Иллюзия свободы
Татьяна Окоменюк

© Татьяна Окоменюк, 2025

ISBN 978-5-0068-4389-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Иллюзия свободы

1

Веселая мелодия дверного звонка разорвала утреннюю тишину. Настя затанцевала на пороге, стараясь попасть ногой в колготки. Обычно она открывает дверь сразу, но сейчас на ней не было ничего, кроме нижнего белья.

– Кто? – выкрикнула девушка, прекрасно зная, что ей ответят.

– Дед Пихто, – растянулось в улыбке знакомое лицо, расплющенное линзой дверного глазка.

Щелкнул замок, звякнула предохранительная цепочка, и Настя повисла на шее любовника, крупного и крепкого, как орловский рысак. Сегодня он и в самом деле был в кашемировом полупальто с капюшоном. Стало быть, не соврал.

– Дэник, миленький, я проспала. Будь другом, застегни чемодан, свари кофе, сделай бутики и посмотри, что там с микроволновкой приключилось – не включается, зараза…

– Стоп! Я не осьминог, – хохотнул тот, раздеваясь. – У меня всего пара конечностей.

Настя потерлась носом о жесткую колючую бородку Дениса:

– Ты же знаешь, я хочу всего и сразу.

– А получишь ничего и постепенно, – притворно строго ответил он, отстраняясь от любимой.

Та тут же заметалась по квартире, натыкаясь на мебель, задевая локтями все выступы и углы. Девушка одновременно расчесывалась, сбрасывала в чемодан предметы «зимнего отпускного набора», пару раз выскакивала на балкон, чтобы определиться с формой одежды: куртка-джинсы-кроссовки или дубленка-леггинсы-сапоги. Приняв решение, побежала в ванную комнату «рисовать портрет лица».

По завершении «творческого процесса» на шаг отступила от зеркала, оценивая результат. Для тридцати лет тот был вполне приемлем. Кожа гладкая и загорелая, дай бог здоровья изобретателю солярия. С зубами – полный порядок: не стыдно хохотать на все тридцать два. Огромные синие глаза, обрамленные густыми ресницами, одновременно излучают целомудренность и скрытую порочность. Рот… мог бы быть и почувственней, но это дело поправимое.

Настя достала из косметички серебристо-белый карандаш, поставила на нижней губе две жирные точки – вот вам и припухлость. Густые пшеничные волосы уложила «ракушкой». Не понравилось. Прямо, завуч средней школы! «И где мое детство золотое? – с ностальгией подумала девушка. – Тогда, чтоб почувствовать себя красавицей, достаточно было завязать большой белый бант».

Анастасия взяла с полочки свои любимые японские духи, открыла флакончик, и помещение тут же заполнил тонкий экзотический запах. Сейчас Денис вдохнет его, и отъезд, определенно, отложится, после чего ей придется краситься заново.

Настя вошла в кухню. Шлейф ее духов тут же растворился в щекочущем ноздри аромате кофе.

На столе уже томились бутерброды с гусиным паштетом, нарезка из костромского сыра, салатик из моркови и яблок. Смирнов потягивал дымящийся напиток и громко хохотал над инструкцией по эксплуатации микроволновки «Funai».

– Горчакова, ты только послушай этот бред: «Не использовать в качестве светильника». Ха-ха-ха-ха. Или вот: «Запрещается сушить домашних животных». Ой, не могу… Вот вернусь и обязательно искупаю Стервеца в стиральной машине, а потом посушу его в микроволновке.

– Побойся Бога, он и так у вас невменько.

– Что правда, то правда, – согласился Денис со вздохом. – Давно бы чучело из него сделал, если бы мои бабы над ним так не тряслись.

– Какой недоброжелатель подарил вам этого террориста?

– Подарил? Как же! Витка его купила за две косых.

– Долларов? – поперхнулась Настя.

– Слава богу, рублей, – потянулся Смирнов за пепельницей. – Увидела в Интернете прикольное объявление: «По причине прогрессирующей хозяйской аллергии, продается короткошерстный перс, экстремал (морда круглая и плоская, как сковородка), основной тон – рыжий, имеются документы (клуб „Фенси-кэт“). Пригоден для племенного использования, но больше любит пожрать, поэтому слегка толстоват. Очень перспективен для выставок. Чертовски умен, к перемене места жительства относится по-философски. Возраст – полтора года. Самовывоз». В общем, имеем теперь неисчерпаемую тему для семейного обсуждения.

Настя нервно дернула плечом. От любой информации о неподконтрольной ей жизни любовника у нее резко портилось настроение. Она имела собственное мнение и о супруге Дениса, и о вьющей из него веревки наследнице Викуле, но негативные высказывания позволяла себе лишь в адрес Стервеца, за коим уже давно и жалобно плакал кошачий дурдом.

Смирнов, заметил, что подруга скисла и, прекратив курить, полез целоваться. Девушка увернулась, не желая отправлять псу под хвост свои творческие усилия. Недолго думая, Денис подхватил любимую на руки и понесся в спальню. Через пятнадцать минут ни от «пухлых» губ, ни от черных ресниц, ни от прически не осталось и следа.

– И как это называется? – спросила Настя у своего лохматого отражения, глядящего на нее с зеркальной поверхности платяного шкафа.

– Полагаю, страсть, – ответило ей возникшее за спиной отражение Смирнова.

– Я бы предпочла, чтобы это называлось любовью.

– А в чем, собственно, разница?

– Любовь – это желание отдавать, страсть – стремление брать, – скрестила она на груди руки. – Кто я тебе? Запасной аэродром.

– Опять двадцать пять, – вздохнул Денис, поворачивая Настю лицом к себе. – Девочка моя, ты – лучшее, что есть в моей жизни! И не надо муссировать эту тему. Зачем ссориться перед дорогой? Британские ученые доказали, что водители, у которых нет проблем в любовных отношениях, в три раза реже попадают в ДТП, чем их менее удачливые коллеги.

«Алька бы сейчас сказала, что Дэн заговаривает мне зубы, привычно уходя от решения важного вопроса, – с грустью подумала Анастасия. – Впрочем, что еще она может сказать о человеке, которого не может терпеть?».

Альбина и в самом деле не любила Смирнова. За то, что тот старше подруги на двадцать пять лет. За то, что – женатик и разводиться не собирается. За то, что уже пять лет ведет себя, как собака на сене, – и сам не гам, и другому не дам…

Настя же Дениса обожала, не замечала его недостатков, терпела все неудобства, жила сегодняшним днем. Он был для нее идеалом мужчины, воплощением ее грез и мечтаний, рыцарем на белом коне. Правда, временно занятым.

2

Женился Денис в двадцать один год. Учился он тогда на четвертом курсе авиастроительного, Катя же была второкурсницей Института культуры. Познакомились они на студенческом вечере, который проводили у себя «культуристы». Будущие авиастроители часто захаживали в этот «малинник», дабы оторваться по полной. «Культуристки» довольно легко шли на интим: не ломались, не набивали себе цену, не разыгрывали этюд «Я не такая – я жду трамвая». Не то что «педагогини», которым «утром – синяк в паспорте, вечером – секс».

Катю Смирнов приметил сразу: симпатичная, яркая, одетая во все «буржуазное», она резко контрастировала с однокурсницами. «Отпрыск номенклатурного папашки, за взятку воткнувшего свое дитя в «очаг культуры», – неприязненно подумал он.

Воспитанный матерью-одиночкой, ставшей на производстве инвалидом первой группы, Денис еще в детстве дал себе слово: из шкуры вылезет, но жить будет безбедно. Для этого нужно было идти в торговый, но мать неожиданно уперлась: «Дениска, посадят ведь! Как пить дать, посадят. Ты ж у меня бесхитростный, воровать не умеешь. Иди в авиастроители – станешь уважаемым человеком. Профессия солидная, перспективная. Я буду тобой гордиться!» Уговорила.

Вступительные экзамены он сдал легко, особенно свою любимую математику. Ответив по билету, настроился на сонм дополнительных вопросов, но гроза лоботрясов профессор Либерман подсунул ему чистый лист бумаги и, ухмыляясь, прокартавил: «Если вы, молодой человек, гешите эту пгостенькую задачку, будем считать, что с испытанием вы спгавились. Итак, какова длина минутной сгелки часов на башне администгативного когпуса МГУ, если известно, что часовая стгелка на два метга когоче, и ее кончик за один час пгеодолевает по цифегблату тги метга четыгнадцать сантиметгов?».

Денис стал рассуждать вслух, фиксируя на листке ход своих мыслей: «Если за час кончик часовой стрелки пробегает 3,14 метра, то за двенадцать часов он преодолеет 3,14 умножить на двенадцать, что является полной длиной круга. Математическая формула длины круга – два пи эр, где пи равно 3,14, а эр – длина часовой стрелки. Сокращаем в формуле эти цифры и получаем, что эр равно у нас шести метрам. Длина минутной стрелки на два метра больше, то есть, восемь метров».

Он отложил листок в сторону и, в ожидании подвоха, недоверчиво посмотрел на Либермана, но тот, обращаясь к остальным членам комиссии, резюмировал: «Светлая голова! Больше вопгосов не имеется». Коллеги профессора согласно закивали.

Так полусирота из задрипанного поселка, безо всякого блата набрав девятнадцать баллов при семнадцати «проходных», стал студентом престижного вуза и временным жителем областного центра.

Учился Денис хорошо – стипендия нужна была позарез. Помощи ждать было неоткуда – мать на пенсию по инвалидности едва сводила концы с концами. Впору было ее поддерживать. Ему же хотелось иметь фирменные одежки, как у городских студентов, диски модных музыкальных групп, огромный серебряный бумбокс, который можно было носить на плече… Но финансы упорно пели романсы. Пришлось свободное от занятий время вкалывать, как проклятому. После лекций он бежал на рынок разгружать грузовики с прибывшими с юга арбузами. По выходным стоял за прилавком, торгуя удобрениями. На каникулах сколачивал ящики на пивзаводе. Чуть позже его приметил народный умелец дядя Коля и привлек к своему ремеслу – изготовлению мебели на заказ. Огромный гараж мастера был превращен в мебельный цех, где они в четыре руки конструировали довольно качественные кухонные уголки, стенки, шкафы и гардеробы для коридоров и спален по размерам, указанным клиентами. Вскоре к мебельщикам стала выстраиваться очередь по записи, и финансы парня заиграли бравурные марши.

Появились у Дениса и модная одежка, и вожделенные диски, и видак с кассетником. Вскоре Фортуна преподнесла ему еще один, совершенно невероятный, подарок – собственный дом в областном центре.

Дело было так. Купили они с дядей Колей в киоске два лотерейных билета. Через три дня тот заявил, что было у него видение: приходил, мол, к нему во сне покойный дед и велел обменяться билетами с подмастерьем, иначе быть несчастью. Денис долго тянул с обменом: отнекивался, отшучивался, но, в конце концов, сдался: ссориться с работодателем – себе дороже. К тому же, он абсолютно не верил в реальность выигрыша, памятуя народную мудрость: «Лотерея – это не охота за удачей, а охота за неудачниками».

Через месяц областные СМИ обнародовали результаты розыгрыша. Выяснилось, что главный приз, сборный деревянный дом на три комнаты с кухней, котлом, газовым отоплением и комплектом шифера, выиграл билет Смирнова. Тот, который вначале был у дяди Коли. Дополнительно газеты сообщили, что все вышеперечисленное добро, в запечатанных ящиках, будет доставлено на место сборки вместе с бригадой монтажников, а счастливому обладателю выигрыша городские власти предоставят возможность выбора площадки под застройку в любом из трех самых красивых районах города.

От неожиданного подарка Судьбы у Дениса чуть не сорвало крышу. А у дяди Коли таки сорвало. Он буквально преследовал Смирнова, просьбами, мольбами и угрозами вынуждая парня отдать выигрыш ему. «Да, выживший из ума дед подтолкнул меня к необдуманному поступку, – тряс он перед носом подмастерья кулаками размером с пудовые гири, – но билет-то изначально принадлежал мне, стало быть, я и есть настоящий владелец дома!».

