Один и Бесконечность
Илья Иваньшин

© Илья Иваньшин, 2025

ISBN 978-5-0068-3617-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Диалогия

Беседует Дуэт – а вне лишь пустота… Внемли словам его, немая Высота! © Илья Иваньшин

Один мой педагог любил говорить студентам, что во всей литературе всего 10 сюжетов. А я вам скажу, что он был не прав – сюжет всего один: кто я такой…

Не рекомендуется к прочтению жизнедействующим в Одинцово…

– Хворьбою мне запахло, друже, хворьбою…

О чём это я, спросят уста твои изумлённые? Да всё о том же: как много, неимоверно, в сущности, много вокруг нас того, что жаждется сделать, узнать, обуздать, овладеть, разгадать, охватить, претворить, совершить, покорить и постигнуть… Сколько книг, наук, искусств, сколь много фильмов, мелодий и дел, путей да авантюр и иной радости кружится подле нас во всякое мгновение жизни, слишком скоротечной, чтобы надеяться, пущай даже призрачно, на возможность объять хотя бы одну десятитысячную всего многообразия накопленного светом добра…

Ты приходишь в этот мир, полный сил и устремлений, выплёскивающихся изо всех возможных и невозможных просветов души, но, сталкиваясь всего с одним суровым фактом, вмиг теряешь не только всю прежнюю мощь, но и малейший намёк на неё. И факт заключается в одной простодушно прискорбнейшей истине: всего не постигнешь и, увы, не добьёшься, сколь самозабвенно бы о том ни мечталось…

А знаешь, что ещё печальнее? Вот смотри: прочитал я, одним махом и на одном дыхании, заумную книженцию. И вроде как всё замечательно и остаётся лишь преисполниться самоупоением от осознания собственной молодцеватости и несомненной пользы, что принесло мне моё долгочтение. Но… Как бы так поделикатнее выразиться… Много ли с этого проку? Само собой, сиюминутные впечатленьица я получил. И, возможно, даже весьма грандиозные. Да, извилистые тропиночки мозга я поднатужил, дал ему необходимую для развития нагрузку, новыми мыслеобразами подпитал его более глубинные дали, взрастил, так сказать, очертания мощи своего разумения, заложил первоснову для цепочки взаимосвязанных архетипов… А что касаемо остающихся при мне воспоминаний? Запомнится ли это чтиво мне целиком? Или, может, половина его содержимого? Треть? Четверть? Одна десятая? Партия в морской бой проиграна…

Что же мы имеем в нелепо очерченных реалиях нашего мира? А вот чего: по всем канонам обыкновения в голову впечатываются лишь общие моменты. От того одеяния, что лицезреют читатели, на прощание остаётся лишь тонюсенькая ниточка, едва не рвущаяся в клочья, чуть только взбредёт кому в голову заставить эту самую голову повспоминать, дескать, какие несусветицы распростёрты были в кладезе смыслов. И стоит хотя бы даже украдкой, одним лишь глазком вернуться к некогда прочтённой истории, как тотчас обнаруживаешь несколько пугающее чувство, словно всё это многострочие ты видишь впервые. Как? Извольте… Отчего?! Неужели все те часы, всё то долготрудное время, что я истратил на доскональный и вдумчивый полёт по фолианту, канули, как мои бедные годы, в холодную пропасть небытия?

Таперича изыскаю касаемо всевозможных свершений…

Ты только вообрази: в заземлённом мироздании существует как минимум бесконечное множество путей возвышения «Я» и воплощения оного в нечто великое. Хочешь – становись учёным и спасай мир, хочешь – обернись чиновником и ввергай его, год от года, во мрак, хочешь – стань миром одной души, а то и уймы народу, сделавшись вместилищем чьего-либо счастья или же возвышенным идеалом для целого поколения…

Да что там поколения… Замахнуться можно и на всё человечество, не разделяя его ни временем, ни пространствами, не признавая никаких различий между вкусами и народами, вероисповеданием и культурой, как будто бы напрочь забывши о том, что всем, а значит и себе, о том втайне мечтающему, не угодишь никогда

Всем, конечно же, нет… Куда уж там, когда порой и родня изобличает в тебе живое доказательство теории Дарвина… Но вот «Повсюду» видится мне более правдоподобной историей

О чём бишь я молвил? Погоди… И куда, спрашивается, канула удаль молодого ума… Видимо, туда же, куда и пресловутая молодость, век бы ей прозябать, неприкаянной, во внутрях моих, жаждущих истины…

Ага, памятую! Припамятовался я, милый! Человечество! Да, стать его путеводной звездою: в определённый период многострадальной истории, что удавалось немногим, или, победив смыкающиеся с самого рождения чертоги ненавистного гроба, распростёрши глас и за их пределы, и за пределы неотёсанной рухляди, что зовётся телесной одёжей¹, стать величиною вне времени и пространства!

