Аграфена Босерон
Под созвездием лжецов

Петроград. Август 1917 года.

Порывы ветра гнали низкие облака над Невским. Они проплывали над домом Зингера, над Аничковым дворцом и сбивались над Невой в тучу, серую и тяжелую, как промокшая в окопах шинель. В стороне от Выборгской глухо стукнуло. Прохожие, как по команде, заторопились – слишком хорошо они запомнили Июльское восстание. Теперь и в столице боялись выстрелов.

– Петербург. Где ты, мой милый Петербург? – бормотал себе под нос высокий мужчина. В отличие от многих, он шага не прибавил. Его новенький льняной костюм-тройка смотрелся на серой улице почти неприлично. Город, измотанный за годы потрясений, напоминал теперь не светского денди, а проигравшегося дворянина. Нищета и разруха уже воцарились в его доме, но еще проступали следы былой роскоши.

Мужчина остановился перед витриной магазина Фаберже. Некогда нарядная, теперь она была почти пустой. Лишь в углу стояла гордо поднятая гипсовая голова, служившая раньше подставкой. Она глядела на проходящих мимо с немым упреком. Мужчина тяжело вздохнул и направился дальше, в гостиницу “Астория”. Швейцара не было видно. "Да и работают ли они теперь?", – подумал он и потянул на себя тяжелую дверь.

Несмотря на ранний час, в ресторане гостиницы было людно. Посетители разительно отличались от привычной публики. Исчезли господа в дорогих костюмах, неуловимо напоминающие вольготных моржей. Не было и щеголеватых офицеров, всегда окруженных хорошенькими барышнями. Вместо них в зале, в основном, сидели военные. Как один, с бесцветными, будто слепленными из папье-маше, лицами. За одним из столиков назревала ссора. Полный господин в штатском, привстав и, размахивая руками как марионетка из кукольного театра, что-то горячо доказывал своим спутникам. Ему возражала девица, похожая на сизую моль:

– Только учредительное собрание – единственное законное зеркало русской народной воли! Все, кто против него, – тут девичий кулак ударил по столу и тарелки жалостно звякнули, – боятся, что голос народа сметет их мелкие интриги!

– Кирилл Михайлович, князь! – мужчина в костюме-тройке вздрогнул о того, что его окликнули по имени. Он тут же забыл и о ссоре, и о странных личностях, выпивающих теперь в лучших ресторанах столицы. Перед ним стоял купец первой гильдии Гордеев.

– Гаврила Степанович, рад Вас видеть, рад Вас видеть! – Князь улыбнулся своей самой лучезарной улыбкой. – Шумно здесь сегодня. А ведь любопытная публика теперь собирается в "Астории". – Он картинно развел руками. – И нет надежды на приятный завтрак в спокойной обстановке.

– Теперь так везде – новое время, новые порядки. Приезжайте к нам, в Москву, уж мы там сейчас такие концессии с англичанами собираемся организовывать, ух! А Вы, князь, еще подольше гостили бы в Парижах и Берлинах, вообще страну бы не узнали. Кстати, что там, в Берлине? Как настроение фрицев, собираются сдаваться?

– Господь с Вами, – князь махнул рукой, – я с четырнадцатого года в Европе не был. В Германии настроения, конечно, анти-российские. Да и как иначе? Но, думаю, не сегодня, так завтра, и там революция случится. Вы слышали о такой даме, Розе Люксембург?

Гаврила Степанович неопределенно покачал головой.

– Ну ладно, и Господь с ней, – князь посмотрел на часы и решил сменить тему. – Ну что, к делу?

– К делу, к делу! Пройдемте-ка лучше в мои апартаменты. Там сподручнее будет. Товарищи рэволюционэры люди нам полезные, но, ох, беспокойные.

– Лично Вам полезные, Гаврила Степанович? – Князь приподнял бровь, и вспомнил, как когда-то давно, в юности, репетировал этот жест. Он всегда уделял много внимания тому, какое впечатление производил на окружающих.

– И мне они полезны, – хмыкнул купец Гордеев, – и для дела.

– Для какого дела?

– Вы действеительно не понимаете? – Гаврила Степанович посмотрел на собеседника с недоверием.

– Не понимаю, – виновато развел руками князь.