Денис был непреклонен – подобная удача случается в жизни всего лишь раз, и надо быть полным идиотом, чтобы профукать не только дом и прописку в областном центре, но и распределение на местный авиастроительный завод.

Тогда Коляныч объявил парню войну. Их деловое сотрудничество прекратилось. И очень вовремя. Через полгода мужчину арестовали. Кто-то из конкурентов стукнул «куда надо» о его незаконном промысле. Так Фортуна в очередной раз выказала парню свою благосклонность.

Везучесть Смирнова не могла не вызвать зависти у окружающих. В роли завистников выступили не только одногруппники Дениса, но и его преподаватели. И если первые лишь мелко гадили, то вторые взялись за третьекурсника всерьез. Сразу три преподавателя, которым ему предстояло сдавать экзамены, предложили парню за дом хорошие деньги и гарантировали отличные оценки до конца учебы. Смирнов отказал всем троим, и в результате, получил двойки по их предметам. Если б не симпатизирующий ему профессор Либерман, добившийся создания незаинтересованной комиссии для пересдачи, Денис бы вылетел из вуза.

Повезло. Правда, не на все сто процентов – о стипендии до окончания института молодому человеку пришлось забыть. Как он ни готовился по предметам своих недругов, выше тройки не получал никогда. Этому способствовали и периодически происходившие с ним недоразумения: то конспект из дипломата исчезнет, то курсовая за день до защиты куда-то запропастится, то кто-то изгваздает тушью его чертежи.

Когда Денис познакомился с Катей, дом у него уже был, а денег не было. Того, что он зарабатывал написанием курсовых и изготовлением чертежей для сокурсников-лоботрясов, хватало лишь на скудное питание и оплату коммунальных услуг. Именно поэтому Смирнов испытывал неприязнь к мажорам.

Катя, стоявшая на дискотеке у стенки, смахивала на типичную представительницу «хай-класса». Чего стоили только ее джинсовый костюм с кислотной стиркой и высокие кеды с толстыми кислотного цвета шнурками.

Общаться с девушкой Смирнов не собирался, но та сама пригласила его на белый танец.

– Катя, – представилась она. – Будущий режиссер самодеятельного драматического коллектива.

– Денис, – пробасил Смирнов. – Будущий Туполев, Илюшин или Антонов.

– Тот, у которого «первым делом – самолеты, ну а девушки, потом»?

– Тот, для кого самолеты – средство создания крепкой материальной базы для будущей семьи.

Почему они стали встречаться, Денис так и не смог себе объяснить. Не иначе, случилось помутнение рассудка. Куклы с интеллектом садовой скамейки не нравились ему никогда!

Несмотря на получаемое девушкой «культурное» образование, та была очень примитивной: плохо ориентировалась в литературе, совсем не разбиралась в музыке, театр не любила, кино не жаловала. Исключение составляли лишь зарубежные фильмы о несчастной любви.

Зато Катя «секла фишку» в ценах, знала названия всех иностранных фирм, чьей продукции удавалось просочиться сквозь «железный занавес», была знакома со многими «полезными» людьми.

Со временем Смирнов понял причину этого гуманитарного перекоса – выросла Катя в семье «торгашей». Ее мать, Галина Петровна, заведовала мясной секцией в самом крупном городском гастрономе «Хлебосол». Отец был экспедитором на спиртзаводе и сгинул от «зеленого змия». «Бог дал, бог взял», – изрекла вдова, покончив с похоронными хлопотами. – Начинаем, Катька, человеческую жизнь!».

В течение года они, действительно, перебрались в новенькую кооперативную двушку в центре города и купили «Жигули». Вскоре материализовался и «архитектор» их «человеческой жизни» – Вениамин Абрамович Ривкин, заведующий отделом торговли, бытовых услуг и потребительского рынка при горисполкоме.

Был он человеком глубоко женатым, своим присутствием не докучал, а пользу приносил ощутимую: Катя несколько раз побывала в черноморских лагерях, в их квартире появились два новых импортных гарнитура: белый перламутровый – в спальне Галины и темно-вишневый, под самый потолок, – в гостиной, где обитала Катюха. Но самое главное – Галина Петровна пошла на повышение. Она стала заведующей «Хлебосола», получив при этом власть, возможность «ковать звонкую монету» и кучу полезных связей. Поскольку теперь именно к ней стекались за дефицитом халдеи городского и областного начальства, завмаг имела возможность «решать вопросы» не только с горторгом, билетными кассами и очагами культуры, но и с прокуратурой, УВД, горкомом партии.

Ветрова с дочкой отмечались на «нескучных премьерах», ездили на моря, одевались в поступивший «на базу» дефицит. В вуз девушка поступила без труда, оказавшись в списках студентов задолго до сдачи вступительных экзаменов. Правда, учиться она хотела вовсе не в «культурном», а в торговом, но мать жестко пресекла ее «нездоровые поползновения».

«Куды прешь, убогая? – орала Петровна на весь подъезд. – В торговле нужны: железные нервы, луженая глотка, на плечах – голова, а не жопа с ушами!».

У нее самой и с первым, и со вторым, и с третьим все было в полном порядке. Подчиненные, как, впрочем, и покупатели, очень боялись гнева заведующей. Стоило той появиться на горизонте, все тут же старались слиться с местностью. На лоснящихся рожах выскочивших из подсобок продавцов в мгновение ока появлялись доброжелательные улыбки, на головах – белые кокошники, в руках – мелкая сдача и оберточная бумага.

Покупатели прекращали толкаться, дисциплинированно выстраиваясь в ровную, как струна, очередь. Грузчики «завязывали» с перекурами и старательно имитировали производственный процесс. С последними Галина Петровна общалась исключительно на их языке, в котором цензурными были только предлоги «в» и «на».

Однажды, после закрытия магазина, в торговый зал просочились два изрядно поддатых бандюгана. Поливая бранью продавца отдела спиртных напитков, стали требовать, чтобы та вынесла «из закромов родины пузыря три «Солнцедара». Ответ: «Касса снята, магазин закрыт» молодцы проигнорировали. Один из них схватил толстуху за шиворот, да так, что пуговицы ее халата брызнули в разные стороны. Другой же, поигрывая ножом с выкидным лезвием, шарил по залу взглядом «всех урою».

Персонал и парочка замешкавшихся покупателей были в шоке. Клавка из рыбного отдела застыла за прилавком с выкаченными на лоб водянистыми глазами. Такими же, как у замороженной рыбы, горкой лежащей в ее холодильной витрине.

Пожилой мужчина с авоськой, из которой наружу торчали жилистые цыплячьи ноги, ухватился за сердце и медленно осел на низкий мраморный подоконник.

Бабулька, дотошно изучавшая у окна выбитый чек, выронила из рук пакет с яйцами и бутылку подсолнечного масла. Дзенннь – и жирная янтарная лужица растеклась по бетонному полу.

Последний как раз елозила техничка Пахомовна, причитая при этом на весь гастроном: «Натаскают грязюки, сороконожки окаянные, а баба Вера корячься! Хоть бы сусла квасного пару банок дали как премиальные, так нет…». Услышав звон разбитого стекла, она обернулась в сторону звука и увидела огромного железнозубого детину с ножиком в руках. От страха у Пахомовны потемнело в глазах. Женщина бросила на пол швабру и стала мелко креститься на рекламный плакат с надписью:

Стать здоровым, крепким, сильным может каждый человек!
И ему поможет в этом… рыба – серебристый ХЕК!!!

Таскавший тару грузчик Вован потянулся было к увесистой бутылке из-под шампанского, но лиходей засек этот маневр. «Кадык вырву!» – процедил он сквозь зубы. Поперхнувшись зажатой в зубах «Примой», Вован опустил глаза в пол и стал внимательно изучать свои дырявые войлочные тапки.

Продавец винно-водочного отдела, тем временем, отбивалась тяжелыми деревянными счетами, визжала и отчаянно молотила ногами, демонстрируя присутствующим розовые панталоны с резинками, крепко впившимися в ее толстые ляжки.

На шум из своего кабинета выскочила Галина Петровна. Узрев на подведомственной территории столь вопиющее безобразие, схватила с плахи топор для рубки мяса и закатала обухом в лоб любителю «Солнцедара». Тот рухнул на пол и затих.

«Старинная русская головоломка», – ухмыльнулась заведующая, перебрасывая в левую руку орудие труда, коим много лет собственноручно рубила туши от плеча и до хвоста.

Напарник поверженного злодея пребывал в полной прострации. Растопырив руки, как огородное пугало, он мычал что-то невразумительное. Смекнув наконец, что бешеная тетка и его башку сейчас превратит в скворечник, со всех ног бросился к выходу. Уже практически достиг двери, но выскочить не успел.

«Стоять, двуногое!» – рявкнула Ветрова и метнула в урку лежавшее на прилавке замороженное бычье сердце. Обледенелый фиолетовый комок попал тому прямо в затылок, отскочил и, ударившись о бетонный пол, с каменным стуком поскакал к стене.

«Мишень» дернулась, резко сложилась вдвое и распласталась в луже из битых яиц и подсолнечного масла. В торговом зале завибрировала звенящая тишина. С багровым от гнева лицом Галина Петровна обернулась к персоналу:

– Что стоите, как столбы пограничные? На ваших глазах шефиню убивают, а вы и рылом не ведете. Уволю всех на хрен, дармоеды чертовы!

Подчиненные пристыжено молчали.

– Языки проглотили? Тащите из подсобки шпагат, вяжите ласты ухоботью! Пахомовна, звони ментам: грабителей, мол, задержали, вооруженных кинжалами.

Вскоре тушки бандюганов были отскирдованы в кладовку с инвентарем и закрыты на засов.

– Ну вот, – вздохнула заведующая, поправляя на стене покосившийся плакат: «Советский продавец – образец вежливости!». – Кто с чем к нам зачем, тот от того и – того.

А через двадцать минут их участковый, капитан Выхухоль, помирая от смеха, жал шефине пухлую, унизанную перстнями ручку:

– Вам, Галина Петровна, нужно не гастрономом – полком командовать. Лучше смертниками.

Об этом комичном эпизоде Смирнов узнал от Кати, безуспешно пытавшейся познакомить его со своей колоритной родительницей.

«На фига мне знакомиться с чужой мамашей? – удивлялся тот настойчивости девушки. – Детей нам вместе все равно не крестить. Пока диплом получу, у меня таких Кать будет – на рубль – ведро».

Как же он ошибался…

3

Настя скользнула в новенькую смирновскую «Ауди». Денис повернул ключ зажигания. От удовольствия девушка закрыла глаза. Она обожала вылазки на природу в компании любимого. Подобные путешествия создавали иллюзию семейного отпуска, позволяя на время забыть об унизительном статусе любовницы. Жить на нелегальном положении, соблюдать конспирацию на работе, называть любовника по имени-отчеству, подсаживаться к нему в машину через два квартала от офиса – все это не добавляло Анастасии самоуважения и не сулило позитивных перспектив.

Дениса же положение вещей вполне устраивало. Детей он больше не хотел – Викуси ему хватило по самые брови. Непритязательная жена-домохозяйка не задавала лишних вопросов, не ограничивала его свободу, обеспечивала размеренность, покой и порядок семейной жизни. Она не рвалась в лидеры, не стремилась к светской жизни, не призывала к исполнению супружеского долга. Сидела себе перед телевизором и вязала крючком салфетки размером с парашют. А еще пекла трехэтажные торты, пироги и плюшки с корицей, пасла неуправляемую дочку и невменяемого кота. Время от времени переставляла мебель, согласно правилам фэн-шуй, читала женские романы и горько плакала над несчастной судьбой какой-нибудь героини.

