Исмаил ШОМУРАДОВ
Неудачник, не нашедший золото

Повесть о событиях, имевших и не имевших место

1

Кругом кромешная тьма!

Из-за горы, едва озаряя вершины мрачным светом, выглядывает луна.

Село Култепа, укутавшись в одеяло темноты, погрузилось в сон. Скулит пёс – то тут, то там – так, будто храп сторожа Кодира эхом отзывается в собачьем горле. Время от времени с дальних склонов доносится зловещее уханье филина – глухое, как будто он выпил ледяной «Спрайт» и у него разболелось горло. В горах же воют – кто? шакалы? ветер, бьющий в камни? Или это джинны, выскочившие из своих трёхкомнатных нор, несмотря на родительские запреты?

Ёндош-полвон¹ шёл по арыку – воду открыл для полива огорода. В душе тревога и страх. Он как раз проходил мимо старого холма – обители духов и джиннов.

Говорят, это руины древней крепости, под охраной государства. Ёндош же никакой крепости там не видел. Просто земляной бугор. Таких – вон сколько вон на той горе, не сосчитать! Некоторые – огромные!

Государству, видно, легче охранять вот эту маленькую кочку. Местный чиновник – Чори сори² – забрался на крышу своего дома, глянул разок – и, считай, контролирует. Хотя вокруг сотни таких холмов, Чори сори почему-то охраняет именно этот. Видно, с джиннами у него договор? Или просто рядом с домом?

Он никому не разрешает копать на холме: «Исторический памятник, разрушишь!»

Жена Ёндоша как-то взяла немного глины с холма – для тандыра. После этого начался кошмар. Целых десять дней Ражаббой-милиционер и Чори сори приходили к ним домой – каждое утро.

– Привлеку к административной ответственности! – грозил милиционер. – Ваша жена покусилась на историческое наследие!

Ёндош пытался спорить:

– Да Нор-батыр со своим бульдозером снес полгоры, и ничего. А моя жена – чайной ложкой немного глины взяла – и такая трагедия?

Но милиционер лишь рассердился ещё сильнее – штраф поднял. Ёндош тогда сказал:

– Да пожалуйста, сажайте! Хоть на десять лет! Только не штрафуйте – платить всё равно мне.

С тех пор как Доли-дед женился на молоденькой красавице, Ёндош свою жену и видеть не мог – как бельмо на глазу.

Чори сори, между прочим, увёл Ёндоша в сторонку и прошептал:

– Если нашёл золотую монету – делим пополам.

Ёндош было хотел отдать ему две старые медяшки с запаса жены, сказать: «Вот, мол, нашёл!» Но побоялся – не милиционера, не Чори, а именно жену.

С этими ещё можно договориться. А вот с женой – никак.

Где же это золото, в какой могиле зарыто? Полвон и сам не знал. Что в нём такого, в этом золоте, что тянет людей, как магнит? Не съешь его, не потратишь – пустая вещь. Разве что поставить золотой зуб, чтоб соседей бесить. Хотя можно ведь из титана поставить – жёлтенький, блестящий, тот же эффект.

Нет, сейчас Ёндош, вышедший ночью поливать огород, вовсе не думал ни о золоте, ни о жене Доли-деда. Он пытался отвлечься не вышло.

Джинны в голове – как муравьи в узкой щели.

Сердце стучит. Кругом темнота. По словам Райима-раиса³, в такую темень джинны покидают свои логова и, как пчёлы, начинают кружить по холму.

Интересно, Садир рассказывал, что в городе наоборот – ночью парочки гуляют по паркам. Может, и правда джинны тоже гуляют парами? Но с тех пор, как Райима сняли с должности, деревня живёт в страхе. Он ведь раньше по ночам по воде не ходил. Вышел раз – увидел, что творится, – и чуть не умер от страха. Лежал целую неделю.

Говорил: джинны ночью заполняют деревню. Стоят – куда ни глянь. Многие пристают, гоняются, тянут за голову длинными руками.

