Пепел и сумерки
Том 1. Восход неизбежного
Артём Васильевич Багров

© Артём Васильевич Багров, 2025

ISBN 978-5-0068-4913-6 (т. 1)

ISBN 978-5-0068-4912-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие. Лики без душ

Есть вещи, которые мы называем хрупкими – стекло, крыло, сердце, – но ничто не ломается тише, чем доверие. Оно всегда рушится незаметно, не с громом предательства, а с едва слышным звуком усталости, когда между словами образуется пустота, и взгляд, ещё вчера близкий, становится чужим. Мы строим доверие из слов, жестов, привычек, не замечая, как с каждым днём его основание трескается, потому что всё человеческое создано из иллюзий, а иллюзии имеют свойство таять под светом правды.

Мы живём среди лиц, но не среди людей. Маски стали нашей плотью, улыбки – оружием, равнодушие – единственной формой защиты. Это именно то, что мы зовём лицемерием. Кто-то скажет, что лицемерие – ужасная вещь, но разве это так? Возможно, было бы лучше, если бы все говорили друг другу правду? Высказывали свою злость, а не сдерживали её в очередной раз?

Мы давно забыли, кто мы под этой шелухой привычных ролей, и если бы вдруг кто-то сорвал с нас все слои лжи, то, возможно, под ними не оказалось бы ничего живого – лишь тень того, кем мы притворялись, чтобы не чувствовать боль.

Где-то в глубине этого мира есть Сила – не дар и не проклятие, а нечто, что было здесь задолго до нас, прежде чем появился свет, и тьма, и само понятие выбора. Она течёт сквозь всё – сквозь камни, дыхание, кровь, память – и дышит теми, кто осмелился приблизиться. Её невозможно понять, нельзя укротить или изгнать; она не ждёт разрешения, не нуждается в вере и не прощает попыток использовать её ради собственных целей. Те, кого она находит, обретают власть, но теряют покой, ведь Сила не разделяет жизнь и гибель, не различает добро и зло, она просто есть – как неизбежность, как дыхание самого бытия.

Многие называют свет спасением, но свет способен ослепить, когда смотришь на него слишком долго, и в этом ослеплении человек часто видит не истину, а отражение своих желаний. Тьма же, вопреки страхам, способна укрыть, позволить увидеть то, что скрывает яркость дня. Мы привыкли бояться мрака, но иногда именно он даёт возможность понять, кто мы есть, когда на нас больше не падает чужой свет. И, может быть, истина не живёт ни в свете, ни во тьме, а только там, где одно переходит в другое – в грани между, где человек слышит собственное сердце и впервые понимает, что оно бьётся не ради спасения, а ради поиска.

Мы любим говорить о выборе, будто он – наша свобода, но разве можно назвать свободой шаг, который предрешён самой природой твоего существования? Мы выбираем не путь, а форму своей неизбежности. Любое решение – всего лишь след, который судьба оставила заранее, и всё, что нам остаётся, – осознать, что дорога, по которой мы идём, не принадлежит нам, но всё равно требует пройти её до конца. Потому что именно осознание собственной несвободы делает нас живыми: человек – это существо, которое продолжает идти, даже зная, что впереди пропасть.

История, в которую ты сейчас входишь, – не о героях, не о чудовищах и не о спасении. Это рассказ о тех, кто осмелился коснуться Силы и понял, что всякая власть есть форма потери, а всякая истина – следствие боли. Это путь через сомнение и одиночество, через страх, предательство и осознание того, что настоящая тьма всегда живёт внутри нас, а не снаружи. И, быть может, самое страшное – не встретить проклятие, а принять его как часть себя.

Ты можешь отложить эту книгу и остаться на берегу, где безопасно, где всё знакомо и предсказуемо. Но если продолжишь – помни: тот, кто однажды услышал зов Силы, уже не сможет его забыть. Он останется с тобой в каждом взгляде, в каждом сне, в каждой тени, даже если ты перестанешь верить. И, возможно, именно в этом и заключается истина: не в том, чтобы победить Силу, а в том, чтобы научиться жить, зная, что она всегда рядом, и что её шёпот – это эхо твоего собственного сердца.

Глава 1. До того, как проснулась тьма

Весна медленно просыпалась над городом. Воздух становился влажным, густым, пах молодыми листьями, сырой землёй и дождём, который всё ещё прятался где-то в облаках. Лужи блестели осколками неба, а лёгкий ветер таскал по асфальту пыль и редкие лепестки. Всё вокруг жило своей обычной жизнью: дети смеялись на площадке, старики кормили голубей, кто-то лениво пил кофе на лавке, кто-то прокручивал ленту в телефоне. Всё это было мирно, спокойно, привычно.

Но только не для Лёши.

Он сидел на той самой лавке, что стояла чуть в стороне, под густыми деревьями. Здесь всегда было темнее, чем на других аллеях, будто сами ветви хотели отгородить этот уголок от солнечного света. Скамейка скрипела под его весом, дерево казалось старым, изъеденным временем. Лёша сидел сгорбившись, уткнувшись в экран телефона. Казалось, что весь этот шум вокруг не имеет к нему никакого отношения. Люди жили – а он просто присутствовал.

Волнение гнездилось где-то под кожей, в груди, в руках. Он ждал. Сегодняшний день был особенным – первым шагом за пределы одиночества, в котором он жил слишком долго. Сегодня он должен был встретиться с Сашей.

Знакомство началось случайно – несколько фраз в интернете, которые могли бы закончиться ничем. Но они не закончились. Фразы стали длиннее, диалоги – глубже. В его жизни впервые появилась та, кто не перебивал, кто слушал, кто, казалось, видел его в словах. И Лёша ловил себя на том, что ждёт её ответов так же, как другие ждут подарков на Новый год.

Он взглянул на экран – пусто. Назначенное время давно прошло. Каждая минута тянулась вязко, словно кто-то опускал его в холодную воду. Шестнадцать минут. Мало. Но для него это было почти вечностью.

И вдруг – вибрация. Сообщение:

«Извини, задерживаюсь, уже бегу».

Он невольно усмехнулся. Кто-то извинился перед ним. Кто-то посчитал, что он достоин того, чтобы его ждали. Это чувство было новым. Почти забытым.

И вот – Саша.

Она появилась из-за поворота: высокая, в лёгкой куртке, волосы светлые и прямые, чуть сбившееся дыхание. Она улыбнулась, и улыбка была настоящей, без натяжки.

– Прости за опоздание.

– Всё нормально, – ответил он негромко, и голос его дрогнул. Внутри, где-то под сердцем, натянутая струна едва заметно звякнула.

Они пошли гулять. Говорили о пустяках – о фильмах, погоде, странных новостях. Но каждое слово, каждый её смех имели вес. Для Лёши это было больше, чем просто разговор. Саша не играла, не пыталась его жалеть – она просто была. И этого оказалось достаточно, чтобы его мир на мгновение перестал быть пустым.

Но всё изменилось резко.

На узкой улице, где ветви деревьев почти закрывали небо, им навстречу вышел мужчина. Пьяный. Шаткая походка, небритое лицо, мутный взгляд. Запах перегара ударил раньше, чем слова.

– Какая красавица… – протянул он, усмехаясь. – Может, познакомимся?

Саша прошла мимо, будто не заметив его.

– Нет, спасибо, – ответила она спокойно.

Но мужчина сделал шаг вперёд. Его рука потянулась к ней, пальцы уже готовы были вцепиться в её плечо.

И в Лёше что-то оборвалось.

Сначала пришла дрожь. Она поднялась от ступней к груди, словно земля под ногами стала зыбкой, и каждое дыхание превращалось в короткий рывок. Мысли рванулись в разные стороны, как испуганные птицы, но тут же захлебнулись в панике.

«Что делать? Если он тронет её? Если я просто стою?..»

В груди стало тесно, будто там раздувалась чужая сила, глухая и горячая. Лёша чувствовал, как сердце бьётся слишком быстро, будто оно готово вырваться наружу. Его ладони вспотели, дыхание перехватило, и на миг показалось, что он не сможет даже двинуться.

Но Саша была рядом. Он видел её напряжённое плечо, услышал, как она ускорила шаг, и понял: если он сделает ещё один вдох в этом состоянии, то сломается. Не он – она.

«Нет. Только не это. Не при мне».

Мысли исчезли. Оставалось только тело. Мышцы сами приняли решение, быстрее, чем разум. Шаг вперёд – и удар. Кулак, висок, глухой хруст. Мужчина рухнул, как кукла, у которой перерезали нити.

Тишина. Саша замерла. Лёша стоял над телом, сжатые кулаки дрожали, дыхание сбивалось, будто он только что вынырнул из-под воды. Он не понимал, что страшнее: сам удар… или то, как легко он дался.

– Пойдём, – прошептала Саша и потянула его за рукав.

Они почти бежали, пока не оказались у её дома. Саша предложила подняться – перевести дух. Лёша согласился.

В квартире пахло чаем и чем-то тонким, цветочным – аромат держался в воздухе, будто впитался в стены. Лёша вошёл неуверенно, разуваясь у порога, и сразу почувствовал, что здесь иначе: чище, светлее, чем дома. Ни запаха перегара, ни тяжёлого табака, ни грязных тарелок на столе. Всё было простым, но живым.

Саша на ходу включила свет, привычным движением скинула куртку на спинку стула, поправила волосы. Она двигалась так, словно боялась нарушить тишину – и в этом была какая-то нежность.

– Садись, – сказала она и указала на диван.

Лёша опустился на край, неловко, будто боялся оставить след. Его ладони всё ещё помнили недавний удар, и странное чувство тяжести не уходило. Но здесь, в её квартире, эта тяжесть будто приглушалась.

Саша поставила чайник, заглянула в шкаф, достала коробку с колодой карт. Усмехнулась, немного виновато:

– У нас, конечно, развлечения старые, но зато честные.

Она уселась рядом и разложила карты. Её пальцы двигались быстро и уверенно, ногти чуть постукивали по столу, создавая ритм.

Они начали играть. Саша смеялась каждый раз, когда проигрывала, и это не было натянутым. Её смех наполнял комнату так, что Лёше становилось почти не по себе – непривычно. Он выигрывал одну партию за другой, и она наконец заметила:

– Может, ты не такой уж и тихоня?

Лёша попытался улыбнуться. На секунду ему показалось, что он действительно другой человек – не тот, кого ждёт пустая квартира и пьяный отец. Но эта мысль кольнула больно. Слишком чужой, слишком хрупкий был этот уют.

«Не верь. Это не твоё. У тебя не бывает так легко».

Он смотрел на Сашу, на её смех, на то, как свободно она двигалась по своей квартире, и чувствовал: он словно ворвался сюда случайно, как посторонний. Как будто наступил в сад, где всё слишком чисто и ухожено, а его грязные следы оставляют пятна.

В груди зашевелился страх. Что если он задержится ещё немного, и эта комната перестанет казаться тёплой? Что если Саша поймёт, кто он на самом деле? Что если она увидит в нём то, чего он сам боится – пустоту, злость, тень, которая всегда рядом?

«Надо уйти. Пока не разрушил. Пока не испортил».

– Мне пора, – сказал он неожиданно для самого себя, и даже голос его прозвучал слишком резко, словно он боялся, что иначе не найдёт силы вымолвить это.

– Ты уверен? – в её голосе было лёгкое разочарование, но без давления.

– Да, Саш. Мне нужно идти домой.

Она кивнула, не стала уговаривать. Но когда он поднялся, её взгляд задержался на нём дольше обычного.

Уход был поспешным. Лёша даже сам не понял, как оказался на лестнице. Дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком, а внутри всё ещё звенел смех Саши – лёгкий, искренний, слишком тёплый для того, чтобы он мог его удержать.

На улице воздух оказался холоднее, чем он ожидал. Вечер уже начал сжимать город в свои серые пальцы: тусклые фонари, редкие прохожие, мокрый асфальт после дневного дождя. Лёша сунул руки в карманы и пошёл быстрее. Шаги гулко отдавались в пустоте двора, и каждый этот звук будто говорил: «Ты один. Ты всегда был один».

Мысли не давали покоя.

«Зачем я ушёл? Она ведь не прогоняла. Даже наоборот – хотела, чтобы я остался. Но… я не могу. Я всё испорчу. Всё равно испорчу. Слишком хорошо, чтобы быть правдой».

Он вспомнил, как её глаза задержались на нём чуть дольше, чем нужно. Там было тепло, но оно жгло сильнее любого холода. Он не верил, что это может длиться. И потому решил уйти раньше, чем увидит, как это тепло угаснет.

Подъезд встретил его сыростью, запахом старого бетона и чем-то железным, ржавым. Лампочка на площадке мигала, и каждый её всплеск света резал по глазам. Лёша поднялся к своей двери и задержал дыхание. Сердце уже знало, что ждёт за ней.

…

Квартира пахла привычной смесью: перегар, дешёвые сигареты, застоявшийся воздух, пыль. Этот запах въедался в стены, в одежду, в саму кожу, и ни одна открытая форточка не могла его прогнать. Лёша снял обувь и сделал шаг вглубь.

Отец сидел за столом. Бутылка уже пуста, стекло блестело в тусклом свете лампы. Его глаза были мутные, но внимательные, следили, как у зверя, что притаился в клетке. Лицо небритое, серое, в складках усталости и какой-то давней обиды.

– Значит, шатаешься… – голос хрипел, но в нём таился укол насмешки. – Девок водишь?

Лёша замер. Горло пересохло.

– Что?.. – слова вырвались слишком тихо.

– Слышал, как хихикали под окнами, – продолжал отец, поднимаясь. Его движения были тяжёлыми, но в них чувствовалась злость, накопившаяся годами. – Думаешь, если тебе шестнадцать, ты уже взрослый?

Он шагнул ближе. Перегар ударил в лицо, тёплый, липкий, противный. Лёша отшатнулся, но не сделал ни шага назад. В груди боролись два чувства: страх и гнев.

«Почему всегда так? Почему я виноват только в том, что живу рядом с тобой?»

– Я просто гулял, – голос Лёши дрогнул, но он заставил его звучать ровно. – Мы говорили. Всё. Просто говорили.

– Говорили?! – отец сорвался, и голос его уже рвал тишину. – А мне с кем говорить? С бутылкой? С пустыми стенами? Ни с кем пить! Ни с кем жить! – он сделал ещё шаг, и теперь между ними не осталось воздуха.

Его глаза были красные, в них плескалось что-то страшное – тоска, зависть, осознание, что жизнь прошла мимо.

– У тебя, значит, кто-то появился. А я здесь гнию. Один.

В этот миг Лёша понял: дальше будет то же, что и всегда. Взгляд отца дрогнул. Поднялась рука.

Удар. Резкий, размашистый. Мир качнулся, потемнел, но Лёша ещё слышал – последние слова, сказанные срывающимся голосом:

– Проваливай. Мне не нужен ты здесь. Хватит.

Дверь захлопнулась, или его вытолкнули – он уже не помнил. Всё смешалось в гуле крови и боли.

…

Белый свет бил в глаза, словно кто-то развернул прожектор прямо над ним. Лёша с трудом открыл веки – они казались мокрыми, тяжёлыми, будто к ним приклеили свинец. Воздух был чужим: пахло антисептиком, лекарствами, чем-то острым, стерильным, и этот запах разрезал мозг сильнее боли.

Звуки доходили отрывками. То ли чьи-то шаги в коридоре. То ли скрип тележки с инструментами. Где-то вдалеке – короткий звон металла и глухие голоса. Всё это накатывало волнами, смешивалось в кашу и откатывало назад. Он чувствовал себя утонувшим, которого вытащили наверх: воздух вроде есть, а вдохнуть не получается.

С усилием повернул голову – и увидел её.

Саша.

Она сидела на стуле рядом, почти вросла в него. Волосы взлохмачены, глаза красные, под ними – тёмные круги, а плечи опущены, будто она держала на них чужой груз. Но в её лице не было жалости. Только усталость и – странное, резкое чувство, будто её тянуло к нему какой-то силой, которую она сама не понимала.

Она смотрела прямо на него, и в её взгляде было больше жизни, чем во всей этой больнице.

– Ты очнулся… – прошептала она, и голос её дрогнул, словно она боялась, что он исчезнет, стоит только отвернуться.

Лёша попытался что-то сказать, но горло тут же сжалось. Пересохшие губы только раскрылись и снова сомкнулись. Тело предательски не слушалось. Ему оставалось лишь моргнуть.

«Она здесь. Она правда сидит рядом. Почему?.. Зачем ей это нужно?»

Саша чуть дрогнула, словно уловила его мысль. Её руки легли на его ладонь, холодные, напряжённые. Она держала его крепко, слишком крепко, будто боялась, что он растворится в воздухе, если ослабить хватку.

– Я ждала… – голос её дрожал, каждое слово будто вырывалось сквозь слёзы. – Ждала, пока ты ответишь. Ты так резко ушёл… я очень переживала. Когда прошло около часа, я больше не могла сидеть и ждать. Пошла к твоему дому. – Она запнулась, пальцы сжались, ногти впились в ладони. – И я увидела тебя. Лёша, ты лежал в крови, неподвижный…

Её дыхание сбилось, она закрыла лицо руками, плечи затряслись.

– Я запаниковала… я не знала, что делать. Позвонила в скорую. И… из-за этой паники я сказала, что ты прохожий. Просто первое, что вырвалось… Прости меня, пожалуйста.

Она виновато опустила глаза.

«Прохожий?.. – Лёша почти усмехнулся про себя. – Наверное, это всё, чем я и являюсь. Для большинства людей. Мимо прошёл. Никому не нужен. Но почему тогда она здесь?.. Почему сидит и держит мою руку так, будто боится потерять?»

Он хотел сказать «спасибо». Хотел объяснить, что это больше, чем помощь, что её поступок – словно внезапная вспышка света в его сером мире. Но голос не слушался. Он выдавил только хрип:

– Спасибо…

Саша резко качнула головой. В её глазах вспыхнуло что-то обиженное – не на него, а на сам факт благодарности.

– Не благодари, – сказала она тихо, но твёрдо. – Просто… не исчезай больше.

Эти слова застряли в его груди. Он не знал, что ответить. Улыбка не вышла. Только взгляд, полный странного тепла и боли одновременно.

…

Дни в больнице тянулись вязко. Утро и вечер были одинаковыми: скрип шагов медсестры, запах лекарств, редкие крики в коридоре, тусклый свет ламп. Время превращалось в серую полосу, и он терялся в ней, не зная, сколько часов прошло. Иногда Саша приходила, садилась рядом, и его комната будто оживала. Иногда он оставался один – и тогда тишина становилась особенно громкой.

В такие моменты Лёша уходил в свои мысли.

Он вспомнил другой раз. Давно. Тогда он тоже лежал в больнице. Комната была похожей: та же стерильная белизна, те же звуки в коридоре. Только тогда рядом не было никого. Ни Саши, ни друзей, ни того, кто держал бы его за руку. Тогда он ждал только одного – момента, когда выпишут. Чтобы снова увидеть Павла. Чтобы вернуть долг. Чтобы доказать, что не он жертва.

И от этих воспоминаний холод прокрался в его нынешнее тепло.

«Я снова здесь. Но теперь… рядом она. Может быть, это шанс? Или снова ловушка, которая закончится болью?»

Он закрыл глаза, слушая ровное гудение больничных ламп. Внутри что-то дремало, но это было уже не то желание мести, что тогда. Это было иное – тёмное, молчаливое, ещё безымянное.

…

Квартира встретила его тишиной. Необычной, густой, вязкой. Даже скрип двери прозвучал чужим, будто он вошёл не в свой дом, а в пространство, где его не ждали. Воздух был тяжёлым, пах пылью, старым деревом и чем-то глухим, застоявшимся. Не было привычного перегара, не было голоса отца, не было даже звуков улицы. Казалось, сама жизнь ушла отсюда.

Лёша сбросил обувь и медленно прошёл в комнату. Луна пробивалась сквозь щель между шторами, оставляя серебристые полосы на полу. Этот свет был слишком холодным, почти болезненным. В нём проступали очертания вещей – стола, шкафа, разбросанных тетрадей. Всё было на месте, но выглядело иначе, будто мир слегка сдвинулся.

Он опустился на край кровати. Матрас тихо вздохнул под его весом, и эта мелочь прозвучала громче, чем всё, что он слышал за день. Голова склонилась вперёд, плечи обмякли. Он ждал привычного – злости, страха, желания закрыть глаза и исчезнуть. Но внутри не было ничего.

Пустота.

Она не давила, не жгла. Она просто была. Холодная, ровная, наблюдающая. Словно внутри него образовалась новая комната – без стен, без дверей, где не звучал даже его собственный голос.

И в этой пустоте что-то рождалось. Нечто тёмное, тихое. Оно не имело формы, но ощущалось – как дыхание за спиной, как взгляд, который невозможно поймать.

Лёша поднял голову. Его взгляд упал на зеркало, стоявшее в углу.

Он видел своё отражение. Бледное лицо, растрёпанные волосы, тени под глазами. Но было нечто, что не совпадало. В отражении глаза казались глубже, тяжелее. За этим взглядом стояло ещё что-то. Не он. Другое.

Тишина в комнате ожила. Она не просто лежала в углах – она двигалась. Сжимала воздух. Дрожала.

Лёша шагнул ближе, и сердце заколотилось чаще. Отражение смотрело на него не так, как должно. Там была задержка – доля секунды, но её хватало. Словно зеркало не отражало его, а показывало то, что хочет показать.

Он выдохнул, и в отражении дыхание задержалось.

Тень внутри зеркала не была отражением. Она была дверью.

