Елена Власова
Тень для Анны

t.me/detective_by_birth

1 глава

Город окутал ноябрьский туман, холодный и влажный, впитывающийся в кости и высасывающий надежду. На пустыре на востоке города, где ветер гонял по мерзлой земле ржавые банки и обрывки былых сенсаций, лежало тело. Молодой мужчина был уложен в неестественно аккуратную позу, словно дорогую куклу в витрине. Руки сложены на груди, в пальцы, побелевшие от холода, мертвой хваткой вложен мобильный телефон с паутиной трещин на экране.

В луче фонаря криминалистов земля вокруг тела казалась инсталляцией сумасшедшего художника. Кто-то с маниакальной точностью выложил из окурков, пустых пачек от сигарет и мелочи идеально ровный круг. Внутри него зияла стрелка-указатель, будто на циферблате гигантских часов, прямиком указующая в сторону сияющего огнями элитного комплекса «Аквилон».

Следователи двигались осторожно, будто боялись разворошить этот жуткий узор, этот немой укор.

В свете фар показалась фигура источает спокойную, суровую силу и невероятную усталость. Это был майор Колесников.

Его лицо, обветренное и просечённое сетью морщин у глаз, казалось, впитало в себя все оттенки этого хмурого утра. Взгляд серых, стального оттенка, глаз медленно скользнул по месту преступления, выхватывая из полумрака детали. Он – усталый до мозга костей. Эту усталость выдавали глубокие складки у плотно сжатых губ и седина на висках, резко контрастирующая с тёмными бровями. Но в его осанке, в этих прямых, костистых плечах, не было и тени расслабленности. Он стоял как страж, привыкший нести груз не только погон, но и чужих секретов.

Его сильная рука с длинными пальцами и старыми шрамами поднялась и медленно провела по подбородку, ощущая колючую щетину. Вертикальная морщина на переносице залегла глубже. Он ещё не знал ни имён, ни мотивов. Он знал только, что перед ним – очередная бездна. И его долг – заглянуть в неё первым.

Стоя на колене у тела, Майор Игорь Колесников почувствовал, как по спине пробежал озноб. Рядом стояла Лейтенант Маркова. Молодая девчонка случайно затерявшаяся в этой суровой картине, была живым упрёком всему окружающему мраку. Она, невысокая, почти хрупкого сложения, усталый плащ висел на ней чуть мешковато, подчёркивая, а не скрывая тонкость кости.

– Чертов режиссер, – тихо прошипел Колесников, обращаясь к молодой коллеге, лейтенанту Марковой. – Смотри. Он не просто убил. Он упаковал. Сделал артефакт. Это не гнев, не жажда наживы. Как… послание.

– Кому? – Маркова куталась в плащ, но ее пробирала не столько сырость, сколько отстраненная театральность происходящего.

Колесников ткнул пальцем в сияющий вдали «Аквилон».

– Им? Всем нам? Или, может, единственному зрителю, который поймет сцену без пояснений? Художник, блин. Рисует боль чужой смертью.

В тот момент телефон в руке трупа, будто дождавшись своей очереди, коротко и жутко завибрировал. Экран вспыхнул треснувшим светом. Одно новое сообщение. Колесников вскрыл уведомление.

Неизвестный: «Она смотрит.»

2 глава

Утро.

“Очередное рваное утро, утро из разбитых судеб и забытых обещаний, утро обид и горечи воспоминаний. А еще Утро жалости к себе!… Очнись уже!” – Анна разливала по тарелкам идеальную овсяную кашу. На кухне пахло корицей и свежесваренным кофе – ароматы-обереги, отгоняющие хаос. Солнечный свет, преломляясь через хрустальную вазу на столе, отбрасывал на стену радужных зайчиков. Идиллия, выверенная до миллиметра. Каждая вещь знала свое место, как и она сама в этой жизни. Как актриса в давно надоевшей, но такой безопасной пьесе.

Она ловила себя на том, что мысленно расставляет тарелки под линеечку, проверяя симметрию. Эта маниакальная точность была ее щитом. За этой геометрией можно было спрятаться от вопиющей несправедливости мира, от стыда, что тебя бросили, от страха, что ты – ошибка. От того черного гнева, что поднялся в ней в ту ночь, когда Лев уходил.

– Мама, а папа когда вернется? – спросил Елисей, нечаянно размазав кашу по столешнице.

Крошечное пятно на безупречной поверхности. Укол в хорошо забинтованное сердце. Анна схватила салфетку, ее движения стали резкими, почти паническими.

– Скоро, солнышко. Он в командировке.

