые за последние часы ей стало казаться, что налоги и грязь деревни были вполне терпимыми вещами. Ведь теперь её соседом по реальности оказался этот скрипящий монумент самоуверенности.

Невилл, заметив её усталый взгляд, не растерялся:

– О, прекрасная дама, не сомневайтесь! Вы встретили защитника! Ни один кот, застрявший на дереве, не останется без моей моральной поддержки!

Фиби с трудом удержалась, чтобы не засмеяться вслух.

"Да, – подумала она, – это человек, который не спасёт даже кота. Но при этом ещё и заставит кота позировать вместе с ним для хроники."

Фиби уже почти смирилась с мыслью, что её гостевой сарай в другом мире официально превратился в филиал дома для чудаков. Невилл Бликли продолжал щеголять позами, словно перед ним стоял не облезлый сундук с мышиными следами, а целый зал, полный восхищённых зрителей.

Когда он наконец изобразил "позу задумчивого рыцаря, чьё сердце кровоточит о судьбах мира" – то есть присел на край лавки и уставился куда-то в потолок с выражением мучительного благородства, – Фиби не выдержала:

– Ну, раз вы рыцарь, то какие подвиги у вас за плечами?

Вопрос должен был звучать невинно, но в воздухе он завис как ловушка. Невилл оживился так, будто его собеседницу ожидали целые хроники его славы.

– Ах, подвиги… – протянул он, поправив шлем, который опять упрямо сползал ему на нос. – Видите ли, моя судьба богата на почти-свершения.

– Почти? – уточнила Фиби.

– Разумеется! – Невилл расправил плечи и встал в позу "свидетельства очевидца величия". – Например, я почти победил дракона.

Фиби прищурилась.

– Тоже почти?

– Да, – торжественно кивнул он. – Я скакал в сумерках через лес и увидел силуэт гигантского чудовища, распростёршего крылья. Моя рука уже тянулась к мечу, сердце горело… но, увы, когда я приблизился, оказалось, что это курица. Но тогда было очень темно. Даже – пугающе темно.

– Весьма распространённое заблуждение, – сказала Фиби сухо. – Особенно касаемо кур.

Невилл не уловил иронии.

– Но, согласитесь, главное ведь не в том, что это была курица. Главное – я был готов к подвигу!

Фиби кивнула, чтобы не спорить.

– Второй случай, – продолжил он с жаром. – Я почти спас девушку.

– И что же случилось в этот раз?

– Она бежала от опасности, и я, естественно, бросился следом, чтобы защитить её от врагов! – Его глаза засияли. – Но, увы, она оказалась чересчур проворной. Убежала быстрее, чем я успел достать свой меч.

– То есть, – уточнила Фиби, – вы почти спасли её тем, что… не догнали?

– Именно! – Невилл гордо расправил грудь. – Иногда лучший подвиг – это правильное невмешательство в судьбу спасаемого.

Фиби глубоко вздохнула.

– Ну и третий, – не унимался рыцарь. – Я почти защитил деревню от разбойников.

– И что значит это ваше "почти" в этот раз?

– Я собирался. Уже натягивал доспехи, отрабатывал позы для героического вступления в бой. Но пока я репетировал, деревня сама договорилась с разбойниками. Какая-то скучная сделка – корова за мир.

Фиби прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– И вы считаете это… подвигом?

– Почти-подвигом, – поправил Невилл с величавой снисходительностью. – Но позвольте отметить, что я выглядел чрезвычайно внушительно в тот момент. И в конце концов, разве не в этом суть героизма?

Он поднял палец к потолку.

– Герой должен не только действовать, но и вдохновлять! А вдохновение рождается не в делах, а в образе.

– То есть, – резюмировала Фиби, – главное – выглядеть красиво на фоне катастрофы?

– Абсолютно! – Невилл даже подпрыгнул от удовольствия, что его поняли. – Мой девиз: "главное – позировать!" Подвиг подвигом, но если хронист не запишет и художник не нарисует, то был ли он вообще, этот подвиг?

Фиби с изумлением уставилась на него.

– Вы хотите сказать, что мечтаете не о победе, а о том, чтобы кто-то вас нарисовал?

– Разумеется! – рыцарь развернулся в ещё одну позу. Он встал вполоборота корпуса, рука на рукояти меча, взгляд устремлён вдаль. – О, как я жажду того часа, когда доблестный летописец занесёт моё имя в хроники! Когда художники будут спорить, под каким углом лучше изобразить мой подбородок!

Он сделал паузу и добавил с печальной торжественностью:

– К сожалению, пока они все заняты заказами у более популярных героев. Но и мой черёд придёт!

Фиби потерла виски.

– Хорошо, допустим, вас изобразят. Но когда же, простите, сам подвиг-то случится?

Невилл посмотрел на неё так, словно она задала вопрос "А обязательно ли вино должно быть жидким?"

– Подвиг? – переспросил он искренне. – А это так важно?

Наступила тишина. Где-то в углу слышался шорох мыши, но даже она, похоже, замерла, ошеломлённая этой репликой.

Фиби с трудом подобрала слова.

– Я думала, весь смысл жизни рыцаря – это подвиги.

– Ах, это устаревшее представление, – вздохнул Невилл. – Подвиги сейчас у всех есть. Кто-то спасает мир, кто-то закрывает волшебный портал, кто-то бьётся с нечистью. Но кто будет заботиться о красоте подвига? О правильной позе, о световом эффекте, о драматичном повороте головы? Если не я – то кто?

Оарашенная Фиби уткнулась лицом в ладони.

"Может, лучше было бы остаться в сарае одной. Мыши хотя бы до сих пор не претендовали на подобный героизм," – думала она.

Фиби уже начинала подозревать, что её новый знакомый может быть чем-то вроде местной достопримечательности, например, ходячей аллегории тщеславия. Но Невилл, похоже, решил доказать обратное.

– Вы, конечно, думаете: "О, он только позирует", – сказал он, разминая плечи. – Но позвольте показать вам настоящее боевое искусство.

Фиби мысленно отметила, что она на самом деле ничего не думает, кроме как о том, что этот сарай, похоже, уже видел слишком много разных экспериментов.

Невилл извлёк свой меч-засов. При этом железяка издала звук, напоминающий вопль петель старой калитки в шторм. Засов, протестуя, заскрежетал, словно очень не хотел снова участвовать в "подвигах".

– Смотрите! – Невилл встал в стойку. – Это поза "герой, готовящийся к внезапной атаке".

Он сделал шаг вперёд, занёс меч и… застрял. Точнее, его сапог увяз в тюке с сеном, который когда-то заботливо тут положили. Невилл замер, сохраняя пафосное выражение лица, будто и это было частью демонстрации.

– Видите? – выдохнул он, пытаясь высвободить ногу. – Даже природа испытывает меня, закаляя в трудностях!

– Ага, – ответила Фиби. – Пожалуй, это испытание действительно сложнее любого дракона.