А Настя… была «походно-полевой женой». Шустрая, остроумная, легкая на подъем, не обремененная детьми и хозяйством, молодая и красивая, она, подобно щебню, заполняла собой пустоты в бутовой кладке уже имеющейся строительной конструкции. Девушка была в курсе всех дел любовника, лучше, чем он сам, ориентировалась в его рабочем графике, понимала шефа с полувзгляда. Став необходимой в работе, она постепенно превратилась в часть личной жизни Смирнова: влияла на настроение, корректировала планы, являлась соратником и талисманом.

Денис не мог отказаться ни от одной из этих двух женщин. Он любил обеих. Правда, по-разному. Жену – спокойно, по-родственному, Настю – страстно и обжигающе. Первая была его тылом, тихой гаванью, местом отдохновения от мирских забот. Вторая – фронтом, не позволяющим опуститься, расслабиться, потерять инстинкт самца и бойцовские качества.

Мужчина четко осознавал, что сохраняет равновесие, лишь благодаря этим разным полюсам. Притянись он к одному из них – и жизнь его накренится, как Пизанская башня. Не падет долу, нет, но перекособочится до безобразия.

Настя же хотела определенности и очень надеялась, что этот их «семейный» отпуск поставит все точки над I. Полторы недели – это много. Никогда столько они вместе не отдыхали. Обычно день-два, от силы три. Если, конечно, не считать двухнедельного пансиона в Хургаде. Так Настя его за отдых и не считала, поскольку в Египет Смирнов взял с собой Вику – «девчонка должна увидеть пирамиды».

Но та на них смотреть не возжелала, так же, как и на знаменитую маску Тутанхамона в Каирском музее. «Не прикалывает! – фыркнула она отцу. – На верблюде двугорбом хочу! С дельфинами в аквапарке поплаваю. На планере – над пустыней. Сафари на квадроциклах – тоже ништяк».

Большую часть отпуска наследница кисла в бассейне и скупала на восточном базаре все, что видели ее глаза, причем, в количествах, превышающих все санитарные нормы. Смирнов безропотно оплачивал весь этот китч, воспротивившись лишь однажды, когда дочь с криком: «Бомбово!» уцепилась в мусульманский купальник под названием «буркини». Изделие представляло собой плотный гидрокостюм, оставляющий открытыми лишь лицо да ступни.

– Ты что перегрелась? – поднял он вверх солнцезащитные очки. – Это же скафандр! Куда ты его наденешь?

– В бассейн, по приколу. Хочу, чтоб наш физрук подавился своим свистком.

– Не выдумывай! – повысил голос Денис. – Марш за мной!

– ЗашЫЫЫбись! – взвыла Вика сиреной. – То, чего требует дочка, должно быть исполнено. Точка!

Что интересно, Денис тут же вернулся и купил дочери облюбованную ею вещь. Он не знал, что свидетелями этой сцены стали гулявшие по рынку Настя с Альбиной.

Алька лететь в Египет категорически не хотела, но без нее не полетела бы и Настя.

– Третий – лишний! – бросила девушка Денису, намекая на неуместность присутствия Вики в их экзотическом вояже.

– Какая же ты лишняя? – удивился тот, не допуская и мысли, что речь может идти о дочери. – Ты очень необходима. А чтоб тебе там было не скучно, возьми с собой Альбину. Пусть походит на SPA-процедуры, поездит на экскурсии, расслабится с каким-нибудь горячим местным кадром. А я при первой же возможности буду являться к тебе в номер.

– Исключено. Я не девушка по вызову! – отрезала Настя, но уже через час уламывала подругу лететь с ней в Хургаду.

Та согласилась с большой неохотой, считая поездку в подобном составе унизительным фарсом, и оказалась права. Побыть наедине с любимым Насте удалось раза три, да и то недолго. Смирнов боялся оставить дочь без присмотра. Он сопровождал ее на пляж, экскурсии, дискотеки и шоу-программы. У самой Вики отцовский конвой энтузиазма не вызывал, но в этом вопросе Денис был непреклонен – «нечего в Муслимии искать приключения на свою задницу».

В общем, отпуск этот удовольствия Насте не принес, одни неприятности. Она обгорела на солнце. Наступив на морского ежа, две недели хромала. От халявы «все включено» поправилась на пять килограммов. Получила ожог от огромной медузы, которую, по неопытности, приняла за сдувшийся буек. Поссорилась с Альбиной, сказавшей ей в сердцах: «Не любит он тебя – потребляет под настроение. Псих ты, а не психолог, если этого не замечаешь».

И вот сейчас ей наконец представилась возможность не только насладиться обществом любимого, но и выяснить его планы относительно развития их отношений.

Ровно и упруго урчал мотор, по салону струилась мягкая музыка легендарного шведского дуэта «Роксет».

Настя выглянула в окно – они уже были за городом. Машину трясло на ухабах и выбоинах. Грунтовая дорога выглядела так, будто ее прицельно бомбили: вспученный грунт, наполненные льдом морозобойные трещины, ямы через каждые десять метров. Венки на обочинах красноречиво свидетельствовали о людской беспечности и регулировали скорость гораздо эффективнее дорожных знаков.

Девушка закрыла глаза. Пейзаж за окном не радовал: не январь, а черт-те что. Частые оттепели и дожди превратили зимнее убранство улиц в водянисто-серую жижу, которая при замерзании придавала дороге вид стиральной доски.

Нет бы морозец ядреный, снежок пушистый, переливающиеся на солнце крахмально-белые сугробы. Чтобы в снежки было можно поиграть, на санках с горы съехать, на лыжах покататься.

– Дэник, ты к лыжам как относишься?

– Резко отрицательно! – буркнул тот, растирая пальцами правое ухо.

От удивления Анастасия открыла глаза. Ей казалось, что о пристрастиях и антипатиях Смирнова она знает все. Ан нет!

– Почему?

– Печальная история. Не люблю ее вспоминать.

– Дэнчик, миленький, расскажи! Умираю от любопытства, – запрыгала девушка мячиком.

– Ладно, слушай, – почесал он теперь уже левое ухо. – Учился я тогда на втором курсе. На зимней студенческой спартакиаде сбился с лыжни и попер фиг знает куда. Мороз в тот день был просто зверский. Несколько часов я блудил по лесу, но таки выбрался и, совершенно обессиленный, показался на финише. Напуганный физрук тут же усадил меня в свой «Москвичок» и отвез в травматологическое отделение горбольницы. Там я был смазан густой, крепко пахнущей мазью, перебинтован и оставлен до утра.

В полночь начались нестерпимые боли, поднялась температура. В башке гремели колокола. Уши горели огнем. Время от времени я впадал в сумеречное состояние. Иногда совсем отключался. Под утро сознание прояснилось. Чувствую – разбинтован. Открываю глаза, а вокруг меня – толпа Айболитов. Консилиум, так сказать. С грустью смотрят на мои уши, тихо переговариваются по-латыни. И тут мой слух выхватывает фразу по-русски: «Не согласен, коллега! Левое можно сохранить».

«Неееет!» – заорал я изо всех сил.

По распоряжению доктора, сестра попыталась ввести мне успокоительное. Я решил, что меня хотят усыпить и отвезти в операционную. Кричал, брыкался, никого к себе не подпускал. Пожилой доктор с козлиной бородкой стал объяснять мне, что такие операции проводятся только с письменного согласия больного или его родственников, если он сам находится «в отключке».

«Ага, – думаю, – нашел дурачка. Зубы мне сейчас заговорит, потом локаторы скальпелем отпилит и псам больничным скормит – вон их сколько по двору шатается».

У Насти от смеха на глазах выступили слезы.

– Нет, ты только прикинь, – взывал Денис к ее сочувствию, – в восемнадцать лет без ушей остаться!!!

– И что было дальше? – захлебывалась девушка в хохоте.

– Дальше? Мне вновь наложили повязки, и я перестал слышать. А утром следующего дня состоялся повторный консилиум. Доктора удивленно переглядывались, цокали языками. По их реакции я понял: кризис миновал. Наступил период интенсивной терапии: облучение, прогрев, уколы, мази. Первую неделю страшно болела шея. Уши были такими тяжелыми, что тянули голову вниз.

В итоге, я таки пошел на поправку. К концу зимних каникул из стационара был выписан, но еще долго ходил на перевязки и процедуры. Когда окончательно сняли бинты, уши мои оказались тонкими, как папирус. Они просвечивали насквозь и долго оставались гиперчувствительными к холоду. Даже в августе без шапки я не мог выйти на свежий воздух.

В общем, беда пронеслась мимо, и жизнь снова стала казаться мне прекрасной и удивительной. Но лыжи с тех пор люто ненавижу. Как услышу это слово, так сразу начинаю уши чесать. Психосоматика, как ты любишь говорить.

Подъезжая к границе Самарской области, отпускники заметили, как резко изменилась картина за окном. Не было ни пронизывающего ветра, ни слякоти – лишь тихая пороша. Мягко падал невесомый искристый снежок. Деревья выглядели совсем, как на рождественской открытке. Народ находился под впечатлением быстро промелькнувших праздников. Неуверенной походкой куда-то двигались изрядно поддатые мужички. Нестройно пели молодежные компании. Весело визжали извалявшиеся в снегу дети. Деловито трусили по своим делам разномастные дворняги в воротниках из серебристого дождика – то ли сами запутались в выброшенных елочных украшениях, то ли местные «эстеты» поприкалывались. На столбах болтались афиши прошедших новогодних концертов. В окнах домов красовались праздничные декорации, которые хозяевам не хотелось снимать до Старого Нового года. В закрытых ларьках все еще висели приклеенные к стеклу объявления: «Питардов нету!». Через каждые триста метров вдоль дороги стояли огромные щиты с «письмами Деду Морозу». На одном из них Анастасия успела прочесть: «Дорогой Дедушка Мороз! Не выпускай, пожалуйста, „оленей“ на дорогу! Игорь Гаврилов, 42 года, инспектор ГИБДД».

Глядя на мелькающие в заоконном пространстве праздничные атрибуты, Настя заметно скисла. Уже пять лет она проводила «самый веселый семейный праздник» в полном одиночестве. Можно было бы принять приглашение кого-то из знакомых, но ее голову не покидала мысль: «Вдруг Смирнову удастся смыться к ней от семьи хотя бы на часик?». Но вместо Дениса всегда приходил посыльный в костюме Деда Мороза с изготовленным по индивидуальному заказу тортом, фруктами, шампанским и роскошным букетом из орхидей. Он произносил банальности о новом счастье, которое обязательно привалит ей в будущем году, и удалялся к следующему клиенту. Настя же чокалась со своим отражением в зеркале и плакала от бессилия что-либо изменить.

4

В нынешнем году девушка поступила иначе. Плюнула на все и отправилась к Альке. Все лучше, чем, умываясь слезами, прислушиваться к шагам на лестничной клетке.

– Правильно! – обняла ее на пороге расфуфыренная подруга. – Как встретишь Новый год, так его и проведешь. Я, как видишь, держу марку, – кивнула она на свое новое платье и умопомрачительные лодочки на вычурном пятнадцатисантиметровом каблуке.

Настя уныло втекла в гостиную, пахнущую хвоей и мандаринами. Впечатляющий размерами овальный стол был покрыт белой бельгийской скатертью, которую хозяйка называла самобранкой. В том смысле, что сама берет и сервирует, без помощи кого-либо из домашних.

Сегодняшний стол был явно рассчитан «на полк гренадеров»: форшмак, печеночный паштет, оливье, холодец, говяжий язык, салат из рукколы с креветками, селедка под шубой, бутерброды с икрой… Из кухни умопомрачительно пахло жареной уткой. Через выходящее на балкон окно была видна пирамида белоснежного трехэтажного торта, густо усеянного веснушками мака.

– Где твоя детвора? – поинтересовалась скривилась Настя.

– Час назад зять звякнул, что заявятся только завтра, на доедалки, – покосилась Алька на гору снеди. – Их неожиданно «в крутую компаху» пригласили. Так что, будем с тобой сегодня хомячить «за себя и за того парня».