– Вы же согласны, что отречение было необходимо? Стране нужна прогрессивная власть, а не этот, с позволения сказать, ушибленный рэтроград. Или Вы все еще цепляетесь за монархию, Кирилл Михайлович?

– Ушибленный? – удивился князь, пропустив мимо ушей замечание о монархии.

– Конечно. На него покушались в Японии, когда он был цесаревичем. Мне рассказывали, – купец перешел на шепот, – с тех пор он немного заторможенный. Тепрь понимаете? Куда болезному человеку страной управлять.

Князь недоверчиво покачал головой.

– Вам это, наверное, неприятно слышать. Я помню, что Вы ярый монархист, – продолжил его собеседник, – но новое время диктует новые правила. Экономический подъем, индустриальный рост. Страну надо держать в узде. Народ надо держать в кулаке. Деловая хватка, ум, умение вести business – вот что сегодня нужно России. Наша Империя – это огромный корабль, самый современный лайнер. А Николашка годился только для управления… – Гаврила Степанович запнулся, подбирая сравнение.

– Для управления яхтой "Штандарт", например? – учтиво подсказал князь.

– Да ничем он управлять не мог, – махнул рукой купец, – поэтому он в прошлом. На обочине истории. Теперь, новая власть, то есть мы, – Гаврила Гордеев многозначаительно посмотрел на своего собеседника, – изменим устройство России. Будет как в Соединенных Штатах Америки. Я несколько лет состою в переписке с бароном Ротшильдом. С тем самым, – купец выдержал эффектную паузу. – Умнейший, скажу Вам по-секректу, человек. Мыслитель. Стратег. Ситуация идет в точности так, как он предсказывает.

Князь понимал, что собеседник хочет рассказать что-то еще о своих сношениях с бароном Ротшильдом. Но вместо того, чтобы поддержать столь греющий самолюбие купца разговор, спросил:

– Знаете какое самое страшное проклятье у китайцев?

– Нет, – возясь с замком, ответил его визави.

– “Чтобы ваши дети жили в эпоху перемен”.

Дверь в номер Гаврилы Гордеева открылась, и от сквозняка тонко зазвенели подвески на люстре. Из окон роскошно обставленного номераоткрывался прекрасный вид на Исаакиевский сквер.

– В "Асторию"теперь не поселят, если ты не военный. Но для меня сделали исключение. У меня везде связи. Мы – аристократия нового века, как во Франции после революции, – с гордостью сообщил Гаврила Степанович.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – князь усмехнулся. Как бы ему ни хотелось оставаться настроенным скептично, его собеседник был прав. Сегодня в России купцы, дельцы и негоцианты хозяева жизни. Гаврила Степанович поставил на стол хрустальный графин и блюдце с тонком нарезанными дольками лимона:

– Ну что, по "николашке"за Николашку? – хохотнул он, радуясь собственной шутке.

– Благодарю. Не имею привычки пить по утрам.

– Ну, как пожелаете. А я, с Вашего позволения, налью себе стаканчик.

Купец помолчал, наслаждаясь терпким вкусом французского коньяка:

– Это мне барон Ротшильд передал. Сделано на его собственном винограднике. В благодарность за помощь в переустройстве России на современный манер. Выдержка – двадцать лет! Он ждал своего часа.

– Барон? – не удержался от колкости князь.

– Не понял, – купец окинул своего гостя тяжелым взглядом, – коньяк ждал. И я решил его сегодня выпить. Вы ведь пришли ко мне с хорошими новостями? Ирина Алексеевна, наконец-то, согласилась продать нам свой завод?

Целью сегодняшней встречи с князем – одним из братьев Фёдоровых, к которым Гордеевы питали давнюю неприязнь, – была покупка их активов: рудника и, главное, сахарного завода, оформленного на Ирину Алексеевну, жену старшего брата и главу семьи. Это приобретение сделало бы клан Гордеевых монополистами на сахарном рынке Российской империи, что позволило бы диктовать цены на экспортных рынках.

– Мы долго совещались и приняли это непростое решение перебираться в Европу. Потому продаем все. Не буду врать, мы понимаем, что покупка Вас заинтересует.

– Да, много кровушки вы нам попили на господрядах. Тем приятнее стать полновластным хозяином "сладкой России". Мы, кстати, теперь так называем наше товарищество.