С трудом вырвав ногу из сена, Невилл перешёл ко "второй фазе демонстрации". Он сделал круговой взмах, и засов пронёсся по воздуху с таким воем, что мыши под потолком в панике разбежались.

Фиби заметила:

– По-моему, ваш меч только что пожаловался на жизнь.

– Это не стон металла, – с серьёзностью проповедника сказал Невилл. – Это взывает рыцарская душа, закованная в железо.

Он вновь взмахнул своим оружием, но на этот раз траектория оказалась слишком широкой и засов выбил факел из держателя. Огонь, мигнув в воздухе, угодил прямо в кучу соломы.

Фиби резко вскочила, схватила ведро с дождевой водой у двери и залила пламя. Пламя погасло, оставив внутри сарая густой дым и запах мокрой соломы.

– Великолепно! – радостно воскликнул Невилл, будто всё так и задумывалось. – Видите? Совместная победа над стихией!

– Да, – кивнула Фиби. – Вы с огнём были на равных.

Невилл, вновь не уловив сарказма, перешёл к заключительной части представления.

– Теперь – воображаемый враг.

Он шагнул в центр сарая, занял ещё одну позу, на сей раз явно подсмотренную на дешёвой гравюре, и начал комментировать вслух каждое свое движение:

– О, чудовище, как ты осмелилось бросить вызов мне! – он сделал выпад и едва не проткнул дверь. – Вот мой смертельный удар! – он махнул засовом и чуть не выбил окно. – Ах, какой хитрый манёвр! Но я парирую! – он ткнул острием почти вертикально вверх, и меч тут же застрял в перекладине потолка.

Фиби, скрестив руки на груди, наблюдала за этим представлением с каменным лицом.

– Должна признать, – сказала она наконец, – для воображаемого врага он держится весьма достойно.

Невилл дёрнул засов, но тот застрял намертво. Он подёргал ещё раз, и дерево угрожающе заскрипело.

– Это потому, что я даю ему шанс, – выдохнул он, обливаясь потом. – Истинный рыцарь всегда великодушен.

– Могу поспорить, – деловито заметила Фиби, – ваш враг тоже великодушен и потому не падает вам на голову.

Невилл наконец освободил засов и, пошатываясь, сделал жест, похожий на солют победителя.

– Вот так выглядит триумф! – торжественно заявил он. – Запомните этот миг.

Фиби усмехнулась:

– Не беспокойтесь. Такую комедию поможет забыть разве что очень сильное заклинание.

Невилл же, похоже, был абсолютно доволен собой. Он снова выпрямился и встал в позу "герой после битвы", выставив подбородок вперёд.

– Вы видели, как я сражался? – спросил он.

Фиби ответила после паузы:

– Видела. Это было… уникальное зрелище.

Он засиял, приняв её слова за искренний комплимент.

Фиби же подумала, что если судьба решила дать ей спутника, то лучше уж был бы паук из библиотеки – тот хотя бы умел молчать и вовремя забиваться в щель.

Сарай постепенно наполнялся запахом мокрой соломы и затянувшейся болтовнёй Невилла о "рыцарском духе", когда вдруг снаружи раздался пронзительный визг. Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь вбежала крестьянская девица в замызганном переднике. Лицо у неё было красное от быстрого бега, волосы прилипли к вискам,а в руках она сжимала пустую корзину.

– Спасите! – выпалила она, хватая воздух. – На курятник напали!

Фиби сразу обернулась в сторону Невилла. Вот же момент! Настоящий подвиг, пусть и не в масштабе королевства, но всё же – куры, настоящая живая девица, невыдуманная угроза. Всё как в старых книгах про подвиги рыцарей. Она ожидала, что человек в железе сейчас же подскочит, выхватит засов-меч и вылетит на улицу, сверкая ржавчиной.

Но Невилл только поднял ладонь, как актер, требующий тишины перед монологом.

– Юная леди, – произнёс он с торжественной интонацией, – ваши чувства мне понятны. Но, увы, спасение невозможно без должного антуража.

Девица моргнула, потом перевела взгляд на Фиби, будто проверяя, не ослышалась ли.

– Антуража? – переспросила Фиби, уже предчувствуя неладное.

– Да, – Невилл кивнул с серьёзностью, достойной совета мудрецов. – Я не могу идти в бой без гербового щита с моим личным символом.

Фиби хмыкнула.

– И что, щит вы дома забыли?

– О, будь всё так просто! – драматически всплеснул руками Невилл. – Щита пока вовсе нет. Я заказал его у художника, талантливого мастера, который обещал создать эмблему, отражающую суть моей души. Но он задерживается с эскизами уже третий месяц.

Фиби уставилась на него, ничуть не сомневаясь, что все это нелепая шутка. Девица сделала тоже самое. Судя по выражению её лица, она ждала, что рыцарь вот-вот сорвёт с себя покров спокойствия и бросится на помощь. Но Невилл стоял невозмутимо, будто вопрос о курах и вовсе второстепенен по сравнению с эстетикой.

– То есть, – медленно произнесла Фиби, – куры гибнут, а вы… ждёте художника?

– Подвиг должен быть запечатлён в правильном образе, – наставительно сказал Невилл. – Представьте себе хронику: "Рыцарь без щита". Звучит как насмешка! Герой без символа – всё равно что песня без припева.

Девица всплеснула руками.

– Да мне всё равно, как оно будет звучать! Там лисы! Они кур воруют!

Невилл тяжело вздохнул и с деланной печалью произнёс:

– Поверьте, я бы с радостью помог. Но настоящий рыцарь не может позволить себе случайного подвига. Великий подвиг приходит точно в своё время, с музыкой, с гербом и достойными свидетелями.

Фиби почувствовала, что у неё начинает дёргаться глаз. Вроде как левый.

– А вы уверены, что это рыцарство, а не банальная лень?

– Попрошу вас! – обиделся Невилл. – Лень – это отказ от действия по нелепой причине. А я отказываюсь ради принципа! Принципа формы, гармонии и рыцарской эстетики.

Девица не выдержала, простонала что-то нечленораздельное и выскочила обратно во двор, решив, что рассчитывать на этого "героя" бессмысленно.

Фиби некоторое время молча смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Невилла. Тот уже успел встать в очередную позу. На сей раз с приподнятым подбородком и мечом-засовом, упёртым острием в пол. В его глазах светилась уверенность человека, который только что совершил настоящий подвиг, пусть даже исключительно в своей голове.

– Вы же понимаете, – сказала Фиби, – что девица рассчитывала на помощь?

– Конечно, – кивнул Невилл. – Но помощь не всегда заключается в действии. Иногда исключительно в примере. Когда-нибудь, глядя на мою выдержку и верность эстетическим принципам, она поймёт, что видела настоящего рыцаря.

– Или просто решит, что встречала деревенского чудака, – пробормотала Фиби.

Невилл не обратил внимания на эту эскападу. Он поправил доспех так, чтобы ржавчина благородно поблёскивала при свете факела, и завершил сцену уверенным заявлением:

– Великий подвиг всегда приходит вовремя. Спешить за ним – значит унижать его величие.