«Тем парнем» она называла супруга, работавшего врачом на научно-исследовательском судне, которое бороздило далекие океанские просторы. Большую часть жизни Игорь проводил в экспедиционных рейсах, чем, по мнению Альбины, укреплял семейные узы. «У меня – самый завидный муж, – смеялась она. – Хлопот не доставляет, претензий не предъявляет, траты не контролирует. Одно слово – капитан дальнего плавания. Тебе бы такого».

Алька не раз пыталась переключить внимание подруги с Дениса на другие «объекты» – безрезультатно. Вот и сейчас, едва та села за стол и ковырнула ножом ломтик говяжьего языка, она тут же вскочила на своего любимого конька.

– Нась, у Игорени на судне имеется холостой старпом. Ин-те-рес-ный такой мужчинка тридцати пяти годков: рослый, голубоглазый, белозубый. Семьей, между прочим, бредит, ребенка хочет. Это тебе не папик бесперспективный…

Девушка вскочила из-за стола, метнулась к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Разговор на эту тему был ей крайне неприятен. По телевизору шел фильм «Ирония судьбы. Продолжение». На экране мелькали лица постаревших Жени Лукашина и Нади Шевелевой. Мелькали, не вызывая никаких эмоций.

– И зачем они снимают эти римейки? – пожала плечами Альбина. – Ведь «гэ» же полное. Я готова до пенсии смотреть старые добрые оригиналы, лишь бы не засоряли эфирное время подобной мурой.

На улице что-то грохнуло, потом еще раз и еще.

– Ой, люди уже стреляют, а мы с тобой еще ни в одном глазу! – вскочила на ноги Алька. – Срочно налить!! И немедленно выпить!!!

В потолок взлетела пробка игристого.

После горячительного настроение поднялось на несколько градусов. Назвать его радостным было трудно, но ощущение собственной непотребности как-то смазалось. Видать, и впрямь «питие определяет сознание».

– А я на днях в массажном салоне тещу Смирновскую лицезрела, – хрустнула Альбина сырным гренком. – Ох, и прибабахнутая…

– С чего ты это взяла? – оживилась Настя. Любая информация о семье Дениса вызывала у нее неподдельный интерес.

– Ее прихода там ждут больше, чем приезда шапито, – хихикнула та. – Бабке в обед – сто лет, а на ней – леопардовые леггинсы, вязаные тинейджерские сапоги и пуховая кофточка с тигриным принтом. Тени на веках – серебристые, губы – перламутрово-сиреневые с ярким бурым контуром. Круглые поросячьи глазки обведены улетающими за уши жирными стрелками, бровки выщипаны в ноль. Стрижка, Нась, ассиметричная – слева выхвачено куда больше, чем справа. Челочка – тоже по косой. Короче, путана на пенсии.

– М-да… – вздохнула захмелевшая Настя. – Такие деньжищи заколачивает, а на стилисте экономит. Да если б у меня была сеть кофеен и гастрономов, я бы… Я б к ее возрасту уже сто пластик сделала… Если есть бабки, почему не привести в порядок хотя бы дочку? Одеть ее по-человечески, в салон красоты отправить, в фитнес-студию… Да и Викуся у них на чучело похожа, даром, что опустошает отцовский кошелек, как пиранья. Да ты ее сама видела…

Младшая Смирнова, действительно, чудила по полной: проколола тощий загривок, вставив в него золотой болт с драгоценными каменьями на концах. В пупке у нее сверкал череп из драгметалла, в зубах – скайсы, издалека смахивающие на запущенный кариес. На голове у девочки был микс из разноцветных прядей. Несмотря на шкафы, забитые дорогой одеждой и обувью, Вика круглый год щеголяла в «прикиде бомжа», изобилующем модными дырами и струпьями. Словом, трэш в самом жутком своем проявлении.

– Денис рассказывал, что этот фрик за одну ночь перекрасил стены своей комнаты в темно-бордовый цвет. Теперь прикидывает, как бы трансформировать мебель мажорных тонов во что-то готическое, – вздохнула Настя с досадой. – Представляешь?

– С трудом, – отхлебнула из бокала Альбина. – Я свою за подобное порвала бы, как Тузик грелку. Ладно, папаша весь в работе, но Катька-то его куда смотрит? Она же целый день дома сидит!

– Потому и сидит, что малахольная. Говорят, что она в юности серьезную хворь перенесла и, в отличие от гиперактивной маман, ей все – по барабану.

Алька подлила в бокалы шампанского, принесла из кухни поднос с нарезкой, но мысли Насти были далеки от праздничного стола.

– Не пойму, чем Катерина его держат… – поддела она вилкой розовую пластинку балыка. – Разве я хуже нее?

– Разница, между женой и любовницей, как между мылом и духами. Духи – это роскошь, а без мыла и дня не обойдешься.

– А если мыло хозяйственное? Без запаха, цвета и упаковки? Обмылок, короче. Тогда что?

– Да что угодно. Может, она больна по-женски и позволяет ему «справлять нужду» на стороне. Возможно, у нее темперамент нулевой, и Катька рада, что муж ее не трогает. Не исключаю, что Дэн твой – банальный ходок, а она – Пенелопа. Или мазохистка. Или просто дура. Ей говорят: «Он гуляет!», а она в ответ: «Пусть гуляет, он тепло одет».

Не удивлюсь, если мадам Смирнова в курсе ваших шашней и ждет, пока супруг перебесится. Вспомни тактику Хилари Клинтон. Вот где выдержка и умение держать удар! Где сейчас минетчица Моника? Канула в Лету! А эта старая змея до сих пор на плаву.

Настя угрюмо сопела, покручивая по часовой стрелке свою тарелку. Девушка понимала, что Альбина права, но ничего не могла с собой поделать. В сравнении с подругой, которая была старше нее и крепко держала в руках мужа, дочь и зятя, она чувствовала себя неразумной девчонкой.

Еще пять лет назад они вместе работали в городской службе психологической помощи «Телефон доверия», зарабатывая там жалкие гроши. И если Настя, смирилась с положением вещей, то Алька противопоставила обстоятельствам свой железный характер. Она постоянно совершенствовалась: читала специальную литературу, встречалась с коллегами, занималась собственными исследованиями. И когда грянул гром и «Телефон доверия» приказал долго жить, частный Психологический центр «Душа и разум» именно ее пригласил вести тренинг «Финансовый кризис – время новых возможностей». Предприниматели с готовностью выкладывали по десять тысяч рублей за пяток занятий. Следом пришел черед уволенных и разорившихся. Эти, наскребя по сусекам «умеренную плату», под руководством Альбины Сергеевны учились управлять собой, подмечать неочевидное, вникать в суть проблем, находить правильное решение.

Курс «Для тех, кто потерял работу, но не потерял надежду» принес Центру хороший доход и позволил Альке заняться частной практикой. Год спустя у нее уже были собственные тренинговые программы и своя клиентская база. Появилась возможность не экономить. Она купила дочке с зятем отдельную квартиру, арендовала помещение под офис, где и вела душеспасительные беседы с клиентами в удобное для себя время.

– Недавно у меня на приеме одна ссыкушка восемнадцатилетняя была, – вдохнула Альбина запах хвои. – Конечности пыталась на себя наложить, еле откачали. Причина уморительна – папик бросил. Свозил ее на прощание в Венецию, попользовал там под песни гондольеров, а по возвращении сделал ручкой. Девка вся – в депресняке, никак в толк не возьмет, почему отставку получила. «Как же так? – ревет. – Он ведь потратил на меня столько времени, подарки дорогие делал, в лучших ресторанах кормил… Разве это не гарантия серьезных намерений?».

Потеря патрона стала для барышни стихийным бедствием, которое смело на своем пути все: учебу в вузе, друзей, интерес к жизни. Отсюда вывод: нельзя зацикливаться на мужике, подстраиваться под его интересы и требования. Нужно иметь собственные. Тогда с уходом очередного возлюбленного жизнь не останавливается и не теряет своего смысла.

Настя нахохлилась. История несчастной девчонки напоминала ей ее собственную, с той лишь разницей, что у той впереди была еще уйма попыток…

– А почему он ее бросил? – произнесла она едва слышно.

– Так жена папикова проявила такую недюжинную выдержку, на которую лично я просто не способна. Ты будешь смеяться, но женщина эта тоже оказалась моей клиенткой.

В глазах Анастасии вспыхнули огоньки любопытства.

– Так вот, была она у меня на приеме месяца два назад. Симпатичная интеллигентная дама моих лет. Рассказала, что случайно вернулась из командировки ночью, вместо заявленного мужу утра следующего дня. Войдя в квартиру, обнаружила его спящим в обнимку с какой-то юной девицей. Отойдя от шока, тихо закрыла дверь и ушла. Ночь просидела на вокзале. А в одиннадцать утра супруг встретил ее, «сошедшую на перрон с прибывшего поезда».

Целью ее визита ко мне было возвращение загулявшего козла в семейное стойло. Судя по результату, моя программа сработала.

Спустя неделю я обзвонила своих сорокалетних приятельниц с вопросом: «Что бы в подобной ситуации сделала ты?» Не сомневалась, что услышу коллективное: «Выгнала бы к чертовой матери!», но практически все отвергли вариант развода. Тетки бальзаковского возраста дружно проголосовали за параллельную половую жизнь. Типа, у вас – своя свадьба, у нас – своя.

Выяснилось, что никто не хочет делить имущество и жилье, объясняться с детьми, родителями, знакомыми. А еще жены не желают доставлять удовольствие любовницам, которые как раз и добиваются развода.

Нет, они не запьют обиду стаканом холодной воды. Респондентки признались, что прикинутся «кисками», чтобы расшатать внебрачные отношения мужа. Тем временем выстроят плацдарм для отступления: подготовят общественное мнение и материальную базу, продумают жилищный вопрос, найдут предателю замену и САМИ подадут на развод. Времена, когда обманутая жена хватала под мышку ребенка и отправлялась выплакивать обиду к родителям, канули в Лету. На дворе – век прагматизма.

– Ты хочешь сказать, что мое положение безнадежно? – голос Насти был тихим и жалобным.

Алька подсела к подруге, обняла ее за плечи.

– Зайка моя, сделать из любовника мужа так же трудно, как из мужа любовника. Если последний не уходит из семьи в первый год, он не сделает этого никогда. Его устраивает налаженный быт, распланированная жизнь, вкусная еда, чистые рубашки, регулярное общение с любимым чадом, репутация хорошего семьянина… И при всем при этом, как бонус, – горячий экстрим на стороне в необходимых ему дозах.

– И что, по-твоему, я должна предпринять?

– Перестать строить замок из песка – все равно завалится.

– Сейчас я у тебя на приеме, да? – пьяно хихикнула Настя. – Типа, шизофренички?

– Типа, да, – согласилась женщина. – Шизофреники – это те, кто строит песочные замки. Параноики – те, кто в них живет. А психологи – люди, выдающие разрешение на строительство и получающие за проживание арендную плату.

И подруги снова расхохотались.

– Все, Аль, завязываю, – решительно произнесла Настя. – Не могу больше встречать праздники одна. Устала быть привязанной к мобильнику, жить в режиме постоянного ожидания и унизительных обломов. Клянусь!

– Суждены нам благие порывы, Совершить ничего не дано, – махнула рукой Альбина, уже не единожды слышавшая эту песню. – У тебя, дорогая, сила есть, воля имеется, а силы воли нет и в помине.

– Зуб даю… Нет, два! Передних, – прильнула девушка к подруге. – На этот раз мое слово железобе…

Закончить фразу она не успела – раздался рингтон ее мобильника:

Женское счастье —
Был бы милый рядом,
Ну, а больше ничего не на-а-до!

– Зашевелился голубь, – процедила Алька сквозь зубы. – Наделает на башку, а потом растирает, типа, не дерьмо это, а халва.

Комментария подруги Настя не услышала. Выхватив из сумочки смартфон, она выскочила на лоджию. Плотно прикрыв за собой дверь, минут пять внимала байкам Смирнова. Альбина видела через окно, как та после каждой реплики любовника утвердительно кивает головой.