– Остроумно, – князь улыбнулся одними губами.

– Прошу в мой скромный office, – Гаврила Степанович распахнул дверь в смежную с гостиной комнату. Мужчины прошли в кабинет.

– С чего бы Вы хотели начать, Гаврила Степанович?

– Начнем с менее интересного. Ваши рудники, князь, – в глазах купца вспыхнула искра азарта. Он чувствовал себя как борзая в финальном прыжке, после которого мощная челюсть сомкнется на позвоночнике загнанной жертвы.

– Хорошо, – звякнула медная пряжка портфеля из темно-коричневой кожи, и князь положил на стол стопку гербовой бумаги. – Вы покупаете у нас антрацитовый рудник близь села Орловского, Таганрогский округ. На собственной земле площадью девятьсот восемьдесят две десятины. Две рабочие шахты. Ну и остальное, вот список, проверьте, пожалуйста. Если все устраивает – подписывайте.

– Все устраивает, – покупатель побарабанил пальцами по столу, – но мне нужно согласие на продажу от Вашего брата.

– У меня доверенность от него, – гербовая бумага легла на стол. – Брат сейчас не в России.

– Я понимаю, доверенности достаточно. Вы можете расписаться и за себя, и за него. А где он, кстати, во Франции?

На этот вопрос ответа не последовало. Гость сосредоточенно подписывал бумаги.

– Вот и славно. Excellent, как говорят англичане, – от нетерпения купец потер руки. Ему очень хотелось сбить цену на рудник. Но он отчетливо понмал, что князь найдет, чем ответить: откажет продавать сахарный завод. Потому купец сдержался.

– Теперь завод. Что же Ирина Алексеевна? Согласилась?

– Долго отказывалась, конечно, но мы с братом ее уговорили.

– Понимаю, понимаю.Тогда остаются формальности. Княгиня Ирина Алексеевна Федорова продает нам сахарный завод в Грайворонском уезде. Энергетическая мощность составляет восемьсот лошадиных сил.

– Вот все сопроводительные документы с нашей стороны, – князь протянул собеседнику папку, но тот не торопился их сматривать.

– Думаю, что вложение это надежное, перспективное, – сказал купец, пригубик коньяка. – У Вас оборудование-то сейчас чье, Донатовское?

– Да, южнорусского машинного завода. В бумагах все описано. – Князь подтолкнул ему папку и та, проскользив по дубовой столешнице, остановилась прямо под носом у купца Гордеева. Хозяин кабинета, наконец, раскрыл папку. Князь почувствовал, как его ладони вспотели и сердце забилось чаще.

– Я слышал, – сказал купец, перебирая бумаги, – что будто бы заводик приносит в два раза большую прибыль, чем рудник.

– Приносит прибыль, приносит. В умелых руках все приносит прибыль. У вас умелые руки, Гаврила Степанович?

– Не сомневайтесь, Кирилл Михайлович. Вот к будущей весне все волнения улягутся. Заключим мир с немцами. На наших условиях, конечно. Начнем расширять производство. Новое оборудование решили закупать у англичан. Один доверенный человек в правительстве уже пообещал выделить государственных субсидий.

– Хорошо, когда всюду связи, – к князю вернулся его обычный безмятежный тон. "Вспомни, кто ты и кто он,"– сказал он сам себе, – "Этот самодовольный Гаврила Гордеев никто, пыль на ветру истории, случайный гость, которого по ошибке поселили в дорогих апартаментах. Со дня на день придет Корнилов, к будущей весне волнения улягутся, тут купец прав. Но во главе правительства сядет Голицын, кузен нашей матушки. Тогда эти выскочки умерит пыл, а мы выкупим у него все по дешёвке. Еще и прибыль будет."Купец тем временем изучал содержимое папки:

– Здесь не хватает доверенности и согласия Ирины Алексеевны. Хотелось бы все-таки на них взглянуть.

– Пожалуйста, – князь положил на дубовую столешницу сложенный вдвое листок и отошел к окну. Самый рискованный момент сделки наступил. Распознает ли купец подделку? Нотариус, написавший ее, конечно, был человек опытный. Но вдруг?