Фиби устало прикрыла глаза рукой. Ей хотелось смеяться и одновременно плакать.Перед ней столо нечто невероятное – рыцарь без подвига. Тот, кто в момент беды выбирает позу вместо действия, кисть художника вместо обнаженного меча, эстетику вместо пользы.

И, похоже, именно он вознамерился сопровождать её дальше.

Постепенно внутри сарая слегка стихло после всех рыцарских поз, демонстративных вздохов и фарсовых выпадов. Фиби сидела на скрипучей скамье, уставившись на самопровозглашённого защитника, и пыталась решить, что хуже – местные налоги или вот такой "герой".

С налогами хотя бы всё ясно – их собирают, они обидны, но предсказуемы. А Невилл Бликли представлял собой совершенно иную категорию бедствий. Это было непредсказуемое сочетание уверенности, ржавчины и фраз, от которых хотелось одновременно смеяться и просить пощады.

Он стоял посреди сарая, поправлял свой засов-меч так, словно тот был священной реликвией, и в очередной раз примерял позу героя. На этот раз он выставил подбородок вперёд, грудь колесом, а руку с мечом поднял так, будто собирался вот-вот возглавить поход против армии драконов.

– Скоро, – торжественно объявил он, – мы с тобой совершим нечто великое. Я чувствую это своими костями.

Фиби уже открыла рот, чтобы спросить, какой именно отдел скелета у него отвечает за предсказания, но судьба решила спросить за неё.

Невилл сделал широкий жест рукой и попытался опереться локтем о стену сарая, чтобы выглядеть ещё внушительнее. Доски, однако, оказались далеко не так благосклонны к его весомости, как он рассчитывал. Его локоть со скрежетом провалился в щель между ними и намертво застрял.

Выражение его лица при этом оставалось героическим… по крайней мере, первые три секунды. Потом оно сменилось на слегка растерянное, затем на настороженное с судорогами от боли.

– Кажется, – произнёс он, стараясь сохранить торжественный тон, – мои кости решили слишком буквально подтвердить моё предсказание.

Фиби уставилась на него.

– Это и есть наступление великого нечто?

– Каждый подвиг начинается с испытания! – заявил Невилл и дёрнул рукой. Доски жалобно скрипнули, но выпускать его не собирались.

Фиби закатила глаза. Она уже не удивлялась ничему. Всё в этом рыцаре было фарсом – от ржавого "доспеха" до его попыток выдавать случайные нелепости за высокую философию.

– Вот и отлично, – сказала она, перекладывая руки на колени. – Можете считать, что подвиг начался. Теперь осталось дождаться художника, чтобы он всё это зарисовал.

Невилл, к её раздражению, принял это за искреннюю поддержку. Его глаза засияли.

– Ах, как вы хорошо понимаете! Вот почему судьба свела нас. Я – рыцарь без подвига, вы – дама с редкой способностью видеть величие даже там, где другие видят… ну… доски.

– Я вижу именно доски, – сухо ответила Фиби.

– А я вижу испытание! – бодро продолжил Невилл, тщетно дёргая локтем. – Вот увидите, уже завтра все хронисты будут писать: "Он предвидел великое – и оно случилось".

Фиби отвернулась к двери, стараясь не смеяться. По крайней мере слишком громко.

Прошло минут пять, а она все так же слышала, как кряхтит, рыцарь без подвига, пытаясь вытащить застрявшую в стене руку. Это перестало ей казаться черезчур смешным и она решилась ему помочь. Да, сердце у нее было доброе.

Она подошла и ухватилась за его руку чуть выше локтя.

– Раз… два… три! – посчитала она и дернула.

Раздался громкий треск и Невилл получил обратно свою руку, а деревянная стена сарая – новую, почти идеально круглую, дырку.

– Я знал! – вкричал рыцарь настолько пафосно, будто вытащил руку не из поднивших досок, а из пасти огнедышащего дракона. – Я знал, что вдвоем мы совершим невероятно велике подвиги! Подвиги, которых еще не знала эта земля!

Только он закончил свою речь и попытался переменить одну героическую позу на другу, как в дыру в стене влетел голубь. Он полетал между балок под крышей и в конце концов уселся на одну из них, разгядывая то Фиби, то Невилла.

– Проклятая птица! – воскликнул последний и потянулся за мечём.

– Подожди! – остановила его Фиби. – Посмотри – у него что-то в клюве..

Наконец птица, видимо, устала разглядывать странную парочку и тряхнула головой. При этом действительно, из её клюва что-то вылетело. Этим "что-то" оказалась маленький клочек бумаги, который парил над их головами никак не решаясь приземлиться.

Фиби нетерпеливо подпрыгнула и схватила мягкий, вощеный на ощупь листик. Она посмотрела на одну его сторону, потом, перевернув, на вторую, но ничего не заметила, кроме её невероятной белизны.

– Эй, птица, чего ты нам… – она подняла голову кверху и поняла, что никакой птицы в сарае больше небыло.

Она опустила взгляд на бумагу и увидела, как на ней, одна за другой, стали появляться буквы и складыватья в слова: "Найди Архимага".

– Так вот он каков – наш будущий великий подвиг! – громко заорал Невилл, заглядывая через её плечо. – Вперед! Не будем терять ни минуты!

– Я устала, – как-то слишком спокойно и буднично ответила Фиби. – Завтра, мы сделаем это завтра…

Глава 4. Ворон-комментатор

Утро в Великих Выселках выдалось на редкость серым, и это, как уже знала Фиби, это было их нормальным состоянием. Дождь сегодня перестал лить лишь затем, чтобы земля успела немного подсохнуть и снова превратилась в липкую кашу, стоило пройти по ней всего пару шагов.

Фиби вышла из гостевого сарая, осторожно держа подол юбки на весу. Рядом, со скрежетом и пафосным постаныванием доспехов, появился рыцарь без подвига, но с неиссякаемым запасом поз и торжественных выражений – Невилл Бликли.

– Вперёд, к славе, – заявил он, делая шаг в грязь так, будто ступал на мраморное крыльцо королевского дворца. – Наконец-то наш путь начался.

Фиби вздохнула.

– Наш путь начался вчера, когда ты застрял локтем в стене. Сегодня он просто продолжается.

Невилл сделал вид, что ничего не услышал, и поправил свой меч-засов, висевший на поясе.

Они прошли по скользкой дороге всего с десяток шагов, когда сверху раздался хрипловатый, но звонкий голос:

– И вот команда в составе двоих искателей прикючений выходит на великое поле судьбы!

Фиби замерла. Невилл тоже остановился, вскинув голову. На ближайшей ограде, слегка накренившейся от собственного возраста, сидел ворон. На первый взгляд он выглядел внушительно – блестящее чёрное оперение, глаза-бусины, с выражением на лице, как у судьи, готового вынести окончательный приговор.

Но всё впечатление разрушил следующий комментарий:

– У зрителей захватывает дух! Как поведёт себя эта пара новичков? Сумеют ли они удержать мяч судьбы или упустят его в первом же тайме?