– Обаял девку до полного оргазма, – сплюнула женщина от досады. – Хрен она из его лап вырвется.

Вскоре Настя вбежала в комнату, стуча от холода зубами и сияя, как мигалка мусоровоза.

– Аль… Ну, Аль,.. – протянула она виновато. – Не сердись, лады?

Альбина недовольно засопела.

– Ну, погорячилась я с передними зубами… Мое ведь слово? Хочу – даю, хочу – забираю обратно. В конце концов, женатый любовник – лучше, чем одиночество. Сама ведь говорила, что любовь снимает стресс, сжигает вес, качает пресс…

– И что твой «тренажер» пообещал на этот раз?

Девушка загадочно улыбнулась, наливая в бокал новую порцию «горючего».

– Рождество мы будем отмечать вместе на базе отдыха «Зимняя сказка»! Полторы недели вдвоем, представляешь? Без Викуси, без сотрудников, без мобильника!

– Эх, Настька, – покачала головой Альбина, – не баба ты, а пудель на поводке, которого можно приструнить, дернув за ошейник, а можно ослабить натяжение, создавая иллюзию свободы. В этот момент ты порхаешь, как бабочка, врешь себе, что владеешь ситуацией, но приходит хозяин, командует: «К ноге!», и ты привычно встаешь на задние лапки.

Барышня помрачнела и, надувшись, уставилась в телевизор. Тот сыпал поздравлениями, избитыми шутками, старыми анекдотами. Разнокалиберные звезды и звездочки кривлялись, бросали друг в друга рулончики серпантина, жеманно растягивали губы в резиновых улыбках, демонстрируя зрителям дорогую металлокерамику цвета унитаза.

Настя почесала подбородок, раздумывая: простить Альке пуделя или еще покочевряжиться. Остановилась на прощении, так как до Нового года оставалось всего десять минут.

Потом они внимали президенту, поздравлявшему захмелевший уже народ, стреляли из хлопушек, обменивались подарками, выбирали из оливье и шампанского конфетти, читали свои гороскопы на будущий год.

За окном то и дело вспыхивали огни фейерверков, взрывались петарды, раздавался женский визг. Соседи справа громко пели, звенели посудой, танцевали. Соседи сверху не отставали. Благодаря им, в квартире Альбины дребезжали стекла, качалась люстра и подскакивали рюмки на столе… С экрана телевизора неслась навязчивая реклама «Кока-колы»: «Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит…».

– Все бесятся, а мы с тобой, как на панихиде, – заметила Настя. – Так и весь год проведем.

– Недопили, – догадалась хозяйка, отправляясь за бутылкой «Мохито».

Вскоре женщины так назюзюкались, что стали плакать и просить друг у друга прощения. Настя – «за свою глупость беспросветную», Альбина – «за излишнюю жесткость формулировок».

Отпустив друг дружке грехи, через час они все же вернулись к теме, которая так и не была снята с повестки дня.

– Ну, как же не любит? – недоумевала пьяная Горчакова. – Зарплату высокую за работу «не бей лежачего» платит? Платит! Подарки дорогие дарит? Дарит! Кольцо с брюликом – вот, – сунула она руку с перстнем прямо в нос Альбине. – Подвеску с сапфиром. Ноутбук. А колье из кожи бразильского питона? У тебя такое есть? Нету!

– Жельмен¹ офигенный, – затянулась Алька ментоловой сигаретой. – Если б он иномарку тебе купил или спонсировал регулярные полеты на шопинг в Милан, я б еще могла тебя понять. А так… Засосал он тебя, как воронка, и пользует в хвост и в гриву. Уверен, что никуда ты от него не денешься. Всю жизнь будешь рядом бежать, как пудель в ошейнике из кожи бразильского питона.

– Да я жить без него не могу! – заорала девушка, пропустив «пуделя» мимо ушей. – Он из моей башки даже покурить не выходит.

Альбина закатила глаза, демонстрируя свое отношение к услышанному.

– Вот скажи: он жениться на тебе обещал?

– Нееет… пока.

– Вооот! А о супружнице своей как отзывается?

– О Кате? – задумалась Настя. – Сказал однажды, что, если б заседал в синодской комиссии, то обязательно бы ее канонизировал. Потому как она – святая.

– Что и требовалось доказать! – втерла Алька окурок в серебряную пепельницу. – Жена, дочка и теща – святое семейство, а ты – черт-те кто и сбоку бантик. Пройдет еще лет пять, ты и папикам уже не будешь нужна – зубастые и наглые подрастают. Им по барабану, сколько лет деду – у них в глазах счетчик щелкает. Твое «люблю – жить не могу» юной поросли не ведомо. Там – четкая жизненная стратегия: квартира-машина-дача, раздел имущества, алименты. Лучше, конечно, вдовство.

– И что мне делать?

– Ставить вопрос чемоданом: или – или.

– А если он выберет не меня? – задрожали губы у девушки. – Однажды я это уже проходила.

– Се ля ви! Спасибо этому дому, идем к другому.

Настя нервно теребила сережку – расстаться с Денисом она была не готова.

– Не дрейфь, подруга! Правильно брошенный любовник возвращается, как бумеранг, – сверкнула Алька своими зелеными глазами. – Но остается при этом уже на твоих условиях.

– А если я зависну в одиночестве, как муха в глицерине?

– В положении «одиночки» тоже есть масса плюсов. Можно: тусоваться с любым понравившимся самцом; разгуливать по квартире в неглиже, бигуди, грязевой маске; не стоять часами у плиты, гладильной доски и прочих хозяйственных агрегатов; устраивать дома девичники; ни перед кем не отчитываться за время, проведенное вне дома и деньги, потраченные на себя, любимую.

Это тебе говорит не какая-то тетя Мотя, а специалист по выстраиванию межличностных отношений.

– Так я, на минуточку, – твоя коллега, – хихикнула Настя.

– Учились все, да не все выучились. Это, во-первых. А, во-вторых, мой жизненный опыт на 10

лет длиннее твоего. То, что ты недавно постигла, я уже успела забыть. В общем, выдвигай папику ультиматум: или живете вместе, или расстаетесь.

5

Вспомнив новогоднее наставление подруги, Настя напряглась. Она знала, каким жестким иногда бывает Смирнов, и как он относится к ультиматумам. Может статься, Дэн отреагирует совсем не так, как ей хотелось бы. И как тогда без него жить?

От жалости к себе девушка всхлипнула. Денис оторвал взгляд от дороги и вопросительно посмотрел ей в глаза.

– Что стряслось, малыш?

– Да нашло что-то, – размазала она слезу по щеке. – Мне вдруг показалось, что это – наше с тобой последнее совместное путешествие.

– Вот те здрасьте! – приобнял Смирнов девушку. – Если форс-мажор не помешает, в мае дернем в Таиланд. Наши с тобой путешествия только начинаются.

– Ты это серьезно?

– Клянусь! Ныне и присно, и во веки веков.

Глаза Насти засветились счастьем. Заявление Дениса она истолковала как гарантию перехода их отношений в русло стабильности.

Дорога резко пошла под горку. Машина с легкостью покатилась вниз. Девушка взвизгнула от удовольствия. Спустя пару минут парочка заметила, что встречные машины мигают им дальним светом.

– Дэнчик, отчего они иллюминируют? Здороваются, что ли?

– Предупреждают о какой-то опасности. Не иначе, у работников ГИБДД сегодня операция «перехват» – надо срочно перехватить денег до зарплаты, – и тут же сбросил скорость.

– А разве сейчас, после всех своих реформ, они взятки берут?

– Добрая половина берет. А злая еще и права отбирает.

Вскоре, и в самом деле, у криво вкопанного щита с надписью: «Продукты. Напитки. Похоронные венки – 500 метров» они увидели двух мужчин в форме дорожной полиции. Стражи порядка явно скучали, опершись на капот служебного автомобиля. Увидев новенькую иномарку, один из них поднял вверх жезл на вытянутой руке.

– М-да, – вздохнул Смирнов, останавливаясь. – Садясь за руль трезвым, ты лезешь в карман государства.

Блюстители порядка с места не сдвинулись. Видать, привыкли, что деньги им подносят на блюдечке с голубой каемочкой. Вытянув из кармана бумажник, Денис двинулся на разбор своего «полета». Отсутствовал минут двадцать.

– Ну, что там за возня была? Я уже извелась вся, – проныла Настя, когда он вернулся.

– За превышение скорости на шестнадцать кэмэ потребовали пять косых. Причем, немедленно, иначе поставят авто на штрафную стоянку.

– Заплатил?

– Щаааз, – ухмыльнулся мужчина. – Подозрительно долго тянули с составлением протокола, но, получив две штуки, неприлично быстро о нем забыли.

«Через пятьсот метров – поворот налево, после перекрестка – два километра прямо», – сообщил мелодичный женский голос навигатора.

За поворотом метрах в двадцати замаячили силуэты двух девушек, одетых совершенно не по погоде: в короткие меховые курточки, куцые юбчонки, тонкие колготки.

– Дэн, давай подбросим девок. Околели ведь совсем, – пожалела их Настя.

– Ну, ты даешь! – засмеялся Смирнов, дивясь наивности любимой. – Барышни – на работе.

Глаза девушки округлились.

– На какой еще работе? Мы же – в чистом поле.

– Мы – на трассе. А это – сотрудницы фирмы «Сосулька».

– Проститутки? Да ладно тебе! – махнула рукой Настя. – Они где-то праздновали, хлебнули лишку, теперь домой добираются.

– Да чтоб мне стать для голубей мишенью! – перекрестился Денис, тормозя рядом с девицами.

Те тут же перестали стучать зубами, натянув на аляповато накрашенные губы кокетливые улыбки. Придерживая рукой кукольный парик, «рыженькая» наклонилась к открывшемуся со стороны пассажирки окошку. Увидев Настю, помрачнела. Наличие в салоне лиц женского пола нарушало привычный рабочий сценарий.

– Работаем? – поинтересовался Смирнов у девушки.

– Работаем, – ответила та без особого энтузиазма.

– А как насчет выезда на дом?

– Неееее! – передернула плечами жрица любви. – Мы работаем только на этом месте.

– Жаль. Видно, сегодня не мой день, – включил Дэн зажигание. – Ну, удачи вам!

Настя сидела как на иголках. Лицо ее было пунцовым, уши горели, на лбу выступили капельки пота. То, как запросто общался Смирнов с проституткой, свидетельствовало об опыте получения им платных сексуальных услуг. Девушка понимала: он не сегодня родился и успел повидать всякое, но ревность бесцеремонно вонзала в ее душу свое жало. Анастасия не могла отделаться от мысли, что в момент их ссоры Денис может легко удовлетворить свои потребности с профессионалкой.

Прочитав мысли любимой, мужчина произнес:

– Кто-то из великих сказал однажды: «Проститутки так же неизбежны, как канализации и свалки. Они поддерживают порядок и спокойствие в обществе». Если задуматься, то все мы, так или иначе, платим за секс. Путанки хотя бы сразу называют цену.

Обида прочертила меж бровей девушки горестную складку. Последняя реплика Дэна была, по меньшей мере, некорректной. По всему выходило, что она, Настя, та же подстилка, только ручной работы. А ведь Алька говорила, что поездка эта расставит все по своим местам. Кажется, процесс пошел.

Подавленного состояния подруги Денис не заметил – продолжал балагурить на тему проституции. Лекцию Смирнова прервал рингтон его мобильника: «Здравствуй, Барин! Теща на проводе!».

Денис выдохнул и нажал на зеленую кнопку.

– Физкульт-привет, Динька! Ты сейчас где? – донеслось из наушника.

– В Караганде, Петровна, где ж еще…

– Не груби старшим, накажу.

– Как, если не секрет?

– Вычеркну из завещания, – пригрозила та. – Не киллерам же тебя заказывать.

– Да с вас станется. Как говорится в анекдоте: «К нам по выходным захаживает теща. Международного масштаба в этом событии, конечно, нет, но элементы терроризма присутствуют».