– У некоторых, – уверял он, – руки метров по тридцать.

Видел сам!

В ту ночь, правда, его огород остался без воды.

Зато деревня получила свежие слухи. Правда, Райим не смог точно сказать – гуляют джинны поодиночке или парами.

Сначала кричал:

– Два на меня налетели!

Но Урак-далол⁴ напомнил:

– Испуганному вдвойне кажется.

С тех пор – молчал о числе.

А сейчас Ёндош стоит у арыка, вглядывается в журчащую воду. Луна только-только выплывает из-за гор.

Он делает вид, что не боится, но страх гложет изнутри, как муравьи.

Кажется, джинны идут за ним…

Повернуться – не хватает духу. А вдруг правда стоит что-то… трёхголовое, огнедышащее? Сделал вид, будто любовался водой.

Вдруг… Вода в арыке вспыхнула, осветила всё вокруг!

Огонь плыл по воде!

Похожий на киношное пламя из пасти дракона.

Ёндош сначала подумал:

– Померещилось!

Но нет – огонь всё плыл и плыл. Он заслонил лунный свет, и всё вокруг погрузилось в мрак. Там, где падал свет, плясали странные, неведомые существа…

– А… и… э… у… о… – только и смог пробормотать Ёндош то, что учил в первом классе.

Повернуться – боялся. Знал: если там трёхглавый дракон, одна пасть уже полыхает, а две другие – над его несчастной головой. Повернёшься – всё, проглотит. Когда пламя стало ослабевать, он вспомнил: надо читать дуа!

– Бис… бис…

Дальше язык не поворачивался. Холод пробежал по телу.

Он потерял равновесие и гуп! Рухнул.

2

– Ну вот, я же говорила – плохо кончится! А если он сдох?!

Над головой Полвона склонились две тени. Вода в арыке догорала, огонь угасал. Издалека силуэты походили на чудищ, вырвавшихся из самых страшных кошмаров Полвона.

– Ну, сдохнет – перевернём воду, зальём огород – и порядок, – сказал второй.

Голоса были до боли знакомы. Совсем недавно Урак-даллол именно таким тоном клял Нормата-Подачи⁵, когда тот с гор спустил козу и сломал ей ногу.

– Нас же посадят, идиот! Ражаббой-мелиса узнает – конец нам! – голос был до смешного похож на Машраба-Луччака⁶, когда тот проиграл в карты и сыпал проклятьями.

Полвон знал с детства: джинны умеют мастерски подделывать чужие голоса. Но чтобы джинны боялись тюрьмы – вот это было ново! Обычно они сквозь любые решётки проходят, будто их нет. Похоже, Ражаббой-мелиса настолько суров, что и им страшно…

В мутноватом лунном свете на одном лице вырисовывается клюв, длинный, как у орла. Напоминает разбитый в прошлом году плуг Доли-деда. Но если приглядеться внимательнее, окажется, что это всего лишь кривой и шершавый нос Машраба, искривлённый ещё прошлой весной, когда он дрался за воду. Луна отбрасывает тень – нос, кажется, в десять раз больше.

Сейчас их никто со стороны не наблюдает. Полвон, получив звонкую оплеуху, приоткрыл один глаз, увидел над собой двухголовое существо – и тут же снова зажмурился. Если съедят – хоть глаза пусть не видят… Может, в желудке уже не страшно будет.

Тени, похожие на Урака-даллола и Машраба-Луччака, заметно заволновались.

Один из них шлёпал Полвона по щеке, а тот, нахмурившись, ещё крепче зажмурил глаза. В тусклом свете фонаря его лицо, казалось, как старая, обугленная репа – морщинистое, чёрное, бугристое.

– Закидывай его на спину, оттащим к воротам и смоемся, – прошептал один. – Если сдох – пусть дома разбираются. Подозревать нас никто не станет… Честно, я всегда удивлялся, как он до сих пор не помер, живя столько лет с этой сварливой бабой!