Фиби моргнула.

– Простите… что?

Ворон важно расправил крылья и наклонил голову.

– Команду ведёт уверенный, хотя и несколько скрипучий рыцарь! Слева от него – дама в сером свитере, тактический игрок, не любящий тратить силы зря! Абоютно всё поле их!

Невилл ахнул.

– Святой Грааль! Это же прорицатель!

– Это комментатор, – пробормотала Фиби. – Птица, которая слишком много слушала радиопередачи.

Ворон кашлянул, словно оскорблённый, и представился:

– Бэзил. Официальный голос судеб. Моё предназначение – сопровождать героев и доносить их деяния до невидимой публики свыше.

Он гордо оглядел обоих, словно оценивая перспективы своей "команды".

– Ну, во-первых, мы не команда, – заявила Фиби. – А во-вторых, у нас нет публики.

– Ошибаетесь, – торжественно сказал Бэзил. – Публика всегда есть и она жаждет зрелища. И я обязан её этим обеспечить.

И, не дожидаясь ответа, продолжил всё тем же наигранным тоном:

– Итак, первые минуты матча! Игроки выглядят неуверенно, но полны скрытых надежд. Вперёд к воротам Архимага!

Фиби прикрыла глаза рукой.

– Господи, и это называется "чудесный мир"…

Невилл же, напротив, расправил плечи.

– Наконец-то кто-то понял мой масштаб! – восторженно сказал он. – Запоминай, Бэзил, я ещё не показал своего коронного удара!

– Ах да! – подхватил ворон. – Главный нападающий готовит рывок! Публика затаила дыхание!

Невилл сделал широкий жест, при этом едва не упав в канаву.

Фиби, глядя на это представление, пришла к единственному выводу, что путь к Архимагу будет длинным. Очень длинным. Особенно если будет сопровождаться постоянным футбольным репортажем.

Но что-то подсказывало ей, что от Бэзила так просто не отделаешься.

Дорога, ведущая на восток, запетляла между полей и редкими рощами. Солнце наконец пробилось сквозь серые облака и попыталось окрасить мир в золотистый тон, но всё равно получился унылый пейзаж. Кругом были грязь, кривые деревья, да редкие вороны на горизонте.

Теперь их стало трое: Фиби, Невилл и Бэзил. Ворон парил то над ними, то усаживался на ближайший ствол. Время от времени он важно поправлял перья, словно надевая воображаемый фрак.

– И вот команда движется вперёд! – гремел он, будто вещал на весь стадион. – Игра вступает во второй тайм!

Фиби скривилась.

– Какой ещё тайм? Мы просто идём по дороге.

– Именно! – важно кивнул Бэзил. – Величайшие матчи часто начинаются с неприметного паса. Вот вы делаете шаг, и вот вы ещё делаете шаг… напряжение растёт!

– Напряжение растёт только в моей нервной ситеме, – пробормотала Фиби.

Невилл же слушал каждое слово ворона с нескрываемым благоговением.

– Видишь? Даже прорицатель понимает важность подготовки! Сначала шаг, потом поза, потом подвиг!

– Подвиг, – съязвила Фиби, – пока что ограничивается тем, что ты не упал лицом в грязь.

Бэзил шумно каркнул, будто давая свисток.

– Фол! Замечание игроку под номером два – за подрыв командного духа!

Фиби закатила глаза.

Они прошли ещё немного, и ворон вновь заговорил, но теперь его тон стал чуть более мистическим:

– Я вижу, как судьба разворачивает своё поле… На правом фланге – овраг, на левом – кусты, впереди – туман. Команда рискует потерять мяч и направление!

Невилл резко остановился.

– Что это значит? Засада? Волшебные твари? Испытание чести?

– Это значит, что будет дождь, – спокойно сказала Фиби, глядя на низкие облака.

Бэзил притопнул лапой по столбу.

– Неверно! Это значит, что впереди их ждёт ключевой момент игры! Всё решит тактика!

– Скажи честно, – спросила Фиби, – ты хоть раз предсказывал что-то конкретное?

– Конечно! – гордо ответил ворон. – Вчера я предсказал, что один трактирщик уронит кружку. И что же? Он уронил!

– После того как ты подставил ему под локоть крыло? – съязвила Фиби.

– Это детали, – отмахнулся Бэзил.

Невилл сиял.

– Не сомневайся, Фиби, этот ворон – посланник свыше!

– Да уж, свыше той помойки, где он подцепил весь этот жаргон, – буркнула она.

Они дошли до старого моста через ручей. Доски скрипели, внизу под ними бежала мутная, пенистая вода. Фиби шагнула осторожно, проверяя прочность конструкции. В этот момент Бэзил торжественно прокричал:

– И вот решающий момент! Игрок под номером два выходит к воротам судьбы! Если она оступится – команда потеряет очко и, возможно, чью-то ногу!

Фиби чуть не оступилась от неожиданности.

– Да чтоб тебя…

Невилл, наоборот, вытянулся в стойку, как на турнире.

– Позвольте, леди! Рыцарь идёт первым!

И с видом героя ступил на мост. Доски жалобно прогнулись, и его нога моментально застряла между двумя перекладинами.

– О-о-о! – завопил Бэзил в восторге. – Неожиданный поворот! Защитник попался в ловушку! Публика ликует!

Фиби помогла вытащить Невиллу ногу, после чего мрачно сказала:

– Когда-нибудь я тебя запру в клетку и повешу табличку "Прорицатель. Говорит глупости".

– Это будет хит сезона, – невозмутимо каркнул Бэзил. – Очереди будут стоять до горизонта!

Дальше дорога повела их к небольшой роще. Ворон же без устали продолжал озвучивать каждый шаг:

– Игроки входят в лесное поле. Освещение падает! Атмосфера нагнетается! Возможен неожиданный гол со стороны дикой природы!

Фиби резко остановилась и повернулась к нему:

– Послушай, если ты собираешься идти… лететь с нами, ты должен научиться говорить нормально.

– Нормально? – ворон нахмурился, словно возмутился услушанному. – Но я голос судьбы!

– Нет, ты голос, который сбежал из клетки, – отрезала Фиби.

Невилл прижал руку к груди.

– Фиби, не будь так жестока! У каждого рыцаря должен быть свой хронист. И чем громче хронист, тем величественнее подвиги!

– А если подвигов нет? – спросила она.

Бэзил не моргнув выдал:

– Тогда хронист просто придумывает их. Именно поэтому я незаменим.

Фиби посмотрела на ворона, потом на Невилла и поняла – всё, пути назад нет. Её ждёт долгий поход и постоянный футбольный репортаж в придачу.

– Отлично, – сказала она. – Добро пожаловать в команду. Но предупреждаю! Если ты начнёшь комментировать мой завтрак, я тебя самого съем.

– И вот игрок под номером два делает решающий выбор! – воодушевлённо выкрикнул Бэзил. – Команда официально укомплектована! Матч продолжается!