– Засранец ты неблагодарный! – залилась хриплым смехом Галина Петровна. – Ну, ничего. Мои внуки за меня отомстят. Особенно такие, как твоя наследница…

– Что опять? – напрягся Денис, изрядно уставший от фортелей дочери.

– Да забегала сегодня ко мне в офис. Деньги канючила на школу фотомоделей. Вцепилась, как репей в собачью задницу: «Дай и все!». Певицей быть она уже не хочет. Мечтает красоваться на подиумах да на обложках гламурных журналов.

– Ну, и…

– Разъяснила ей, что на фотомодель она не тянет, только на фоторобот. – Денис прыснул от смеха. – Нет, правда, иссохла девка до состояния воблы. У меня на складе мешок сахара весит больше, а Витка – мешок бракованный, с недосыпом в два кило. И в кого она у нас такая дистрофичная? Может, у нее глисты завелись, все время ведь ногти грызет? Надо ей клизмы делать с теплым молоком и чесночком.

– Не чудите, Петровна, – продолжал хохотать Смирнов. – Лучше скажите, чем визит закончился.

– Да тем, чем и всегда, – зевнула теща и тут же рявкнула на кого-то: «Ты че торчишь тут, как забытая клизма? Стекла помой! Замызганы так, что ценников не видно! И пересчитай коробки с просроченным зефиром, пока я в ярость не впала!».

– Так о чем мы, зятек, толковали? – вернулась она к прерванной беседе. – Ну да, о Вичке. Так вот, выла твоя дочь, как потерпевшая, билась в истерике, орала, что все мы ее уже достали. Завершилась гастроль угрозой: «Возьму и повешусь!».

От страха у Дениса аж руки вспотели.

– Ну а вы… что вы?.. – просипел он совсем чужим голосом.

– Я-то? Посоветовала ей брать только пеньковую веревку, так как синтетическая сильно растягивается. И намыливать ее детским мылом, поскольку от щелочного шея сильно зудит. Довела до сведения будущей мисс Мира, что у висельников вываливается язык, синеет и раздувается лицо. Поэтому на похоронах, куда придут все ее одноклассники со своими смартфонами, выглядеть она будет, как кикимора болотная… Такую в соцсетях и выставят.

Денис тяжело вздохнул. Ему было стыдно за поведение дочери, но жесткие меры по отношению к ней он так ни разу и не применил.

– Нет бы, книжечку умную почитать, сканворд разгадать, – хрустнула Петровна яблоком, – так оно, умишком скорбное, сутками в каком-то дерьме чатится. Весь словарный запас состоит из четырех слов: «Вау!», «Упс!», «Йес!» и «Фак!». Что с ущербной взять, кроме анализа?

Смирнов молчал, не решаясь в присутствии Насти комментировать услышанное. Догадываясь об этом, Галина Петровна намеренно устраивала подобные провокации. Для профилактики. Дабы любовница понимала, что находится на нелегальном положении. Что последнее никогда не изменится, потому как у Дениса – проблемный ребенок, больная жена и скандальная теща.

– Я чего звоню-то, – прорезал тишину голос Петровны. – Ты там в оба смотри. Не оставляй в авто ценные вещи. На сигналы водителей, показывающих на якобы спустившее у тебя колесо, не останавливайся. Машину без присмотра не оставляй – дворники сопрут. На заправках следи, чтоб не сняли с карточки лишнее. Да, и «Ролекс» свой, пока едешь, надень на правую руку. Босота же на трассе рассуждает как? Рассекаешь на «Ауди», значит, и часы имеешь нехилые. Один на моцике, объезжая тебя, прижимает зеркало к корпусу машины. Ты выставляешь клешню в окно, чтоб его поправить, и тут напарник урки, проезжая мимо, срывает твои котлы. Обидно? Еще как! Часики-то теща любимая подарила.

Настя фыркнула, демонстрируя Денису свое раздражение. Галина Петровна зафиксировала звук и, удовлетворенно крякнув, сделала «контрольный выстрел»:

– Надеюсь, изделие номер два² в «командировку» прихватить не забыл? СПИД, он не спит!

Смирнов аж поперхнулся от возмущения.

– Что за гнусные намеки?!

– Не кипятись, сынок. Девок, вешающихся на женатых мужиков, нынче пруд пруди. Так и зыркают, на передок слабые, под кого подлечь.

Глаза Насти мгновенно округлились.

– Она что… в курсе наших отношений? – едва слышно прошептала девушка.

– Хэ зэ³, – сдвинул он плечами.

Насладившись возникшей паузой, Петровна продолжила:

– Ну, счастливого пути! Береги себя. На красоток за рулем не засматривайся. Не хочу тебе носить ни передачи в тюрьму, ни цветы на могилу.

– И вам не болеть, тещенька, – выдавил из себя Денис.

– Не тещенька, а мама, – поправила его Петровна. – Уж сколько лет бьюсь с тобой за эту поправку, а ты все упираешься.

– Да я припомнить не могу: когда это вы меня родили…

– Не родила, Динька, – усыновила. Ага! – совершенно неприлично заржала женщина. – Я тебя усыновила, а ты меня уматерил, га-га-га-га…

Смирнов поморщился, припоминая это усыновление.

6

Денис встречался с Катей уже полгода. Любовью назвать свои отношения с ней он не мог. На данном отрезке жизни девушка его просто устраивала. Она не давила ему на мозги, не обременяла просьбами, не навязывала своего общения. Если он не отзывался неделю-другую, Катя его не разыскивала. При встрече не интересовалась, где он был и чем занимался. Никогда не ревновала. Потому после интрижек с другими девицами Смирнов всегда возвращался к ней.

Измотанный капризами сокурсниц, постель с которыми следовало заслужить подношениями, с необремененной комплексами Катей он просто отдыхал. Не столько душой, сколько телом. К сексу девушка была «всегда готова». Причем, там, где прозвучала заявка – на природе, в лифте, на крыше, в телефонной будке…

Доступность и безотказность Кати, отсутствие у нее чувства собственного достоинства не позволяли Денису рассматривать ее кандидатуру в качестве будущей супруги. Но с ролью девушки по вызову она справлялась, как нельзя лучше. К тому же, на нее не нужно было тратиться. Катя сама оплачивала культурную и гастрономическую программы, что для Смирнова в его финансовой ситуации было немаловажно.

Летом Денис с однокашниками проходил практику на местном авиазаводе. Серьезных поручений им не давали. Ребята слонялись по цехам в роли «старших куда пошлют». Посылали, как правило, «на три веселых буквы». И, спросив для проформы: «Вам помочь или не мешать?», студенты неслись в дальний ангар. Прятались за растяжкой с лозунгом: «План – закон! Выполнение – долг! Перевыполнение – честь! Качество – совесть!» и пили там разведенный спирт с механиком дядей Кондратом.

Именно от него под большим секретом Дэн узнал о подпольном бизнесе, который без пяти минут пенсионер развернул перед уходом на заслуженный отдых. Кондрат потихоньку таскал с завода жидкость с радиоактивными добавками. Выносил ее в герметичном термосе. Дома разводил, разливал в литровые пластиковые бутылки и продавал дачникам. Прозрачная, не отличимая от воды жидкость, обладала убийственным для колорадских жуков свойством. Как только огород окропляли этой дрянью, вся нечисть тут же эмигрировала на соседние участки, и хозяева последних вынуждены были идти на поклон к Кондрату: «Спаси, кормилец, картоха пропадает!».

К дому механика-алкаша народная тропа не зарастала, так как почти все дачники выращивали на своем «дураковом поле» овощи на продажу. Ни Кондрата, ни потребителей его зелья не смущал факт реализации продуктов, загрязненных радиацией. Никто из них не считал свои действия преступлением. Главное – прибыль.

Подпольный бизнес помог Кондрату накопить на автомобиль, но приобрести «железного коня» он не успел – помер от злоупотребления техническим спиртом.

Денис долго колебался: подхватить упавшее из рук алкаша знамя или воздержаться? Жадность победила. В конце концов, практика скоро закончится, и повторно подобный шанс вряд ли уже представится. Парень прикинул, что за оставшееся время он успеет наносить этой гадости не только на джинсы и дубленку себе, но и на импортные сапоги матери. На следующий день Смирнов явился на практику с бутербродами и маленьким пол-литровым термосом с чаем. В конце смены появлялся на проходной мокрый, как мышь. От страха стучали зубы, подкашивались ноги, сердце колотилось где-то в районе горла. Парень нервно вперился в затянутое пленкой объявление: «Предъявляйте пропуск в развернутом виде!», но взгляд предательски сползал вниз, к авоське, в которой сиротливо болтался термос с украденной отравой.

Волновался он напрасно. Охранники на него даже внимания не обратили, как, впрочем, и на остальной студенческий планктон. Что может вынести с территории завода практикант, которому, кроме метлы, ничего не доверяют? Как поется в частушке: «Неси с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!». Вот вам и режимное предприятие.

К концу практики у Смирнова набралось двадцать литров отравы. Разбавляют ее обычно наполовину. Стало быть, готового продукта – литров сорок. Если развести пожиже, то и все пятьдесят. Целое состояние! Денис разлил химикат в литровые пластиковые бутылки и стал искать покупателей.

Стоило парню появиться в дачном кооперативе в роли родственника покойного Кондрата, к нему тут же выстроилась очередь. За первый заход ушло пятнадцать «бомб», и Смирнов стал счастливым обладателем расшитых узорами ковбойских сапог и джинсов фирмы «Ли». Осталось и на «банкет», устроенный Дэном в честь удачного дебюта. Истинный повод он, конечно, не обнародовал, объявив таковым обмывку покупок.

Закупив дешевой снеди и недорогого пойла, парень, взял у Кати видак с кассетами и позвал в гости сокурсников.

Гуляли до утра: ели-пили, пели-танцевали. Ближе к ночи стали смотреть «Молодого тигра». Парни буквально прилипли к экрану. Девицы же изнывали от изобилия приемов боевых искусств, демонстрируемых Джеки Чаном. Катя та вообще выползла из-за стола и пошла на веранду. От «Молодого тигра» ее уже тошнило. Иное дело, «Греческая смоковница», которую она могла смотреть до бесконечности. Но Денис почему-то выбрал именно эту двухчасовую кассету.

Когда фильм закончился, компания обнаружила отсутствие девушки.

– Кэт, сеанс окончен, можешь возвращаться, – крикнул Смирнов в открытую дверь.

В ответ – тишина. Неужели обиделась и ушла по-английски? Подобного за ней раньше не наблюдалось. Денис поднялся и нетрезвой походкой двинул искать подругу. Ни в кухне, ни в ванной, ни в спальне Кати не было. Значит, смылась. Ну, флаг ей в руки, барабан на шею!

В три ночи уселись «пить на посошок». В четыре утра закончили. Общаговских Денис оставил на ночевку, местные решили топать до центра пешком. В прихожей вдруг что-то стукнуло, раздался девичий визг. «Кто-то „поцеловал“ дверной косяк», – решил Смирнов, направляясь на звук.

На веранде он увидел странную картину: испуганно переглядываясь, компания городских стояла кружком над… распластавшейся на полу Катей. «Глюки! – подумал он. – Допился до зеленых чертей». Помотал головой, протер глаза – видение не исчезло.

Это, и в самом деле, была Катя, о тело которой споткнулись выходившие из дому ребята. Денис бросился к девушке. Пульс не прощупывался, дыхание отсутствовало, но при поднятии века зрачок среагировал на свет. Жива! Но почему она без сознания? Что с ней стряслось?

Хмель мгновенно улетучился. Смирнов бросился звонить в неотложку, потом вместе с Катей мчался на «Скорой» в больницу, затем сидел под дверью реанимационного отделения, моля о чуде Господа, в которого никогда не верил.