За пыльными стеклами качали кронами пышные клены. Тучи рассеялись, и на фоне нежно-голубого августовского неба сиял купол Исаакиевского собора. Вдоль Морской и Вознесенского, шумя, текла безликая взволнованная толпа. Люди размахивали флагами, колыхались разноцветные транспаранты. Сомнительного вида господин в потрепанном сюртуке влез на скамейку, огляделся и, будто продолжая внутренний монолог, начал выдвигать ультиматумы новой власти и угрожать старой. Людской поток замедлился, образуя вокруг оратора воронку, которая медленно затягивала в себя любопытных зрителей. Послышались одобрительные возгласы, придававшие говорящему уверенности. С верхнего этажа не было видно лица, но по карикатурным жестам становилось понятно, что человек находился на грани безумия.

– Что за сила управляет этими людьми, сметающими все на своем пути, но замирающими от любопытства, глядя на очередного городского сумасшедшего?

Этот риторический вопрос князя так и остался без ответа. Купец Гордеев отвлек его от медитативного созерцания толпы:

– Значит, Ирина Алексеевна подписала согласие на продажу две недели назад?

– Да, и передала мне с оказией.

Гаврила нахмурился, и его черные глаза сделались еще темнее:

– Удивительное дело выходит. На прошлой неделе мой брат был в Москве. Он нанес визит Ирине Алексеевне. И та была категорически против продажи. Она так и заявила: "Не желаю, чтобы в России была монополия на сахар". Нет, ну какова, – он чуть на сказал "баба", но остановил себя.

– Не может быть, – изобразил удивление князь, – она лично подписала согласие и сопроводительное письмо. Быть может, Ваш брат что-то перепутал? Меня бы поставили в известность, если бы планы изменились!

Купец Гордеев недовольно зацокал языком:

– Мы должны повторно запросить документы, чтобы избежать недоразумений.

Князь занервничал: "Нет, этого никак нельзя допустить!"думал он. Но самообладание, воспитанное в пажеском корпусе, помогало сохранять внешнее спокойствие:

– Наверное, она хотела сохранить лицо перед Вашим братом, ведь раньше она была против. Совсем не побеспокоилась о том, что я буду выглядеть идиотом – он замолчал, как бы задумавшись, – я не удивлен. В этом вся Ирен. Но, Вы правы. Надо запрашивать повторое согласие. Это не быстро, а у меня, к сожалению, есть обязательства, не могу задерживаться в Петербурге, должен ехать в наше имение в Псков.

– Тогда давайте отложим все до Вашего возвращения?

– Я не знаю, как долго продлится мое отсутствие.

– Понимаю. Тогда, может быть, Вы оставите все документы мне, а мы напрямую разрешим это дело с Ириной Алексеевной?

"Все пропало!"Пронеслось в голове у князя Федорова, но он продолжил:

– Конечно, Вы можете самостоятельно вести переговоры с Ириной. Но если она передумала, то нового согласия может не дать, а старое – отозвать. Что будет невозможным, если мы с Вами сегодня же заключим сделку.

– Скажу прямо, мне хотелось бы, столкнуться с судебными разбирательствами.

– Я полностью разделяю Ваши опасения. Ирина такая взбалмошная, нервическая женщина. То хочет одно, то другое. Мой брат только и делает, что ей угождает, бедняга. Глядя на них, я не хочу жениться. Если сейчас не подписать документы, Вам придется иметь дело напрямую с ней. Но, конечно, полностью разделяю Ваше беспокойство. Отложим.

Купец недовольно поморщился. Он был настроен на сделку. Внизу, в ресторане, его уже ждали визитеры из Соединенных Штатах Америки, предлогавшие весьма выгодный контракт на закупку сахара на 1919 год. Объем был огромный, и Гордеевы остро нуждались в дополнительных мощностях.

– Ладно, Кирилл Михайлович. Лучше кончить дело сегодня. Но прежде я должен переговорить с отцом. Где мы сможем Вас найти?

– Ваш батюшка тоже прибудет на сделку? – удивился князь.

– Нет, конечно. Речь обо мне и моем нотариусе.

– Я остановился в "Англетер". Номер 208.

– Я сразу же Вам протелефонирую.

Гость вышел от купца Гордеева и тихо прикрыл за собой дверь. На улице было свежо. Он поежился от неожиданного порыва ветра: рубашка и пиджак оказались насквозь мокрыми от пота.