Фиби приложила ладонь к лицу и пошла дальше, оставив за собой довольное карканье и скрежет доспехов Невилла.

Солнце поднималось все выше, и дорога становилась всё менее дружелюбной. Грязь цеплялась за сапоги, трава была мокрой, а ветер норовил сорвать с Невилла ржавый наплечник. После нескольких часов пути Фиби настояла на привале.

– Я не могу идти дальше не перекусив, – сказала она и уронила сумку на обочину. – Если судьба и правда готовит нам испытания, то я предпочитаю встретить их хотя бы с бутербродом в руках.

Невилл согласно кивнул. Его доспехи лязгнули так, словно согласие было вынесено целым оркестром кастрюль.

– Великому рыцарю тоже нужен отдых, чтобы мышцы могли воспеть силу духа!

– Мышцы? – скептически протянула Фиби. – Это вот эти две спички, что торчат из доспехов?

Прежде чем Невилл успел возразить, на ближайшем суку устроился Бэзил. Он слегка распушил перья, наклонил голову и, выдержав театральную паузу, загремел:

– И вот команда делает стратегически важный перерыв! Атмосфера напряжённая, ставки высоки, запах хлеба витает в воздухе! Публика ждёт – кто же возьмёт инициативу на себя?

– Публика? – переспросила Фиби, разламывая черствый кусок хлеба. – Единственная публика здесь – ты. И, между прочим, ты сидишь слишком близко к моей еде.

– Я хронист, – важно заметил Бэзил. – Я обязан наблюдать события вблизи, иначе как передать эмоции? Вот, например: "Игрок под номером два совершает блестящий пас себе в рот!"

Фиби чуть не поперхнулась.

– Это не пас, это завтрак.

– Ошибаешься! – каркнул ворон. – Любой приём пищи – это часть великой игры. Завтрак определяет расстановку сил на всё первое полугодие… ой, простите, полудение.

Невилл между тем достал из своей торбы кусок сыра, подозрительно похожий на древнюю окаменелость. Он приподнял его двумя пальцами, как реликвию.

– Героическая пища для героических сердец!

Сыр хрустнул, когда он попробовал его откусить, и Фиби невольно фыркнула.

– По-моему, твой сыр старше, чем твои доспехи.

– Легендарные продукты должны быть выдержанными, – с достоинством ответил Невилл, пережёвывая еду с каменным выражением лица.

Бэзил тем временем разошёлся не на шутку:

– И вот первый игрок делает попытку прорыва! Но защита зубов дрожит, сыр атакует с неожиданной стороны! Ах, какой накал страстей!

Фиби, доедая свой хлеб, не выдержала и сказала:

– Ты, похоже, никогда не замолкаешь.

– Настоящий комментатор не знает усталости, – важно отозвался ворон. – Даже в тишине я слышу шум арены судьбы.

– Может, это у тебя в голове шумит?

Невилл, не обращая внимания на пикировку, вдруг встал, поднял меч-засов и заявил:

– Я объявляю тренировочный турнир! Пусть этот завтрак будет лишь передышкой перед великим подвигом!

Он сделал пафосный жест, случайно задел хлеб, и кусок улетел прямиком в грязь.

– И вот неожиданный поворот! – выкрикнул Бэзил. – Потеря мяча! Команда рискует лишиться еды!

– Это был мой хлеб, – мрачно заметила Фиби.

– Великие герои всегда делятся пищей, – произнёс Невилл и протянул ей половину своего каменного сыра.

Фиби покосилась на подарок.

– Знаешь, я скорее съем тебя, чем это.

Бэзил крикнул так, будто на последних секундах забили гол:

– И вот мы становимся свидетелями потрясающей драмы! Отказ от передачи мяча! Внутрикомандный конфликт! Что же скажет тренер?

Фиби посмотрела прямо на ворона.

– Тренер говорит – заткнись, пока я не превратила тебя в суп.

Ворон театрально вздохнул.

– Игрок под номером два получает жёлтую карточку за угрозу официальному хронисту! Но матч продолжается!

Они ели молча несколько минут, если не считать жевательных звуков Невилла и вдохновенных комментариев Бэзила, которые Фиби старательно игнорировала. Но когда ворон начал описывать, как "солнце берёт инициативу и ослепляет глаза защитников", терпение Фиби лопнуло.

– Слушай, – сказала она резко, – если ты правда прорицатель, предскажи хоть что-то полезное. Где Архимаг? Что нас ждёт впереди? Или хотя бы скажи, будет ли дождь.

Бэзил важно расправил крылья.

– Хорошо. Моё пророчество таково: команда скоро встретит соперника на поле судьбы. И исход схватки решит… форма подачи завтрака!

– Бесполезно, – вздохнула Фиби. – Я говорила, что он бесполезен.

Невилл, напротив, просиял.

– Видишь? Это ясный знак! Мы должны быть готовы к трапезе с Архимагом. А значит – я должен заказать новый гербовый щит, чтобы есть с достоинством.

Фиби откинулась спиной на траву и закрыла глаза.

– Господи, за что мне всё это?

Ворон наклонил голову и торжественно подвёл итог:

– И вот команда завершает стратегический перерыв. Игроки восстановили силы, хоть и не договорились о тактике. Атмосфера остаётся напряжённой. Всё ещё впереди!

Фиби открыла один глаз, посмотрела на него и устало произнесла:

– Если ты хоть слово скажешь про ужин, я реально тебя съем.

– Записано в протокол, – бодро ответил Бэзил. – Матч продолжается!

Дальше дорога виласьмежду полями, где грязь успешно соревновалась с навозом за титул "главного запаха дня". Фиби шла молча, уставившись в землю, чтобы не думать о том, насколько чудоковато выглядит со стороны её компания – ржавый рыцарь-позёр, ворон-комментатор и библиотекарша, которую случайно выдернуло из скучного Мидденвелла в ещё более скучное "чудесное королевство".

– И вот команда стремиться вперёд! – торжественно провозгласил Бэзил, усевшись на дорожный камень. – Дорога тяжёлая, погода капризная, но настрой игроков по-настоящему боевой!

– Это больше зевота, а не боевой настрой, – буркнула Фиби, прикрывая рот рукой.

– Но какая зевота! – не унимался ворон. – Глубокая, основательная, как вдох перед решающим ударом!

Фиби с шумом выдохнула.

– Скажи честно, ты вообще зачем нам нужен?

Бэзил не обиделся, наоборот, расправил крылья и важно произнёс:

– Каждой команде нужен голос. Без голоса нет легенды. Игры без комментатора забываются, подвиги без свидетеля растворяются во мраке. Но стоит появиться голосу и история оживает.

Невилл, который до этого пытался вытащить свой сапог из особенно густой лужи, тут же оживился:

– Блистательно сказано! Наконец-то у меня настоящий хронист!

– Хронист? – Фиби остановилась и обернулась к нему. – У тебя даже одного полуподвига нет за спиной, а ты уже хронистом обзавёлся.