В восемь утра мимо него пронеслась упитанная дама в развевающемся, как флаг, белом халате. Последний был накинут на мощные плечи, обтянутые прозрачной ядовито-лимонной кофточкой. На женщине была не по возрасту короткая джинсовая юбка с красными. Ее необъятный бюст колыхался из стороны в сторону, парик на голове подпрыгивал, огромные серьги-кольца позвякивали в такт шагам.

Дама, которую Смирнов мысленно окрестил Светофором, по-хозяйски заколотила кулаком в дверь с табличкой: «Посторонним вход воспрещен!». Затем еще раз, уже ногой. В проеме показалась голова напуганной шумом медсестрички. «Сюда нельзя!» – замахала руками девушка. Но посетительница смела ее со своего пути одним движением бедра.

Вскоре женщина появилась в коридоре вместе с заведующим отделением.

– Не паникуйте, Галина Петровна, – увещевал ее доктор. – Мы делаем все возможное.

– А нужно сделать невозможное. Моя благодарность вам будет беспредельной. А пока… вот. – И дама-Светофор опустила в его карман какой-то конверт.

Заведующий замотал головой.

– Что вы, право! У нас в стране – бесплатное медицинское обслуживание!

– Лечиться даром – даром лечиться, – не отступала Галина Петровна. – Это – на нужды вашего отделения. Добровольное пожертвование.

– Тогда спасибо. Проведем его по графе «шефская помощь», – ощупал конверт реаниматор, прикидывая размер внеплановой премии. – Как только девочка выйдет из комы, я сразу вам позвоню.

Женщина упала на соседний со Смирновым стул, обдав его волной дорогих, крепко бьющих в нос духов. Отдышавшись, высморкалась в рукав белого халата, стянула с головы пепельный парик, стала им обмахиваться. Под париком оказались вполне приличные ярко-рыжие волосы, куда более симпатичные, чем искусственная кукольная прическа.

– Закурить есть? – хрипло спросила дама-Светофор, не глядя на парня.

Денис утвердительно кивнул.

– Тогда пошли на воздух!

В больничном сквере она нервно закурила, стряхивая пепел себе на колени.

– Стало быть, ты и есть тот самый Дэн, который трахает мою Катьку? – с рабоче-крестьянской прямотой поинтересовалась женщина.

Подавившись дымом, Смирнов долго прокашливался.

– Ну… это… мы… в смысле…

– Ты раком за камень не уползай. Отвечай на поставленный вопрос.

– В общем… да.

– А в частности? Чем девку траванул? Айболиты говорят, сильная интоксикация. Что она у тебя жрала?

– Да почти ничего, – напряг память Денис. – На столе были: картошка с говяжьей тушенкой, соленые огурцы, квашеная капуста, чайная колбаса, бутерброды с салом, плавленые сырки, салат из свеклы и моркови, конфеты «Банановый аромат», ванильные пряники… Катя жаловалась на отсутствие аппетита…

– Не мудрено, – фыркнула завмаг. – Это наш кот даже нюхать не станет, хоть и не бог весть какой аристократ. А пили что?

– Ребята – «Солнцедар», девчонки – «Фетяску». Катя почти не пила. Она с самого начала чувствовала себя неважно, не в духе была. Даже фильм вместе с нами смотреть отказалась – ушла на воздух.

Галина Петровна задумчиво постукивала по скамейке массивными перстнями, унизывающими ее толстые короткие пальчики.

– На воздух, значит? А остальные как себя чувствуют?

– Да, вроде… А вон они! Сюда идут, – обрадовался Денис группе поддержки и, засунув в рот пальцы, пронзительно свистнул.

Услышав сигнал, компания сменила курс. Галина Петровна подняла на молодежь покрасневшие от слез глаза:

– Ну, здравствуйте, ребятки. Рассказывайте, как попировали.

Перебивая друг друга, девчонки по минутам восстановили картину вчерашней пьянки. Ребята поддакивали, кивая головами. Изрядно перебрав, вторую часть гулянки они уже помнили слабо.

Согласно их показаниям, Катя слегка поковыряла салат, затем стала хрустеть солеными поджаристыми гренками. Сославшись на головную боль, спиртного не пила совсем. Из-за стола ушла в самом начале фильма.

– Странно, – озвучила свои мысли Галина Петровна. – Вся компашка жива-здорова. Никто даже не проблевался, даром, что выжрали канистру помойного пойла. А Катька, выходит, от жареного хлеба скопытилась.

– Странно, – согласились ребята и, обсуждая версии происшедшего, двинули в кафешку по кличке «Опохмелка».

Смирнов же побрел домой отсыпаться. Последние два часа он уже сидел, «воткнув спички между век» и чувствовал, что вот-вот отключится. Слава богу, сегодня – воскресенье.

У калитки парня дожидалась тетка в цветастом платке, байковом спортивном костюме и молодежных пластиковых «мыльницах» на босу ногу.

– Я, милок, за опрыскивателем. Третий раз захожу, а тебя все нету.

Денис удивленно посмотрел на визитершу.

– За опрыскивателем, – повторила тетка, заискивающе улыбаясь. – Мы через Потапыча договаривались. Я – Варвара из Кизяковки, сваха его.

Ну да, как же он запамятовал! Еще вчера ведь приготовил «жукотрав» и поставил его на… Да вот же она, бутылка, – на окошке веранды.

– А чёй-то оно открытое? – спросила клиентка опасливо. – Небось, вся сила ейная уже выветрилась, а деньги-то немалые…

И правда: бутылка была открытой, крышечка валялась на полу. И наливал он под самое горлышко, а сейчас пальца на три не хватало. Видно, и впрямь испарилось.

– Дык я и говорю, – напирала Варвара, крутя в руках пластиковую тару с наклейкой «Лимонад сильногазированный», – может, скостишь троячок?

– Лады, – буркнул Денис раздраженно. У него не было сил торговаться. Сейчас он хотел только одного – поскорее бухнуться в постель.

Спал парень недолго. Вернее, совсем не спал – лежал с закрытыми глазами. Как заевшая пластинка, в мозгу крутились слова кизяковской свахи: «А чёй-то оно открытое?», «А чёй-то оно открытое?», «А чёй-то оно открытое?»…

И тут какая-то дьявольская сила пружиной подбросила Дениса вверх. «Да это ж Катька отраву надпила, перепутав ее с лимонадом!» – молнией пронеслось в мозгу.

Лоб Дэна покрылся испариной, руки задрожали, в глазах потемнело. Ждет его казенный дом, тут и к гадалке ходить не надо. И срок накрутят немалый: за Катьку, за кражу с завода, за спекуляцию… До кучи докинут всех тех, кто траванулся купленными на рынке овощами… Мама родная!

Смирнов вскочил на ноги, бросился в чулан, где был складирован «готовый продукт». В конце концов, свидетелей его бизнеса найти непросто. Не станут же менты ни с того, ни с сего искать в Кизяковке какую-то тетку Варвару! Если он сейчас выльет отраву в унитаз и избавится от тары, никто никогда ничего не докажет. Сегодня он купит новый лимонад, надопьет пару глотков и поставит бутылку на подоконник. До той поры, пока к нему явятся из милиции, «сильногазированный напиток» сто раз испортится, превратившись в пойло, вполне пригодное для пищевого отравления.

Денис надел резиновые перчатки, открутил крышки, потащил бутылки в туалет. Хотел спустить товар в канализацию, но вовремя остановился.

«Что ж я творю-то, господи! – ужаснулся он. – Это же – радиация. Лучше уж в камере парашу нюхать, чем на собственном унитазе превратиться в импотента.

Смирнов закрутил крышки. Сложил бутылки в рогожную торбу с портретом Мадонны, сел на велосипед и поехал за город…

Третью неделю Катя была в коме. Анализ крови показал высокий уровень содержания сильнейшего токсина – метамидофоса. Каким образом он попал в организм девушки? На этот вопрос ответить не мог никто. Следователь несколько раз встречался с ребятами, был на месте проведения вечеринки, беседовал с Денисом – тупик. Все надеялись лишь на то, что Катя выкарабкается и сама все объяснит. Пока же рабочей версией следствия оставалась попытка самоубийства. Странная, нелепая, демонстративная… Покончить с жизнью на пороге возлюбленного – все равно что повеситься на воротах у барина. Есть у чувашей подобный обычай. Типшар называется. Отправился к праотцам на подворье обидчика – отомстил, стало быть, устыдив того вусмерть. «Видать, барышня приревновала кавалера и, решив наказать неверного, перестаралась с дозой какого-то инсектицида», – решили дознаватели.

Когда девушка наконец пришла в себя, выяснилось, что она ничего не помнит: ни мотива своего поступка, ни вечеринки, ни самого Дениса. Узнав об этом, Смирнов облегченно вздохнул. Для приличия он несколько раз проведал Катю в больнице, с цветами и дежурной улыбкой на лице, но реакция на его появление была нулевой. Им не о чем было говорить, кроме как о природе и погоде. «Не буду тебя больше тревожить, – „обиделся“ Дэн. – Захочешь пообщаться – звони, номер ты знаешь». Та равнодушно кивнула головой.

После больницы Галина Петровна отправила дочь в Центр восстановительной медицины и реабилитации. Два месяца девушка провела в санаториях, еще два к ней на дом ездили альтернативщики – гомеопаты, иглотерапевты, травники, суггестологи, массажисты, экстрасенсы. Кое-что им сделать удалось, но растормошить Катю, вернуть ей интерес к жизни не получилось. Она была сонной и вялой, как царевна Несмеяна, страдала головокружениями, время от времени теряла сознание. Быстрая утомляемость, ослабевшая память, неспособность к концентрации не позволили девушке продолжить учебу в вузе. Всеми правдами и неправдами Галина Петровна пристроила дочь в училище декоративно-прикладного искусства. Получив взятку, руководство вошло в положение новенькой и закрыло глаза на «заочную» форму обучения последней.

Катя редко выходила из дому, много спала, мало двигалась. Сидела в кресле-качалке на балконе, тупо вглядываясь в транспарант, растянутый на крыше дома напротив: «Труд в СССР является делом чести, делом славы, делом доблести и геройства!». Для нее слово «труд» теперь ассоциировалось исключительно с вязанием и вышиванием.

Денис, тем временем, продолжал грызть гранит науки и крутить романы с красотками, жаждущими брака с обладателем собственного дома. Семейный союз со Смирновым сулил счастливице не только решение жилищного вопроса, но и распределение в областной центр, а не куда-нибудь в тмутаракань.

Сам Денис остановил свой выбор на Маринке из педагогического. Статная, красивая, остроумная, она блистала на всех вечерах и дискотеках, притягивая к себе внимание противоположного пола. Несмотря на бешеный успех у будущих авиаторов, медиков, путейцев, юристов и экономистов, девушка недвусмысленно дала понять Смирнову, что его шансы довольно высоки. Но не так судьба велела…

Как-то после занятий, выйдя из учебного корпуса, на лавочке он увидел не Женьку, а Галину Петровну. Теребя полу серебристо-розового плаща, она пристально вглядывалась в выходящую из ворот молодежь. Увидев Дениса, женщина махнула рукой, приглашая парня разделить ее общество.

«Тетку наверняка в детстве выкрали цыгане, на всю жизнь привив ей любовь ко всему блестящему», – неприязненно подумал Смирнов, направляясь к скамейке. По дороге парень почувствовал, как нестерпимо засосало под ложечкой. Ничего хорошего от этой встречи он не ждал. И не ошибся.

– Ну, здравствуй, хлопчик, – недобро прищурилась дама. – Как жизнь молодая?

– Бьет ключом. И все по голове.

– Дык закон бумеранга. Ты не находишь?

Денис сдвинул плечами. Развивать тему ему не хотелось.

– Что в гости к нам не заходишь? – щелкнула зажигалкой Ветрова.

– Не люблю навязываться. Катька меня совсем забыла.

– Хочу тебя обрадовать: она все вспомнила, включая глоток отравы из твоей бутылки.

В глазах парня застыло отчаяние. Он давно забыл ни к чему не обязывающий романчик и не ожидал, что погребенная памятью история может всплыть на поверхность.