Полвон всё слышал. И то, что они знали про его жену, удивило – может, родственники? Но сейчас не до этого. Утащат – и в ров, или в канаву! Потом хромать будешь, рот перекосит – точно знаю!

Он не раз слышал подобные истории. Да и сам видел.

Вот, например, как-то дед Олим уснул под орехом – и потом неделями не мог ноги выпрямить. А у Нормата-Подачи рот на бок перекосился – всё из-за джиннов!

Старики говорят: если кто-то зовёт ночью – не откликайся, пока трижды имя не повторят. Джинны иначе челюсть перекосят.

А Нормат глупо откликнулся со второго раза – и получил своё.

Пока зубной Дулан-доктор не вправил челюсть – тот с кривым ртом два дня ходил.

Кстати, этот Дулан хоть и калечил челюсти, зато вправлять их тоже научился. Теперь все деревенские говорят – в него вселилась душа старой знахарки Истам-момо. Та, говорят, была мастером: и вывихи вправит, и от джиннов отчитает. Лёгкая у неё была рука.

Полвон, к слову, в школе отличником не был, но науке общения с джиннами обучен сызмальства. Всё, что он помнит из учёбы – это алфавит и счёт до десяти (если после цифры стоит «сум», то и до миллиарда досчитает, особенно в сложении. А вот деление и умножение – уже с запинками). Формулы, законы физики, правила языка – всё выветрилось.

Тем временем два джинна, ворча и пыхтя, дотащили тело Полвона до ворот, будто мешок пшеницы весом в сто кило, и бросили. Их силуэты растворились во тьме. Полвон поднялся, отряхнулся, открыл калитку, вошёл во двор и закрыл за собой.

– Эй, чего это ты тут шастаешь? – послышался знакомый голос.

Жена! Услышав стук, вышла с фонарём в руке.

Голос донёсся с такого близкого расстояния, что Полвон едва не подпрыгнул.

– Это ты?! А не джинна ли?! – спросил он, сплёвывая на грудь. – Меня только что аж два джинна притащили к воротам!

– Я ж говорила: воды мало – он, поди, опять шляется где-то, пьянствует. Так и есть!

Жена принюхалась к его рту. Полвон насторожился.

– Ты чего это? Как джинна себя ведёшь! Скажи по-честному – ты кто?!

– Умри ты, мужа собственного не узнал? Совсем спился!

Она ещё раз принюхалась – запаха нет.

– Если уж принюхиваться – иди к Чори-Сориу, – буркнул Полвон, решив, что это всё-таки джинна. – Там вонь на весь район!

– Ты что, траву курнул, а? – жена разозлилась. – На старости лет! Позор! Пошли быстрее, вода высохла!

Тут уж Полвон ей поверил.

– Так это ты… Только голос свой не пускай – чуть не умер от страха. Там, у холма, вода горела! Джинны пир устроили!

– Что горело?! Тут огород чуть не сгорел!

– Клянусь, вода горела! Прямо как змея – извивалась, пылала… Скоро дотечёт!

– С кем ты там наркоманию развёл?! Какой позор!

– Не пил я! Честное слово! Пусть меня пес лизнёт, если вру! Джинна это была, у холма!

– Каждый раз, как в воду идёшь – потом придумываешь, почему не дошёл. Потому все дети у нас – апрельские!

– Нодир в феврале родился! – воскликнул Полвон, будто довод привёл.

– Он был семимесячный… Забыл, да? Ага, испугался – вот и сбежал. Тьфу ты… взрослый мужик, а боится джиннов!

Полвон и сам стыдился. Но ведь правда! Там джинны! Огонь! Тащили его, били! Если снова туда пойдёт – точно убьют.

Но он ошибся: домашняя ведьма – страшнее уличной.

Жена сунула ему в руки фонарь, вытащила среднего сына – и велела идти поливать. Сегодня же их очередь, если не польют – урожай погибнет.

Нодир пошёл первым, смелый. Отец – два шага сзади.