– Всё приходит в своё время, – с достоинством заметил Невилл. – Герой без хрониста – как турнир без зрителей. Великое всегда нуждается в свидетелях.

Бэзил каркнул, словно ставя печать на этих словах:

– Верно! И вот первая официальная запись: "Рыцарь Невилл Бликли и его команда делают судьбоносный выбор – они берут в союзники великого комментатора!"

Фиби тяжело вздохнула. Ей хотелось возразить, но, к сожалению, она уже заметила несколько моментов, когда ворон действительно оказался полезен. Он первым предупредил о приближении крестьянской телеги, из-за чего они успели отойти с дороги и не утонуть в грязи ещё глубже. Он указал на тропинку, ведущую в обход заболоченного участка. Да и в целом его глаза и слух оказались куда острее, чем у людей.

"Ну и пусть болтает", – подумала она.

– Ладно, – сказала Фиби вслух. – Допустим, мы не прогоним тебя. Но сделаем это при одном условии.

– Каком? – насторожился Бэзил.

– Ты перестанешь называть меня "игроком под номером два".

Ворон на секунду задумался, потом важно кивнул.

– Согласен. С этого дня ты – "ведущий полузащитник судьбы".

Фиби прикрыла лицо ладонью.

– Это безнадёжно.

– И вот команда заключает первый договор! – радостно возвестил Бэзил. – Союз скреплён словом и усталой гримасой ведущего полузащитника!

Невилл поднял руку, словно меч.

– Мы идём вперёд единым фронтом!

Его доспех при этом заскрипел так громко, что даже ворон смолк на секунду.

– Единым фронтом… или скрипучей калиткой, – пробормотала Фиби.

– Всё равно звучит достойно хроники, – ответил Бэзил и взлетел, кружась над ними. – И вот команда дня сформирована! Их ждёт великий матч против судьбы!

Фиби посмотрела на рыцаря, потом на ворона и наконец на свои сапоги, в которые уже в третий раз за день затекла вода.

– Отлично, – сказала она сухо. – Команда дня. Теперь только вот гимна нам не хватает.

Бэзил оживился.

– Уже работаю над текстом!

– Я пошутила! – в отчаянии выкрикнула Фиби.

Но было поздно. Ворон уже разразился торжественным карканьем, которое подозрительно напоминало футбольную фанатскую песню.

Фиби снова вздохнула.

"Ну что ж, – подумала она. – Если уж мне суждено идти к Архимагу, то хотя бы не в одиночку. Пусть даже в компании ржавого рыцаря и птицы с комплексом стадионного коментатора".

И всё же где-то глубоко внутри ей стало чуть спокойнее. Окружающий её новый мир, каким бы абсурдным он ни был, теперь казался не таким пустым.

Глава 5. Таверна "У Избранного"

Деревянная вывеска с золотыми буквами "У Избранного" слегка покачивалась на ржавых цепях, скрипя на ветру, будто уже утомилась от собственной напыщенности. Фиби остановилась у порога таверны и смерила взглядом вывеску, которая издалека смотрелась ещё ничего, но вблизи открывала взору путников облупившуюся краску и трещины.

– У Избранного, – пробормотала она. – Ставлю серебряную монету, что внутри окажется пара десятков "избранных", и каждый будет уверен, что именно он – главный.

Невилл в предвкушении героических речей за доброй кружкой эля поправил плащ и выставил грудь вперёд.

– Прекрасно! Вот и наши будущие товарищи. В тавернах всегда начинаются великие приключения. Таков закон!

– Закон жанра, – уточнила Фиби, скептически. – А законы жанра – это обычно худшие из законов.

Прежде чем она успела потянуть дверь, сверху донёсся хриплый, но торжественный голос Бэзила:

– И вот команда подходит к вратам! Публика затаила дыхание. Сейчас решится – попадут ли они в историю, или же просто в вонючую харчевню!

Фиби закатила глаза.

– Спасибо, ворон. Сейчас мы и без комментариев справимся.

Но дверь уже распахнулась, и сразу же встретила их скрипом, словно успела вдрызг напиться. Скрип прозвучал так, будто дверь издала затяжной вздох: "Не-е-е-ет… опять гости…".

Внутри таверны было всё, кроме ожидаемого героического величия. Никаких менестрелей с лютнями, никаких эпических баллад о подвигах. Вместо этого – храп, ругань и запах дешёвого эля, перебродившего настолько, что он, возможно, уже имел собственные философские взгляды.

За столами сидели люди в доспехах, накидках и плащах, но вид у них был скорее потерянный, чем героический. Один посетитель в латах облокотился на стол и мирно спал, уронив голову в тарелку супа. Другой спорил с трактирщиком о том, сколько процентов годовых начисляются на "героический кредит".

Фиби моргнула.

– О, ну да. Вот оно – хранилище великих надежд.

Бэзил вытянул шею и прокаркал на весь зал:

– И вот команда вступает на арену! Атмосфера напряжена, ставки высоки! Кто выстоит в этом матче и кто покинет поле навсегда?

Половина зала обернулась на источник пафоса, но, поняв, что это всего лишь ворон, тут же снова вернулась к своим кружкам.

Невилл же был в восторге:

– Святой Грааль! Здесь повсюду избранные. Я чувствую это всем своим нутром!

– Ты, наверное, просто чувствуешь местный сквозняк, – сухо заметила Фиби.

В центре зала возвышалась стойка, за которой стоял трактирщик. На первый взгляд – человек суровый и угрюмый. Он обладал бочкообразной фигурой и руками, толстыми, как дубовые сучья. Главным украшением его стойки была табличка:

"В долг не наливаю. Кроме пророческих случаев".

Фиби прищурилась.

– Что-то мне подсказывает, что тут каждый второй – пророк.

И правда, у стойки спорили двое. Один уверял, что "предсказал восход солнца ровно в шесть утра", второй бил себя кулаком в грудь, заявляя, что "видел во сне три курицы, и на следующий день действительно встретил кур". Оба требовали бесплатного пива "по праву провидцев".

Трактирщик лениво вытер кружку грязной тряпкой и отрезал:

– У вас кредит доверия уже исчерпан.

Невилл, однако, не терял духа. Он подошёл к ближайшему столу, где сидели двое героев, обросших волосами по самые плечи. Один из них был варвар с грудью, как пивная бочка, и взглядом печального бухгалтера. Другой – худой маг в потёртой мантии, который с отчаянием перелистывал какие-то бумаги.

– Добрый вечер, достопочтенные! – возгласил Невилл с таким энтузиазмом, будто объявлял начало нового крестового похода. – Я – рыцарь Невилл, и я готов совершать подвиги ради славы и чести!

Варвар лишь отмахнулся.

– Подвигов у нас на всех не хватит, мальчик. Вон очередь какая, – он кивнул в сторону стены.

Фиби проследила за его жестом – и увидела доску объявлений. Точнее, стену, от пола до потолка увешанную афишами: "Спаси мир от древнего зла!"; "Отыщи потерянный артефакт!"; "Останови восстание мертвецов!". Но под каждым заданием мелким шрифтом было приписано: "Сначала оплатить героический налог. Квитанция прилагается".