Но загвоздка, вся штука-то в чём? А в том, что одной худосочной жизни, вспыхивающей и замирающей почти в одно и то же мгновение, коли рассматривать всю историю бесовского рода под названием «Человечество», и попросту невидимой, ежели воззриться на путь необъятной Вселенной, в лучшем случае хватит, чтобы преуспеть в одном единственном деле!

Вижу по взлетевшим к небу бровям, что ты, милый мой, не согласен и хочешь напомнить мне о великих… да что там великих – величайших мира сего: Леонардо да Винчи, в чьих жилах краски живописующего первоначала, живя душа в душу, сливались с искрою Божественной благодати… Михаил Васильевич Ломоносов, нареченный русским Леонардо за свою всеохватность… Томас Юнг, последний человек, который знал всё, если верить словам его современника…

Хорошо, признаю, были уникумы и среди нашего тщедушного племени. Да, не удивляйтесь, именно нашего, потому что для меня все люди во все времена – единая песнь о несбывшихся грезах. Но ведь это всего лишь исключения из классического правила, неизменно его подтверждающие!

Возьмем, эмпирического наслаждения ради, 10000 умов – причем не каких бы то ни было, лишь бы заполнить пустующу выборку, а умов настоящих, высоких, таких умов, кои даже в окружии по-настоящему вумных людей – раз, два и вертай восвояси

И что, вы серьёзно хотите внушить мне, что какая-то жалкая горстка, буквально один из многоликой, вы только вдумайтесь, тысячи, безальтернативно доказывает, что каждый из нас может стать корифеем во множестве точек приложения силы? По-вашему получается, что настоящая жемчужина, каким-то чудом, для которого и «невероятное» звучит бледновато, очутившаяся на одной нити с грошовыми бижутериями, заряжает счастливчика, которому досталось сокровище, ярой уверенностью, что даже пустышки из пластика, при каких-то небывалых условиях, могут обернуться жемчугом в чистейшем его проявлении? А с головой у вас всё в порядке? Вижу по округлости ваших зрачков и насмешливому возмущению, что украдкою скользнуло по ним, вы желаете задать мне тот же самый вопрос…

Неужели вы в самом деле считаете, что раз один человек взобрался на пик Эвереста, улыбнувшись всему миру с его самой высокой вершины, откуда и до Небес достучаться, и отправиться туда раньше срока во много раз проще обычного, да к тому же умудрился на дно Марианской впадины погрузиться, то значит и все остальные лбом звёзды цепляют, всего лишь вставши на цыпочки? Да даже если бы все на свете, как умалишенная братия со стадным инстинктом, разом решили хотя бы в одной единственной грани бытия сделаться чем-то наподобие острейшего из углов ее неисчислимых, об который все остальные, как волны, разбиваются, не в силах противостоять его твердолобости, на мириады мельчайших осколков, то все равно имели бы мы историю восхождения на Олимп с одним победителем и лемнискатою побежденных!

Да и вообще, знаете ли: заслужить право называться даже просто ювелиром дела, вмещающего в себя так много правил и тонкостей, что и жизни, вероятно, не хватит для отражения всей многомерности на бумаге, что возвестит потомкам о извилистом пути, через который необходимо пройти, если хочешь называть себя мастером, а после, чем фатум не шутит, и ментором, в дальнейшем, может, и мэтром, если не свернешь с пути, свернув себе шею, или просто с него соизволив сойти…

О чём я там говорил? У меня, уж простите, не язык, а андронный коллайдер в миниатюре. Хоть заявку на получение Нобелевской премии подавай…²

Ухватил я потеряну ниточку! Сделаться даже обыкновеннейшим мастаком, каких скитается тьма тьмущая по всему белу свету – задачка из созвездия грандиозных, а уж взобраться на высочайшую верхотуру, чтобы все, взирая снизу вверх на твое величие, величали тебя величайшим в истории – это, скажу я вам без церемониально-докучных излишеств, почти то же самое, что мечты ребенка о супергеройских способностях или вот, скажем, о мире, в котором не будет людины с кислой похлебкою вместо лица и извечными фразами: «Эх, знавал я и лучшие годы… Видал я и лучшие дни… О часах и говорить не приходится: у наших механизм давно проржавел до самого до основания… А минуты с секундами робкими шоблами жмутся один ко другому… Друг ко другу другому – и нигде вы такого не сыщете больше, мой друг… О времена, о нравы – как извратило вас лихое безвременье… Изволите видеть, как пал я, несчастный… Где нас нет – там всяко лучше… Где нас нет – снега посуше… Солнце, дождь и ветер в луже… Корабли плывут по суше… И рублевые пакеты по рублю, а не по три…»

А чего это вы смотрите на меня, словно я преподаватель шизобразительного искусства? Я, если вам интересно, никаких таблеток не пью и с психиатрами чаев не гоняю, одно другим запивая

Уже целый год, между прочим…

Ладно, проехали… Заправились и едем дальше!