По дороге бормочет:

– Смотри в оба, сынок. Если вдруг джинна – сразу мне скажи. Вместе побежим. А то если по одному – поймают, измучают…

Нодир слушал – и усмехался. Не верил он отцовским страхам. Всё это выдумки. Он же член движения «Камолот» – в джиннов не верит.

3

Оказалось, джинны направили воду прямо к огороду Урака-даллола и Машраба-Луччака. Отец с сыном как-то смогли её оттуда снова перенаправить.

– Отец, вы оставайтесь здесь, – сказал Нодир, когда они закончили закладывать дерн в арык. – А я схожу, подгоню воду ближе к нашему дому.

Эти слова напрочь испортили Полвону настроение. Он с опаской покосился на холм и буркнул:

– Зачем бродить? Вода сама дорогу найдёт.

– А если вдруг уйдёт на чужие огороды? – засомневался Нодир.

– Не уйдёт… Лучше вместе держаться. Ты просто не знаешь, джинны – существа трусливые до смерти. К двум людям даже не приблизятся. Ни в жисть! Увидят нас вдвоём – и растворятся. Вот такие они – подлые и боязливые… – поучительно бурчал Полвон, а потом вслух, как для всех джиннов сразу, добавил: – Вот если бы вы храбрые были – вышли бы в открытую! Сильны вы только на одного напасть!

Нодир промолчал и пошёл к более сухому месту – туда, где заканчивался арык у подножия холма. Положил тяпку, сел прямо на её черенок. Он знал: если отцу станет совсем страшно – тот за ним пойдёт.

Так и случилось. Полвон потоптался, будто его привязали, потом всё-таки подошёл и замер рядом. Присесть не получилось – весь склон был усыпан чертополохом, можно ненароком наколоться. Стоять прямо, как свежеобрезанный тутовник, тоже неудобно – мерещится всякая всячина.

– Отец, садитесь, – Нодир поднялся и уступил место на черенке.

– Ладно, ты сиди, – сказал Ёндош Полвон, вертя головой. – Я лучше за арыком последю. Если вдруг огонь – бежим. А не убежим – джинны нас поймают и нашлёпают как следует.

Нодир посмотрел на отца. В темноте не сразу понял – тот шутит или всерьёз. По тону – вроде серьёзен, но раньше за ним таких речей не водилось. Наверное, выпил? Всё равно сел обратно.

Они молча сидели так довольно долго. Ни слова – ни отца, ни сына.

И тут Полвон странно приблизился к сыну, тихонько толкнул его и зашептал:

– Сынок, не оглядывайся… вставай аккуратно… вместе – рванём… Только смотри – не беги вперёд один. Жди тех, кто отстанет…

Нодир встрепенулся:

– Отец, что случилось?!

– Эй, не ори! Там, у арыка, что-то из-под земли вылезает… Одноглазое нечто… Только не смотри туда! Если поймёт, что мы испугались – погонится! Побежим незаметно…

Нодир прищурился в мутном лунном свете, посмотрел на отца. На лице – страшная тень от носа, бровей, ресниц. Больше – ничего. Глаза будто провалились, только что-то блестит.

– Отец, – сдержанно сказал он, – с вами всё в порядке? Почему пугаете?

– Тише… нельзя бояться… Джинн, если поймёт – усилится! Глаза у него жёлтые… Точь-в-точь как у нашего махаллинского председателя… – зашептал Полвон.

– Я не джинна боюсь – а вас, – сказал Нодир. – Что с вами?

– Не болтай! Бежим! Остальное дома расскажу! От меня не отставай!!

С этими словами Полвон рванул с места.

Послышался плеск, топот по воде, и как калиши, полные воды, издавали с каждой секундой всё более частое плюх-плюх.

А "тень", между тем, исчезла – будто тает мороженое во рту у избалованного младшенького сына Норкул-деда.

Нодир остолбенел. Ни туда, ни сюда. Хотел было побежать за отцом – но вспомнил: вода останется без присмотра. Стоит кому-нибудь подковырнуть берег – и всё, снова полчаса вожусь. А потом снова лень идти. Ночью воду гонять – тяжкий труд. Это всё равно, что в темноте нитку в иголку всовывать. Физически тяжело, да. Но потерпеть можно. Он остался.