И где-то там, за пределами времени и материи, другое существо открыло глаза. Медленно. Беззвучно. Как будто пробуждалось от сна, растянувшегося на вечность. Оно не говорило. Оно просто смотрело.

И Лёша вдруг понял: эта ночь – не просто ночь. Она была началом.

Глава 1 окончена. Глава 1.1 Карты

Лёша впервые увидел, как отец играет в карты, когда ему было семь лет. Вечерами в их доме собиралась небольшая компания мужчин – старые друзья Сергея Михайловича. В воздухе висел запах крепкого чая, пряностей и старой древесины мебели. Мужчины шумно обсуждали ходы, перебивая друг друга, иногда громко смеясь, иногда сердито стуча кулаками по столу. Лёше запрещалось приближаться, но он всегда наблюдал из-за двери, жадно впитывая каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию, которую не умели скрыть взрослые.

Он видел, как отец наклоняется над картами, слегка прищурив глаза, как щёлкают пальцы при перетасовке колоды, как другая рука сжимает кружку с чаем, будто это было оружие. Для Лёши всё это было как магия – не сами карты, а то, как люди в их присутствии меняются, как эмоции проявляются в мельчайших деталях.

Со временем он начал запоминать правила. Когда отца не было дома, Лёша брал спрятанную в тумбочке колоду и раскладывал партии, представляя себя одним из игроков. Он проигрывал – потому что карты сами по себе никогда не были его силой. Настоящая сила была в том, как люди реагируют, как раскрываются, как поддаются влиянию. Он учился видеть сомнения, напряжение, мельчайшие колебания интонации и позы. Каждая проигранная партия давала ему больше знаний, чем любая победа.

Однажды, когда ему было десять, он набрался смелости и предложил отцу сыграть. Тот усмехнулся, явно не воспринимая сына всерьёз. Лёша внимательно следил за глазами отца, за каждой эмоцией, которую тот пытался скрыть, за едва заметным напряжением в плечах и за дыханием, которое иногда ускорялось при сильных ставках. В первых партиях он проигрывал, но наблюдал и анализировал. Он понимал: победа в картах не в том, кто держит ту или иную карту, а кто умеет управлять вниманием, кто заставляет других раскрывать себя.

Со временем Лёша начал придумывать свои стратегии: слегка наклоняться в момент, когда соперник думает, что он расслаблен; задерживать взгляд на конкретной карте, чтобы вызвать сомнение; менять тон голоса так, чтобы противник почувствовал неуверенность. Карты стали для него не целью, а инструментом, метафорой человеческой психологии. Каждая партия была уроком: кто боится проиграть, кто переоценивает себя, кто недооценивает слабости других. Он учился манипулировать вниманием, эмоциями и ожиданиями, используя простую колоду как окно в чужую психику.

Теперь, когда он садился за карточный стол, Лёша уже знал: не важно, какая карта в руке. Главное – предугадать шаги, почувствовать сомнение и неуверенность, использовать их, как щит или оружие. Он видел людей насквозь, даже если они пытались скрывать мысли. И это умение всегда давало ему преимущество – иногда он проигрывал очки, но выигрывал то, что было важнее: контроль, понимание и знание слабостей.

Он улыбался про себя, зная, что настоящая сила – не в масти карт, а в том, как управлять теми, кто сидит напротив, и эта сила со временем станет частью него.

Глава окончена. Глава 1.2 Мысли

Лёша лежал в темноте, поглощённый своими мыслями, которые не отпускали его, несмотря на усталость. Месть – эта мысль не давала ему покоя. Он не мог избавиться от образа отца, который преследовал его в памяти. Детские воспоминания возвращались, как волны: удары, крики, насмешки. Презрение в взгляде Сергея Михайловича, словно он был ничем не более чем тяжёлым грузом. Лёша не раз пытался забыть, откинуть это ощущение, но оно словно врастало в его душу.

С каждым годом он всё яснее осознавал, что был для отца пустым местом, чем-то ненужным, что только тянуло его вниз. Он пытался представить, как было бы, если бы он мог ответить ему той же монетой. Это всегда было его мечтой – заставить Сергея Михайловича испытать ту же боль, которую он переживал годами. Он видел себя в своих мечтах, избивающим его до полусмерти, ломая его уверенность, заставляя почувствовать себя слабым, как он чувствовал себя всегда. Но мог ли он? Смог бы поднять руку на него, когда настанет момент?

Он тяжело вздохнул, вглядываясь в потолок, в темноту, которая казалась всё глубже. Гнев, что горел в нём так ярко, постепенно угасал, растворяясь в пустоте. Ненависть, которая была центром его жизни, вдруг казалась бессмысленной, как пламя свечи, поглощаемое холодным ветром.

Но тогда пришло другое воспоминание – запах ванили. Он ощутил его почти физически, как тёплый, знакомый аромат, наполняющий комнату. Мягкие руки, заботливо поправляющие его одеяло. Голос, нежный и тёплый, словно летний ветер, обвивающий его, когда он, ещё совсем маленький, пытался сопротивляться сну.

– Спи, мой хороший, – шептала мама, когда он не мог заснуть. Она гладила его волосы, целовала в лоб и начинала рассказывать сказку. Он помнил, как её слова наполняли его сердце спокойствием, как её прикосновения дарили ощущение безопасности и тепла.

Но этого не было давно. Вся эта нежность растворилась в прошлом, ушла, как песок сквозь пальцы. В такие моменты ему казалось, что она всё ещё рядом, что её голос слышится в тени, что её руки касаются его, словно невидимый мост между прошлым и настоящим.

Его мать, Василиса, погибла в 2002 году. Фура, вылетевшая на встречную полосу, врезалась в такси, на котором она возвращалась домой. Машину отбросило на обочину. Все выжили, кроме неё. Это было так давно, но ощущение утраты не стало легче. Он узнал об этом не от отца. Тот никогда не говорил о ней, будто её вообще не существовало. Лёше пришлось собирать её образ по частям – случайные разговоры соседей, старые вещи, фотографии, которые он находил в потайных местах, тщательно скрытых от него самим Сергеем Михайловичем.

Но больше всего его потрясла одна случайная находка. Когда ему было двенадцать лет, он случайно услышал разговор двух женщин в соседнем дворе.

– …Захар Кириллович… Бог ему судья, конечно, но не верю, что он случайно выехал на встречную полосу… – одна из них сказала с нескрываемым осуждением.

Имя – Захар Кириллович. Он сразу почувствовал, как сердце сжалось. Он бросился домой, вскакивая на ступеньки, и стал искать в интернете, хотя знал, что это ничего не изменит. Через час его поисков всё совпало: имя, обстоятельства, статья о старом деле, где говорилось, что «приговорён к десяти годам, но освобождён досрочно через два года.»

Десять лет. За то, что забрал у него мать. Но этот человек был свободен уже через два года. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Лёша пытался представить, как выглядит этот человек, что он чувствует, где живёт. Он не хотел знать ответа.

Он не искал ответов. Он искал только мести.

Он найдёт его. Однажды он найдёт его и заставит заплатить за всё.

С этой холодной решимостью Лёша наконец закрыл глаза. Ему нужно было дремать, но мысли, как обычно, не отпускали его. И перед тем как погрузиться в сон, он на мгновение подумал, что, возможно, где-то в темных уголках мира есть такие же, как он, потерявшие всё и идущие по тому же пути.

Может, это были те, кто когда-то стоял рядом с его родителями. Он не знал, кто был за этим разрывом, но ощущение было странно знакомым, как эхо далёкого прошлого.

Глава окончена. Глава 2. Ледяной дождь

Лёша проснулся от резкого звонка телефона. Сначала он не понимал, где находится, ощущая расплывчатую тяжесть сна, будто тянулся сквозь вязкий туман. В глазах мелькали тёмные пятна, и казалось, что пространство комнаты смещается, а звуки – далекие и приглушённые. Внезапный звонок разорвал тишину, и сердце Лёши внезапно подпрыгнуло, будто пытаясь вырваться из груди.

Он с трудом прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на ярком экране телефона. Имя «Саша» мигало в верхнем углу – звонок заставил его пальцы инстинктивно потянуться к устройству. Тело ещё сопротивлялось пробуждению: мышцы были ватными, голова тяжелой, а мысли путались. Слоновья тяжесть сна тянула вниз, но внутри что-то звякнуло, как будто шепотом подталкивало к действию.

Взяв трубку, Лёша услышал бодрый, светлый голос Саши, который мгновенно разгонял сонную тяжесть:

– Доброе утро! Сегодня отличный день, пойдём гулять?

Звук её голоса был одновременно приятным и вызывающим странное чувство тревожного ожидания. Лёша провёл пальцем по щеке, пытаясь убрать остатки сна, и слегка приподнял веки. Он ощущал, как сердце постепенно успокаивается, но лёгкая дрожь от неожиданного пробуждения всё ещё оставалась.

– Сколько времени? – пробормотал он, потирая глаза.

– Пол десятого. Ты что, ещё спишь? – В голосе прозвучало лёгкое упрёк, но без злобы. – Вставай!

Лёша вздохнул, сел на кровати и провёл рукой по лицу. Сон ещё цепко держал его, будто пытался удержать внутри своих объятий, но что-то внутри подталкивало к действию. «Почему я так тороплюсь?» – мелькнула мысль. Он не мог найти ответа, но чувство лёгкого волнения не отпускало. Словно тело само знало, что день будет непростым.

– И куда идём?

– Можно в зоопарк, можно в лес. А тебе куда хочется?

– Давай и туда, и туда.

– Хорошо, встречаемся на остановке ближе к часу дня.

Лёша оделся, потянулся, проверил карманы на наличие ключей и телефона, затем вышел из квартиры. Улица была прохладной, свежий ветер играл с листьями на деревьях. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая огни фонарей и витрин. Шум города начинал заполнять его слух: скрип шин, гул машин, крики прохожих, смешанные с резким запахом мокрой земли. Всё это давило на него одновременно, но Лёша чувствовал странное возбуждение – смесь тревоги и любопытства.

На остановке Саша уже ждала его. Она раскачивалась на носках, улыбаясь, будто весь мир сегодня был её. Лёша заметил, как капли дождя блестят на её волосах, как лёгкая дрожь пробегает по её рукам от прохлады.

– Ну что, готов? – спросила она.

– Конечно.

Зоопарк встретил их шумом, запахами и светом. Толпы детей, крики и смех, запах жареной еды и шерсти животных смешивались, создавая хаотичную симфонию. Лёша глубоко вдохнул, стараясь удержать внимание на Саше, но шум быстро утомил его. Он наблюдал за ней: глаза блестят, плечи расслаблены, лёгкая улыбка на губах. Ему стало понятно, что для Саши мир вокруг – игра, радость, тогда как он сам чувствовал себя напряжённо и отстранённо.

– Может, в лес? – предложила Саша.

– Да, там спокойнее, – согласился Лёша.

Они вышли на улицу. Первые капли дождя падали на тёплый асфальт. Саша запрокинула голову, закрыла глаза и улыбнулась под дождём.

– Отлично, дождь! – сказала она. – Надеюсь, он будет сильный!

Лёша скептически посмотрел на неё:

– И тебе это нравится?

– Конечно. А тебе вот всё не нравится! Скажи… ты хоть раз наслаждался моментом просто так?

Лёша усмехнулся, спрятав руки в карманы. «Что значит – наслаждаться просто так? Наверное, это чувство, когда тебе не больно. Когда тебе нравится что-то или кто-то. Когда нет забот перед тем, что тебе нравится. Возможно, я пойму это чувство совсем скоро.»

Лес встретил их свежестью, ароматом мокрой земли, хвои и слегка гнилой листвы. Дети бегали по тропинкам, взрослые сидели на скамейках и вели неспешные разговоры. Ветер колыхал ветки деревьев, и капли дождя падали с листьев, ударяясь о землю тихим стуком. Лёша и Саша выбрали дальнюю скамейку, чуть скрытую кустами.

– Красивые деревья, – сказала Саша, проводя пальцами по влажной поверхности скамьи. – И пахнет так свежо.

– Да, здесь хорошо, – ответил Лёша. Он смотрел на небо, наблюдая, как тучи собираются в плотную серую массу, а дождь усиливается. Его мысли скользили между наблюдением за природой и внутренними ощущениями: странная смесь спокойствия и тревоги, чувство, что что-то вот-вот изменится.

– У тебя много знакомых парней? – осторожно спросил он.

Саша улыбнулась игриво:

– Ревнуешь?

– Нет, просто интересно.

– Только ты и мой отец. Раньше общалась с одноклассниками, но не более того. А потом сайт знакомств… много заявок в друзья.

– Вообще никого больше? – Лёша удивлённо посмотрел на неё.

«Она… такая же, как и я…» – промелькнуло у него в голове.

– Ну да. А у тебя?

– Только ты.

Саша аккуратно убрала взгляд и улыбнулась, потрепав его по волосам.

– Пойдём дальше?

– Да. – Лёша принял её руку.

Вечерний город встречал их прохладным ветром. Дома, машины, фонари – всё казалось обычным, но в нём самом всё было иначе: сердце учащённо билось, а лёгкие будто вдыхали напряжение, которое он не мог объяснить.

– Можно я провожу тебя? – спросил он.

– Конечно. Только будь осторожен на обратном пути, – её голос был мягким, с ноткой заботы. – Мало ли чего.

Лёша кивнул. Но путь домой не оказался безопасным. Из-за угла вышли двое парней лет двадцати. Один резко толкнул его плечом:

– Аккуратней!

Внутри Лёши что-то вспыхнуло – раздражение, почти ярость. Он сделал шаг назад, сжал кулаки.

«Что со мной происходит… почему я… так раздражён?!»

– Пошёл ты! – Резко закричал он.

«Чёрт… что я натворил?»

Время замедлилось. Странное покалывание пробежало по руке, сначала лёгкое, а затем усилилось, как раскалённый металл. Он смотрел на ладонь, и воздух вокруг начал колыхаться, будто невидимые нити обвивали его кожу. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно было всем прохожим.

Парень подбежал ближе, но Лёша в панике вскинул руки. Огонь вырвался с ладоней, сжёг воздух, и огненный шар взмыл вперёд, прежде чем Лёша успел понять, что произошло.

«Это… что?» – промелькнуло в голове. Он почувствовал тепло, как будто внутри что-то проснулось, но вместе с этим – страх, неизвестность, и странное чувство власти.

Лёша замер, ощущая каждый стук сердца, каждый поток воздуха, каждый взгляд на себя. Мир вокруг будто притих, и только он один стоял между обычной жизнью и тем, что начинало проявляться внутри него.

Глава 2 окончена. Глава 3. Огненный снег

Лёша замер. В его ладони внезапно вспыхнул огонь. Сначала – едва заметная искра, но потом пламя с ревом вырвалось наружу, пронзило воздух и ударило в мужчину. Всё произошло так быстро, что Лёша не успел понять, что произошло.

«Что я сделал? Он умрёт? Чёрт… это реально? Откуда этот огонь? Это не может быть… я сошёл с ума?» – мысли метались, сжимая голову, колотя сердце с невообразимой скоростью. Каждое движение рук было одновременно ощущением паники и попыткой понять, что происходит.

Мужчина закричал. Одежда вспыхнула, огонь расползался по телу, оставляя чёрные следы. Он махал руками, пытаясь сбить пламя, проклиная Лёшу и землю вокруг.

И вдруг пошёл снег. Конец апреля, а на землю падали белые хлопья, медленно опускаясь на пепел от огня. Лёша стоял, как вкопанный, наблюдая эту невозможную картину: огонь, снег, его собственная рука, которой он не понимал, как управляет.

«Это… я? Я сделал это? Или я… схожу с ума?» – мысли рвались, не давая отдышаться. Дрожь пробегала по всему телу. Ноги будто не слушались, сердце колотилось в груди с дикой силой, дыхание рвало лёгкие.

Он развернулся и побежал домой, каждый шаг давался с трудом. В голове крутилось: «Беги, пока можешь. Не думай. Просто беги!»

Дверь была заперта. Лёша ударил ногой – треск разрезал тишину. В нос ударил запах перегара. Отец валялся на кровати, тяжело дыша во сне. Лёша упал на пол, закрыв глаза, ощущая, как усталость накатывает после резкого выброса силы. Адреналин постепенно спадал, оставляя пустоту, ощущение беспомощности и странной тяжести, которая давила на плечи.

Телефон завибрировал. Сообщение от Саши.

Ты в порядке? Ты видел снег?

Лёша смотрел на экран, сердце сжималось от страха. «Что я могу ей сказать? Она испугается. Она не поймёт. Нет, нельзя показывать это…»

В конце концов, он набрал сообщение.

Всё нормально. Да, я видел снег.

Руки всё ещё дрожали. Он сел у окна, глядя в пустоту. В голове звучал крик мужчины, запах горелого и холодный воздух, проникавший сквозь щель окна. «Как это возможно? Огонь… снег… что со мной происходит?»

Зазвонил телефон.

– Ты точно в порядке? – голос Саши был настороженным, с лёгкой дрожью.

– Просто только что проснулся, – солгал Лёша, стараясь ровно дышать.

– Но ты уже с утра не спишь.

Он сжал телефон, чувствуя, как ложь скользит неловко. «Она начнёт замечать… она уже понимает…»

– Ладно… просто был один момент… не хочу это обсуждать.

– Что случилось?

– Да ничего серьёзного… Какой-то пьяный полез ко мне, а потом… снег пошёл. Странно, но бывает.

– Ты уверен?

– Конечно.

Саша молчала, явно сомневаясь.

– Ладно… просто будь осторожен, хорошо?

– Постараюсь.

Три года спустя.

Прошло три года с того странного вечера, когда снег падал в апреле, словно по команде Лёши. Сначала он пытался забыть этот момент, загоняя воспоминания глубоко в подсознание. Но воспоминания возвращались – в тихие ночи, когда он оставался один, когда его ладони дрожали от малейшего раздражения, когда взгляд случайно цеплялся за огоньки фонарей на мокрой улице.

За эти годы многое изменилось. Лёша окончил учебу, углубился в интерес к технологиям, но всё равно оставался особенным. Он научился сдерживать странные проявления своей силы, хотя каждый день внутри него что-то искрило, словно тлеющий уголь. Саша была рядом почти всё это время. Их отношения росли медленно, осторожно, с нюансами доверия и лёгкой тревоги. Она научилась читать его мимику, понимать едва заметные колебания голоса и жестов. А он, в свою очередь, наблюдал за ней, изучал её привычки, улыбки, способ, которым она теребила кончики волос, когда нервничала.

Вместе они проводили обычные дни: прогулки по городу, тихие вечера с книгами и фильмами, долгие разговоры по телефону, которые иногда длились до утра. Но иногда Лёша ощущал странное напряжение, которое невозможно было объяснить – как будто в любой момент прошлое могло вернуться и разорвать хрупкое равновесие.

И вот теперь, когда Саша предложила познакомить его с отцом, Лёша почувствовал знакомое, но притуплённое волнение. Он уже был не тем испуганным подростком, который впервые держал её руку; теперь он был почти взрослым, умеющим скрывать эмоции, контролировать себя. Но внутри всё ещё пряталась тень того вечера, когда огонь вырвался из его руки, а снег заполнил воздух.

– Почему бы и нет? – пожал он плечами, соглашаясь на предложение. Внутри мелькнула мысль: «Не дай прошлому испортить сегодняшний день. Всё должно быть спокойно. Всё будет нормально».

Перед выходом из дома его остановил отец, усмехнувшись и слегка тронув его за плечо:

– Куда намылился таким прилизанным?

Лёша сжал кулаки, почувствовав старую раздражённость, которая всплывала при каждом прикосновении отца.

– Не твоё дело, – огрызнулся он, стараясь не показывать, как сильно на него повлиял тот маленький удар в детстве.

Ответом был быстрый шлёпок по плечу. Лёша почувствовал знакомую волну раздражения, но сдержался. Сердце билось быстрее, но он сделал шаг в сторону двери и вышел. «Ничего, это мелочи… главное – сегодня спокойствие», – повторял он мысленно, наблюдая, как вечерний свет мягко ложится на улицу.

В зеркале подъезда он заметил лёгкое покраснение на щеке, и тут же увидел обеспокоенный взгляд Саши:

– Кто тебя ударил?

– Отец, – ответил Лёша коротко, махнув рукой.

Она слегка нахмурилась, но не стала настаивать. Он понял: доверие здесь было важнее, чем правдивость каждой детали.

За час до того, как пришли её родители, Лёша успел ощутить привычный уют этих отношений – лёгкое чувство комфорта, смешанное с тревогой, которая никогда полностью не уходила. Он наблюдал за Сашей, за её жестами, за тем, как она смеялась тихо, глядя на него. Эти три года научили его ценить каждую мелочь: взгляд, улыбку, касание руки.

Но вечер ещё не закончился, и за углом уже скрывалась новая опасность – напоминание, что прошлое никогда не отпускает.

Позже, когда разговор зашёл о странностях, Лёша не стал вдаваться в детали. Просто пожал плечами и сменил тему.

Через час пришёл её отец. Лёша почувствовал, как сердце чуть сильнее забилось, когда раздался звонок в дверь. Он глубоко вдохнул, выпрямился и, сдерживая внутреннее волнение, направился к прихожей. «Просто познакомиться… ничего страшного…» – пытался он убедить себя, хотя внутри всё ещё бушевала тревога.

Дверь открылась, и перед ним оказался Виктор. Высокий, уверенный, с прямой осанкой и чуть приподнятой бровью. На его лице играла лёгкая улыбка – не дружелюбная, но и не угрожающая. Взгляд был внимательный, оценивающий.

– Привет, Лёша, – сказал Виктор ровным, спокойным голосом, но в нём ощущалась скрытая сила. – Рад наконец-то познакомиться. Саша много о тебе рассказывала.