Фиби прыснула со смеху.

– Так вот куда пропадают все великие подвиги. В казначейство.

Бэзил тем временем уже устроился на люстре под потолком и вещал сверху, как настоящий диктор:

– И вот новички появляютя на поле, но соперники их не ждут! У команды мало опыта, зато много амбиций. Сумеют ли они пробиться к финалу, или же проиграют в первом же раунде?

Кто-то из зала кинул в ворона хлебной коркой, но тот ловко увернулся и ещё громче прокричал:

– Потрясающий сейв! Вратарь в отличной форме!

Фиби зажала лицо рукой.

– Я начинаю понимать, почему пророчества тут ценят меньше, чем деньги.

Трактирщик тем временем с интересом посмотрел на новоприбывших.

– Вы новички? – спросил он с усталым равнодушием. – Ещё верите, что мир ждёт вашего подвига?

Невилл гордо расправил плечи.

– Не верю. Я знаю!

Фиби покачала головой.

– А я знаю, что сначала мы должны поесть. Если эта таверна не разорила ещё всю округу, то, может, у них найдётся хоть что-то съедобное.

Трактирщик хмыкнул и сунул ей в руки меню. Первые строки обещали "Жаркое из надежд", "Суп разочарований" и "Пирог отчаяния".

Фиби пробежала глазами список и прищурилась.

– Ну что ж. Похоже, этот ужин тоже будет необычным.

Зал снова ожил. Кто-то затянул пьяную песню о том, как "избранный" однажды споткнулся о дубовый корень и назвал это "знаком судьбы". Кто-то стукнул кружкой о стол, требуя ещё эля. В воздухе стоял густой аромат их смеси дыма, пролитого пива и несбывшихся надежд.

Фиби оглядела таверну и подумала:

"Если где-то и хоронят мечты о героизме, то именно здесь".

А Бэзил, словно опровергая её мысли, радостно провозгласил:

– И вот команда вступила в игру! Их ждёт напряжённый матч. Ставки велики, соперники суровы, но кто знает – возможно, именно они забьют решающий гол в ворота судьбы!

На миг Фиби даже показалось, что кто-то зааплодировал. Но, приглядевшись, она поняла, что это всего лишь один из "избранных" пытался отогнать муху.

За окнами сгущались сумерки, и с каждой минутой в таверну "У Избранного" заходило всё больше героев в потрёпанных плащах, с мечами, посохами или топорами за спиной. Казалось бы – эпическая картина! Собрание людей, готовых бросить вызов злу и спасти мир. Но стоило прислушаться, и иллюзия рушилась, как карточный домик.

– Да как мне платить проценты?! – рявкнул вдруг варвар в шкурах, хлопнув по столу ладонью, от чего кружки подпрыгнули. Его топор, величиной с человеческий рост, стоял рядом, опираясь на лавку. – У меня ипотека на башню в приграничье! Когда подписывал договор, думал, что через годик-другой уже буду грести золото лопатой. А где золото? Где подвиги? Всё в долгах, всё в кредитных бумагах!

– У тебя хоть башня есть, – ядовито откликнулась волшебница в сиреневой мантии, доставая из рукава связку пергаментов. – А я плачу кредит за палочку. Палочку, между прочим, подержанную! Сначала думала, что это артефакт древних эльфов, а оказалось – серийная модель с тремя заклинаниями в нагрузку. И страховка! Ты знаешь, сколько стоит страховка на магический предмет? Она дороже, чем мой плащ!

– Ох уж эти страховки, – подала голос воровка с косой чёлкой, сидевшая в углу и мрачно точившая кинжал. – У меня хоть был стабильный доход и лицензия на карманные кражи. А теперь её отобрали. Сказали: "нарушила лимит допустимых краж в месяц". Да я всего-то двадцать кошельков стащила! И то половина пустые были. Теперь вот работаю "на своё имя". Без лицензии. А штрафы такие, что хоть обратно в подземелье иди и сиди там.

– Уважаемые! – торжественно попытался вмешаться Невилл, вставая со своего места. Его доспехи скрипнули, как ржавая калитка. – Разрешите объявить, что я готов совершить подвиг! Прямо сейчас! Ради чести, славы и всеобщего блага!

Но его тут же перекрыл хор голосов:

– Подвиг? Подвигов на всех не хватит! – буркнул варвар.

– Если бы подвиги приносили дивиденды, я бы уже всё выплатила, – проворчала волшебница.

– Подвиг – это прекрасно, но за него тут же налог возьмут, – добавила воровка.

Фиби, слушая всё это, изо всех сил сдерживала смех. Ситуация выглядела так, словно кто-то взял глянцевую обложку фэнтези-романа и натянул на неё суровую бухгалтерскую реальность.

– Вот скажите, – продолжала волшебница, указывая пером на расчётные листы, – зачем нам вообще спасать мир? Он всё равно потом присылает счёт. Уничтожила монстра – плати за экологический ущерб. Спасла деревню – будь добра внести налог на поддержание инфраструктуры. А если случайно подожгла чей-то сарай заклинанием? Всё, пиши заявление, возмещай убытки.

– Ха! – встрял варвар, перед этим залпом осушив кружку. – Был у меня случай! Собрался я драться с драконом. Пока точил топор – его уже в оборот взяло налоговое управление за неуплату податей. А мне прислали бумагу: "возместить ущерб мифологическому ландшафту".

– А я, между прочим, почти выиграла конкурс пророчеств! – обиженно прошипела воровка. – Предсказала, что "скоро у кого-то пропадёт кошелёк". Но судьи сказали, что это слишком "узкоспециализированное предсказание".

Невилл с отчаянием взмахнул своим "мечом", который жалобно скрипнул, будучи по-прежнему старым дверным засовом.

– Но ведь подвиги – это не цифры, не проценты, не страховки! Это слава, легенды, песни! Главное – позировать!

– Позировать?! – вскинулась волшебница. – Ты что, думаешь, художники бесплатно работают? Чтобы тебя нарисовали на гербовом щите, надо внести аванс, оплатить кисти, краски, материалы… А потом ещё три месяца ждать очередь!

– Я ждал семь, – мрачно заметил варвар. – В итоге художник сбежал, прихватив мой аванс. Теперь у меня герб в виде недорисованной головы кабана. Он такой уродливый, что даже в бой с таким стыдно идти.

Бэзил, устроившийся на балке под потолком, не удержался:

– И вот зрители наблюдают драматический поворот! На поле битвы вместо врагов – кредиты, проценты и бюрократия! Смогут ли герои преодолеть эту крепкую защиту?

В него снова полетела хлебная корка. Но и в этот раз он гордо уклонился и торжественно заключил:

– Фантастический дриблинг!

Фиби тихо хихикнула. Атмосфера в таверне была скорее похожа на собрание обманутых вкладчиков, чем на старт великой эпопеи.

– Значит, настоящих подвигов нет и впомине, – подвела итог она. – Зато есть долги, налоги и кредиты.