Давешний уличный оратор всё надрывался, но толпа заметно поредела и теперь почти никто не обращал на него внимания. Какофония улицы зазвучала успокаивающе. Постояв на крыльце "Астории", князь всё-таки решился подойти ближе и послушать. Неопрятный мужичонка требовал отдать землю рабочим, а фабрики – крестьянам. "Всё-таки он определенно не в себе. Но его слушают, это потрясающе!"– шоу продолжалось. Оратор топтался по скамейке, то и дело наступая поношенными ботами на брошенный тут же, прямо под ноги, пиджак. Князь протиснулся ближе и замер, глядя на крикуна со смесью любопытства и отвращения. На мгновение взгляд говорящего изменился. Зло прищурившись, он заговорил тише, будто обращаясь лично к князю:

– А всех, кто не согласен делиться богатствами, мы укротим, как гладиатор укрощает льва. Если потребуется, то и радикальными методами не побрезгуем. Мы выстроим новое общество, общество без капитала, без капиталистов. Капитал – от слова капитула, товарищи. А капитула означает голову. Вот эту самую голову, мы вам, капиталистам, и отрежем. Ну, что уставился, капиталист?! Иди отсюда, пока капитула твоя цела. Кто был никем, тот станет всем! Правильно я говорю, товарищи?

Морщинистая бабка в дырявом платке, то и дело сплевывающая под ноги шелуху от семечек, согласно закивала. Запах давно немытого тела ударил в ноздри, и князь инстинктивно отшатнулся. Люди всё не расходились, хотя содержательная часть импровизированного выступления была окончена. Мужичонка, казалось, теперь выкрикивал несвязанные лозунги. Землю – рабочим, фабрики – тоже рабочим! Толпа одобрительно гудела. И тут случилось вполне ожидаемое: рядом со скамейкой материализовался оборванец, схватил пиджак оратора и бросился в сторону Мойки.

– Держи-и-и вора, – заголосил тот, неловко спрыгивая со скамьи. Группа матросов, наблюдавшая за этой сценой, довольно загоготала.

Князь поморщился, глядя на опухшие от выпивки недобрые лица, и поспешил уйти. Все сливалось сплошным пятном, "ни одного человека, сплошь рыла", с грустью отметил он, заходя в "Англетер".

Время близилось к полудню, но в занимаемых им апартаментах царил приятный полумрак, и большая, два на два метра кровать, все еще была не убрана. Он снял пиджак, расстегнул жилет и запел приятным баритоном:

– «Ах, где же Вы, мой маленький креольчик, мой смуглый принц с Антильских островов…»

Из вороха одеял показалась стройная ножка с изящной щиколоткой.

– Ну ты же знаешь, я терпеть не могу Вертинского! Эдакий он Пьеро. Скажи, как все прошло? – Девушка была юной, едва достигешей совершеннолетия. Она грациозно поднялась с кровати, накинула кружевной пеньюар и подошла к окну. На улице уже было тихо. Тлопа расходилась.

– Бобо, мне надоел Петроград. Мне надоели эти люди. Что им здесь надо? Пероград теперь что, столица клошаров? Нужно, чтобы городовые не допускали сюда плохо одетых людей. Они только портят вид на сквер. – Мужчина почти не слушал свою спутницу. Рядом с ней, он первый раз почувствовал себя очень старым и очень уставшим.

– Бобо, ты обещал показать мне Париж и Флоренцию! Когда?

– Скоро, совсем скоро. Осталось уладить некоторые дела, и мы поедем.

– А что твоя сделка? Все хорошо? – У прелестницы совсем не получалось скрыть любопытство. Князь усмехнулся:

– Возникли некоторые проволочки с документами. Я надеюсь, что всё улажу к вечеру, и можно будет выбираться отсюда.

– А как мы получим деньги? Как мы повезем их через всю Россию? В саквояже? Или они не поместятся в один? – Девушка беззаботно засмеялась.

– Прелелит цеппелин, заберет нас и отнесет прямиком к Эйфелевой башне. Потом я напишу мемуары "Путешествие из Петербурга в Париж на цеппелине", каково, а?! – Князь не собирался отвечать на вопросы своей спутницы. Впрочем, его тоже беспокоило, как перевезти деньги в Европу. Он надеялся, что с ним рассчитаются бриллиантами. Семья князя Федорова больше века коллекционировала алмазы. На 1915 год их собрание считалось одной из лучших коллекций в Европе. Возможно, не самой большой, но каждый экземпляр был высочайшей пробы.