Лёша кивнул, стараясь сохранять спокойствие. Он протянул руку, слегка дрожа. Виктор сжал её крепко, но не слишком сильно, и отстранился:

– Хорошо, что ты здесь. Не бойся, мы просто поговорим.

Внутри Лёши что-то напряглось. «Говорить… что говорить? Не спешить… слушать… не лгать…» – мысли метались. Он посмотрел на Виктора: строгий, но справедливый, каждая складка лица – как будто карта его характера.

– Пройдём в гостиную, – предложил Виктор, делая шаг в сторону комнаты. – Саша скоро присоединится. Мама живёт отдельно, так что сегодня только мы с тобой.

Лёша кивнул, ощущая легкую смесь облегчения и тревоги. Мама Саши была для него загадкой, но сейчас это не имело значения. Внутри крутились вопросы: «Как себя вести? Что она обо мне думает? А он… что он обо мне подумает?»

Гостиная была просторной, светлой, с большими окнами, через которые пробивалось мягкое вечернее солнце. На стенах висели фотографии Саши в детстве, на полках стояли сувениры из поездок. На диване лежали аккуратно сложенные подушки, на столике стояли две чашки с кофе и свежие печенья.

Виктор сел в кресло, пригласив Лёшу на другой диван. Он удобно устроился, слегка развалившись, но сдерживая движения, как хищник, готовый в любой момент оценить ситуацию.

– Слушай, – сказал Виктор, перебирая пальцами на колене, – я не люблю формальностей, поэтому просто поговорим. Расскажи немного о себе. Чем занимаешься?

Лёша глубоко вдохнул, пытаясь уловить все нюансы комнаты: запах кофе, скрип пола, тихий шелест за окном. «Дыши ровно… Не показывай нервозность… Смотри в глаза, но не слишком долго…»

– Я учусь, – начал он, стараясь говорить спокойно. – Интересуюсь технологиями, программированием… игры, конечно…

Виктор слегка улыбнулся, и кивнул:

– Хорошо. Это интересно. Саша тоже любит игры, но она больше по книгам и фильмам.

Лёша кивнул, пытаясь не показывать, как сердце снова забилось быстрее. Внутри мысль: «Он спокойный, уверен в себе… я должен держаться, иначе он почувствует слабость».

– А мать Саши, – продолжил Виктор, – живёт отдельно. Но сегодня ничего страшного. Просто я хотел, чтобы мы с тобой немного познакомились.

Лёша заметил лёгкое мерцание тени на стене от движущихся ветвей за окном. «Так просто… а внутри всё так напряжено…»

– Надеюсь, я не сильно нервничаю. Извините меня.

Виктор слегка усмехнулся, словно понимая это без слов:

– Нормально. Все мы немного нервничаем при первой встрече. Главное – быть собой.

Лёша внутренне выдохнул. «Быть собой… если бы это было так просто…» – думал он, наблюдая за Виктором, оценивая каждое движение, жест, взгляд. Всё вокруг казалось насыщенным смыслом: расстановка мебели, свет, запахи, мельчайшие детали. Он понимал, что именно здесь начинается новая глава в его жизни – и каждый шаг, каждое слово могут стать испытанием.

Лёша собирался уходить, уже сделал шаг к двери, когда Саша тихо, но настойчиво положила руку ему на плечо.

– Пожалуйста… останься хоть немного, – произнесла она, опустив глаза, с лёгкой тревогой в голосе. – Мне нужно… чтобы ты был рядом.

Он замер, сердце сжалось. Внутри прокатилась волна смешанных эмоций – усталость, раздражение и странное желание всё же остаться. Он видел, как она слегка дрожит, как пальцы её руки нервно сжали ткань кофты.

– Ладно, – выдохнул он, не отводя взгляда. – Только немного.

Саша улыбнулась, но улыбка была натянутой, с нотками беспокойства. Она отступила в сторону, и Лёша сел рядом на диван, ощущая тепло её присутствия, которое одновременно успокаивало и напрягало. В комнате стояла тишина, почти нереальная, прерываемая лишь тихим шуршанием ветра за окном и стуком часов на стене.

Он поднял глаза, увидел в тёмном углу силуэт, слегка колышущийся от сквозняка. Сердце забилось быстрее. «Что это? Шутка воображения? Или кто-то…?» – мысли мелькали с сумасшедшей скоростью, заставляя каждую мышцу напрягаться.

И вдруг – мгновение тьмы. Мужчина в чёрной одежде ворвался в комнату, двигаясь тихо, почти бесшумно, словно тень. Время замедлилось в восприятии Лёши: каждое движение незнакомца казалось предельно чётким и жёстким, будто он читает мысли Лёши.

Лёша успел лишь мельком заметить блеск холодного металла, удар, но его тело уже не подчинялось. Резкий удар в шею – и мир превратился в хаос: глаза потемнели, дыхание сбилось, мышцы обессилели. Он чувствовал, как ослабевает каждое движение, как тяжесть заполняет тело, как сознание начинает ускользать.

Саша задыхалась, но крик застрял в горле. Её руки дрожали, пальцы пытались ухватиться за Лёшу, но она не могла удержать его. Боль в животе прокатилась волной, заставив её согнуться, сжавшись, словно маленький зверёк. Сердце колотилось бешено, дыхание стало рваным и громким даже для самой себя.

Отец Саши спал, не слыша ничего. Лёша ощущал, как его тело поднялось, как будто невидимые руки удерживали его за плечи и ноги одновременно. Его взгляд был зафиксирован на потолке, где тусклый свет лампы мерцал, отражаясь от снежных хлопьев за окном.

Мужчина молниеносно поднял Лёшу, удерживая одной рукой за плечо, другой поддерживая ноги. Он двинулся к двери, а Лёша ощущал, как холод ночи обжигает лицо, как снежные хлопья, попадая на кожу, тают и стекают каплями.

«Что со мной происходит? Почему я не могу сопротивляться? Почему…» – мысли разрывались, смешиваясь со страхом и бешеным сердцебиением. Каждый вздох был борьбой с непроизвольной слабостью.

Саша, едва дыша, пыталась догнать его взглядом, но её руки оставались пустыми. Её тело содрогалось от ужаса и бессилия, а дрожь рук и ног усиливалась с каждой секундой. Её глаза слезились, пытаясь запомнить образ Лёши, которого она больше не могла удержать.

Ночь вокруг казалась нереальной. Уличный свет разрезал темноту, отражаясь от снежинок, которые медленно падали на землю. Белые хлопья казались светящимися в воздухе, освещая происходящее, будто мир наблюдал за этим с тихим, холодным интересом.

Лёша ощущал внутри странное напряжение: смесь ужаса, гнева, непонимания и предчувствия, что это только начало. Его сердце колотилось с бешеной скоростью, дыхание рвалось, руки и ноги с трудом слушались, а мысли метались: «Кто он? Зачем? Что со мной случится дальше?»

Каждое мгновение тянулось вечностью. Он не понимал, как оказался поднят над землёй, но ощущал холод, ветер, снег и темноту вокруг. Лёша пытался крикнуть, но голос застрял в горле, и единственное, что он мог – это смотреть на мир, который мгновенно превращался в хаос.

Мужчина нёс его через снег, тьму и холод, словно в другую реальность. Каждый шаг отдавался ударом в позвоночник Лёши, каждый вздох – борьбой за сознание. В голове крутилось одно: «Я не могу позволить этому случиться… я должен что-то сделать… но что?»

Снежные хлопья медленно падали, отражаясь в глазах Лёши, делая ночь почти нереальной. И где-то глубоко внутри он ощущал: это только начало чего-то гораздо более страшного, что изменит всё.

Глава 3 окончена. Глава 4. Спасибо тебе, Саша…

Лёша очнулся в незнакомой комнате. Стены были выкрашены в холодный серый цвет, пол покрыт каменными плитами, холодными и твёрдыми под его руками. Деревянный стол стоял у стены, аккуратно расставленные книги и свитки, старый скрипучий стул, шкаф с массивными дверцами, за которыми прятались тома с непонятными надписями. Всё выглядело мирно, почти уютно. Но дверь была заперта.

Никаких окон. Лишь слабая лампочка в углу мигала, отбрасывая дрожащие тени, которые с каждым мигом казались всё более живыми.

Где я? Почему я здесь? Что произошло? – мысли метались в голове, заставляя сердце колотиться быстрее. Паника поднималась, сжимая горло, но он старался дышать ровно. Спокойствие. Нужно понять, что происходит.

Щелчок. Дверь медленно приоткрылась, и в комнату вошёл мужчина. Его взгляд был сосредоточенным, холодным, но не злым.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – голос ровный, с лёгким оттенком ожидания, как будто проверял внутренние границы Лёши.

Он сразу заговорил со мной, как с тем, кого знает… – Подумал он.

– Нет… Кто вы? – голос дрожал, но он старался казаться решительным.

– Меня зовут Тайна. – Мужчина склонил голову набок, изучая Лёшу, словно читал невидимые мысли. – Ты умеешь пользоваться магией, не так ли?

Лёша замолчал. Воспоминания о том огненном шаре, что вырвался из его руки, заставили кровь стынуть в жилах. Это была случайность или что-то большее? Может, это всё галлюцинация и я сумасшедший? Что если это конец?

– Допустим, – осторожно сказал он, ощущая, как сердце колотится в груди.

Тайна усмехнулся тихо, почти незаметно. Лёша почувствовал странное напряжение – смесь страха и притяжения.

– Я тоже когда-то не понимал, на что способен. – Он сделал шаг ближе, пальцы слегка касались рукояти кинжала у пояса. – Но тебе повезло. Я помогу тебе понять.

Лёша чувствовал внутренний конфликт: Можно ли довериться человеку, который в лицо говорит о чём то сверхъестественном? Но если я не сделаю этого, никогда не узнаю правду… а если сделаю – что со мной станет? Я готов умереть ради ответа?

– Что… что мне нужно делать? – спросил он, стараясь казаться решительным.

Тайна подошёл к полу, где вырезан был огромный круг со странными символами. Камень был холодным, но линии светились тёмным отливом, словно дышали. Символы пересекались между собой, образуя три переплетённых знака – каждый будто отражал разную природу: один – строгий и упорядоченный, будто создан волей несгибаемого разума; другой – стремительный, живой, полон движения и перемен; третий – безупречно симметричный, идеальный до болезненности, словно сам камень пытался быть совершенным. Приглядевшись, можно было заметить, что все они соединялись в одной точке – в сердце круга, где пересекались линии света и тьмы.

– Это ритуал пробуждения. Ты увидишь, что скрыто внутри тебя. Но предупреждаю: это больно.

Лёша начал задумываться: зачем мне это? Будет проще, если я откажусь… или же… нет?

– И если я откажусь? – Лёша сделал шаг назад.

– Тогда никогда не узнаешь, кто ты на самом деле.

И кто я на самом деле? – мысли метались, и внутренний голос говорил одновременно беги, будь осторожен и хочешь узнать – иди дальше.

Тайна протянул кинжал с выгравированными символами. Металл блеснул в тусклом свете.

Я не могу решиться. Это выглядит слишком странно, и всё ещё напоминает галлюцинацию, из которой я скоро выберусь. Если это так, то логичнее будет согласиться и попробовать. Но риск всё равно есть.

– «Кровь за силу». – Перебил мысли Тайна. – Сделай надрез на ладони и пролей кровь на символ. Затем повторяй за мной.

Лёша стиснул зубы. Рука дрожала, словно его собственное тело пыталось сопротивляться, но он собрал волю. Он медленно провёл лезвием по ладони. Сначала едва ощутимая боль пронзила кожу, но в тот момент, когда капля крови коснулась холодного камня, весь мир изменился. Ритуальный круг вспыхнул тёмно-красным светом, который, казалось, всасывал в себя всю комнату.

Что это? – в голове Лёши зашумело. Холод пронизывает до костей… а одновременно жар будто пылает внутри… моё сердце… оно бьётся слишком быстро… дыхание… я не могу дышать ровно…

Каждое нервное окончание в ладони отдавало электрическим током, а кровь, падая на камень, оставляла ощущение жжения и холода одновременно. Лёша ощутил, как странная сила разлилась по рукам, по плечам, по спине – будто тысячи невидимых рук тянулись внутрь, исследуя его тело, проникая в каждый мускул, каждую клетку, заставляя дрожать всё тело.

– Произнеси: Тьма внутри. Свет снаружи. Открой мне истину.

Слова застряли в горле. Его рот казался пересохшим, язык тяжелым, а слова – невыносимо громкими в голове. Он собрался, с трудом проглотил комок страха и выдавил их из себя.

И тут началась настоящая боль. Резкая, непрерывная, словно тысячи игл одновременно вонзились в каждую кость. Лёша застонал, едва не теряя сознание. Его колени подогнулись, он рухнул на каменный пол. Пальцы свели судороги, сердце стучало так, будто могло прорвать грудную клетку. Каждый вдох был болезненным, каждый удар сердца отдавался эхом в висках.

– Держись! Не дай этой силе сломить тебя! – голос Тайны звучал далеко, как изнутри самой стены, откуда невозможно было определить направление.

Лёша ощущал, как мир вокруг него распадается. Каменные стены растаяли, свет лампы превратился в пульсирующее мерцание. Он видел, как пространство перед глазами превращается в хаотичный вихрь: пылающие глаза, города, что дышат, словно живые существа, реки крови, отражающие чужие лица.

Я теряю контроль… я не могу… я не должен… но если я остановлюсь… если я сдамся… никогда не узнаю правду…

Его разум колебался между страхом и восторгом. Страх пронзал каждую жилку, а восторг – словно магнит тянул к силе, обещая ответы. Лёша чувствовал, как внутри что-то рвётся, пытаясь вырваться наружу. Он слышал шепот голосов, непонятный, чужой, манящий. Каждое слово в этих шёпотах казалось одновременно предупреждением и обещанием: «Сила… контроль… смерть… выбор…»

Каждая часть его тела отвечала на этот поток. Лёша почувствовал, как позвоночник сжимается и расширяется одновременно, как мышцы лица непроизвольно дергаются, а пальцы пытаются сжать воздух, будто можно ухватить невидимую истину. Сердце колотилось в груди с нереальной силой, дыхание становилось всё короче и резче. Лёша ощущал, как тонкая грань между сознанием и безумием постепенно стирается.

Не дай себе сдаться… Не дай себе умереть… Я должен это пройти… Я должен увидеть…

Вдруг образно перед глазами вспыхнуло всё: свет и тьма слились в хаотичный водоворот. В этих вспышках он видел себя – маленького ребёнка, взрослого Лёшу, пламя в его руках, лица людей, которые видели его силу, страх, тревогу. Всё смешалось, обрушилось волной, заставляя его плакать, смеяться и кричать одновременно.

И вдруг – наступила кромешная тишина.

Всё оборвалось. Ничего не осталось. Лёша лежал на холодном каменном полу, тело дрожало, сердце бешено колотилось. Лёгкие с трудом вбирали воздух. Он поднимал руки – в ладонях мерцал слабый огонёк, едва заметный, но живой.

Тайна стоял над ним, неподвижный, словно часть тени. Лёша поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, но глаза казались пустыми, внутренний мир – перевернутым, почти стертым.

– Ты выжил. Теперь ты один из тех, кто овладел магией.

Я… я действительно выжил… я изменился… и назад дороги нет… всё, что было до этого, кажется странной иллюзией… теперь я другой. Сила внутри меня… но что с этим делать? Как её контролировать? Как не потерять себя? Магия… это слово было всю жизнь фантазией для меня. Неужели это не выдумка?

Лёша медленно встал, каждый мускул напоминал о боли, каждое дыхание отдавалось эхом в голове. Но вместе с этим он ощущал странное возбуждение – предвкушение силы, знаний, ответов. Его взгляд был полон решимости, но глубоко внутри прятался страх.

Я готов… нет, я должен быть готов. Иначе эта сила, что зовётся магией поглотит меня полностью…

– Что теперь? – спросил он, глядя на Тайну.

– Теперь ты должен учиться. Если не делать этого – сила может поглотить тебя и ты умрёшь. – Он повернулся и вышел, оставив Лёшу одного с новыми ощущениями.

Видимо, Тайна много чего недосказал мне. Теперь эта «магия» будет преследовать меня всю мою жизнь. Дар ли это? Или я собственноручно подписал контракт с дьяволом? Ладно, нужно идти.

Вернувшись домой, Лёшу встретила Саша.

– Где ты был?! – её голос дрожал, глаза широко раскрыты. – Я думала, что ты…

Я совсем забыл о том, что меня похитил этот человек и за меня переживает Саша…

– Всё нормально, – выдавил он, чувствуя тяжесть лжи.

Не нормально. Я больше не смогу жить так, как раньше. Но пока лучше мне не говорить об этом, ведь это звучит так, будто я сошёл с ума.

Голос отца раздался с лестницы:

– Где тебя носило, мерзавец?! – крикнул Сергей, глаза сверкали гневом, но в голосе слышался и страх за сына.

Лёша остановился на мгновение, дыхание учащённое, руки сжаты в кулаки. Он чувствовал, как злость поднимается внутри, но в этот раз она смешалась с чем-то ещё – болезненной вспоминаемой тяжестью.

– Его похитили! – вмешался Виктор, стараясь защитить Лёшу, но слова оказались пустыми, без силы против бушующей ярости.

Ч-чего? Виктор… он пытается защитить меня от Сергея. Но зная своего отца, они сейчас подерутся.

– Не лезь не в своё дело, очкарик! – рявкнул Сергей, глаза внезапно наполнились старыми, давно не проговоренными эмоциями. – Ты… ты даже не понимаешь, что такое потеря! Моя жена… она умерла, а я остался один, с этим мусором! А что сделал ты, Виктор? Ты женился, и развелся… будто этого мало – теперь учишь меня, как жить с горем?

Виктор промолчал. Его взгляд стал холодным, но в нём мелькнула тень стыда… или нет?

По реакции Виктора – его задели слова о разводе.

Лёша стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как в груди растёт странная смесь гнева и понимания. Сердце колотилось, дыхание было прерывистым. Он видел перед собой двух мужчин – отца и человека, которого уважал, – и в их лицах отражалось его собственное непонимание.

Я… я не хочу больше этого хаоса… Я не могу быть раздавленным чужими горем и своими страхами… – думал Лёша, ощущая, как адреналин и магия прошлого смешиваются в теле.

Он сделал шаг назад, не сдерживая дрожь в руках, и сказал почти шёпотом:

– Я… я не хочу ругаться… но мне нужно выйти. Мне нужно подумать.

С этими словами Лёша резко развернулся и вышел на улицу. Ветер обжёг кожу лица, холодно проникнув под одежду. Он вдохнул полной грудью, каждый вдох помогал унять бурю внутри.

Ничто из этого не изменит меня… я не могу изменить прошлое, но могу выбрать, что делать дальше…

Он достал сигарету, но тут же отбросил её в сторону, понимая, что привычные привычки больше не имеют смысла. Лёша шагал по пустынной улице, ощущая, как напряжение постепенно покидает плечи. Внутри него потихоньку возникло ощущение порядка и ясности.

Когда он вернулся в дом, Саша встретила его взглядом. Она не проронила ни слова, но улыбка на её лице, лёгкий наклон головы, тепло её присутствия – всё это словно напоминало: «Всё будет хорошо». Лёша кивнул, и в тот момент он почувствовал, что всё постепенно начинает налаживаться.

На следующий день Лёша вышел из дома и направился в сторону знакомой улицы, где обычно собиралась компания из школы, в которой он учился год назад. С тех пор многое изменилось: новые лица, новые привычки, но запах старой асфальтовой дорожки, звук отдалённого смеха – всё это возвращало ощущение, что он всё ещё часть этого мира.

У перекрёстка стояли Макс, Илья и ещё пара ребят, которых он знал по урокам физкультуры и случайным переменам. Они сразу заметили его и махнули.

– Лёха! – крикнул Макс, подходя ближе. Его тёмные волосы слегка взъерошены, а взгляд был хитро игривым, как всегда. – Будешь с нами?

Лёша замер на мгновение, чувствуя лёгкий дискомфорт. Он не любил такие встречи: шум, яркие разговоры, запах сигарет и дешёвого одеколона. Но что-то заставляло его идти дальше, не оборачиваясь.

– Смотря чем занимаетесь, – ответил он, стараясь держать ровный тон.

Макс усмехнулся, доставая из кармана небольшой пакетик с белым порошком.

– Интересует? – спросил он с лёгкой насмешкой.

Лёша посмотрел на него. Внутри что-то шевельнулось: воспоминание о той ночи, о ритуале, о том странном огне на ладони. Сердце сжалось, дыхание стало чуть ровнее, но взгляд остался сосредоточенным.

– Нет, – сказал он спокойно.

Макс нахмурился, а затем хмыкнул:

– Тебе бы расслабиться, Лёха. Не всё в жизни так серьёзно.

Лёша слегка скривился, его мысли закрутились вихрем: Расслабиться… для чего? Чтобы снова потерять контроль? Чтобы кто-то смог манипулировать мной? Я уже понял, что мир не так прост. Эти ребята думают, что всё игра, а у меня… у меня другие правила.

– Мне нормально, – сказал он и повернулся, направляясь прочь.

В его груди оставался лёгкий осадок. Он видел, как Макс и Илья переглянулись, смеялись и шептались между собой. Но Лёша ощущал невидимую грань, которую нельзя было переступить. Я другой. Я вижу то, чего вы не видите. И это делает меня… осторожным.