Отец, как ушёл, так и вернётся. Мать его вернёт, это уж точно.

Нодира мучило другое – что отец увидел? Он огляделся. Темно, ничего особенного. Пошёл к месту, где стоял Полвон, посмотрел туда, куда тот пялился. У арыка что-то шевелилось – маленькое. Чуть дальше – что-то жёлтое, смутно заметное.

Он присмотрелся, но на Чори-Сориа это не было похоже.

И на глаз дракона, вылезающего из-под земли – тоже.

Сердце забилось. Что это за чудо-юдо?..

Нодир, затаив дыхание, медленно направился к таинственному объекту…

4

Жизнь дорога – и потому Ёндош-полвон добежал до дома, не оборачиваясь. Страшно же – он знал, что если джины почувствуют взгляд, тут же набросятся. Он мчался прямо, как стрела. Призна́ться никому бы не стал, но ведь сына-то… забыл! Вспомнил только тогда, когда уткнулся в запертую изнутри калитку и понял: через стену в одиночку не перелезешь – тут помощник нужен.

Нодира нет. Пропал. Как сквозь землю провалился.

"Неужто джины утащили?.. – с этой мыслью в голове у Полвона затряслись ноги. – Они ведь детей зачем им? На моей памяти джины никогда к подросткам не приставали. Пугают, да. Но чтобы уволочь… это впервые. Они больше любят забавляться со взрослыми". Поняв, что придётся возвращаться, Полвон стоял в нерешительности, пока не заскрипела засовом калитка, и в щели появилось лицо. Судя по зловещим чертам – лицо жены.

– Где Нодир?! – коротко, зло, без лишних церемоний.

– С тобой же ушёл, откуда мне знать?! – отрезала Хачча-хола⁷, округлив глаз, от чего у Полвона по спине побежали мурашки.

Он догадался: жена намекает на недавний скандал, когда он, не взяв её с собой на базар, отговорился – "тяжеловато, колесо может лопнуть". Хотя неделю назад двух телок туда запихнул, ничего, довёз. Тогда она хотела возмутиться, да, видно, себя с телками сравнивать постеснялась. Осталась дома, а он думал: “Тихо хоть будет…”

В тот злополучный день на базаре был аншлаг. В одной руке – пять кило картошки, в другой – мешок с рисом, на шее – новенькие туфли для сына. И вот, кто-то сзади рвёт пакет – картошка покатилась. Наклонилась – кто-то другой наступил на рис. Всё, на пол рис не соберёшь, тут тебе не молитвенный ковёр. Пока она металась, Полвон за одной картофелиной угнался, да врезался в кого-то.

– Осторожно, горячее! – рявкнули. Сбоку к нему прижался второй толстяк, как подушка безопасности. Случайно шнурок его кроссовки зацепился за пуговицу пиджака того самого жирного. Одна туфля – долой, вторая – висит на шее. Бац – удавка. Чуть было не задохнулся! Повезло, руками шнурок развязал, вдохнул – как заново родился. Но туфли – уплыли с потоком базарной толпы.

Вернулся он домой как побитый: ни туфель, ни картошки. А жене толком объяснить так и не смог – та и правде не верила. А сейчас – вон она, со всей злостью, на глазах:

– Потерял?!

– Не терял… – залепетал Полвон и замолчал. Как сказать правду?..

– Ну тогда где он?! – гнев Хачча-холы грозил перерасти в бурю.

– Не знаю… Может, вперёд убежал. Это всё джин виноват – глаза застлало, ничего не видел!

– Джин?! Где ты в эту пору джина нашёл?!

– Под землёй… Сначала только глазик жёлтый высунулся, потом бровка шевельнулась…

Терпению пришёл конец:

– Назад марш! Приведи Нодира! Без него хоть огород сгорит – не жалко! Глаз, потом бровь… Таких сказок даже самая глупая старуха не расскажет!