Ложь. Сладкая, сиропная ложь, которая, как наркотик, притупляла боль и защищала хрупкий мир ее сына. Но под ней шевелилось что-то гадкое и липкое. Лев ушел к другой, месяц назад. Она нашла переписку случайно, ища в его телефоне фото с утренника. Сообщения были пошлыми, полными плоских шуток и обещаний «навсегда». Не боль от потери терзала ее, а унижение. Ее, идеальную Анну, променяли на дешевую страсть.

Почему она не поняла это сразу, еще тогда в ресторане, он же уже тогда ей все сказал..

Они с Львом отмечали годовщину свадьбы в дорогом ресторане. Он был задумчив и нервозен. Анна, как всегда, пыталась сделать вид, что всё хорошо.

– Аня, ты идеальная жена. Идеальная мать. Но с тобой иногда… скучно и правильно. Как будто ты живешь не свою жизнь. И я никогда не знаю, что ты на самом деле чувствуешь.

Она улыбнулась своей самой мягкой, самой «правильной» улыбкой, отработанной за многие годы.

– Я люблю тебя. Разве этого недостаточно?

Он покачал головой, и в его глазах она увидела не злость, а жалость. Это было в тысячу раз больнее.

– Не знаю. Наверное, нет.

А через неделю она нашла его телефон. Сообщение для «Киски»: «Эта кукла с фарфоровым лицом достала меня. Жду нашей поездки в Италию, чтобы наконец вздохнуть свободно». И сотни фото…

В тот вечер, когда он, потупив взгляд, собирал чемодан, Анна не плакала. Она стояла в дверях спальни и чувствовала, как внутри что-то лопнуло, с треском, похожим на хруст льда. А потом, глубоко в подсознании, с щелчком захлопнулась дверь, и что-то темное и уверенное шагнуло в образовавшуюся пустоту. Что-то, что не чувствовало боли. Только холодную, чистую ясность.

Телевизор на кухне, включенный для фона, прервал передачу. Симпатичная ведущая с серьезным лицом сообщала о происшествии на восточном пустыре. Показали кадры оцепления, силуэты следователей.

– …обстоятельства смерти выясняются. Полиция просит отозваться свидетелей…

Анна замерла с мокрой салфеткой в руке. Ее взгляд прилип к экрану. На секунду камера крупно показала тот самый круг из хлама, стрелку, указующую в сторону «Аквилона». И тело.

И тут ее собственный телефон, лежавший рядом с вазой, тихо вздохнул. Одно сообщение. Неизвестный номер.

Она открыла его. И кровь отхлынула от лица.

На экране была фотография. Идеально снятая сверху. Тот самый пустырь. Тот самый круг. И тело молодого человека, сложенное в жутковатой, но выверенной позе. А под фотографией – текст:

«Он смеялся над твоей болью. Теперь его боль стала искусством. Для тебя. Ты смотрела новости? Ты видишь? Я это сделал для нас».

Анна отшатнулась, будто от удара током. Рука сама потянулась ко лбу. И в этот миг, сквозь накатывающую панику, из той самой, захлопнутой двери в ее душе, прорвался чистый, леденящий луч осознания.

3 глава

Маленькая Аня, лет семи, сжимает в потной ладошке бумажную фигурку лебедя. Она бежит домой, предвкушая: вот он, ключик к маминой холодной крепости.

– Мама, смотри!

Мать, высокая, худая женщина с вечно холодными руками, берет фигурку. Ее лицо – маска безразличия.

– Крыло кривое. И бумагу ты всегда мнешь, как последняя неряха. Неужели нельзя было сделать аккуратно? Вон у Лены из твоего класса, наверняка, идеально получилось.

Ком в горле. Слезы подступают к глазам, жгут. Но плакать нельзя. Плач – это слабость, а слабость наказывают.

– У меня… у меня тоже пятерка! – выдыхает Аня, чувствуя, как сердце колотится в груди птицей.

Мать смотрит на нее с нескрываемым, почти клиническим интересом.

– Правда? Наконец-то. Молодец. – сухо и небрежно.

И впервые в жизни Аня чувствует странное, горькое облегчение. Ложь сработала. Ложь принесла крупицу одобрения. Она смотрит на свои руки и понимает: врать – легче. Правда ранит. Ложь – защищает.

Вернувшись в настоящее, Анна глубже вжалась в стул. Ложь была ее панцирем. А что, если под ним уже не было той Анны, которую не раз бросили?

Телефон снова вибрировал. Новое сообщение с того же номера.

«Он был первым. Помнишь его ядовитый смех? Теперь он – часть картины. Следующий мазок будет ярче.».

Анна закрыла глаза, и память выдала обрывок: душный бар, она зашла туда через неделю после разрыва, пытаясь убежать от себя. Пьяный тип с наглой ухмылкой, друг Льва, громко хохотал с приятелями, Анна хотела уже уйти, но чья то потная ладонь резко остановила её схватив за запястье, это был Сергей. Тот самый друг Льва, мерзкий, несуразный с ужасной редеющей бородкой, “ Всегда его не любила”– подумала Анна.