Когда он прошёл несколько метров, что-то заставило его обернуться к толпе ребят, откуда он только что ушёл. Лёша заметил девушку с длинными светлыми волосами и светлой одеждой. Она стояла рядом с Максимом и смотрела в сторону Лёши. Он не смог разглядеть её лица, но чувство знакомого присутствия прошибло внутренний покой. Кто она?.. – промелькнула мысль, но он не стал задерживаться.

Он свернул в безлюдный переулок, остановился и поднял руку. Ладонь вспыхнула слабым огнём – едва заметным, но знакомым ощущением. Огненный отблеск отразился на стенах, и Лёша почувствовал странное спокойствие, как будто таинственная сила сама проверяла его готовность.

Резкая слабость захлестнула его, и мир померк на мгновение. Он оперся спиной о холодную стену, закрыл глаза и вдохнул глубоко, понимая, что всё ещё жив, что всё под контролем… хотя и не до конца.

Лёша очнулся уже в больнице. Мир вокруг был приглушённым, словно через плотный туман. Стены палаты светились мягким белым светом лампы, а за окном едва просачивался серый дневной свет. Усталость и истощение владели им полностью, каждая мышца болела, сердце колотилось слабым, но отчётливым ритмом.

Он пытался вспомнить, что произошло. Как он оказался здесь? Всё казалось размытым: падение в переулке, слабость, темнота… а затем – заботливые руки, быстрые шаги, чей-то голос, полный тревоги.

– Лёша… дыши, пожалуйста… – звучал этот голос, знакомый, живой, и в нём была тревога, но вместе с тем уверенность.

Он вспомнил, как Саша, когда заметила его исчезновение, сразу же бросилась искать. Она позвонила родителям, описала, куда мог пойти, кого мог встретить. Она не раздумывала ни минуты: взяла куртку, надела кроссовки и пустилась по улицам, спрашивая прохожих, проверяя пустые переулки и темные дворы. Каждая минута для неё была мучительной, каждая тень – возможной угрозой.

И когда она наконец увидела Лёшу, дрожащего и бледного, прижатого к стене и слабо держащегося на ногах, её сердце сжалось. Она подняла его на руки, словно ребёнка, и быстро вызвала скорую. Он почти не сопротивлялся: тело было тяжёлым, дыхание – прерывистым.

Теперь, в больнице, он почувствовал тепло её присутствия рядом. Саша сидела на краю кровати, сжимая его руку, не отводя взгляда. Она не уходила ни на минуту, словно хотела быть уверенной, что он не исчезнет вновь.

– Всё будет хорошо, – тихо сказала она, улыбаясь сквозь тревогу. – Ты в безопасности.

Лёша посмотрел на неё, ощущая тяжесть на сердце, смешанную с странным облегчением. Он понял, что назад дороги нет. Всё, что произошло, всё, что он пережил за последние дни – ритуал, магия, страх, боль – стало частью его нового «я».

Почему Саша так заботится обо мне?.. Разве я заслужил такое отношение к себе?

Всё изменилось навсегда. Я больше не тот, кем был вчера. Мир кажется таким же, но я вижу его иначе. Каждое лицо, каждый звук, каждый светлый луч – всё обретает смысл.

Он сжал руку Саши сильнее, ощущая её тепло, и впервые за долгое время позволил себе расслабиться, пусть и на мгновение.

Спасибо тебе, Саша…

Глава 4 окончена. Глава 4.1 Наследие крови

Когда круг вспыхнул алым светом, Лёша почувствовал, как его тело сковал ледяной холод. Будто невидимые руки сжали грудь, а воздух в лёгких превратился в густой, вязкий дым, который он не мог вдохнуть полностью. Сердце колотилось, отдаваясь в висках, и каждый удар казался невыносимо громким. Каменный пол под ним задрожал, мелкие трещины поблёскивали в свете ритуального круга, а странные символы начали пульсировать, будто живые. Каждый отблеск света пробуждал странное чувство – смесь страха, трепета и странного предчувствия.

Тайна наблюдал, неподвижно, словно статуя, но в его взгляде не было тревоги – только ожидание. Лёша пытался уловить хоть малейший намёк на то, что будет дальше, но глаза Тайны были холодны и непроницаемы.

– Держись, – его голос прозвучал тихо, но каждая слог вибрировал в Лёшиных ушах, как будто звучал внутри его черепа.

Лёша попытался ответить, но язык словно прилип к нёбу. Внутри него бушевал хаос: паника, страх, любопытство, возбуждение. «Что со мной происходит? Это я создаю… это реальность или сон? Или я схожу с ума?» – мысли кружились в голове, мешая дыханию.

Вдруг мир перед глазами разорвался на сотни осколков. Он провалился в темноту, но это была не пустота, а что-то живое, шевеливое. Каменное плато под ногами исчезло, оставив его стоять среди пылающих руин. Небо было багровым, воздух – густым, горячим и едва дышимым. Повсюду, среди теней, извивались странные силуэты, полупрозрачные, словно огонь и дым одновременно. Они шептали, звали, манили к себе. Лёша понимал слова лишь смутно, но ощущал смысл: зов принадлежности, силы, древней мудрости, которой он никогда не владел.

– Ты один из нас…

– Тьма приняла тебя…

– Оставь себя…

Голоса проникали в самые глубины разума. Каждое слово тянуло его, искушало, обещало власть и понимание всего, что раньше казалось недостижимым. Сердце Лёши разрывалось между страхом и желанием сдаться. В груди разгоралась странная жара – не боль, а ощущение полной принадлежности к этому месту, к древней силе, которая шептала ему: «Ты всегда был частью нас».

Но что-то внутри сопротивлялось. Человеческое, человеческое «я» кричало: «Нет! Я сам выбираю! Я не потеряю себя!»

Вдруг тени разошлись, и из пламени шагнула фигура. Высокий человек в старинном плаще, глаза – глубокие, чёрные, как бездна, в них был одновременно вызов и знание всего, что существовало.

– Кто ты? – спросил Лёша, хотя голос дрожал, и он сам понимал, что не уверен, хочет ли услышать ответ.

– Я… твоя кровь, – прогремело эхом, как будто вне времени. – Ты должен вспомнить. Ты должен принять.

Перед глазами вспыхнули образы: древние символы, книги с пожелтевшими страницами, магические круги, люди в ритуалах, силуэты его предка – мага, жившего века назад. Каждое видение было пронизано холодом и теплом одновременно, знанием и страданием. Лёша почувствовал, как его собственная кровь пульсирует в висках, как каждая клетка кричит и одновременно слушает древние шёпоты.

– Что это значит? – он подумал, не веря себе. Ответ был внутри, но как собрать всю картину воедино? «Магия… сила… я… я должен… могу ли я это вынести?»

– Тебе дали дар, который не должен был проснуться, – сказал фигура. – Но ты единственный, кто смог бы вынести его. И теперь ты принадлежишь не только себе.

В это мгновение всё рухнуло. Лёша ощущал себя одновременно пустым и переполненным. Внутри него шуршала энергия, словно тысячи рек магии пытались найти путь наружу. Он почувствовал, как тело сжимается, кости и мышцы плачут от перегрузки, а дыхание становится тяжёлым и прерывистым.

Очнулся он с криком, его тело горело изнутри, как будто каждая клетка кричала. Холодный камень под спиной казался чуждым, а Тайна над ним наблюдал с неподдельным удивлением:

– Ты жив, – сказал он. – Это… неожиданно.

Лёша тяжело дышал, каждая мысль была напряжением. Когда он разжал пальцы, на ладони осталась тонкая тёмная линия – метка, выгравированная силой ритуала. Слабый огонёк плясал между пальцами, вспыхивая и угасая, как живой. Лёша смотрел на него, ощущая смесь ужаса и восхищения, задавая себе бесконечные вопросы: «Что со мной? Кто я теперь? Что станет дальше? Смогу ли я это контролировать? И если нет… что будет с теми, кого я люблю?»

Он сжал кулак, стараясь спрятать пламя, но чувство принадлежности и силы не отпускало. Эхо чужих голосов гудело в голове, словно они ждали от него решения.

– Что теперь? – спросил он, хотя понимал, что ответа пока нет.

– Теперь ты должен учиться. Или погибнешь, – сказал Тайна и не стал задерживать его дальше.

Лёша остался один, в темноте и тепле собственного пульсирующего огня, впервые чувствуя себя и одновременно боясь себя больше, чем когда-либо.

Глава окончена. Глава 5. Холодный свет

Утро, 1 мая, 07:14

Лёша проснулся от настойчивого звонка телефона, доносящегося из соседней комнаты. Это был не его телефон. Сердце сжалось – что за звонок в этот час? Он прислушался – тихие шаги по коридору. Отец. Лёша перевёл взгляд на окно. Серое утреннее небо обещало тёплый день. Но свет казался каким-то чужим, будто и день, и воздух за окном были чужими. Он повернулся на спине, позволяя себе ещё немного полежать, чувствуя необычное спокойствие, которое давно не испытывал.

После долгих месяцев напряжения, ссор и непонимания они с отцом наконец помирились. Странное чувство, но приятное – будто внутренняя тревога, копившаяся годами, ненадолго ушла. Я столько времени жил в постоянной настороженности, будто каждый взгляд отца мог обжечь меня. А теперь… странно, но пустота внутри кажется лёгкой. Похоже на свободу, хотя и непривычную. Думаю, всё наконец налаживается.

Он вспомнил все ссоры, удары слов, моменты, когда хотел просто убежать, когда сердце сжималось от злости и обиды. Сколько лет я носил это на себе, как невидимый груз? И теперь вдруг он снят, будто кто-то тихо открыл окно и впустил свежий воздух. Но можно ли верить этому ощущению? Не обман ли это?

Лёша поднялся, подошёл к окну, оперся на подоконник. Утреннее солнце мягко касалось его кожи, а серое небо постепенно светлело. Лёша ощутил, как легкая дрожь проходит по телу – не страх, а что-то вроде внутреннего пробуждения. Может, я и правда слишком долго жил с болью и напряжением. И теперь – впервые за долгое время – могу просто быть. Без масок, без злости, без ожиданий. Просто быть сыном, а не противником.

Он повернулся к отцу, сидящему в соседней комнате. Сергей выглядел усталым, но спокойным. Он тоже устал. Мы оба устали от этого вечного противостояния. И вот теперь, когда слова не нужны, когда нет крика и обвинений, есть что-то, что трудно описать. Теплота? Примирение? Или просто облегчение от того, что больше не надо воевать друг с другом.

Лёша сел за стол, поставил чашку с горячим чаем перед собой и почувствовал, как тепло разливается по груди. Чай, запах хлеба, лёгкое утреннее солнце… Казалось бы, ничего особенного. Но после всего того хаоса, что произошёл раньше, это ощущается как праздник. Праздник простых вещей, который я слишком долго не замечал.

Он вспомнил, как раньше каждое слово отца вызывало внутреннее напряжение, как он молчал и прятал свои мысли, боясь реакции. Теперь можно говорить без страха. Даже если слова будут неправильными или слишком честными – это не разрушит нас. Может, это и есть настоящая сила: не магия, не огонь или лед, а способность чувствовать, прощать и принимать.

Лёша сделал глубокий вдох, закрыл глаза и позволил себе прожить этот момент до конца. Мир может быть несправедлив, люди могут причинять боль, но здесь, в этом доме, сегодня утро принадлежит нам. И если я смогу запомнить это чувство – может быть, оно станет щитом, который защитит меня от будущих бурь.

Он медленно открыл глаза. Отец выглядывал из-за двери, не решаясь войти. Лёша улыбнулся, робко, но искренне. Мы ещё не полностью восстановили доверие. Но шаг сделан. И этот шаг важнее любой магии. Любое чудо – ничто по сравнению с тем, что мы можем вернуть друг другу.

Лёша взял телефон и попытался дозвониться до Саши. Гудки шли, но ответа не было. Лёша нахмурился и убрал телефон в карман. Уже собираясь выйти на улицу, он заметил движение за окном.

Тихий голос раздался снаружи. Лёша едва не дёрнулся. Сильная, уверенная фигура стояла на крыльце. Тайна. Это был он.

– Фух… Тайна, зачем ты меня так пугаешь? – недовольно бросил Лёша, выходя на улицу, хотя внутри сердце бешено стучало.

– Прошу простить… Есть дело на миллион. Мне нужна твоя помощь, пойдём со мной, – ответил Тайна, даже не поздоровавшись.

Лёша почувствовал лёгкое беспокойство. Что-то в тоне Тайны заставляло его идти, почти автоматически, без лишних вопросов, но в глубине сердца росло подозрение. Друг ли он вообще? – мелькнула мысль. После похищения он спокойно приходит ко мне и просит о помощи? Он видел его всего второй раз в жизни, и уже сейчас ощущал странное давление, словно каждая клетка тела предупреждала о скрытой угрозе. Лёша попытался вспомнить прошлые встречи, но кроме того короткого момента, когда Тайна помог ему понять магию, почти ничего не было. Стоит ли доверять человеку, которого едва знаешь? Лёша понимал, что лучше не стоит.

Каждый шаг по утренней траве давался с трудом, а лёгкий ветер развевал волосы, словно шепча какие-то предупреждения. Лёша чувствовал, как напряжение копится в плечах, будто невидимые нити тянули его вперёд, но разум всё время сопротивлялся. Может, это ловушка? Или он действительно говорит правду? В груди росло противоречивое чувство: часть его хотела броситься назад, к безопасности привычного мира, а другая часть, та, что жаждала ответов и силы, шла вперёд.

Солнце уже вставало, мягко освещая траву вокруг, но свет казался холодным, почти искусственным. Ветер шевелил листья и колышущуюся траву, а Лёша не мог избавиться от ощущения, что воздух вокруг напряжён, словно перед бурей. Он оглядывался на Тайну, пытаясь уловить хоть малейший знак – дружбы, доверия, или хотя бы честности. Но взгляд друга был спокойным, сосредоточенным, почти непроницаемым.

– Он действительно мой союзник… или только ведёт меня к чему-то худшему? – думал Лёша, ощущая, как сердце колотится быстрее. Каждый шаг за город казался шагом в неизвестность, в мир, где понятия «друг» и «враг» могли поменяться местами за одно мгновение. – Откуда вообще вылезла мысль о том, что он мой союзник?..

И всё же он шёл. Потому что внутри уже начала пробуждаться та часть, которая хотела знать правду, почувствовать силу, которая давно ждала, чтобы её приняли. И даже если это было опасно, Лёша понимал, что назад дороги уже нет.

– Я привёл тебя сюда не просто так, – наконец заговорил Тайна. – Ты – единственный, кто владеет магией из тех, кого я знаю. Потому мне и нужна твоя помощь. Скоро сюда придут те, кто способен обладать такой же силой, но они сильнее нас. Помощь заключается в запугивании, чтобы я не был один. Но их цель – мой тайник. И я не позволю им забрать его.

Лёша глубоко вдохнул, пытаясь усвоить слова Тайны. Внутри что-то тихо щёлкнуло – интуиция, древнее чувство, которое он ещё не мог назвать. Оно прошло по телу, словно лёгкий ток, заставив кожу покрыться мурашками. Что это? Почему я так реагирую? – думал он, ощущая странное сочетание тревоги и предвкушения. Казалось, что это чувство одновременно предупреждает и манит, как тёплый свет в темноте, который манит шагнуть вперёд, даже когда знаешь, что за ним может скрываться опасность.

Он снова оглянулся на Тайну. Взгляд друга был спокойным, уверенным, но Лёша чувствовал в нём что-то непостижимое, что-то, что нельзя прочитать обычным взглядом. Я вижу его всего второй раз в жизни, а он уже ведёт меня в неизвестность… в груди сжалось что-то похожее на холодок сомнения, но внутри также зарождалась странная решимость. Каждая клетка его тела словно чувствовала: это мгновение может изменить всё, и об этом нельзя забывать.

Лёша обратил внимание на ветер, который шевелил траву, и на свет, падающий на землю. Он казался странно холодным, почти металлическим, хотя солнце уже поднималось высоко. Казалось, что мир вокруг удерживает дыхание, словно наблюдая за каждым его движением, каждой мыслью. Почему этот свет кажется мне чужим? Почему каждый звук, даже шорох травы, пробуждает тревогу?

Он глубоко вдохнул ещё раз, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, и осознал, что это ощущение – не просто страх. Оно было сигналом, меткой, древним знаком внутри него, который шептал: будь внимателен. Здесь начинается что-то большее, чем ты можешь понять.

И всё же Лёша шагнул вперёд, чувствуя, как холодок сомнения смешивается с возбуждением. Каждое движение давалось непросто, но внутренний голос говорил ему: ты уже не можешь остановиться. И это чувство, этот щелчок внутри – знак, что ты готов.

– Это всё из-за денег? У тебя в тайнике… деньги? – спросил он, пристально глядя в глаза Тайны.

– Нет. Мне не нужны деньги, Лёша. В тайнике… вещи, которые мне дороже жизни, – голос друга стал холодным, твёрдым.

Лёша кивнул, не задавая лишних вопросов. Но что это за чувство внутри? Почему я так доверяю этому человеку, которого вижу всего второй раз? – думал он, ощущая странное напряжение в груди. Вопрос не мог отпустить его, Лёша слепо шёл к неизвестности и попал сюда. Казалось, что сердце бьётся не только в груди, но и где-то глубже, в самой сути, словно оно подсказывает: сейчас решается что-то важное. Не просто день, не просто выбор – а всё, что будет после.

Он сжал кулак, ощущая лёгкое дрожание пальцев. Почему я не боюсь? Или, может, это не отсутствие страха, а просто желание понять? В голове возникла странная мысль: Тайна – друг или испытание? Доверие так легко дают словами, а проверяют действиями. А у меня нет времени ждать – нужно действовать, реагировать, решать. И всё же…

Глаза Лёши пробежали по открытой местности вокруг. Солнечный свет играл на траве, но мир казался как будто на грани – напряжённо замер. Если я ошибусь… что тогда? Если эта помощь приведёт к катастрофе, кто понесёт ответственность? Но тут же сознание подталкивало его: а если всё правильно? А если это шанс узнать что-то, что нельзя оставить без ответа? Я запутался…

Он вздохнул, глубоко, почти не слышно, и почувствовал лёгкое облегчение. Хм… ладно, наверное… да, именно так – не время думать о «а что если», – подумал он. – Нужно идти вперёд. Всё остальное рассудок разрулит позже.

И, несмотря на сомнения и внутреннюю тревогу, Лёша сделал шаг. Его тело и разум словно сами решили: это важно. Это мой путь.

– Хорошо. Я помогу.

– Они уже идут. Будь готов.

Вскоре из-за деревьев вышла группа людей. Лёша сразу узнал среди них Максима. Его ухмылка была злой, привычной – той самой, что раньше раздражала Лёшу.

– О, знакомое лицо! Лёшка… да? – протянул Максим насмешливо, подходя ближе. Его шаги были лёгкими, но каждое движение казалось выверенным, готовым к атаке. – Как дела?

– Лучше всех, – спокойно ответил Лёша, стараясь удержать ровный тон. Но внутри что-то кипело: это странное чувство – встреча с кем-то, кого ты вроде знаешь, а вроде и нет… действительно ли я понимаю, что передо мной старый знакомый? Или это просто маска, под которой скрывается опасность?

Максим сжал губы, его ухмылка медленно исчезла, лицо стало каменным. Лёша заметил, как мышцы на его шее напряглись, руки чуть задрожали, словно готовясь к выстрелу энергии. Каждое движение говорило о готовности к нападению.

– Ты уже достал, – холодно произнёс Максим, глаза сузились до узких щелочек. – Думаешь, лучше всех? Постоянно смотришь на всех с высока?

Лёша молча наблюдал. Я здесь всего второй раз, – думал он, – а почему у меня ощущение, что мы стоим на грани войны? Доверять ли этому миру? Доверять ли самому себе? Сердце билось бешено, пульс заглушал мысли, но он сознательно сосредоточился, пытаясь удержать внутренний огонь под контролем. Постой, почему он называет меня… эгоистом?

– Ты несёшь бред, – спокойно сказал Лёша, стараясь не дать себя вывести из равновесия. Но внутри каждый нерв кричал, что ситуация выходит из-под контроля. Почему я так уверен, что могу справиться? Или это только самонадеянность? Я что, реально эгоист?

Максим стиснул зубы. Внезапно его руки вспыхнули пламенем, искры полетели в воздух, горячий воздух ударил в лицо Лёше. Вот оно… начало. Вот оно, чего я боялся и к чему готовился одновременно. Нужно реагировать, иначе…

– Я покажу тебе правду силы. Ты упадёшь из своих воображаемых небес прямо в грязь. – взревел он, создавая огромный огненный шар, который взвился над ладонью, раскаляя воздух до жжения.

Лёша замер. Сердце колотилось так сильно, что казалось, грудь разорвётся. Каждый мускул был напряжён, взгляд метался между противником и Тайной, который вскрикнул:

– Лёша, здесь пока мы бессильны. Я не смогу без… тайника… бежим!

Бежать? – думал Лёша. – Или сразиться? Это не просто драка. Это проверка… проверка моей силы, моего контроля… кто я, если уступлю сейчас? Если позволю эмоциям взять вверх?

Мир вокруг словно сузился, деревья и трава стали фоном, а между ними – только огонь и холод, энергия, которая заставляла кровь бурлить в жилах. Он ощущал ту силу, которая поднималась внутри, готовая разорвать границы тела. Я никогда не использовал её так… никогда. Но почему она зовёт меня, почему кажется знакомой, как будто всегда была частью меня? Эта сила…

Лёша глубоко вдохнул, стиснул кулаки. Его тело будто само решало, как реагировать, а разум пытался догнать – это не игра, это не проверка смелости. Это выбор. И только от меня зависит, кто выйдет победителем.