– Вот что, Динька, – вздохнула женщина, глядя на бегающие глаза собеседника. – Девку ты мне испортил в прямом и переносном смысле. Замуж ее теперь не пристроить даже с моими способностями. Так что, решай по-быстрому: биться будем или мириться. Рекомендую второе, потому как у меня – блат в аду и в Пентагоне…

Говорила она тихо, спокойно, но напряжение в голосе было вольт пятьсот, не меньше.

От возмущения у парня даже капюшон встал дыбом. В ультимативной форме его склоняют к браку! Редкая наглость…

Смирнов попытался выстроить линию защиты.

– Уважаемая, вам не кажется, что это – шантаж? За него, между прочим, тоже посадить могут!

– Меня? – хрипло рассмеялась женщина. – Даже не мечтай. Я – не просто завмаг самого крупного гастронома города. Я – депутат горсовета, торговый работник высшей квалификации, перед которым неоднократно публично извинялись гаишники, налоговые инспекторы и ОБХССники⁴. Со мной лучше дружить.

Денис хмыкнул.

Галина Петровна зыркнула на него, как удав на диетического мышонка.

– Скажи спасибо Катьке, отговорившей меня от радикальных мер. Иначе я устроила бы тебе недорогой пансион за решеткой.

В глазах молодого человека отразилась напряженная работа мысли. Он понял, что загнан в угол. Мать-сердечница не переживет его ареста. А что станет с домом, пока он будет хлебать баланду? А образование? Неужели годы борьбы за дипломные корочки пойдут коту под хвост? В конце концов, брак с Катей – не самое страшное в этой жизни. Через год-два можно будет развестись.

Молчание парня было принято за знак согласия.

– Вот и славненько, – показала завмаг в улыбке два золотых зуба. – Стало быть, просишь ты у меня руки моей дочери? Правильно понимаю?

– Правильно, – выдохнул Денис, чувствуя, что жизнь его семейная будет подобна круизу на пароходе: горизонты широкие, деваться некуда, тошнит, но едешь.

Через месяц он подписал акт капитуляции. Свадьба была пышной и многолюдной, в три этапа. Сначала гуляли родственники, потом городское и областное начальство, затем – студенты, бывшие одноклассники, дворовые приятели и прочий планктон.

Несмотря на дорогие подарки и сервис лучшего в городе ресторана, чувствовал себя Смирнов так, будто ему, вместо номера в пятизвездочном отеле, предложили снять угол у старушки. После очередного, сто первого «горько!» он чуть было не разревелся, увидев в толпе гостей флиртующую с тамадой Марину. Потом напился в три звезды и отключился на коленях у счастливой супруги.

Жить молодые стали у Дениса. Тещу оба предпочитали принимать в гомеопатических дозах. Та, правда, особо не докучала, а помогала крепко. Подарила свежеиспеченной чете двухкамерный холодильник, телевизор, мебельную стенку, два вьетнамских ковра невиданной красоты, горку с хрусталем, чешские светильники, фарфоровый сервиз «Красный дракон»…

В то время, когда со всех прилавков стеклянными зенками на народ пялился исключительно хек серебристый, раз в неделю из подведомственного Галине Петровне гастронома к Смирновым домой приезжал посыльный с дефицитными харчами, многие из которых были для Дениса настоящей экзотикой.

Еще год назад он даже представить себе не мог, что будет жить при коммунизме и организует его молодой семье завмаг «Хлебосола» Галина Петровна Ветрова, по прозвищу Повелительница Ветров. Правду сказали в комедии «Блондинка за углом»: «Коммунизм – это когда каждый советский человек будет иметь знакомого мясника». И чего он, дурак, кочевряжился? Живет, как у Христа за пазухой. Катька ведет себя примерно: следит за домом, управляется по хозяйству, допросов не устраивает, секса не требует, жить не мешает. Иногда, для разнообразия, он спит и с ней, но это бывает нечасто. Скорей, для порядка, дабы та не забывала, кто в доме хозяин.

Смирнова тоже была всем довольна. Именно о такой семейной жизни она и мечтала: покой, достаток и отсутствие необходимости просиживать портки в присутственном месте. Муж не пьет, не курит, сексом не напрягает и при этом ночует дома. Такое встретишь нечасто. Ей бы еще ребеночка, но с отпрыском Создатель не торопился.

Спустя два года семейной жизни теща потащила Катю в женскую консультацию. Вердикт эскулапов огорчил обеих – детей у Смирновых не будет никогда. «Слава богу!» – подумал Денис. «Какие наши годы, Катька?» – произнес он вслух.

7

Настя продолжала дуться. Она была в шоке от манеры общения Галины Петровны с зятем, но еще больше от его реакции на эту манеру. Ветрова унижает Дэна, а ему хоть бы что!

– И как ты терпишь эту мегеру? – возмутилась девушка, наслышанная о крутом нраве предпринимательницы.

– Какую? – не понял Смирнов. – Петровну, что ли? Она вовсе не мегера, а очень прикольная тетка. Я ей многим обязан…

– Чем конкретно? Мне просто интересно.

Денис прищурился, вглядываясь в занесенные снегом дорожные указатели.

– Мать мою больную по медицинским светилам да санаториям несколько лет таскала. Жизнь ей продлила на пятилетку, не меньше. Похоронами ее занималась, пока я шизел от горя. От тюряги в лихие девяностые два раза меня отмазывала. На работу хорошую устроила. Чуть позже денег дала на раскрутку собственного бизнеса. Всю жизнь мне помогает – советом, делом, финансами…

Первая машина появилась у меня в двадцать три года. Думаешь, сам заработал? Теща подарила. Эх, что это была за машинка! Меховые чехлы с крупными диванными пуговицами, оплетка руля со «встроенным массажером», эпоксидная ручка коробки передач в виде лапы орла, держащей яйцо. На торпеде – дергающая головой собачка и блокнот на присоске. Десятикопеечные монеты по периметру лобового стекла – чтобы деньги водились. На заднем – наклейка «SU»⁵ и невообразимый то тем временам тюнинговый шедевр – выложенная из лампочек надпись: «Быстро поедешь – тихо понесут!». Загоралась она в момент, когда едущие сзади водители начинали сигналить, требуя дать им дорогу. Торопыги читали мою надпись и выпадали в осадок. Я же от этого получал настоящий оргазм. Эх, где ж вы, мои годы золотые?

Все это слышать Насте было крайне неприятно, но, как говорится, сама нарвалась. «Месяц назад он „канонизировал“ Катьку. Сегодня произвел в небожители Ветрову. К лику святых осталось причислить Викусю и кота-придурка, – с грустью думала она. – Алька права, пора уже что-то решать».

Денис с интересом посмотрел на отражение надувшейся девушки в потемневшем лобовом стекле, но подлизываться к ней не стал.

«Вы прибыли в пункт назначения», – прожурчал голос из навигатора.

– Слава богу! – ответил ему Смирнов, откидываясь на спинку сиденья.

Мужчина заглушил двигатель и покинул салон. Следом за ним – и Настя, щурящаяся от режущей глаза белизны. Спустя несколько секунд она полной грудью вдохнула холодный воздух и стала ловить ртом миниатюрные снежинки, вырванные ею из ажурного морозного кружева.

Поселилась парочка в уютном VIP-коттедже, рассчитанном на две семьи. Входы у них с соседями были разными. Единственное, что объединяло два отдельных крыла – общая гостиная с камином из дикого камня, выполненным в виде скальной пещеры.

«Каминный зал», как, впрочем, и все внутреннее убранство дома, был стилизован под охотничий домик. Вешалки из оленьих рогов и сосновых сучков; сделанная на заказ мебель из красного дерева; удобные кожаные кресла и диваны; «небрежно» брошенные на пол медвежьи шкуры; кованые подсвечники, массивные люстры в виде тележных колес; небольшие, похожие на бойницы, окна; ведущая на второй этаж скрипучая лестница с причудливо изогнутым стволом дерева вместо перил – все это не могло не вызвать восторга у романтичной девушки. Визжа от удовольствия, Настя, как ребенок, носилась по дому. Она то обнимала двухметровое чучело медведя, то перебирала лежащие на камине манки для уток, то строила рожи косульим мордам, таращащим на нее свои блестящие глаза из яшмы.

Но самое сильное впечатление на Горчакову произвела спальня. Скатный деревянный потолок, широкая кровать с нарочито топорно рубленым изголовьем, не имела никаких покрывал с одеялами – только медвежьи шкуры поверх льняных простыней. Стилизованные под факелы светильники, огромный кованый сундук вместо платяного шкафа, выходящие прямо в лес окна с частым переплетом напоминали Насте суровые времена средневековья.

– Боже, какая красота! – воскликнула она и, раскинув в стороны руки, плашмя упала на кровать. – Настоящая зимняя сказка «Настя и Медведь».

Смирнов сорвал с пола лежавшую там медвежью шкуру, набросил ее на себя и с криком, имитирующим рев медведя, упал на девушку. Та визжала, отбивалась, звала на помощь «добрых людей» – ничего не помогло – «дикий лесной шатун» брутально овладел ею.

Вечером парочка познакомилась со своими соседями. Те как раз растопили камин и чаевничали в гостиной.

Любопытство выманило из постели любовников, пропустивших обед, полдник и ужин, и чувствующих сейчас зверский голод. Парочка привела себя в порядок, переоделась в приличествующие ситуации одеяния. Несмотря на густой слой макияжа, Настя выглядела ужасно: засосы на шее, распухшие от поцелуев губы, воспаленная кожа на лице. Последнее было заслугой трехдневной щетины Смирнова.

– Хороша, нечего сказать! – сокрушалась девушка, глядя на себя в зеркало. – И как я буду смотреться на праздничном банкете?

– А давай на него не пойдем, – предложил Денис. – Встретим праздник в постели. Мы ведь сюда не тусоваться приехали.

Мужчине не хотелось мелькать с любовницей на гулянке, где то и дело будут вспыхивать огоньки фото- и кинокамер. Он вовсе не боялся истерик жены и гнева тещи. Что могла ему предъявить первая, всю их совместную жизнь уклоняющаяся от «утомляющих телодвижений»? Со второй же у Смирнова было негласное соглашение: он живет так, как считает нужным, но приличия соблюдает неукоснительно, избегая слухов, сплетен и домыслов, способных нанести травму жене и дочери.

– Мы и так всю жизнь в подполье, – возразила Настя, радующаяся любой возможности совместного выхода в свет. – Я и платье вечернее с собой взяла. С тех пор, как ты мне его подарил, оно еще ни разу не проветривалось.

– Вот и надень его сейчас. На ресепшене мне сказали, что наши соседи – немцы из Дюссельдорфа. Считай, что мы идем на дипломатический прием.

– Фолькер Ванке, – представился невысокий плотный мужчина лет сорока, одетый в домашний фланелевый костюм и толстые носки ручной вязки, достающие ему до самых колен.

– Денис Смирнов, – протянул ему руку Дэн.

– Смирнофф?! Ха!!! Руссиш водка! Супер-супер! – по-детски обрадовался немец, оттопыривая большой палец.

– Для Фолькера даже слово «Пушкин» ассоциируется исключительно с водкой, – улыбнулась соседям приятная женщина неопределенного возраста. – Меня Анной зовут. Пятнадцать лет живу в Германии, а родом я отсюда. Мы каждый год на Волгу приезжаем. Фолькер обожает все русское.

Анна была одета в длинный вязаный джемпер и черные леггинсы, обута – в смешные мохнатые тапки со звериными мордами. Ее светлые вьющиеся волосы были собраны в хвост. Ни малейшего следа макияжа на лице дамы не наблюдалось.

Накрашенная, как матрешка, Настя в открытом вечернем платье чувствовала себя рядом с ней комическим персонажем, по недоразумению, попавшим не в ту пьесу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

джентльмен

Вернуться

2

презервативы

Вернуться

3

хрен знает

Вернуться

4

сотрудники Отдела борьбы с хищениями социалистической собственности

Вернуться

5

Soviet Union

Вернуться