– Бобо, ты все шутишь! Ну когда мы уже поедем? Я так хочу на море. Я никогда-никогда не видела моря.

– Завтра мы отправимся в Псков, а оттуда в Париж.

– Как мы попадем из Пскова в Париж?! Глупости! Говорят, что надо ехать в Крым, оттуда в Константинополь.

– Мне надо в Псков, не желаешь – останешься тут, – отрезал князь. Именно там сейчас находилась фамильаня коллекция бриллиантов. Их во что бы то ни стало надо забрать. А все потому, что матушка была категорически против того, чтобы коллекцию в банке в Петербурге. Из-за ее глупости и упрямство он теперь должен, непременно должен оказаться в имении раньшье, чем Ирина или его брат.

Стрелки подбирались к половине шестого. Гаврила Степанович поднял телефонную трубку, потом в нерешительности положил ее и еще некоторое время посидел напротив телефонного аппарата, размышляя о том, как удивительно устроен современный мир: еще 20 лет назад пришлось бы ждать несколько дней, чтобы получить всю нужную информацию. А теперь, благодаря изобретению Белла, он потратил всего несколько часов. По всему, сделка с заводом выходила рискованная. Но на междугороднем семейном совете (он в Петрограде, отец в Москве, а старший брат в Ярославле: о, великая инженерная мысль) постановили, что завод они покупают. Согласие владелицы на руках есть, а дальше пусть кто-нибудь попробует его оспорить. В январе отец должен занять кресло в новом правительстве. И кто тогда решится идти против хозяев жизни? Гаврила Степанович снова потянулся к аппарату и попросил соединить его с князем Федоровым, проживающим в "Англетер".

– Князь, принципиально мы согласны. Но можем предложить Вам лишь треть от исходной цены, – купец довольно улыбнулся. Сделка выходила фантастически выгодной.

Письмо княгини Ирины Алексеевны Федоровой месье адвокату Огюсту Бове [Франця, Париж, авеню Ош 18] от 14 августа 1917 года (оригинал написан на французском).

Мой дорогой Огюст,

Надеюсь, что это письмо найдет Вас в добром здравии. Сердечно благодарю за помощь и поддержку. К моему огромному сожалению, полученная от Вас информация полностью подтвердилась. Как Вы и предполагали, г-н Гордеев снова обратился ко мне с предложением продать ему завод. Я долго думала, следовать ли Вашему совету, но всё-таки решила отказаться. Не сердитесь на меня, милый Огюст. С учетом общей финансовой нестабильности, я бы не хотела терять этот доход. Меня беспокоит Кирилл, брат мужа. Мы виделись с ним недавно, и он тоже уговаривал продать завод, но я снова отказалась.

В ответ на Ваш второй вопрос сообщаю, что сейчас мой муж Георгий вместе со своей матушкой и нашим младшим сыном Мишелем с весны сего года находится во Франции. Я планирую выезжать к ним ровно через месяц. Георгий обещает встретить нас в Варшаве, он уже получил дипломатические пропуска для всех. Надеюсь, что в середине Октября буду уже в Париже. По прибытии сразу Вам напишу и условимся о личной встрече.

Я также крайне признательна за Ваше предложение помочь с покупкой виллы в Ницце или подыскать подходящее имение близ Парижа, чтобы быть ближе к свету. Но мы собираемся пробыть во Франции только до тех пор, пока не кончится война. Как только обстоятельства позволят – переберемся в Германию. Надеюсь, что уже скоро, ведь я всей душой люблю наш маленький домик на Юнгфернзее и никогда не променяю зеленое очарование Потсдама на ослепительный блеск Версаля.

Искренне Ваша, Ирина Федорова

p.s. К сожалению, я не могу обратиться за помощью к Вашему немецкому коллеге Юргену Брендту. По удивительному совпадению, он является близким знакомым нашей семьи. А мне бы хотелось сохранить все детали этого крайне щепетильного дела в тайне. Буду очень благодарна, если Вы посоветуете другого поверенного.

Псковская губерния, имение к

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.