– Слышал, Левка свою миссис Перфект променял на живую бабу! Говорит, что с тобой, как с манекеном в музее – красиво, но скучно!– Все вокруг смотрели на нее с жалостью и любопытством.

– Придурок! – Высвободив руку, Анна убежала, сгорая от стыда. “Придурок…” её бОльшая защита в отношении себя.

И теперь этот человек был мертв. Убит. Ради нее?

Из глубины души, из-под толстого слоя льда, попытался прорваться слабый крик ужаса. Но его тут же заглушил ровный, безэмоциональный внутренний голос: «Они заслужили..».

– Боже, нет!– Анна вскрикнула, её собственная мысль приводила в шок , но в то же время манила.

– Мама, ты чего? – испуганно спросил Елисей.

Анна резко встряхнулась. Она должна была собраться. Для сына. Она улыбнулась ему, и эта улыбка была новой ложью, натянутой, как маска.

– Все хорошо, солнышко. Просто задумалась. Иди, одевайся, в садик опаздываем.

Пока сын копошился в комнате, ее пальцы сами потянулись к телефону. Она не помнила, чтобы набирала сообщение, но текст уже был готов.

«Кто Вы и что Вам нужно»....

Отправить? Сердце заколотилось, но не от страха, а от странного, запретного возбуждения. Кто-то видел ее боль. Кто-то мстил за нее. Кто-то превращал ее унижение в искусство.

– Что я делаю. Я не должна отвечать. Это неправильно. Нужно сообщить в полицию.

4 глава

В это время в оперативном штабе царило напряжение. Колесников, ссутулившись, изучал карту, на которой были отмечены место убийства и «Аквилон».

– Итак, жертва – Сергей Петров, 28 лет, менеджер в автосалоне, друг Льва Орлова, – зачитывала Маркова. – По предварительным данным, смерть наступила от удушения. Ни следов борьбы, ни отпечатков. Профессионал. Или одержимый.

– Нашли что-то по номеру, с которого слали СМС на телефон жертвы? – спросил Колесников.

– Нет. Сим-карта куплена нелегально, регистрации нет. Сообщение: «Она смотрит?». Больше с него ничего не ушло.

В дверь постучали. Вошел техник из отдела киберпреступлений.

– Игорь Викторович, по тому номеру, с которого приходили СМС Петрову… мы кое-что выцепили. Он активен. И вчера вечером с него было отправлено еще одно сообщение. На другой номер.

Колесников выпрямился.

– Куда?

– Номер зарегистрирован на… Анну Орлову. Проживает в том самом «Аквилоне».

В кабинете повисла тишина. Колесников медленно подошел к доске и прикрепил фото Анны, сделанное из соцсетей. На снимке была ухоженная, красивая женщина со спокойным, чуть отстраненным взглядом.

– Значит, «Она» – не абстракция, – тихо произнес он. – Маркова, срочно берем детализацию ее звонков, все, что можно. И готовимся к визиту. Наша «зрительница», похоже должна знать куда больше, чем думает. Возможно, она – не просто зритель.

5 глава

Элитный жилой комплекс «Аквилон» вздымался к небу стерильным стеклом и бетоном, словно кристалл, выросший на окраине города. Он был символом успеха, который Анна когда-то считала и своим. Теперь эти стены напоминали ей красиво оформленную тюрьму.

Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Анна вздрогнула, чуть не уронив чашку. Сердце заколотилось в истеричном ритме. Он? Нет, глупость. Это почтальон, курьер… Лев, вернувшийся за забытыми вещами.

Она подошла к видеодомофону. На экране – двое. Мужчина в потрепанной кожаной куртке, с усталым, недоверчивым лицом, и молодая женщина в строгом плаще. У него в руках было удостоверение.

– Полиция. Майор Колесников, лейтенант Маркова. Хотели бы задать несколько вопросов, Анна Викторовна.

Ледяная волна прокатилась по ее телу : “Они знают”.

Конечно, знают. Они нашли телефон, они видели сообщения… Ее пальцы сами потянулись к телефону в кармане, как будто он был уликой. Неотправленное сообщение горело в черновиках, как клеймо.

Она глубоко вдохнула, расправила плечи. Щит. Нужно надеть щит. Она открыла дверь.

– Проходите. Извините за беспорядок, – ее голос прозвучал неестественно ровно.

Колесников, переступив порог, окинул взглядом идеальную чистоту гостиной. Все блестело, ни пылинки. Идеальный порядок, доведенный до абсурда. Его взгляд скользнул по хрустальной вазе, по идеально ровным диванным подушкам, по лицу Анны – маска спокойствия, но глаза… Годы работы научили его видеть трещины. В ее глазах стояла паника, приправленная чем-то еще. Невинностью? Или искусной игрой?