– Может, не бровь, а нос?.. – пробормотал Полвон. – Дай фонарь.

– С собой унесли, кажется?

И правда – унесли. Полвон помнил: ушёл с сыном – и фонарь с собой.

Но – честь дороже страха. Стряхнув оцепенение, Полвон двинулся назад. Не особо боялся за сына: джины, по слухам, детей жалеют.

Издалека увидел возле холма чёрную фигуру с фонарём. Подумал: «Похоже на Нодира… Но джины же могут и не в таких превращаться!» Осторожно:

– Нодир?

Фигура обернулась:

– О, отец, вы пришли?

Что-то делал, наклонялся.

– Ты сам? – переспросил Полвон.

– Сам. Смотрю, чтобы вода не утекла. Вот тут, у кучи – нора суслика. Думаю, туда воду залью.

Полвону не по себе: вдруг это и не сын? Джины ведь только на вид похожи. А настоящая тень – может, и есть тот самый дух? Но сын продолжал спокойно заниматься делом, и страх в отце отступил.

– Не надо, сынок, не лезь туда… Это тебе джин сусликом показался…

– Да нет, папа. Это монета, вот, суслик выкинул из земли.

Слова сына не дошли до сознания – в голове звенело: джин, тень, злато, зло…

– Пошли домой, мать разрешила. Потом польём.

Сыну не хотелось – ночью вода была в избытке, никто не мешал. А если уйдут, завтра ночью опять придётся караулить. Или мать с утра выгонит. А тут хоть отец рядом – надёжно.

– Сейчас польём – пока никого нет. – Он показал отцу находку. – А вы говорите – глаза, жёлтые… Это просто кусок железа!

Полвон медленно приблизился. Глянул – вроде и правда, не страшно…

Тем более – холм-то древний, там раньше крепость стояла! А где старина, там… золото. Вот почему Чори-сари с милиционером Ражаббоем здесь по ночам шастают! Золото!!!

Он резко выхватил находку из рук сына. Жёлтый, неровный кусок металла. Гладкий, но не совсем. Не ржавый, будто недавно отполирован. Вспомнил, как в кино один герой золото зубами проверял… Хотел и сам – но передумал. Во-первых – вкус золота он не знает. Во-вторых – может, суслик на него… эээ… отметился?

– Сынок, это точно не монета?

– Не, папа, круглая не бывает вот такая, края – как у картофелины. Может, просто железо. Вот если к велосипеду приделать – красота!

– Да у нас же есть старый казан – оттуда кусок отпилю, будешь прицеплять! А как ты это почистил? – Оно уже чистое было. Суслик, наверное, облизал…

Полвон запнулся. А вдруг – и впрямь золото?.. Хотя нет, вроде не похоже… А как должно выглядеть золото?.. Он в жизни-то его не видел. Чори-сари только болтает, а у него – будто зубные коронки: блестят, желтеют, а толку – ноль. И запах у тех золотых… А тут – ни запаха, ни блеска.

– Может, золото всё же?

– Да ну, папа! В земле золото не валяется. Оно у Дулан-дохтура дома лежит.

– Верно… – задумчиво кивнул Полвон. – Весь народное золото этот жмот собрал, а нам в зубы – титан на лемехе от плуга…

Он всё-таки не унимался:

– Может, покажем Дулан-дохтуру?

– Заберёт.

Сын уже начал верить, что это – настоящее золото. Хоть и противно выглядит. Ему оно представлялось круглым, как солнце, блестящим, как зеркало. А тут – комок.

Да и Полвон думал: если уж Дулан-дохтур летом свои золота на солнце выносит, чтоб загорели – должно блестеть. А тут – тускло и страшно.

– Пойдём, сынок, мать спросим. Хоть и сварливая, но у неё иногда и умное слово выскочит… Вдруг узнает, что это.

Мечта о богатстве начисто вытеснила из Полвона весь страх. Ни джин, ни тени – ничего больше не страшно.