Он сделал первый шаг, лёгкое дрожание рук превратилось в ледяное напряжение, готовое к вспышке. Мир вокруг замер, как будто тоже задержал дыхание.

Внутри разливалось нечто древнее, тёмное, почти чуждое, но странно родное. Ему показалось, что кто-то наблюдает за ним из глубин тьмы. Неизвестная сущность, древняя и могущественная.

Максим замер, глаза широко раскрылись от страха. Огненный шар погас, а рука Максима дрожала.

– Отдайте тайник. – прошипел Лёша, и слова казались ему одновременно своим обещанием и угрозой.

Максим бросил короткий взгляд на своих спутников:

– С ним… что-то не то… уходим! Сейчас!

Они начали отступать, но Лёша понял: остановиться он не может. Ярость кипела в жилах, магия бушевала, выходя из-под контроля. Кожа не горела, но тело пылало, энергия шла сквозь каждую клетку. Мир перед глазами расплывался в вихрь красного и чёрного. Что происходит?! Почему… я так озлоблен…

Он сделал шаг вперёд. Второй. Рука поднялась сама, готовая уничтожить врага. Что со мной происходит? Почему тело не слушается меня, будто не я им управляю? – мысли переплетались с паникой и восторгом одновременно. В груди пульсировал огонь, будто тысячи маленьких искр разрывали сосуды. Каждое дыхание было тяжёлым, словно лёгкие сдавлены невидимыми руками.

– Лёша? Что с тобой? – голос Тайны звучал далеко, словно сквозь плотную завесу, растянутую между реальностью и чем-то… иным.

Но Лёша уже не слышал этого голоса. Его разум будто распался на части. Он чувствовал каждую клетку тела: кровь бурлила, мышцы то напрягались, то непроизвольно расслаблялись. Моя сила… это не просто что-то сверхъестественное. Это что-то внутри меня, чего я не понимал до этого момента. Что это за энергия, что хрипит в жилах и требует выхода? И почему я так хорошо могу её почувствовать?

Белый свет взорвался вокруг, сливая реальность с магией. В этот миг Лёша увидел, как всё вокруг искажается: дерево растянулось, земля дрожала, воздух горел и морозился одновременно. Я ощущаю холод и жар одновременно. Сразу два начала во мне. Лед сковывает руки, огонь жжёт внутри. Я должен контролировать… но могу ли? Или сейчас я просто растворяюсь в этом хаосе? Может, эта сила захватывает мой разум, как говорил Тайна?

Он ощущал, как разум стремится удержать тело, но магия вырывается наружу. Я чувствую, как каждая эмоция усиливается: страх, ярость, удивление, восторг… Всё смешалось в одно. Кто я? Человек? Сила? Или просто сосуд для чего-то, что не поддаётся объяснению?

Сердце колотилось так, что казалось, оно вырвется из груди, ударяя в рёбра с каждой вспышкой энергии. Лёша пытался сосредоточиться на ощущениях, но разум то исчезал в вихре света, то снова пытался удержать контроль. Я впервые понимаю, что есть предел. Предел силы, предел моего тела, предел моего сознания. И этот предел я чувствую всем собой. Но что будет дальше? Если это только начало… тогда сколько ещё испытаний ждёт меня? Сейчас я чувствую в себе… настоящую силу. Всё, что копилось во мне все мои годы жизни, вырвется наружу в один миг?

Белый свет слился с силой, с реальностью и с ним самим. Лёша ощутил, как каждая клетка тела кричит от перегрузки, как будто оно одновременно горит и замерзает, сжимаясь и расширяясь под давлением невероятной силы. Я не знаю, где я, что я, кто я… Только эта сила. И я понимаю, что больше не смогу жить прежней жизнью. Всё изменилось. Я стал… другим.

И потом – темнота. Она окутала его полностью, но в ней был странный покой. Лёша почувствовал, что тело наконец расслабилось, разум медленно вернул контроль. Но сердце ещё долго билось бешено, а внутри всё ещё бурлила магия. Предел пройден, но путь только начинается. Что я открою в себе дальше? И смогу ли я остаться человеком среди всего этого?

Глава 5 окончена. Глава 5.1 Свет, которого я не заслужил

Тьма обволакивала Лёшу, как океан без берегов. Но это был не пустой мрак. Она жила. Она дышала. Её дыхание было слышно в каждом биении его сердца. Она пульсировала, словно гигантское сердце вокруг него, и каждый её удар отзывался в его костях.

Нити этой тьмы не просто скрывали свет – они скользили под кожу, обвивали вены, пронизывали мышцы, как холодные черви. Они были вязкими и ледяными одновременно, и в этом противоречии чувствовалась их зловещая природа. Каждое её прикосновение было похоже на объятие, но вместо тепла оно приносило пронизывающий холод.

Он попытался вдохнуть – и понял, что дышит чем-то чужим. Воздух был густым, липким, будто составленным из пепла, дыма и воспоминаний. Каждый вдох жёг лёгкие, а каждый выдох оставлял послевкусие железа.

Что это? – Лёша пытался осознать. Сон? Иллюзия? Или это и есть настоящая суть меня? Если это – моя сила, то я не хочу её. Но разве можно отказаться от того, что уже в тебе?

В ушах звенела не тишина – а пустота. Она давила, наваливалась сверху, как будто весь мир обрушился на него и теперь его не существовало. Ни времени, ни пространства. Только он и эта бездонная ночь.

Может, это смерть? – мелькнула мысль. Так выглядит конец? Не боль, не крики, а только тьма, которая тебя поглощает?

Но что-то в глубине шептало: нет. Это не конец. Это только начало.

И вдруг – звук. Медленный, тяжёлый, глубокий, будто удары чьего-то сердца. Но не его собственного. Это биение было слишком громким и давним, будто оно принадлежало самому миру. Оно отдавалось в костях, ломало ритм его сознания.

Что-то начало движение в темноте.

Пелена дрожала, словно раздираемая изнутри когтями невидимого зверя. Сначала осторожно, потом яростнее. И вдруг – вспышка. Бледный свет, холодный, как лунный, прорезал мрак. Свет не согревал, но был настоящим. Он исходил не отовсюду, а из одной точки.

Там появилась фигура.

Зыбкая, словно сотканная из дыма и воспоминаний. Её очертания колебались, будто реальность отказывалась признавать её существование. Но взгляд… он прожигал. Лёша чувствовал его не глазами, а всем телом, каждым нервом.

Глаза фигуры были пустыми. Не слепыми, не светящимися – именно пустыми, словно в них отражалась только бесконечная тьма.

– …он услышит тебя…

Голос не имел источника. Он был и шёпотом в ухо, и громовым раскатом, от которого дрожала сама пелена.

– Ты сделал первый шаг…

Шаг? К чему? Лёша попытался спросить, но не смог. Его губ не существовало, его тела не существовало. Было лишь голое сознание, подвешенное в пустоте.

Фигура наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то за пределами сна.

– Ты не забыл… – голос стал ниже, тяжелее, и в нём зазвучала почти нежность. – …и он не забыл.

Кто – он?

Перед глазами промелькнуло что-то – не просто вспышка, а будто разорвавшийся изнутри кусок памяти. Лёша не знал, его ли она, или чужая, но в ней таилось имя. Оно было тяжёлым, словно вырезанным на камне, но едва коснувшись его сознания, рассыпалось, оставив только болезненный след – как ожог на коже, когда прикасаешься к слишком холодному металлу.

Что это было? Имя? Почему оно ускользает? Почему я чувствую, что оно важно?

И тогда пришёл холод.

Не тот, что ощущается зимой. Не тот, что кусает пальцы или щёки. Это был внутренний холод – чужой, беспощадный. Он возник в центре груди и мгновенно пронзил позвоночник, как удар клинка, а потом разлился по венам, выжигая изнутри всё тепло. Лёша чувствовал его в каждом суставе, в каждой клетке. Даже мысли стали хрупкими, как тонкий лёд, готовый треснуть от малейшего движения.

Я… я разваливаюсь? Нет, это не я. Это что-то другое…

Пелена тьмы задрожала. Она не просто обволакивала его – теперь она двигалась с яростью. Она рвалась вперёд, как дикий зверь, уставший ждать. И вдруг Лёша понял: это не он смотрит на тьму. Это тьма смотрит на него. Она дышит вместе с ним, чувствует его мысли, знает, чего он боится.

Он хотел закричать, но звука не было. Горло словно замёрзло, застывшее в вечной тишине.

Может, я уже умер? Может, это и есть смерть? Без света, без голоса, без имени…

Но тьма будто усмехнулась. Она пульсировала, отзывалась эхом на его мысли, и он понял: нет, это не смерть. Это – выбор.

Образы мелькали перед глазами: лица, которых он не знал, горящие города, черные реки, текучие, как расплавленный металл. И среди этого хаоса он чувствовал чужой взгляд. Холодный, бесконечно глубокий. Он не видел глаз, но знал – кто-то здесь есть. Кто-то ждёт.

Зачем я здесь? Почему именно я?

Ответа не было. Только холод, который теперь был не врагом, а чем-то вроде приглашения. Он разливался по телу и шептал: прими меня.

Лёша сжался, будто хотел спрятаться внутри себя. Но спрятаться было некуда.

Если я приму это – что со мной станет? Я стану сильнее… или перестану быть собой? А если откажусь – эта тьма сожрёт меня целиком?

Пелена снова рванулась вперёд, накрывая его, поглощая всё. Она проникала в глаза, уши, в самую глубину сознания. Мир исчез. Остался только холод и шёпот:

– …помни… – но вместо пробуждения, Лёша распознал ещё одну фигуру, которая приближалась к нему.

– Ты ведь помнишь, да? – Сказала фигура. – Помнишь… что ты мусор? – Фигура говорила неестественно, и никаких эмоций в тоне не было.

Мусор, да?.. – Подумал Лёша. – Он прав… я действительно… не достоин ничего из того, что со мной произошло. Все счастливые мгновения в своей жизни… я не достоин их. Я даже не смог избежать смерти своей матери… отец правильно ненавидит меня. Я действительно неспособен быть чем-то хорошим… Саша… я не достоин и капли её внимания. С чего такая забота к мусору?

Тайна…

– Он использовал тебя. Использовал как мусор, как предназначение. – Да… я ведь мусор. Это подобающее отношение к мусору.

Фигура дрогнула, распалась на пепел и смешалась с темнотой. А вместе с ней – и вера Лёши в то, что он достоин хоть чего-то.

«Я не предназначен быть достойным. Я лишь мусор.»

Мир исчез.

Лёша резко распахнул глаза. Он не сразу понял, где находится. Комната казалась слишком тесной, будто тьма ещё не отпустила его целиком.

Он сидел в своей кровати, задыхаясь, с мокрыми от пота волосами. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. В висках пульсировала боль, словно кто-то бил изнутри. В лёгких ещё стоял вкус дыма и пепла, и он почти физически ощущал, как тьма недавно наполняла его.

Он провёл рукой по лицу – пальцы дрожали.

Сон растворялся, таял, словно пепел, разметаемый ветром, но чувство не уходило.

Мир, в который он проснулся, казался чужим. Даже воздух в комнате – тяжёлым, липким, будто пропитанным чем-то невидимым. Каждый вдох отдавался горечью в груди, а сердце билось неровно, словно не хотело подчиняться ритму.

Тревога не была размытым страхом. Она была остра, как лезвие, приставленное к позвоночнику. И чем больше он пытался убедить себя, что всё это лишь последствия сна, тем сильнее ощущал – кто-то или что-то рядом. Слишком близко.

Он закрыл глаза, но от этого стало только хуже: в темноте вспыхнули тени, образы из сна. И за его спиной – тьма. Не пустота, не банальная метафора. Живая, текучая, давящая. Она двигалась, шептала, искала путь внутрь.

Лёша стиснул кулаки, пытаясь поймать хоть одну ясную мысль, но они рвались, как паутина.

«Это… был действительно плохой сон. Но, кажется, он открыл мне правду про меня. Одна часть меня довольна исходом. Но другая…»

Мысли сменялись одна другой, ни на чём не задерживаясь. Но одно он знал точно – он не один.

Чужое присутствие ощущалось каждой клеткой, как если бы его тень вдруг обрела сознание и смотрела прямо на него.

Он почувствовал, как кожа покрывается холодными мурашками, а сердце болезненно сжалось. Мир вокруг будто дрожал, готовый сорваться с места.

Глава окончена. Глава 6. Не стоит смотреть

Лёша очнулся от резких, болезненных ударов по щекам. Что происходит?

Щёки горели, словно их приложили к раскалённому металлу. Сквозь звон в ушах пробивался крик:

– Лёша! Очнись! – голос Тайны был грубым, надломленным, но в нём слышалась тревога.

Сознание возвращалось рывками, словно он выныривал из вязкой смолы.

Каждое движение в голове отзывалось вспышкой боли, каждое ощущение – как удар по нервам. Мир вокруг то приближался, то растворялся, будто кто-то резко крутил ручку старого радиоприёмника, перебирая частоты.

Он попытался вдохнуть глубже, и лёгкие тут же пронзила острая боль. Воздух был тяжёлым, будто наполненным гарью и железом, и каждый вдох казался чужим, как если бы он вдыхал не жизнь, а тьму. Горло жгло, словно он несколько часов кричал без остановки, и теперь сама способность произнести слово казалась потерянной.

Лёша почувствовал, что губы сухие и потрескавшиеся, они не слушались, как у марионетки с обрезанными нитями. Он попробовал их шевельнуть, но вместо слов вырвался только сиплый, почти звериный хрип. Этот звук испугал его больше, чем боль – он прозвучал так, словно принадлежал не ему.

Тело отзывалось тупой, вязкой болью. Она не была острой – она была глубокой, выматывающей. Каждая мышца будто горела изнутри, каждый сустав скрипел при малейшем движении. Кости ломило так, словно их сжимали в железных тисках. Даже кожа отзывалась пульсацией, и Лёше казалось, что она стала слишком тесной, что она вот-вот треснет и сползёт, как старая плёнка.

Это я?.. Или что-то другое внутри меня дышит вместо меня? – мелькнуло в голове.

Он открыл глаза – но зрение не сразу вернулось. Сначала были только пятна, размытые контуры, словно мир был написан углём по мокрой бумаге. Звуки тоже были странными: удары крови в висках глушили всё остальное, и лишь где-то сквозь гул пробивался крик.

Лёша не сразу понял, что это Тайна кричал ему в лицо.

Он едва сумел разлепить веки. Перед глазами колыхался силуэт Тайны. Лёша вдохнул резко, когда понял – у Тайны нет левой руки до локтя. Кожа вокруг культи была обугленной, грубо прижжённой. Ни крови, ни стона боли. Лишь холодное, тяжёлое дыхание.

Мысли метались, словно вспугнутые птицы, бились друг о друга и рушились в тишине.

Как он бил меня одной рукой так сильно?.. Разве от боли он не должен сам потерять сознание? Каждое воспоминание об ударе отзывалось дрожью в костях. Его собственное тело болело, горело, словно кто-то пытался разорвать его изнутри. Откуда у него сила?.. Почему он не упал, не отшатнулся, увидев то, что я сделал?.. Любой человек испугался бы, закричал и убежал. Но Тайна смотрел спокойно, даже холодно, будто это было ожидаемо.

И в этот миг Лёша осознал: страшнее всего не чужая реакция, а собственная. Его сердце било так яростно, что казалось, оно вырвется наружу. Лёгкие хватали воздух жадно, неровно, словно после бега, хотя он просто стоял. Его руки дрожали – но не от усталости, а от чего-то другого, первобытного, от той силы, что пробуждалась в нём.

Он чувствовал, что не он хозяин в собственном теле. Словно кто-то невидимый дергал за тонкие нити внутри него, заставляя говорить, дышать, двигаться. Каждое чувство становилось сильнее, громче, невыносимее.

Что со мной не так? – мелькнуло в голове.

Он всегда был спокоен. Его знали как холодного, сдержанного, уравновешенного. Он сам гордился этим: умел молчать там, где другие кричали; умел сдерживать ярость, когда хотелось сорваться; умел гасить эмоции, прежде чем они разрушат его. Это было его оружием. Это было его «я».

Но теперь всё рушилось. Любое слово, любой взгляд – будто вспышка пороха. Его рвало изнутри, эмоции поднимались лавиной, и он не успевал укрыться. Гнев, страх, отчаяние – всё сплеталось в одно, и он не мог остановить.

Это та сила? Или я?

Сколько во мне было этой злости всё это время?

Почему именно сейчас она прорвалась наружу?

Его охватила дрожь – не от боли, а от ужаса. Ужаса перед самим собой. Перед тем, что он может сорваться, может не сдержаться, может снова потерять контроль… и тогда последствия будут ещё страшнее.

И впервые Лёша поймал себя на мысли: он боится не врагов, не тьмы, не неизвестных сил.

Он боится самого себя.

Лёша сглотнул, пытаясь выдавить хоть слово. Вместо этого сорвался сиплый хрип.

И вдруг – голоса. Они прорезали вязкую пелену в его голове, как тонкие лезвия. Сначала – неразборчивый гул, будто откуда-то издалека, сквозь воду. Потом – отчётливей. Женский, мягкий, тревожный. Это… это Саша. И рядом – другой, более низкий, сдержанный, властный. Её отец.

Лёша замер. Казалось, эти голоса тянули его обратно в реальность, в тот мир, от которого он только что отстранился. Но вместо облегчения его накрыло что-то странное. Паника? Нет… скорее стыд. Ему невыносимо было, что кто-то увидит его сейчас, в таком состоянии. Бледного, дрожащего, с горящими глазами, с этой… тьмой внутри, которая едва сдерживалась.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Он рывком перекатился за ближайший куст, пригибаясь к земле, словно загнанный зверь. В груди всё сжалось, дыхание сбилось, сердце стучало так громко, что казалось – его можно услышать на расстоянии.

«Нет. Они не должны… не могут… видеть меня таким. Я не имею права. Я – не тот Лёша, которого они знали. Я – что-то другое. Что-то чужое.»

Он вцепился пальцами в землю, чувствуя холодную, влажную почву под ладонями. Но земля не давала опоры – наоборот, всё казалось зыбким, будто мир готов был провалиться под ним.

Голоса становились ближе. Он слышал их шаги. Казалось, ещё немного – и кусты раздвинутся, и на него упадут их взгляды. Тепло, забота, вопросы. А он… он не знал, что ответить.

В голове вихрем пронеслась мысль: «Почему именно сейчас? Почему, когда я потерял контроль? Откуда во мне столько эмоций? Я всегда был спокоен. Всегда! Даже когда умирала мама… даже когда все отворачивались… я один держался. А сейчас?.. Что со мной сейчас?»

На мгновение ему показалось, что он сам перестал владеть своим телом. Будто чужая сила толкнула его в укрытие, заставила прятаться, избегать встреченного взгляда. Тьма внутри шептала: «Не показывайся. Они отвернутся. Они испугаются. Ты потеряешь её.» Но были и другие шептания: «Правильно. Ты ведь не достоин её, так покажи себя настоящего. Мусор.»

И от этого шёпота ему стало ещё страшнее.

Сначала Лёша услышал лишь хруст сухих веток под ногами – быстрый, прерывистый. Кто-то бежал. В следующее мгновение из-за кустов выскочила Саша. Она буквально вырвалась в этот серый, мёртвый пейзаж, как живое пятно света, и на секунду показалось, что даже воздух стал теплее.

Лёша начал задаваться вопросом: откуда они вообще здесь? Точно… мы с Сашей договорились что мы включим геопозицию в телефоне и будем вечно делиться ей.

Она бежала, сбиваясь с дыхания, тяжело хватая воздух. Щёки залились красным, волосы выбились из аккуратной причёски и липли к вспотевшему лбу. В её движениях чувствовалось не только отчаяние – что-то большее, первобытное, будто всё её естество толкало её вперёд, к нему, невзирая ни на страх, ни на боль в ногах.

И вот – она увидела Лёшу.

Саша остановилась так резко, что чуть не упала, шагнула назад, будто сама не поверила своим глазам. На лице – замешательство, сменяющееся ужасом. Её взгляд скользнул по нему: от обожжённой кожи, поцарапанных рук, лохмотьев одежды, липкой крови на виске… и остановился на его глазах.

Её дыхание сбилось, в груди прозвучал короткий всхлип.

– Лёша… – её голос дрогнул, почти сорвался.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё. Каждый раз её ноги словно наливались свинцом, но она всё равно шла. На миг её пальцы дрогнули в воздухе, словно она боялась коснуться его. И только потом решилась – упала почти на колени рядом, крепко схватила его за плечи, будто боялась, что он исчезнет.

Её глаза расширились, и в них смешалось всё: страх – за него и перед ним, жалость, которую она пыталась спрятать, отчаяние, что всё это правда. В её взгляде было столько искренности, что Лёша почувствовал, как внутри что-то предательски сжимается.

«Зачем? Зачем ты смотришь на меня так? Ты не понимаешь… Ты должна бояться. Ты должна уйти. Я – не тот, кого ты знала. Я мусор, я недостойный.»

Но Саша не уходила. Она держала его, хоть пальцы дрожали. Её лицо было совсем близко, и он видел каждую слезинку, блеснувшую на ресницах.

И в этот момент Лёша понял: её взгляд не был взглядом на чудовище. В нём был крик – мольба, чтобы он остался. Чтобы он не исчез в этой тьме, не утонул в ней окончательно.

Позади послышались шаги. Медленные, тяжёлые, уверенные. Её отец подошёл и остановился рядом. Его фигура возвышалась над ними, словно стена. Лицо – каменное, глаза – холодные и прямые, пронзающие Лёшу насквозь.