– Беспорядка не вижу, – сухо заметил он. – Анна Викторовна, вы знакомы с Сергеем Петровым?

Анна медленно кивнула, указывая на диван. Сама села в кресло напротив, сложив руки на коленях. – Он … друг моего мужа, Льва. Вернее, бывшего мужа.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Месяц, может полтора назад. В баре. – Она отвела взгляд, будто разглядывая узор на ковре. – Разговор был неприятный.

– Он оскорблял вас? – вступила Маркова, голосом мягче, чем у напарника.

– Он… сказал, что Лев променял меня на «живую…жен..бабу». Что со мной, как с манекеном, скучно. – Она произнесла это монотонно, будто зачитывала протокол. Но Колесников уловил едва заметную дрожь в кончиках ее пальцев.

– И вы, естественно, разозлились, – констатировал он.

Анна посмотрела на него прямо.

– Я испытала стыд. И унижение. Но не злость. Злиться – бесполезно.

“Слишком правильно”, – подумал Колесников. “Слишком рационально для человека, которого публично оскорбили.”

– Вчера вечером, примерно в одиннадцать, где вы находились? – спросил он.

– Дома. С сыном. Мы смотрели мультфильмы и легли спать.

– Кто-то может это подтвердить?

– Только Елисей. Ему пять лет.

Колесников кивнул, делая вид, что записывает. Потом небрежно, будто второпях, достал из папки распечатку. Это было увеличенное фото того самого круга из хлама на пустыре.

– Вы не видели это в новостях? Ничего необычного не заметили?

Анна посмотрела на фото. Сначала просто смотрела, потом ее взгляд сфокусировался. Она побледнела так, что губы стали синими. Дыхание перехватило.

– Я… я видела сюжет. Мельком. Утром. Это… это ужасно.

– Да, ужасно, – согласился Колесников, не отводя от нее глаз. – Убийца – человек с больной фантазией. Он устроил целое представление. И, похоже, для кого-то одного.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– Анна Викторовна, на телефон жертвы было отправлено сообщение. Всего одно. «Она смотрит?» Как вы думаете, о какой «Она» может идти речь?

Тишина в комнате стала густой, давящей. Анна замерла, ее пальцы впились в колени. Где-то в глубине, за слоем льда и страха, что-то шевельнулось. Темное, уверенное. Оно подсказало ответ.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Может, его девушка? Мать? Или… – она обвела взглядом свою идеальную гостиную, – просто какая-то женщина, которая должна была это увидеть.

В этот момент в коридоре зазвучали детские шаги. На пороге появился Елисей, прижимая к груди игрушечного динозавра.

– Мама, я хочу пить.

Анна мгновенно преобразилась. Маска спокойствия растаяла, сменившись теплой, живой улыбкой. Она встала, подошла к сыну, взяла его на руки.

– Сейчас, солнышко. Извините, – кивнула она следователям.

Колесников наблюдал за этой метаморфозой. Искренняя нежность к сыну – это было единственное, что казалось в ней настоящим. Все остальное – игра.

– Мы, пожалуй, пойдем, – сказал он, поднимаясь. – Но у нас еще будут вопросы. Возможно, технические. О вашем телефоне.

Он бросил это как бы вскользь, но видел, как спина Анны напряглась.

– Мой телефон? С чего бы?

– Процедура. Понимаете, мы проверяем все возможные контакты жертвы. На всякий случай.

Они вышли в коридор. Дверь закрылась. Маркова, спускаясь в лифте, выдохнула.

– Ну и нервы у женщины. Ее публично унизили, а она говорит об этом, как о погоде. И этот порядок… Жутко.

Колесников молчал. В лифте пахло ее духами – что-то цветочное, с нотками миндаля – и его сигаретами, въевшимися в куртку.

– Она врет, – наконец сказал он. – Но не по поводу алиби. Она врет о своих чувствах. А самое интересное… – он повернулся к Марковой, – она знала про сообщение.

– Как?

– Я не сказал, что сообщение пришло после убийства. Я сказал – «было отправлено». Она не уточнила. Не спросила «когда?» или «что это значит?». Она просто приняла это как факт. Как будто уже что-то знала.

6 глава

Дверь закрылась, и Анна прислонилась к ней спиной, обессиленно закрыв глаза. Ледяная дрожь пробежала по телу. Они знают. Они все видят.

Она подошла к окну и увидела, как двое следователей выходят из подъезда и садятся в неприметную машину. Майор Колесников обернулся и на секунду поднял голову, будто почувствовал ее взгляд. Его лицо было невозмутимым, но в его глазах она прочитала вопрос. И недоверие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.