Отец и сын пошли домой. Сын – с фонарём в руке, отец – с находкой, крепко сжатой в кулаке. В кармане. Потерять страшнее, чем на базаре туфли…

5

«Что ещё выкинет этой беспокойной ночью мой толпиш⁸-муженёк?» – с тревогой ворочалась Хачча-хола, так и не сомкнув глаз. Идущую по арыку воду она направляла в картофельные грядки. Услышав, как Ёндош-полвон с Нодиром громыхнули калиткой, сразу поняла – опять что-то случилось.

В эту ночь она своего мужа совсем не могла понять. Что с ним? Джин, что ли, наслал морок? Ведь ни пил, ни курил… А поведение – чужое. С юности, правда, был слегка трусоват. По ночам сам не ходил – всегда кого-то за руку тянул. Ещё на следующий день после свадьбы она это прочувствовала.

Муж, тогда ещё молодой и «горячий», предложил:

– Пойдём, выйдем немного на улицу.

Она-то подумала: «Ох, неугомонный какой!» – и обрадовалась. А когда они вышли, он тут же вцепился в её руку – не отпускает! Тогда-то она впервые поняла, что ночами её «полвон» не такой уж и герой. И тут же осознала: прозвище у него – не звание, а насмешка.

Сердце сникло. Но что уж теперь?

Так с тех пор и живут, рука об руку. Если не считать каждогодней летней нервотрёпки с поливом огорода, особых бед от этого трусости не было. Но этой ночью… этой ночью у неё голова кругом пошла. Хачча-хола сидела на крыльце, как в воду опущенная: «Неужто джин увёл, и теперь мужу мерещится всё подряд – то призрак, то золотой глаз?..»

– Ну, что опять?! – встретила она мужа и сына.

– Цыц, старая, тихо будь и заходи в дом! – скомандовал Полвон, оглушённый волнением. Он хлопнул по карману, что выпячивался у него на штанине, и потащил жену внутрь за рукав. – Я тебе сейчас кое-что покажу!

– Ты с ума сошёл?! При сыне! – у Хачча-холы глаза на лоб полезли.

– Нодир, ты тоже с нами!

Всё, Хачча-хола уже была готова к любому фокусу от своего супруга – чего только от него не ждала, но чтоб до такого… не думала. Хоть и нехотя, но пошла следом. Нодир тоже молча плёлся за ними.

Все трое вошли в боковую комнату.

– А чего туда тащиться? Покажи уж на веранде! – взмолилась Хачча-хола.

– Соседи в окно заглянут – потом всю жизнь ржать будут! – буркнул Полвон, отобрал у сына фонарь и захлопнул за собой дверь. – Закрывай на крюк.

Наконец, Полвон с торжественностью фокусника вытащил из кармана зажатый кулак, поднёс к самому лицу жены и медленно раскрыл:

– Вот, смотри, что мы с сыном нашли!

Хачча-хола застыла. В его ладони лежала какая-то желтоватая, сплюснутая штуковина. Показалось, что даже с арабскими буквами.

– Что это?!

– Не знаю… но, кажется, золото. Или не знаю… просто стыдно, если с такого древнего холма притащили ерунду. Вдруг это старинное… Ты же должна понимать в таких вещах. У тебя, как-никак, дед был басмач. Может, с золотом дело имел.

– Ну сколько можно! Сказала уже: мой дед не басмач! Он табельщиком в колхозе работал!

– Какая разница – басмач или табельщик? Всё равно в могиле давно. Лучше скажи, что это за штука!

– С холма принесли? – забыла уже про деда, схватила находку. – Дай-ка погляжу.

Она приподняла вещицу к свету фонаря, покрутила, подула, даже плюнула на неё и потерла.

– Не пойму… – наконец произнесла. – В моём девичьем приданом было три такие монеты. Только синеватые. Мама покойная говорила – серебро. От прабабки достались. А эта – жёлтая…

– Так те – золото?! – аж задохнулся Полвон.