Лёша внутренне вздрогнул. Саша смотрела на него как на живого, её отец – как на того, кого надо судить. И эта разница обжигала сильнее, чем боль в теле.

– Лёша, что произошло? – голос был сдержан, Виктор явно спрашивал серьёзно, но в нём сквозила угроза.

Лёша почувствовал, как язык прилип к нёбу. Каждое слово давалось с трудом.

– Авария… – выдавил он сипло. – Машина… она загорелась. Мы стукнулись… и я не помню, что было дальше. Я очнулся здесь…

Саша в ужасе прикрыла рот рукой.

– Боже мой… а кто был с тобой? Где остальные?

Он опустил глаза. Перед ним, словно тень, вновь вспыхнуло то, что он пытался загнать в самый дальний угол сознания.

Максим. Его тело. Оно не просто обуглилось – оно трещало. Кожа лопалась пузырями, оставляя на месте знакомых черт лишь ужасную маску боли. Глаза – ещё живые, но уже стекленеющие, смотрели на Лёшу с таким отчаянием, что этот взгляд прожигал глубже любого пламени.

«Зачем ты смотришь на меня так? На мусор так не смотрят…»

В ушах зазвучал крик – не просто звук, а рваный, полный ужаса и боли вой, который не заглушить ни руками, ни временем. Крик, в котором был вопрос без ответа: «Почему?»

Запах горелого мяса, резкий, приторный, въедливый, вновь ударил в нос. Лёша даже почувствовал, как тошнота поднимается изнутри, а перед глазами всё смещается, дрожит. Его собственные руки – вытянутые, беспомощные, словно тогда он пытался ухватить Максима, но пальцы скользили в пустоте.

Лёша сжал зубы.

«Нет. Не сейчас. Не перед ними. Я должен… придумать что-то…»

Он поднял глаза, выталкивая образ из сознания, но привкус гари остался на языке, а крик продолжал эхом отдаваться в висках.

– Позже… расскажу, – прошептал он. – Дайте мне прийти в себя.

Отец Саши несколько секунд молчал, не отрывая взгляда. Потом кивнул – коротко, сдержанно.

– Ладно. Тебя подвезти до дома?

– Нет, не стоит… спасибо.

Он медленно обернулся к дочери:

– Саша, прощайся с ним. Нам нужно ехать.

Девушка вцепилась в плечо Лёши, не желая отпускать.

– Мы… мы ведь ещё увидимся, да?.. – прошептала она.

Лёша едва заметно улыбнулся, натянуто, словно на треснувшей маске.

– Конечно… увидимся. Не переживай.

Когда машина скрылась за поворотом, Лёша тяжело выдохнул, словно его лёгкие только что наполнились воздухом впервые за долгое время.

Из кустов показалась растрёпанная голова Тайны.

– Они меня не заметили? – спросил он. В его голосе была боль, которую он старался скрыть от самого себя.

– Нет, – ответил Лёша. Голос всё ещё был чужим, сиплым. – Но ты бы спрятался лучше.

Тайна выбрался наружу, отряхнул одежду и нахмурился.

– Мужчина… отец твоей девушки. У него странная аура. Очень странная. Будь осторожнее. Даже без концентрации я почувствовал в нём что-то.

Лёша насторожился. «Аура»? Это слово резануло слух. Так не говорит обычный человек.

Он невольно вспомнил взгляд Виктора – прямой, тяжёлый, слишком внимательный. Будто тот не просто слушал его слова, а копался в них, искал что-то между строк, сверял с тем, что уже знает. В глазах Виктора не было отцовской мягкости, скорее холодное, сдержанное любопытство учёного, который держит под наблюдением редкий, опасный образец.

«Аура… Это слово вызывает странные ощущения. Странная, значит? Виктор ведь обычный человек… или же… нет? Не может быть… или может?»

Лёша почувствовал неприятный холодок в груди. В голове начали складываться странные картины: Виктор, который никогда прямо не говорит о себе, Виктор, который без слов давит своим присутствием, Виктор, который как будто всегда «в курсе» того, что случается рядом с ним.

А теперь Тайна – с его обожжённой культёй, с его загадочными словами, с его безразличным спокойствием, будто всё происходящее для него давно знакомо. Он не испугался ни вспышки силы, ни обугленного тела Максима, ни того, что сам едва не умер рядом. Вместо ужаса – спокойное, почти хищное принятие.

«Они оба знают больше, чем говорят. Тайна скрывает слишком многое. Виктор тоже. Но стоит ли мне бояться этого? Тот, кто потерял всё ради своих драгоценных „сокровищ“… или тот, кто молчит, пока смотрит тебе прямо в душу?»

Внутри всё сжалось. Лёша вдруг ощутил, что он посреди чужой игры. Каждый вокруг что-то скрывает, каждый играет свою роль. И даже он сам – больше не понимает, кем является.

«Я убил Максима, или тьма сделала это за меня? Тайна, Виктор… они видят во мне того, кем я ещё не стал. Или уже стал?..»

Он опустил глаза на ладони.

– Я… правда сжёг Максима?

– Да, – ответ прозвучал без малейшей эмоции. – Ты убил его. Ты был безумен. Ударная волна откинула меня, и я потерял сознание. Но мой тайник… кто-то из них украл его! Похоже, это произошло пока мы валялись без сознания! Это был мой смысл жизни!..

Лёша сжал зубы.

Убил. Я убил человека. Но почему внутри… пустота? Не боль, не ужас, а пустота. Я боюсь даже этого – своей холодности.

Он выдохнул.

– Мы найдём твой тайник, Тайна. Но сейчас важно прийти в себя и не действовать эмоционально…

– А ты, хочешь сказать действовал не на эмоциях в тот момент? – Вопрос заставил Лёшу задуматься, но он промолчал. – Ладно. Я тебя понял.

Они двинулись в сторону города. Когда Лёша, наконец, добрался домой, силы окончательно оставили его. Тайна ушёл, а он едва добрался до кровати и рухнул на неё, не раздеваясь.

Горло сжало так резко, будто в него влили кипяток. Лёша захрипел, хватая ртом воздух, но каждый вдох был мучительным, как будто лёгкие наполнялись не кислородом, а дымом. В груди застрял раскалённый ком – он жёг изнутри, отдаваясь болью в рёбра, сердце билось рвано, будто не справлялось с новой нагрузкой.

Жар охватил всё тело. Кожа горела, словно под ней закипала кровь. Казалось, что его внутренности вот-вот воспламенятся, и он вспыхнет прямо в постели. Воздух вокруг густел, тянулся горечью, пахнул обугленным деревом и гарью, и Лёша на секунду решил, что его комната горит.

Он рывком сел, едва не сорвав с себя простыню, хватая воздух, будто после долгого погружения под воду. В висках стучало, пульс гудел в ушах. Несколько секунд он не понимал, где находится: стены размывались, потолок будто наклонялся, а в груди всё ещё горел огонь.

И вдруг – пришло осознание. Он уставился на свои руки. Кожа была гладкой. Ни ожогов, ни следов обугленной плоти. Только лёгкий пепельный налёт на подушках и простыне.

Сердце ухнуло вниз.

«Я же… был изранен. Я помню, как кожа трескалась, как кровь сворачивалась от жара… но сейчас… ничего? Да что со мной происходит?!»

Холодный страх пробежал по спине. Его тело восстановилось так, будто времени не прошло. Но вместо облегчения он почувствовал пустоту, в которой дрожало одно-единственное чувство – чуждость. Он больше не ощущал своё тело своим. Оно было слишком лёгким, слишком чужим, будто внутри поселилось что-то другое, взяло под контроль и теперь лишь позволило ему пользоваться оболочкой.

Лёша поднял руку ближе к глазам и замер. Под кожей тянулись тёмные прожилки, словно вены наполняла не кровь, а нечто густое и тяжёлое. Каждое движение пальцев отзывалось лёгким зудом и холодом, словно кто-то водил по сосудам лезвием изо льда.

Он почувствовал – сила в нём была не его. Она шевелилась, дышала, словно живая.

Сердце снова ударило – но это был не тот ритм. Он слышал его глухо, глубоко, будто стучало где-то в недрах его тела, не синхронно с дыханием, не так, как должно.

«Это больше не я. Что-то другое живёт во мне. Я… или оно? Неважно. Но… я не достоин даже такого.»

Простыня под ним начала тлеть. Он сдёрнул её – ткань тут же рассыпалась в пепел. Но боли не было.

Шёпот. Пронзительный, чужой, но родной.

«Ты проснулся…»

Лёша замер, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

«Ты принял её… теперь она примет тебя…»

Его зубы заскрипели. Голос звучал внутри головы так ясно, будто кто-то стоял рядом.

– Кто… ты? – прошептал он. – Что… это?

Ответа не последовало. Лишь тихий смех, уходящий вглубь.

Это не просто восстановление. Это… рождение чего-то внутри меня. Тьма жива. Она не моя. Или я – уже её?

Лёша вскочил, чувствуя, как дрожь проходит по телу. Он больше не мог оставаться в этой комнате.

Через час он уже стоял у двери Тайны. Сердце бешено билось, но в груди – тьма, вязкая и тихая, как омут.

Дверь распахнулась. Тайна, увидев его, усмехнулся.

– Ничего себе. А я уже хотел тебя идти будить.

– Мне… как-то не спалось, – сказал Лёша, и сам удивился, насколько чужим прозвучал его голос. – Я готов… готов идти и искать тайник.

Почему я ему помогаю?.. Зачем я делаю всё это? Я теряю смысл.

Тайна оглядел его пристально. Лёша уловил, как его глаза чуть сузились.

– Так быстро согласился?.. Хм… ну ладно. Но возможно этот путь приведёт нас к смерти, ведь я не знаю, кто именно забрал тайник.

– Я всё же готов помочь тебе, правда пока не знаю почему… – твёрдо сказал Лёша.

Их взгляды встретились. Тайна смотрел без страха. Словно он и правда знал, что так должно быть.

Они шагнули в ночь. В ту ночь, где их ждали ответы.

Глава 6 окончена. Глава 6.1 Порог

В коридоре роддома царила тишина, нарушаемая лишь эхом торопливых шагов. На двери висела табличка: «Операционная. Посторонним вход воспрещён». За ней решалась судьба двух жизней – матери и ребёнка.

Операция длилась уже больше часа. Молодая женщина, измождённая беременностью и одиночеством, лежала под яркими лампами. Пот с её лица стекал на подушку, дыхание было прерывистым. Врачи обменивались короткими, сухими фразами.

– Давление падает. Срочно – наркоз глубже.

– Готовим кровь, у неё сильное кровотечение.

Мелькание рук, металлический звон инструментов, запах йода и крови – всё это смешивалось в странную какофонию, где каждая секунда была на вес золота.

Мальчик появился на свет в полночь. Его достали быстро, обтерли, и первый крик разорвал воздух, пронзивший тишину как нож. В тот миг в глазах матери мелькнула слабая улыбка – она услышала его. Услышала и будто успокоилась.

Но радость длилась недолго.

Кровь хлынула так стремительно, что белые простыни окрасились багровыми пятнами. Врачи переглянулись – лица побледнели.

– Атония матки… она не сокращается! – голос акушера сорвался.

– Жмите живот, быстрее! Где кровь?!

Медсестра вбежала с пакетами донорской крови, но они заканчивались быстрее, чем успевали вводить. Вены не выдерживали, катетеры забивались.

Женщина уже не реагировала. Губы посинели, дыхание стало редким, словно каждое движение лёгких давалось ей с нечеловеческим трудом. На мониторе сердце сбоило: короткий писк – пауза – снова писк, но слабее.

– Давление сорок на двадцать… Мы её теряем!

Анестезиолог давил на грудь, акушер кричал «Адреналин!», но тело словно не слышало. Кровь текла рекой, заполняя всё вокруг. Один из врачей тихо выругался – слишком много потерь, слишком мало времени.

И вот наступил момент, когда писк монитора превратился в ровный, протяжный звук. Комната замерла. Врачи пытались ещё несколько минут реанимировать, но было ясно – всё кончено.

Один из них снял перчатки, устало опустил голову и сказал глухо:

– Время смерти… 00:47.

В этот момент младенец, завёрнутый в серую ткань, закричал снова. Его голос прозвучал как издёвка над тишиной, как крик жизни, что возник из самой смерти.

Мать так и не увидела сына.

Отец же ушёл ещё на двенадцатой неделе беременности. Исчез. Будто его и не существовало. Валера никогда его не видел, даже фотографии не сохранилось.

После смерти матери опекуном мальчика стал её брат – Василий Иванович. Мужчина крепкого телосложения, с вечно мутными глазами и бутылкой под рукой. В нём не было ни капли доброты, ни малейшего намёка на любовь.

– Ешь, что дают, сопляк. И не смей нюни распускать, – ворчал он, ставя на стол грязную кастрюлю. – Жить ты должен, а не выживать? Забудь. Кому ты нужен-то вообще?

Для Валеры детство стало бесконечным кошмаром. Каждый день был похож на предыдущий: крики, удары и густой запах перегара, въевшийся в стены и мебель так глубоко, что, казалось, дом сам источал эту вонь. Сначала он пытался не обращать внимания, затыкал уши подушкой, прятался в углах, но со временем понял – от этого не получится скрыться. Даже в тишине звуки жили внутри головы: сиплый голос дяди, тяжёлые шаги по скрипучему полу, лязг ремня о пряжку, прежде чем он обрушивался на его спину.

На улицу его выпускали редко, словно он был пленником в собственной жизни. Иногда мальчик смотрел из-за занавески на соседских детей – они бегали, смеялись, играли в мяч или катались на велосипедах. У Валеры внутри всё сжималось. Он жадно ловил каждый их смех, как будто через стекло смотрел на другой мир, куда ему нет дороги.

Школа тоже оставалась недостижимой мечтой. Дядя говорил, что «туда ходят только идиоты», и Валера, сжав кулаки, молчал, хотя сердце рвалось: он хотел учиться, хотел сидеть за партой, слушать учителя, писать ручкой по чистым тетрадным листам. Но вместо этого его дни были заполнены грязной посудой, затхлой кухней и руганью, от которой звенело в ушах.

Единственным спасением стали книги. Старые, пыльные, с потрёпанными корешками, забытые кем-то давно в шкафу. Первое время он даже боялся их брать: Василий мог заметить пропажу и наказать. Но потом понял – дяде до них нет дела. Книги для него были мусором, а для Валеры – единственным светом.

Он подолгу сидел с ними в руках, задыхаясь от запаха старой бумаги, и переносился в другие миры. На страницах жили рыцари, маги, герои, готовые вставать на защиту слабого. Там существовала справедливость, там добро всегда находило способ победить. Валера жадно вбирал каждое слово, каждый сюжет. В этих историях он чувствовал себя не беспомощным мальчишкой с синяками на лице, а кем-то большим. Человеком, у которого тоже может быть сила.

Иногда он читал вслух, шёпотом, как будто проверяя, есть ли у него собственный голос. Эти слова звучали странно в гулкой, холодной комнате, но именно так он ощущал, что жив. В такие минуты он мог закрыть глаза и представить: вместо облупленных стен – замок, вместо гневного рыка дяди – хор трубачей, возвещающих победу. И в этих фантазиях всегда находился кто-то рядом: наставник, друг, защитник. Тот, кто никогда не придёт в его реальности.

И всё же книги дарили ему надежду. Они были единственной дверью наружу, пусть даже только в воображении.

– Смогу ли я себя защитить, если придётся?.. Смогу ли я стать кому-либо нужным… – шептал Валера, засыпая на полу с книжкой в руках.

Но в реальности он был один.

В четырнадцать лет всё изменилось.

Вечер в их дворовом доме был таким же, как всегда – дешевый свет в лампочке, на столе остывшая еда в железной миске, в воздухе – густой запах перегара и табака, въевшийся в обои. Василий уже с самого утра напивался «для храбрости», и к вечеру голос в нём стал низок, почти звериный. Он шатался, бил по дверям, кричал на пустоту – а Валера лежал подальше, притиснув к груди потёртый медвежонок, чтобы шум соседних комнат не проник внутрь его головы.

Но в ту ночь что-то было иначе. Накопленные – удары, унижения, долгие ночи – начинало выпирать, как гной. Слова Василия были хуже кулаков: «Ты – проклятие. Из-за тебя она умерла!» – и в каждом таком слове жила готовность разорвать, отрезать и уничтожить.

Он клал на стол грязную бутылку и вдруг кинулся к кухне за ножом. Это не было внезапным порывом – это было холодное, выверенное действие человека, который давно решил: «надо убрать этот источник бед». В ту секунду нож в руке у него выглядел не инструментом, а решением. Лезвие блеснуло, и отражённый свет отразился в глазах Валеры так, что всё остальное притупилось.

Шаги дяди были уверенными, шумными. Он подходил так медленно, будто время растягивалось. Валера видел каждый склад лица, каждую жилку на шее, видел, как дрожит рука, сжимающая нож. Воздух вокруг пахнул горечью, потом – железом. Где-то в животе у Валеры сжался узел, выросший за годы. Сердце сжалось так, что казалось: сейчас лопнет.

Василий не кричал – он хрипел: «Ты умрёшь. Я убью паскуду, из-за которой всё началось, и меня наградят за это высшие силы!» Его речь смешивалась с плеском посуды; каждый звук стал предсмертным барабаном. И когда дядя выпрямил руку с ножом и шагнул вперёд, Валера вдруг понял – он не сможет спастись иначе, как сейчас. Бежать было поздно – дверь за его спиной была далеко, и нож был рядом.

Сработал тот инстинкт, который годами держал его в тени: спрятаться, смириться, переждать. Но в груди что-то лопнуло. Это не была мимолётная вспышка гнева – это была усталость, доведённая до точки разлома. Он помнил все удары, все ночи без мамы, все слова в пустоту, которые разъедали изнутри. И вдруг в его голове вспыхнуло: «Хватит, я больше не буду сдерживаться. Какой смысл?»

Он двинулся – не убегать, не умолять. Движение было коротким и решительным. Дядя сделал шаг, нож вынес вперед. В этот момент всё вокруг сузилось до лезвия и лица. Валера видел на нём не человека, а смерть. Он сделал то, чего не сделал раньше – не прикрылся руками, не завопил. Он рукой, охватившую свою грудь, почувствовал пульс, подумал о медведе, о тех немногих книгах, которые он когда-то тайком читал, и – резко, как удар топором, – толкнул дядю в грудь.

В борьбе нож соскользнул. Лезвие, скользя, пронзило кожу Валеры – не глубоко, но достаточно, чтобы кровь начала капать. Одна капля упала на плитку и блеснула тёмным зеркалом. Железный запах мгновенно наполнил рот: металлическая горечь, которая возвращает человека в животный мир.

Именно та капля и стала искрой.

В панике дядя пытался вырвать нож назад, сцепление рук, скрежет металла по плоту стола. По лицу Валеры потекла жара – не та, что от страха, а какая-то внутренняя, пустотная энергия, которая подтягивалась к месту раны, как зверь к добыче. Он слышал собственное сердце – лязгнувшее, громкое и чужое. Казалось, сам воздух в комнате сгущался; лампочка над столом мигнула, и тени в углах стали длиннее и плотнее.

– Точно, в тебе демон! Я знал, что нужно было убить тебя раньше! – Яростно кричал он, пытаясь бороться и взять нож.

Валера увидел, как кровь, впитываясь в трещину плитки, окрасила её тёмным, почти чёрным цветом. В этот момент что-то в нём открылось – не мыслью, не звуком, а чистым ощущением. Было, словно кто-то старый и голодный пробудился и начал пить его страх. В ушах прогудело – не просто шум, а голос, некий шепот без слов: «Кровь… сила… право на конец».

Он не осознал, что произнёс. Слово сорвалось с губ, сломленное, будто не от него: «Хватит, пора… заканчивать это». Это было скорее ритуалом, чем криком.

И тогда случилось то, что в памяти потом опишут по-разному: взрыв или выдох, вспышка, волна, давление – одно мгновение ироничного ожидания, следующее – жестокая реальность. Из груди Валеры вырвалась волна тепла, и она не была огнём, каким его обычно представляют. Это было плотное, плотоядное тепло, которое сворачивало воздух, наполняло его тяжестью и весом. Оно шевельнуло рисунки на обоях, затрепетало в зеркале, свело мышцы на лице у Василия в исступлённую маску.

Василий завопил от боли, один звук, который рвал горло – сначала удивление, потом страх, потом паника. Рука, что держала нож, задергалась; лезвие упало и вонзилось в старый стол. Но мясо не просто болело – казалось, оно расплавлялось, уменьшаясь и коптя. Пощады не было. Сначала на коже вздулись пузыри, затем – запах палёного жира, затем – более резкий, пронзительный запах, который Валера запомнил на всю жизнь. Казалось, что плачущие стены сами отгорали от этой невидимой жарой.

Он стоял, как во сне, и не мог понять: это он делает – или это делается через него? Его рука, из которой капала кровь, дрожала, капля за каплей исчезая в тёмной трещине пола. Казалось, кровь звала, и она была дверью, через которую прошло нечто. Тепло стало жарче, оно обвило комнату. Василий завалился, руки метались в пустоте, и на его губах застрял звук, похожий на благоговейный стон, который быстро перерос в хрипящее моление. Потом – тишина, наполненная стряхивающимся шипением.

Когда всё закончилось, в комнате остался запах, от которого захватывало дух: смесь палёного, железа и чего-то влажного. На полу лежало то, что когда-то было человеком – тело, сморщенное, тёмное, с пузырями и трещинами на коже. Нож вонзился в стол и капля крови стукнулась о кафель – и Валера услышал этот звук как удар реально отрезанного прошлого.