– Ну а как же пророчества? – осторожно спросил Невилл, надеясь вернуть разговор в привычное героическое русло.

– Пророчества? – фыркнула волшебница. – Если бы они приносили дивиденды, я бы уже купила себе новый посох. Но сами по себе пророчества сродни акциям – обещают много, а на деле их курс падает быстрее, чем ты успеваешь прочитать свиток.

– Да, – поддакнула воровка. – Я вот купила акцию "Скоро великий герой восстанет из народа". До сих пор жду. Герой, наверное, где-то в очереди за документами застрял.

Варвар вздохнул, откинулся на спинку лавки, уронив при этом топор, который шмякнулся об пол с глухим стуком.

– А я купил облигации "Скоро начнётся великая война". Срок погашения – три года. Прошло уже пять. Всё никак не начнется.

Невилл медленно сел обратно, оглушённый этим шквалом будничных жалоб.

– Но… подвиг-то… подвиг-то когда будет?

– Когда казначейство разрешит, – сухо ответила волшебница. – А до тех пор – добро пожаловать в очередь.

Зал дружно захохотал. Кто-то стукнул кружкой по столу, кто-то подхватил жалобную песню про "героя, который не смог выплатить проценты".

Фиби посмотрела на Невилла, на его лицо, пылающее смесью стыда и упрямства. Она протяжно вздохнула.

– Добро пожаловать в реальный мир, рыцарь без подвига.

А сверху, с балки, разнёсся ликующий голос Бэзила:

– И вот команда сталкивается с самым грозным противником! Имя ему – система! Кто победит в этом матче?

И снова в таверне раздались смех, стук кружек, кашель и скрип старого засов-меча, который, казалось, вторил общему хору: "подвига не будет… подвига не будет…".

Фиби, Невилл и Бэзил заняли стол у окна, которое, правда, давно покрылось слоем копоти и поэтому больше напоминало темную витрину местной хандры. Стол шатался, как будто тоже хотел сбежать от происходящего вокруг, но был намертво прибит к полу для предотвращения "героических переворотов мебели", о чем свидетельствовала табличка с мелкой гравировкой.

Фиби вздохнула и потянулась к меню. Пожелтевшие страницы выглядели так, словно их переписывали от руки каждую неделю, а затем прятали под подушку, чтобы они вобрали как можно больше тоски.

– Ну-ка, посмотрим, чем нас сегодня будут травить, – пробормотала она.

Первым пунктом шло "Жаркое из надежд". Описание обещало "согревающий аромат мечтаний, приправленных щепоткой оптимизма". На деле блюдо выглядело как гора пересоленного картофеля, который кто-то поджарил с видом человека, потерявшего смысл жизни на середине рецепта.

– У них, кажется, слишком щедрая рука на соль, – заметила Фиби, поковыряв вилкой содержимое тарелки. – Возможно, это для того, чтобы гости меньше говорили, а больше пили.

– Идеальная стратегия для таверны, – удовлетворённо прокомментировал Бэзил, наблюдая за её движениями. – И вот Фиби выходит на поле вкусового испытания! Она готова сделать первый удар по картофелю, но соль атакует первой! Какой неожиданный поворот!

Невилл, занятый разглядыванием своего отражения в зеркале, в котором его лицо выглядело ещё более героически, чем в реальности, не обратил на еду особого внимания.

Следующим пунктом был "Суп разочарований". Тарелка представляла собой жидкость неясного происхождения, едва окрашенную в сероватый цвет. На поверхности плавали жалкие островки овощей, которые, казалось, сами пытались покинуть корабль под названием "кулинария".

Фиби сделала осторожный глоток и тут же скривилась.

– На вкус как… вода, но с оттенком горького сожаления, – сказала она. – Если бы тоска имела рецепт, это был бы он самый.

Бэзил немедленно воскликнул:

– И вот наш герой делает решающий глоток! О, какое разочарование в прямом эфире! Болельщики падают с кресел, шеф-повар получает красную карточку! Атмосфера накаляется!

Фиби едва удержалась, чтобы не кинуть в него ложкой.

Третьей переменой блюд стал "Пирог отчаяния". Он выглядел обманчиво аппетитным из-за золотистой корочки и аккуратныех надрезов сверху. Но когда Фиби попробовала кусочек, её лицо вытянулось. Вкус был горьким, словно повар решил испечь тесто из чистой желчи.

– Прекрасно, – мрачно сказала она. – Теперь у меня полный гастрономический набор депрессии.

Невилл, между тем, с деланным благородством откусил кусочек пирога и произнёс:

– Горечь – вот что воспитывает истинного рыцаря! Каждая крошка – как удар судьбы, укрепляющий дух.

– Каждая крошка укрепляет желание сбежать отсюда подальше, – огрызнулась Фиби.

– И всё же публика ликует! – крикнул Бэзил. – Вот он, великий дуэт вкусовых мучений – отчаяние и самодовольство! Какая великолепная игра на нервах!

Фиби решила запить всё "Компотом несбывшихся планов", надеясь, что он хотябы окажется нейтральным на вкус. Увы! Жидкость оказалась разбавленной до состояния подкрашенной воды с кислым привкусом. Казалось, что кто-то взял три вялые ягоды, залил их ведром тоски и размешал палкой уныния.

Фиби поставила кружку и обвела взглядом зал.

– Ну что, теперь я окончательно уверена, что здесь кормят не ради удовольствия, а ради метафоры.

– Вы ожидали кулинарного чуда? – сухо спросила подошедшая официантка, усталая женщина средних лет с выражением лица "я видела всё, и даже больше". – Обычного у нас такого нет. У нас только символическое.

Фиби едва не подавилась смехом.

– То есть если я попрошу просто чай…?

– Будет "отвар тщетных попыток" с лёгкой горечью, – невозмутимо ответила та.

– А если кофе?

– "Эссенция бессмысленных надежд". Подаётся остывшей.

Фиби обречённо откинулась на спинку стула.

– Прекрасно. Мир чудес. И всё, что он может предложить – это тоску в трёх блюдах и напиток из чего-то несбывшегося.

– Впрочем, подаётся быстро, – заметил Невилл. – Это тоже подвиг.

– И зрители аплодируют! – выкрикнул Бэзил, хлопая крыльями. – Команда выдержала испытание меню и сохранила веру в завтрашний завтрак!

Фиби закатила глаза и решила, что если и есть в этом мире настоящий кошмар, то он выгядит не как монстр, а как обед, превращённый в подобие сатиры.

Она уже почти смирилась с мыслью, что таверна "У Избранного" – это не место, где вершатся великие судьбы, а скорее клуб взаимопомощи для тех, кто однажды поверил в собственное пророчество и с тех пор тщетно пытается монетизировать веру. Но новое зрелище, развернувшееся у соседнего стола, подняло градус абсурда ещё выше.

Два героя, если так можно было их назвать, спорили с яростью гладиаторов, хотя выглядели они скорее как два разочарованных офисных клерка после длинной рабочей недели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.