– Да нет же! Я же говорю – серебро! А эта… кто её знает… Ладно, в любом случае, симпатичная. Я её себе на платок прицеплю. Пусть звенит.

– Что?! Да я тебя сам зазвучу! – заорал Полвон. – Я, значит, чуть не жизнью рисковал, а ты – на лоб себе повесишь?! Всё правильно про тебя говорили – «куриная башка»!

– Ой, ну не смеши… – Хачча-хола начала сомневаться. – Ты в жизни своей даже на навоз не натыкался, чтобы в дом принести, а тут на старости лет вдруг золото нашёл?! Если это и правда клад – он к тем попадает, кто хоть каплю ума или чутья имеет! Я же с тобой тридцать лет живу, и ни разу ты ничего полезного с улицы не притащил. А теперь вдруг клад?!

Надо признать: её слова не были лишены смысла. С юности Полвону с удачей не везло. Вот взять хотя бы его соседа – Доли-бову. Жена у него была тихая, умерла лет десять назад. Так он в этом году на молодой женился, неделю с ней прохлаждался – пока та его не прибила. А у Полвона – всё та же сварливая, длинноязычная Хачча-хола, живее всех живых. О молодой жене и мечтать нечего – с этой ведьмой не разведёшься, как ни старайся.

Полвон вздохнул и признал, пусть и косвенно:

– Дура, не я нашёл, а Нодир. Хотя первым я заметил. Только подумал – глаз джина…

– Вот именно! Последнее время у тебя – кроме джинов – вообще фантазии нет! – отрезала жена.

Начался спор. Нодир молчал. Он знал: тут его никто не спросит, а если скажет – ещё от отца влетит. У того привычка – если жене возразить не может, срывается на детях.

Как и всегда, спор ни к чему не привёл. Все разошлись по углам. Решили – с утра подумают, что делать с этой находкой. А пока… пусть валяется. Ведь если это и правда золото – зачем теперь думать о воде? Тому, кто нашёл клад, арык больше не нужен.

6

Утро для Ёндош-полвона выдалось тяжёлым. Воспоминания о ночных событиях как будто покрылись туманом. Полузакрыв глаза, он попытался восстановить в памяти происходящее и вдруг пробормотал:

– Ну и дурацкий же это был сон!

Солнце уже поднялось на две тополиные высоты, а вместе с ним проснулся и его былой полвонский характер: решительный, самодовольный, не признающий авторитетов. Поэтому ему особенно хотелось, чтобы всё это – даже находка с золотом – оказалось всего лишь сном. Стыдно, в общем. Очень уж глупо он себя повёл.

– Эй! Поднимайтесь уже, отнесите ту штуку Дулан-доктору! – окликнула его Хачча-хола.

– Пусть сам несёт, – буркнул он, зажмурив глаза от солнечного света. – В этом доме без меня что-нибудь вообще происходит?

– Я что ли, женщина, пойду? Что тебе, руку оторву, если отнесёшь?

– Не спеши. Пусть голова проснётся. Я сам потом плоскогубцами выдерну, не стоит из-за этого доктора дёргать – да ещё за тысячу сумов.

Хачча-хола не поняла, к чему тут плоскогубцы.

– Да вы ж сами ничего путного не сделаете… Ладно, сама отнесу. Но если это золото – назад не жди! Тут же скажу врачу – делай мне коронку!

Полвон всё-таки открыл глаза. Подумал: «Может, у младшего сына зуб разболелся?» У того как раз молочные зубы выпадали. Но речь, кажется, не о зубах, а о «золотом сне». Неужели всё, что случилось ночью, – правда? Или это жена свою чушь за реальность принимает? Хотя… вряд ли эта курица в снах и яви разберётся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Полвон – багатир.

Вернуться

2

Сарык – рижый

Вернуться

3

Раис – председатель

Вернуться

4

Даллол – брокер

Вернуться

5

Подачи – скотовод

Вернуться

6

Луччак – гопник

Вернуться

7

Хола – тётья

Вернуться

8

Топлиш – дурачок

Вернуться