Он не плакал. Ничего не чувствовал, кроме одинаковой, хилой пустоты, которая растеклась по грудной клетке, как холодное масло. Всё было осмысленно и одновременно непонятно: он спасся, но цена была ужасна. Он почувствовал странную облегчённость – как будто узел, что тянул внизу живота, развязался. Одновременно с облегчением пришло шоковое оцепенение: «Я смог решиться на это. Я убил его».

Он пугающе спокойно смотрел на рукав, испачканный кровью. Откуда тогда в нём взялось это – сдержанность? Отчуждённое спокойствие? Он вспомнил, как в книгах герои не плачут в такие минуты – герои действуют. Но он был не героем; он был мальчиком. Мальчиком с кровью на ладони и взглядом, который уже не отображал прежних эмоций. Его собственное лицо в зеркале казалось чужим.

Память вернулась рывком: как он бежал, не разбирая дороги, пока город не растаял в серых огнях. Ноги не слушались, кровь жгла тело изнутри, хотя болело не так сильно, как должна была болеть рана: всё остальное было притуплено. Он плыл по улицам, а в голове шепталось одно: «Я могу стать свободным?..», и одновременно – «Я не хочу… мне страшно».

Ночь была пустой. Он прятался в пустых дворах, останавливался, чтобы слушать своё дыхание, и вдруг осознавал, что оно – ровное и чужое. Сердце уменьшилось до размера шарика, который катался между ребрами, то учащаяся, то едва слышимая, как будто управлялась кем-то другим.

На следующий вечер (или, может, уже через пару часов – время растаяло), он вернулся в дом. Было нелогично, но чувство в нём требовало оставить что-то, что связывало его с прошлым: тот взорванный плюшевый медведь, старый рюкзак, пара книг. Он зашёл, проскользнул по порогам, и дом казался чужим – запах палёного не ушёл, область вокруг стола была тёмной и липкой, но голос в голове говорил: «Забери то, что важно».

Он нашёл медвежонка – без глаз, со швами, как будто давно ремонтированный. Взял его, прижал к груди, и впервые ощутил, как что-то в нём дрогнуло от настоящей жалости. Медведь был единственным, кто всегда терпел. Он сунул игрушку в рюкзак. В углу, на кривой полке, лежала книга: резкая, с выцветшей надписью «Тайна мёртвых. Глава 3.» – та самая, о которой позже будут шептаться слухи. Валера не помнил, откуда она взялась на полке – может, кто-то приносил, может, она просто лежала там всю его жизнь. Но сейчас он обрадовался, что она есть. Он открыл несколько страниц и почувствовал, как символы, странные и непонятные, начинают как будто подстраиваться под его взгляд. Они не читались, а подстраивались. Кровь в его ладони – горячая, липкая – словно говорила: «Приключение началось».

Он прижал книгу к груди. Шарик в рюкзаке, книга в рюкзаке – и он вышел на улицу. За спиной дом стоял, окутанный липкой тишиной. Он последний раз посмотрел на него – и отпустил.

Так в одну ночь умер Василий. Так же в одну ночь умер Валера – не совсем человек, каким был прежде. Что родилось – имя, которое он выбрал себе позже: Тайна.

Глава окончена. Глава 7. Отголоски вины

– Я пока схожу к Саше. Мало ли чего, – тихо сказал Лёша, опуская взгляд. В его голосе слышалась осторожность, будто он боялся собственных слов.

Тайна прищурился, посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом, а затем коротко кивнул:

– Да, хорошо. Мне как раз нужно всё подготовить. Приходи сюда, как освободишься.

Лёша кивнул в ответ и моргнул.

В следующее мгновение он уже стоял перед домом Саши.

Мир словно провалился в дыру: не было ни дороги, ни перехода. Только секунду назад он был рядом с Тайной, а теперь – здесь. Сердце забилось быстрее. В воздухе что-то изменилось: он стал густым, будто наполненным пеплом. Лёша ощутил, как тени вокруг дрожат, словно их кто-то выдавливал из привычной реальности.

Что… происходит?..

Холод пробежал по его спине, пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Лёша. Привет, Лёша.

Знакомый голос. Тихий. Но в то же время наполненный чем-то, от чего кровь застыла в жилах.

Лёша медленно повернул голову. Перед Лёшей стоял Максим.

Но он больше не походил на человека.

Обугленное тело держалось словно на тонких нитях – кожа местами почернела и осыпалась хлопьями, как пепел, в трещинах тлели слабые огненные прожилки. От них поднимался дым с удушающим запахом горелого мяса и крови. Лицо было перекошено до неузнаваемости: половина превратилась в бесформенный чёрный комок, но второй глаз… в нём плясало холодное синее пламя. Оно не грело, а обжигало ледяным взглядом, пробирая до костей.

Максим двигался рывками, хруст костей отдавался эхом, словно ломались сухие ветки. Суставы скрипели, руки висели под неестественным углом, а каждый его шаг сопровождался мерзким треском.

И он приближался. Приближался всё ближе, и ближе.

Лёша сделал шаг назад, но ноги стали ватными. Лёгкие будто сдавило изнутри, и воздух перестал доходить до конца. Грудь горела, сердце билось в бешеном ритме – слишком быстро, так, что он уже не различал ударов. С каждым вдохом становилось хуже, а разум, словно в клетке, метался в поисках выхода.

Я… задыхаюсь… что… это… это не может… быть правдой…

Руки дрожали, пальцы сводило судорогой. Пот заливал глаза, а дыхание сбивалось на короткие, рваные всхлипы. Шум в ушах заглушил всё вокруг.

Это не может быть Максим… я не могу поверить в это. Он погиб… это… мои галлюцинации…

Горло свело, и он сорвался на крик – больше похожий на всхлип отчаяния. В этот миг Лёша впервые понял, что не управляет собственным телом. Паника захватила его полностью, лишив воли.

Тьма вокруг дрожала, словно подчиняясь фигуре Максима. Даже его собственная тьма, что всегда бурлила глубоко внутри, застыла, будто испугалась.

На мгновение Лёша заметил, как за спиной Максима мелькнула тень. Высокая. Чужая. Не безликая, но и не человеческая.

Он отшатнулся.

– Ты… ты не можешь быть здесь… – слова сорвались с его губ хрипом.

Земля под его ногами трескалась, будто сама отказывалась принимать этот шаг. Обугленная кожа сползала лоскутами, и в воздухе витал запах гнили и жжёного мяса – тяжёлый, липкий, как будто кто-то сжёг целый скотный двор и оставил туши разлагаться под палящим солнцем. Этот смрад въедался в горло, вызывая рвотный позыв, и Лёша едва удержался, чтобы не согнуться пополам.

Максим двигался рывками, словно кукла, дёргаемая невидимыми нитями. Голова у него то резко сворачивалась вбок, то возвращалась на место, суставы скрипели так громко, что казалось – вот-вот вылетят из пазов. Его глаза… нет, один глаз – мёртвый, заплывший, а второй горел нечеловеческим холодным пламенем, от которого у Лёши по коже пробежал мороз.

Если это правда… моя галлюцинация… то будет ли мне легче от этой мысли?..

Максим усмехнулся. Его потрескавшиеся губы едва шевельнулись, но звук разнёсся так, будто говорил сам воздух:

– Эй, Лёша. Зачем ты убил меня, друг?

Голос был глухим, искажённым, словно доносился из-под воды или из глубины могилы. Каждое слово отдавалось внутри головы, будто в череп забили ржавый гвоздь.

– Я не убивал… тебя… – Лёша сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, будто он неделю бродил по пустыне. – Это случилось… не по моей вине!

Это была не моя вина! Я просто… поддался эмоциям… это ведь не я виноват, правда?..

– Это ты! Ты убил меня! – голос резко стал пронзительным, будто ударил прямо в сознание. – И это даже не моя вина! Я начал уходить, отступил. Но ты сжёг меня!

В этот миг пространство вокруг будто ожило. Тени позади Лёши зашевелились, шурша, словно сотни крыс разом поднялись из-под земли. Их было слишком много, они заполняли всё, ползли по стенам, цеплялись за его ноги.

Лёша обернулся.

Тьма. Плотная, вязкая, как смола. Она тянулась к нему, медленно, но неотвратимо, сжимая пространство, будто готовилась сомкнуться и раздавить.

Я не убивал его… это был не я… я не мог управлять этим… да, я не мог… не мог! НЕ МОГ! ЭТО НЕ МОЯ… НЕ МОЯ ВИНА!

Грудь сдавило так, что он не мог вдохнуть. Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали, ладони покрылись холодным потом. Мир перед глазами поплыл, дыхание сбилось на короткие судорожные вздохи. Он осознавал – это паническая атака, но сделать ничего не мог.

– Это была не моя вина! – заорал Лёша, сжимая голову руками, будто хотел выдавить из себя чужие голоса, чужую вину, чужую боль.

И всё исчезло.

Тьма рванулась, как лоскут гнилой ткани, и растворилась. Перед ним стояла Саша.

Она тяжело дышала, словно только что бежала. Её глаза были расширены, а руки дрожали, когда она шагнула к нему и обняла. Тепло её тела пробилось сквозь липкий холод, сковавший Лёшу. Он почувствовал, как дрожь его пальцев постепенно стихает.

– Это не я… – прошептал он, вжимаясь лицом в её плечо. Голос сорвался. – Это была не моя вина, Саш…

– Лё… успокойся, – её голос был мягким, наполненным страхом и заботой одновременно. – Я рядом. Это не твоя вина, Лё.

Он закрыл глаза. На миг ему показалось, что он снова обычный парень. Не проклятый, не виновный, а просто Лёша, которому страшно, но рядом есть тот, кто может согреть. Запах её волос – чуть сладковатый, с оттенком дешёвого шампуня, – вплёлся в его дыхание. Это было так обыденно, так реально, что всё происходившее раньше показалось дурным кошмаром.

Её руки осторожно скользнули к его щекам. Он открыл глаза и встретился с её взглядом. В них была тревога, но и свет – тот самый свет, что всегда заставлял его верить, что мир ещё можно спасти.

– Я верю тебе, – прошептала она. – Ты бы не поступил так.

Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он только кивнул и позволил ей коснуться его губами. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько тепла, что внутри Лёши что-то дрогнуло. Сердце на секунду забыло, как биться быстро. Дыхание стало глубже. В груди появилась робкая надежда – будто всё это не ложь, будто всё происходящее с ним можно остановить.

Может, я просто схожу с ума? Может, никакого Максима на самом деле не было, может, всё это – простой кошмар, и я сейчас проснусь..?

Он прижался к ней, жадно цепляясь за её тепло. Впервые за долгое время он почувствовал себя защищённым. Словно всё, что было до этого – крики, тьма, пепел – растворилось где-то далеко. Осталась только она.

Тревога, однако, не ушла. Она пряталась глубоко, как зверь в норе. Лёша ощущал, как она царапает изнутри, но не давал ей вырваться наружу. Он хотел верить, что сейчас – безопасно. Что рядом Саша, а значит, всё будет хорошо.

Но в её словах, в её интонации что-то звенело фальшиво. Как будто она говорила не утешения, а ответы.

Он напрягся. Вдохнул её запах снова. Услышал стук её сердца. Всё было реально. Настолько реально, что в это хотелось поверить.

Но тень сомнения вспыхнула сильнее.

Она ведь… ничего не должна знать. Ничего. Но почему говорит так, будто понимает? Будто видела всё это своими собственными глазами?..

Он замер, его ладони дрогнули на её плечах. Сердце сорвалось с ритма, и всё спокойствие мгновенно рухнуло.

– Саша… – выдохнул он. – Откуда… п-почему… почему у тебя такая реакция, будто ты всё знала?..

Она вздрогнула, будто слова Лёши вонзились в неё ножом.

– Ч-что?..

Голос Лёши стал хриплым, сорванным:

– Обо всём… о Максиме… о том, что я сделал. Ты ведь… знала обо всём этом заранее, да?..

Она сделала шаг назад. В её глазах мелькнуло что-то похожее на ужас. Скрип. Позади. Лёша обернулся.

В дверях стоял её отец.

– Оставьте… оставьте нас… – попытался выдавить он, но голос предательски сорвался. – Прошу… не лезьте… к нам…

Виктор подошёл ближе. Шаги были тихими, но в них чувствовалась угроза. Мужчина поднял руку, и Лёша успел заметить, как сжатый кулак сверкнул в тусклом свете. Сердце застучало быстрее.

Удар пришёлся резко, в висок – оглушающий, словно молот обрушился на череп. Мир вокруг разлетелся на осколки: звук лопающегося стекла, шипение воздуха в ушах, гул в груди. Он попытался удержаться на ногах, но тело отказывалось слушаться.

Тьма накрыла его, плотная и холодная, как будто сама реальность растворилась. Когда боль немного утихла, он очнулся уже в другом месте – сырой, мрачной пещере, стены которой казались живыми, поглощая свет и звук. Воздух был влажным, с запахом земли и камня, и каждый вдох отдавался странным эхом.

Он попытался пошевелиться, но силы едва возвращались, оставляя чувство слабости и тревоги.

Холод бил в кости так, будто сам воздух пытался заморозить его изнутри. Каждое дыхание давалось с усилием: влажный, липкий воздух словно обволакивал лёгкие, сдавливая их и заставляя грудь сжиматься, будто невидимая рука душила его. Он попытался сделать шаг, но ноги будто утонули в вязкой тьме, покрытой тонкой пленкой чего-то скользкого и мерзкого.

Запах. Сначала слабый, едва ощутимый – плесень, сырость, гниль. Потом – запах крови, но не свежей, а старой, прогорклой, трупной. Каждый вдох приносил горечь, металлический привкус, оседающий на зубах и языке. Лёша почувствовал, как внутри что-то дернулось – голодное, чуждое.

Где-то далеко раздавался звук: кап… кап… кап…

Он напряг слух. Каждая капля падала с тяжёлым эхом, которое сливалось с его сердцебиением. Но чем дольше он вслушивался, тем отчетливее понимал: это не вода. Звук был слишком вязким, липким, словно капли падали на кожу и оставляли тёмную, липкую субстанцию, которую он не мог оттереть.

Лёша сделал шаг, и пол под ногами скрипнул. Он нагнулся, всматриваясь в темноту, но увидел лишь бесконечные тени, которые извивались, как живые, словно пространство само пыталось выдавить его из реальности.

Внутри поднялась паника. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось. Он пытался сосредоточиться на одном предмете, но пещера ускользала: тени менялись, капли падали то медленно, то ускоряясь, а запах гнили становился острее, давя на нёбо.

Что это за место? Почему я здесь? Я не могу дышать…

Он оперся спиной о влажную стену. Стена казалась живой – холодной, но шевелящейся, будто сама пещера наблюдала за ним, изучала каждый его страх. С каждой секундой Лёша ощущал нарастающее давление: пространство вокруг сгущалось, тени становились плотнее, а звук капель – громче.

Он почувствовал странное ощущение – не страх в обычном смысле, а паническую атаку, словно его собственное тело пыталось вырваться наружу. Руки дрожали, колени подгибались. Голова кружилась, и он почти потерял опору: Я должен что-то сделать… но что? Всё вокруг… всё движется… и смотрит… смотрит прямо на меня.

Он сделал шаг вперёд. Пол под ногами был скользким, и что-то хрустнуло – кость, обглоданная или старая. В темноте тени смещались, будто что-то большое наблюдало за каждым его движением.

Я один? Или здесь кто-то ещё?

Внутри всё кричало: бежать, прятаться, кричать. Но разум пытался найти объяснение, рациональный угол. Нет, это невозможно. Это просто… иллюзия. Я в безопасности.

И на мгновение это сработало. Сердце перестало бешено колотиться, дыхание вернулось в прежний ритм. Лёша почувствовал иллюзию безопасности: тени расступались чуть шире, капли падали тише, воздух казался менее вязким. Он даже смог позволить себе взглянуть вокруг, будто пещера на мгновение отступила, оставив только гниющий запах и холодный камень.

Но в глубине сознания он понимал: это передышка, обман. Паническая атака была только частью того, что ждало впереди.

Пройдя немного дальше, он побледнел. Кровь… капли крови.

Каждая капля падала на камень с гулким эхом, разрастаясь внутри черепа.

Он сделал шаг вперёд.

Дорога под ногами была не просто асфальтом – она треснула, местами покрыта рытвинами и выбоинами, из которых торчали ржавые металлические прутья. Пыль и грязь поднимались в воздух при каждом шаге, оседая на лице, оставляя на коже ощущение липкой пленки. По краям дороги росли сухие кусты, чьи ветви скрипели и стучали друг о друга, будто кто-то тихо стучал пальцами по стеклу. Между ними зияли глубокие ямы, из которых исходил неприятный запах трупного разложения и гнили.

Густой туман стелился по земле, затрудняя видимость, и Лёша едва различал очертания зданий вдали. Они были полуразрушенными, с выбитыми окнами, из которых торчали осколки стекла, словно зубы в пасти чудовища. Крыши кое-где прогибались под собственным весом, а в стенах зияли дыры, из которых слабо тянуло холодным, гнилым воздухом.

Шум. Гул мотора разнёсся по пустой улице, эхом отражаясь от стен разрушенных домов. Лёша не мог понять, откуда он исходит – то ли издалека, то ли прямо перед ним. Каждый звук усиливал ощущение тревоги: мотор казался низким и вибрирующим, как дыхание чего-то огромного, медленно приближающегося.

По бокам виднелись полуразрушенные машины – одни перевёрнуты, другие обуглены, металлические каркасы торчали наружу, скрипя и покачиваясь на ветру. Между ними валялись тряпки, бутылки и обрывки бумаги, которые ветер подбрасывал в лицо Лёше, оставляя на коже влажные, холодные пятна.

Он вдохнул – гнилой запах разложения и застоявшейся крови мгновенно заполнил ноздри. Смешение влажной земли, гари и старой крови заставило его тело напрячься. Он почувствовал, как мышцы затвердели, сердце забилось чаще, а паническая атака снова попыталась прорваться сквозь рациональные мысли.

Перед ним машина.

Нет… он узнал её. Внутри… находилась его мать.

Лёша замер, сердце бешено стучало. В груди сжалось что-то болезненное, словно ледяной коготь обхватил каждый орган, мешая дышать. Он видел перед собой лишь силуэт – знакомый, родной, и одновременно искажённый. Лицо было знакомым, но глаза – пустые, стеклянные, отражали что-то чужое. Каждое движение казалось неправильным, неестественным, как будто мать двигалась не сама, а подчинялась чужой воле.

– Ч-что?.. Мама..? – сорвалось из его горла. Голос дрожал, задыхался, ломался на крик, но это не помогало.

Дорога была покрыта выбоинами и лужами грязной воды, смешанной с маслом и остатками чего-то гнилого. Фура медленно приближалась, её фары разрезали туман, отражаясь в лужах, создавая иллюзию множества огней, которые шевелились, будто живые. Скрежет шин по асфальту отдавался эхом, вибрации проходили по телу, заставляя пальцы неметь.

Лёша видел металл – блестящий и холодный, а на нём тянулся тёмный, вязкий след – будто что-то расплавилось под колесами. Ветер поднимал пыль, запах гнили смешивался с запахом гари и бензина, вызывая тошноту и головокружение.

Он сделал шаг вперёд, но ноги не слушались. Каждое движение давалось с усилием, словно что-то невидимое сжимало их, удерживало в месте. Внутри него снова поднималась паника, дыхание сбивалось, сердце будто рвалось наружу. Он пытался кричать, но звук застрял в горле, превратившись в хрип.

Фура приблизилась ещё больше. С каждым её метром пейзаж казался всё более искажённым: здания вокруг сжимались, асфальт плавился под светом фар, а тени от брошенных машин становились длиннее, изогнутее, будто хотели схватить его.

И тогда… он почувствовал удар. Скрежет металла. Звук был не просто громким – он проникал в кости, сотрясая череп. Лёша ощутил, как холод проходит сквозь тело, а его мать – или то, что казалось матерью – была рядом, внутри этого звука, внутри этого кошмара.

Крик рвался из него снова, но теперь он не мог отличить свой голос от чужого, не мог понять, где реальность, а где иллюзия. Мир вокруг словно превратился в одну большую волну боли и ужаса, которая накрывала его с головой.

Он бежал. Падал. Поднимался. Добрался до перевёрнутой машины.

Кровь. Слишком много крови. Тёмная, липкая. Запах железа и дыма.

– Мама… – дрожащие руки коснулись её лица. Оно было тёплым. Слишком тёплым.

Она открыла рот, но ни звука не вышло – только гнетущая тишина. В зеркале заднего вида извивалась чёрная лента, словно живая, скользя по стеклу и оставляя за собой тонкий след. Из темноты шагнул мужчина – Захар Кириллович, тот самый водитель, из-за которого погибла Василиса. В одной руке он держал пистолет, в другой – сигарету, и тлеющий кончик освещал его лицо краткими рывками, будто в кошмарном калейдоскопе. За его спиной стоял отец. Лёша замер, заметив, что Сергей Михайлович опустил голову, плечи дрожали.

– Папа… – выдохнул Лёша, едва слышно.

Захар прикурил сигарету, и его глаза блеснули холодным светом.

Силуэт… показался силуэт, который смотрел на него. На Лёшу.

– Это – демонстрация твоей бесполезности. Настоящий мусор, что зовёт себя Лёша. – Снова. Та фигура. Его голос… в точности как мой. – Ты не достоин счастья. Единственный выход – месть. Месть каждому жителю, что живёт на этой планете. Геноцид – твоё искупление.

Что… о чём это он?.. Геноцид…

– Ты недостойный мусор, думаешь что Саша правда любит тебя? Она знала, что ты сумасшедший. Тебя заберут в дурку, этого ты точно заслуживаешь. Ты ведь пустое место, и ты сам говорил мне об этом.