Перечислил я, значится, мужей с божественным достижением. Тех, кто сумел превозмочь всемирную слабость и раскрыть в себе мастодонта – причём не единонаправленного, как почти что все прочие гении, а многогрань в воплощении чистейшего света. Вы, небось, думаете, это якобы доказывает – пусть бледную, почти для всех и каждого недостижимую – возможность претворить подобное в жизнь, даже не расставшись ради этого с нею (по крайней мере, в самое же первое время)? А вот и нет!

Да, не взирайте на меня, точно вас сейчас Кондратий за придатошную-то вашу конструкцию схватит. Вы что, серьезно считаете, что раз нескольким калекам удалось доковылять до нескольких пьедесталов, то значит можно сказать, что они покорили Вселенную?

Ладно, давайте к конкретике

Вспоминаем да Винчи… Художник – так о нем сказывают чаще всего. Также он прославился в амплуа музыканта, архитектора, скульптора, философа и даже писателя… Однако искусством его величие не ограничилось. Итальянец преуспел и как инженер, геолог, ботаник, даровал медицине столько, сколько ни я, ни вы не дали даже себе. Математика, картография, геометрия, зоология, анатомия, физиология, оптика, физика и механика… Мыслитель, ученый, творец, голова, гений, глыба… И это я еще не все перечислил

Но! Вы спросите: «Что за паршивое „Но“ сорвалось с презренных губёшек?». Но погодите насмехаться над моим скептицизмом. Давайте сперва дойдем до конца, а после, как подобается, все и рассудим…

Когда говорят о живописи, великих сыновьях её и дочерях, Леонардо, по обыкновению, чествуют первым. То есть, с одной стороны, именно его прежде всего вспоминают, а с другой – признают Лео лучшим. За всю историю и, вероятно, на все времена. А вот перебирая в памяти скульпторов, почти каждый сразу же отречитативит вам «Микеланджело»

Вприпрыжку устремляемся далее…

На подиуме появляется музыка. И снова «М» выступает главенствующим элементом. Причем не только как начальная буква одной из величайших ипостасей всемирной культуры, но и символьно-звуковое первоначало её главного созидателя. Когда думаем о музыкантах, поцелованных Богом в самую маковку, тотчас из запыленных архивов переплетённых извилин выходит, отряхивая паутину с одежды, никто иной как дядюшка Моцарт

Мало? Хорошо, давайте приобнимем любимое число Вседержителя (на самом деле цифру, но звучит, согласитесь, не столь же красиво): кого мы смело можем окрестить «Римом» мировой литературы – человеком, к которому – и в начальном, и в срединном, и, уж конечно, конечном итоге – ведут все ее дороги, все тропинки и пути, бесконечные в хитросплетениях своей необъятности?

Лев Николаевич Толстой!

Даже имена у них похожи, но все это меркнет по сравнению с тем, о чём скажу я вам прямо сейчас: Лев Николаевич был не столь же многогранною личностью, но я никогда, слышите вы меня, ни разу в жизни не встречал дурака, кой всерьёз заявил бы, что ставит Леонардо выше Толстого в плеяде писателей!

Эдаким манером можно пройтись по всем ответвлениями сущего, в коих оставил он неизгладимый свой след – и выяснится, что нигде, кроме живописи, не заслужил славный Лео, невзирая на то, что он, безусловно, великий, лаврового венца на могучую голову. Конечно, я высказываюсь так, точно он простофиля, прозябающий в числе отстающих. Недотёпа, дескать, каких поискать, да и не сыщется больше ни в жизнь: «больше» и в смысле «еще», и в смысле «недотёпа в большей степени, чем он сам». Но задымляю я в таких интонациях лишь потому, что у нас ведь рассуждение нонче затеяно, словно не людей на свет Божий выводим, а самого Бога его собственным детищем измерить пытаемся…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Нам достались очень неуклюжие доспехи, но не вздумайте сбрасывать их, пока начальство не позовёт вас к себе!

Вернуться

2

По правде написать, права организовывать самовыдвижение на Нобелевскую премию не существует, но главный герой, даже при том, что знает об этом прекраснее многих, и не думает поправлять себя – для матёрого волка правила никакие не писаны, кроме разве что тех, которые, прости меня, Господи, он признаёт, и, тех, кои сам и придумал

Вернуться