Да… я пустое место. И я не могу поверить, что я хоть каплю достоин того, что у меня есть сейчас. Он… прав.

И вдруг он заметил. В зеркале заднего вида извивалась чёрная лента. Словно живая. Она скользила по стеклу, оставляя след.

– Поздно, пацан, – сказал он и поднял оружие.

Лёша сделал шаг вперёд, но земля исчезла под ногами, и он падал, в то время как мир вокруг рушился. Выстрел и шёпот слились в единое ощущение ужаса.

– Пустой, – раздались голоса, тысячи голосов, сливающихся в один, словно само пространство заговорило с ним.

Лёша открыл рот, пытаясь закричать, но звук застрял в горле, и тогда он увидел их. Глаза. Сотни. Тысячи. Они появлялись прямо на стенах пещеры, на неровных камнях, на влажном полу, на потолке, отражаясь в лужах тёмной воды, собирая свет в крошечные искры. Каждое движение Лёши тут же фиксировалось – глаза поворачивались, сужались, следили. Они были разного размера: маленькие, как дырочки от булавки, и огромные, как будто прожигали пространство насквозь. Все они смотрели на него.

Он замер, ощущая, как воздух вокруг сгущается, словно вязкое желе, тянущее к полу, к стенам, к нему самому. С каждым вдохом в лёгкие попадал запах сырости, плесени и чего-то более жуткого – гнилого, старого, что будто было впитано в камень. Где-то в глубине слышался слабый шорох, как будто тысячи когтей скреблись по бетону, сливаясь с капающей где-то водой. Но это была не вода – капли падали с потолка с непредсказуемой задержкой, и звук от них отдавался эхом, напоминая удары молота о череп.

В глубине тени что-то двигалось. Сначала он не мог разглядеть, что именно, потому что форма менялась каждую секунду. Тени то вытягивались в длинные, тонкие полосы, то сжимались в плотные чёрные массы. И с каждым движением появлялось чувство, что фигура приближается не по горизонтали, а через саму ткань пространства, прямо к нему.

Фигура. Высокая. Нереальная. Чужая. Не человек. Не дух. Нечто иное.

Присутствие давило. Сжимало кости, словно ледяные тиски обхватили тело изнутри. Каждое движение Лёши давалось с огромным усилием. Казалось, воздух – не воздух, а густая вязкая субстанция, пробирающаяся сквозь лёгкие, грудную клетку, каждую мышцу. С каждой секундой холод проникал глубже, в саму кровь, вызывая дрожь, которая распространялась до пальцев рук и ног.

Он почувствовал взгляд. Холодный, жадный, исследующий. Он не смотрел на тело – он смотрел в саму суть, в мысли, в страхи, в память. Словно фигура могла читать каждое воспоминание, каждую боль, каждую слабость. Лёша почувствовал, что весь мир сжался до одного пункта – его сознания.

Он… видит меня? – мысль вспыхнула, едва возникнув, тут же растворяясь в панике.

Казалось, что тьма дышала вместе с ним. Она поднималась со стен, скользила по полу, пробиралась по позвоночнику, заставляя кожу покрыться мурашками, а сердце биться в сотни раз быстрее. Он слышал, как его собственное дыхание стало громким, неестественно резким, и каждое эхо отдавалось в пустоте, смешиваясь с негромким, но настойчивым шёпотом, который казался одновременно внутри головы и вокруг.

Он захотел отступить, но ноги были парализованы. Тьма двигалась слишком быстро, фигура слишком близка, а глаза – глаза… были везде. Лёша почувствовал, как разум пытается сопротивляться, но всё больше тонет в ощущении, что это не просто наблюдение. Это – слияние, вторжение.

Тишина длилась мгновение, которое растянулось в бесконечность. И вдруг… тихий, почти незаметный звук. Как будто чья-то рука скользнула по камню, оставляя за собой ледяной след. Фигура слегка изменила форму, тень наклонилась, и Лёша понял: это не угроза в традиционном понимании – это проверка, как будто его наблюдают, оценивают, взвешивают на весах чужого разума.

И тогда, наконец, раздался ответ. Голос не был голосом, а скорее ощущением: холодным, спокойным, властным. Он будто шептал прямо в мозг Лёши, не прерывая молчания всего остального мира:

– Месть.

Лёша почувствовал, как напряжение вокруг слегка ослабло. Не опасность ушла – нет. Но появилась иллюзия безопасности, она была короткая, и зыбкая. Сердце продолжало биться, дыхание оставалось прерывистым, но он вдруг смог пошевелить пальцами. Лёша чуть отступил, обнажая ладони, и в этом мгновении осознал: он видел не просто тьму. Он видел силу, которая изучает, подстраивает реальность, которая может разорвать его, если он осмелится сделать неверный шаг.

Глава 7 окончена. Глава 7.1 Голос в темноте

Темнота.

Не просто отсутствие света – холодная, плотная, давящая тьма, будто сама реальность сжалась вокруг него, запечатала в бетонных стенах без окон. Она проникала под кожу, под кости, в кровь, медленно обволакивая каждую мышцу, каждую жилку, заставляя сердце биться неровно, сбивая дыхание. Комната исчезала: её углы плавились в густую черноту, потолок опускался, словно кто-то невидимый давил сверху, сжимая грудную клетку, а стены изгибались внутрь, делая пространство ещё теснее.

Тайна сидел в углу, спиной к сырой, холодной стене, ощущая, как камень впитывает тепло его тела, высасывает его энергию. Глаза были закрыты, но внутренняя тьма, что жила внутри него, была глубже этой внешней. Она текла по венам, холодная и липкая, словно густой яд, медленно обволакивая разум. Каждое биение сердца отзывалось в голове болезненным гулом, словно сосуды были переполнены тьмой, а лёгкие заполнялись тяжёлым, вязким воздухом, который цеплялся за горло и не отпускал.

Шёпот раздался сначала как слабое дыхание, едва слышное, словно ветер сквозь щель. Но он быстро усиливался, переливался через стены и потолок, проникая в каждый угол. Ты теряешь время… – голос был не просто звуком, он вибрировал внутри костей, проникая в саму суть, растягивая нервы и заставляя кровь стынуть. Тайна вздрогнул, не открывая глаз, ощущая, как холодная тьма Альбасумбры стягивает его сознание, разъедает саму волю.

Тьма сгущалась вокруг, давя на грудь и голову, как плотный влажный свинец. Тайна сидел на холодном полу, спиной к стене, и ощущал, как каждая клетка его тела напрягается, будто пытаясь убежать от невидимого присутствия. Внезапно он услышал шёпот.

Сначала тихий, почти незаметный, как ветер, скользящий по трещинам стены. Потом он стал громче, обволакивая разум Тайны, впиваясь в слух, словно миллионы тонких игл. Слова смазывались, перетекали друг в друга, и голос казался одновременно единым и раздробленным – тысяча шепотов, сотни дыханий, проникающих внутрь него, смешанных в одно.

– Ты теряешь время…

Голос растянулся в пространстве, холодный и влажный, с примесью запаха горящей серы и тления плоти, хотя рядом не было огня. Тайна дернулся, и по спине побежали дрожь и холод, словно чьи-то ледяные пальцы скользили вдоль позвоночника, подталкивая его к краю разума.

– Они отняли у тебя всё. Они должны умереть. Ты сам это понимаешь.

Каждое слово обрушивалось на него с силой удара, вибрации шепота резонировали в висках, отдавались эхом в груди, заставляя лёгкие сжиматься. Тайна пытался вдохнуть – но воздух будто разжижался, вязкий и липкий, пробираясь в лёгкие, мешая дыханию. Сердце забилось быстрее, пальцы сами сжались в кулаки.

– Нет… – выдавил он, но голос был слабым, почти растворился среди множества шёпотов. – Я…

– Ты позволишь им уйти? Позволишь забрать то, что принадлежит тебе?

Голос Альбасумбры пронзал его разум насквозь. Тайна чувствовал, как шепот проникает в кровь, в кости, в каждую мышцу, подчиняя тело воле хозяина тьмы. Шрам на его руке ожил, кожа вокруг него покраснела и слегка почернела, словно плоть пыталась предупредить о близящейся опасности.

– Заткнись… – едва слышно прошептал Тайна, но слова не смогли пробить тьму, которая уже жила внутри него.

– Ты предан. Ты знаешь, что делать. Ты должен использовать его ради этого.

Эхо голоса качало пространство вокруг него. Каждое слово оставляло след в голове, и Тайна ощутил, как разум начал расщепляться: часть его хотела сопротивляться, часть уже подчинялась, дрожащая и безвольная.

– Они забрали главный источник… они должны исчезнуть.

Слова Альбасумбры слились с его дыханием, с каждым биением сердца. Тайна чувствовал, как тьма вокруг начинает двигаться, тянется к нему, скользит по коже, прилипает к волосам, обволакивает руки, ноги, грудь. Всё его тело словно утонуло в вязкой тьме, а голос внутри становился всё ближе, мягче и одновременно острым, как лезвие.

– Я… я сам решу… – с усилием выдавил Тайна.

Шёпот затих на мгновение, оставив глухое молчание. И в этом молчании он ощутил ужас – тьма словно задержала дыхание, как предчувствуя его слабость, но это затишье было обманчивым.

– Время не на твоей стороне… если не сделаешь этого… тогда сделаю я.

Голос ударил снова, холодный и властный, проникая в кровь и разум, оставляя после себя ощущение, что каждое его движение отслеживается, каждая мысль становится открытой, а сердце – чужой мишенью. Тайна почувствовал, как дрожь разливается по телу, пальцы сводит судорогой, а шрам на руке будто тянет за собой невидимые нити, соединяясь с внутренней тьмой.

Он открыл глаза. Комната вокруг расплывалась, становясь чуждой и нереальной. Стены дрожали, пол покрылся тонкой вязкой плёнкой, тьма словно ожила, извиваясь и шепча. Тайна понял, что находится в ловушке – не физической, а глубоко личной, в собственном разуме, переплетённом с присутствием Альбасумбры.

– Пора действовать… – продолжил шёпот, мягко, но с непоколебимой угрозой. – Я наблюдаю за тобой. Я чувствую. Ты – мой Апостол.

Тайна ощутил, как холод проникает глубже, до костей, и каждая клетка его тела сопротивляется одновременно страху и воле тьмы. Он знал, что сопротивление – не просто вопрос силы, а вопрос времени, и что Альбасумбра уже в нём, в его крови, в его мышцах, в его сознании.

Он глубоко вдохнул, чувствуя, как вязкая тьма наполняет лёгкие и давит на сердце. Но внутри – маленькая искра сознания – он ещё мог бороться. Ещё мог выбрать.

И голос Альбасумбры снова звучал, теперь почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась бездна, готовая разорвать его в любой момент:

– Решай, Тайна. Время уходит.

Каждое слово отзывалось эхом в теле, будто сами вены шептали ему о приказах, а каждый вдох тянул холод, пронзающий грудь. Тайна почувствовал, что сопротивление – это иллюзия. Всё, что он чувствовал, каждая дрожь, каждый шрам – часть того, что голос уже контролировал.

Он попытался дышать глубже, но воздух был липким, словно сотни тонких нитей сжимали лёгкие и трахею. Словно сама комната пыталась раздавить его, сжать к стенам, заставить признать власть шёпота.

– Я… я сам… – выдохнул он, слова застряли в горле, и в этот миг тело дрожало так, что казалось, будто оно распадается.

Тьма замерла, прислушавшись. Голос на мгновение замолчал. Тайна почувствовал, что может пошевелить пальцами. Ноги снова подчинялись, дыхание вернулось. Казалось, он снова владеет собой.

Но это была только передышка. Голос не ушёл. Он внутри, он в крови, он в теле. Он ждёт. Он изучает. Он видит каждую слабость, каждую трещину в разуме. И рано или поздно Тайне придётся сделать выбор.

И тьма вокруг снова сгущалась, почти касаясь его кожи, как ледяные пальцы, готовые втянуть его обратно в бездну.

Глава окончена. Глава 8. Дом, которого нет

Лёша вынырнул из сна, гулко вдохнув, словно пробирался сквозь вязкую толщу ледяной воды. Но это не было простое пробуждение – это было похоже на мучительное возвращение к жизни после утопления. В груди будто взорвалась пустота, и воздух ворвался в лёгкие обжигающим потоком, не принося облегчения. Он хватал его ртом, но чем глубже вдыхал, тем сильнее чувствовал – кислорода не хватает. Тело боролось, дергалось, требуя ещё, а мозг шептал: «Ты тонешь. Ты всё ещё там, на дне».

Грудь сдавило железным обручем. Рёбра глухо ныли, словно кто-то давил сверху, безжалостно и неотвратимо. Сердце билось неравномерно – сперва быстрыми ударами, словно загнанный зверь бьётся в клетке, потом сбивалось, будто вот-вот остановится, и снова разгонялось, возвращая боль и ужас. Каждый удар отзывался в висках громовым эхом, раздувал и сжимал голову, превращая мысли в пульсирующую кашу.

Меня… использовали?.. Да?.. Саша… она… правда… сделала это?..

Дыхание сорвалось. Горло сжалось, выдавливая из себя рваный, сиплый кашель. Сухость во рту была мучительной – язык казался деревянным, губы потрескались, а на вкус – металл, едкая горечь крови. Только тогда он понял, что во сне стиснул зубы так сильно, что прикусил губу. Кровь тянулась вязкой ниткой к горлу, и он почти захлебнулся ею.

Он открыл глаза. Но облегчения не было.

Комната утопала во мраке, и это был не привычный полумрак ночи. Нет. Это была тьма иного рода – плотная, вязкая, будто живая. Она не просто скрывала очертания – она давила, проникала под кожу, впивалась в глаза и тянула за собой в глубину. Даже сквозь неё Лёша видел собственные руки – вытянутые, дрожащие. Дрожь была неестественной: резкой, прерывистой, словно пальцы двигались не по его воле, а сами по себе, подчиняясь другой силе.

Он поднял руку ближе к лицу. Кожа показалась мёртвой – слишком бледной, с тусклым голубоватым оттенком. В слабом отблеске, просочившемся сквозь щель двери, пальцы напоминали восковые, застывшие в чужом жесте. На мгновение у него возникло чувство, что это не его рука. Чужая. Пришитая. Он просто застрял в теле, которое больше не принадлежит ему.

Холодный пот стекал по спине, по вискам, по шее, собираясь каплями в ямке ключицы. Он провёл ладонью по лицу, но даже этот жест не дал ему ощущения контроля – казалось, что прикосновение принадлежало кому-то другому.

Если подумать, я заслуживаю такого отношения к себе. Однако, моё мнение о Саше было совершенно другим. Такая противоречивость тяжело укладывается в голове… – пронеслось у него в голове.

Паника накатила внезапно. Как прилив, что сметает берег. Вдохи стали слишком быстрыми, короткими, и воздух с каждым разом всё меньше доходил до лёгких. Тело боролось с самим собой. Лёша чувствовал, как руки немеют, а грудь вот-вот разорвётся изнутри.

Я умираю.

Мысль пришла сама. Тихая, будничная, но настолько отчётливая, что в ней не было сомнений.

И всё же это было не только физическое. В глубине сознания, там, где обычно остаются сны, он ощущал нечто другое. Словно часть кошмара пришла с ним сюда. Шлейф видения. Холод надгробия под пальцами. Имя, высеченное на камне. Его имя. И мысль, пульсирующая в унисон с сердцем:

Если я вижу собственную смерть во сне… значит ли это, что я уже мёртв, просто не заметил?

Он пытался повторять про себя, что это сон. Сон, и только сон. Но чем сильнее он старался убедить себя, тем ощутимее становился холод камня под его пальцами, тем гуще становился запах сырой земли, мха и прелых листьев. Даже воздух был тяжёлым, влажным, вязким, будто он вдыхал не кислород, а глину.

Буквы на плите мерцали в темноте, будто их чернилами выжгли прямо в воздухе, и они теперь висели перед глазами.

Алексей Сергеевич Суринов

15.04.1999

Помним. Скорбим. Любим.

Каждое слово резало по сознанию, будто ножом. «Помним». Кто? Те, кого он никогда не знал? Те, кто, возможно, сам давно мёртв? «Скорбим». О ком скорбеть? О нём? Но разве есть за что? И, наконец, «Любим» – слово, которое всегда звучало для него как чужое, недостижимое. Любим кем? Если он мёртв, то какая любовь?

– Глупо… – выдохнул он хрипло, голос сорвался. – Глупо всё это. Если я умер, то кто вообще пишет эти слова? Зачем кому-то хранить память о том, кто уже ничего не значит?

Он опустился на колени, ладонями чувствуя мокрую, рыхлую землю. Под пальцами попадались камешки, корешки травы. Всё было слишком реально. Боль, холод, липкость. Он сжал ладони, позволив грязи просочиться между пальцев.

– Может, я и правда умер? – тихо сказал он, обращаясь то ли к надгробию, то ли к самому себе. – Может, всё, что было до этого… Саша, Тайна, Максим, даже тот чёртов тайник – это уже после. Остатки. Иллюзия.

Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. В висках стучало, сердце грохотало так, что отдавалось в зубах.

А если это и есть истина?

А если всё, что я видел, – просто отражение, сон умирающего мозга?

Лёша провёл рукой по буквам. Холод плиты жёг. Он задержал пальцы на слове «Алексей», на своём имени.

– Ты – я? Или я – ты? – прошептал он. – Может, я – всего лишь воспоминание о том, кем был этот человек? Может, я – отражение того, кто уже в земле?

Он всмотрелся в буквы, и они будто начали расплываться, дрожать, искажаться. Из трещин камня стекали капли воды, похожие на слёзы, и в каждой отражалось его лицо – искажённое, мёртвое, с пустыми глазами.

– Если смерть – это конец, зачем она такая длинная? – заговорил он громче, слова хрипели и ломались. – Почему я не исчез сразу? Почему меня заставляют смотреть? Чувствовать? Ждать?

– Ты обязан отомстить. – Таинственный голос, неизвестно откуда произнёс эти слова.

– Чтобы я мог чувствовать себя немного легче, я должен отомстить?..

– Да.

Он откинул голову назад и сжал глаза, но от этого только ярче вспыхнули образы. Могилы, одна за другой, уходящие вдаль. Бесконечный ряд камней, и на каждом его имя. Одни свежие, другие разрушенные временем. Одни в центре кладбища, другие в самых дальних, забытых углах.

Он снова опустил взгляд на плиту, на слово «Любим».

– Любим… – почти засмеялся, но смех вышел сухим, пронзительным. – Любим кем? Богом? Дьяволом? Мертвыми? Или это издёвка? Если меня и любят, то только мои могилы. Они растут, множатся, плодятся. Каждая из них хранит по кусочку меня. Вот моя любовь – холодный камень и земля.

– Ты не заслуживаешь жизни, пока не отомстишь. Ты мусор.

Он замолчал, переводя дыхание. В голове гудело, как будто там разливалась река.

– Но знаешь что, – вдруг сказал он уже твёрже, обращаясь к камню. – Да. Я не заслуживаю жизни. Даже если это сон. Даже если я уже мёртв. Даже если всё, что я видел, – всего лишь игра теней. Но я всё ещё жив. Пока я говорю, пока я думаю, пока я помню… я есть. И никакая плита не сможет меня закопать окончательно.

Он резко встал, словно вырываясь из липкой земли. Но плита будто отозвалась на его движение: в её трещинах что-то зашевелилось, почернело, словно внутри пробуждалось нечто живое.

Из щели в камне потянулась тень, извиваясь, как змея.

Лёша попятился. В сердце тут же поселился холодный ужас.

– Ты смеешь перечить мне? – Голос стал громче, но всё так же без эмоций.

– Да… – прошептал он. – Я – и есть ты.

Но надгробие не отпускало его взгляд. Казалось, что теперь оно дышит вместе с ним, что камень втягивает и выпускает воздух, как грудь живого существа.

И именно в этот момент, когда тьма почти сомкнулась вокруг него, раздался крик, пронзающий мрак:

– ЛЁША!

Резкий, надрывный голос разорвал тишину, как лезвие по стеклу. Он словно ударил прямо в сердце, пробив черепную коробку и разбудив в Лёше тот же первобытный ужас, что только что терзал его во сне.

Он дернулся, всхлипнул, хватая ртом воздух, будто тонущий. Капли пота скатились по его вискам и упали на подушку. Всё тело было липким и дрожащим, мышцы горели, дыхание сбивалось. Остатки кошмара ещё держали его – земля, холод, могильная плита, голос, шепчущий из тьмы. Всё это не отпускало, словно прилипло к нему и тянуло обратно в сон.

Но крик был настоящим. Он звучал за окном, прорезая ночной воздух – живой, отчаянный, полный боли.

Лёша рывком сел на кровати. Его взгляд метался по комнате, будто он не понимал, где находится. Серые стены давили, потолок качался, кровать скрипнула под тяжестью. На секунду ему показалось, что он всё ещё там – на кладбище, а вокруг не стены, а надгробия.

– Чёрт… – прошептал он, сжимая голову руками.

В груди заколотилось сердце, словно пыталось вырваться наружу.

Он вскочил на ноги, босые ступни стукнулись о холодный пол. Всё казалось ненастоящим, но звук – звук был живой. Он тянул его наружу.

Лёша бросился к двери, почти споткнувшись о собственную тень. Его шаги отдавались гулким эхом в длинном, пустом коридоре. Стены, подсвеченные тусклыми лампами, будто замерли, превратившись в бесконечный тоннель. Каждый шаг отзывался в голове, подгоняя его вперёд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.