А. Роуден
Тринадцатая Луна

Мы подарили человечеству вечный календарь.

Но время, лишённое тайн, стало похоже на идеальную, бесконечную тюрьму.

И самые прочные решётки отлили мы из собственных страхов.

Глава 1: Прощальный хаос

Экран был огромным, холодным и синим, как лед в космосе. На его фоне Леонид Орлов, астроном с тридцатилетним стажем, казался хрупким, почти призрачным. Но его голос, низкий и уверенный, заполнял собой зал заседаний Генеральной Ассамблеи ООН, заставляя замолкать последние шепотки и покашливания.

«С самого рассвета цивилизации, – начал он, и на экране позади него вспыхнула проекция старого, потрепанного временем глиняного календаря, – человек пытался укротить время. Мы наблюдали за солнцем и луной, мы строили Стоунхендж и возводили зиккураты. Мы создали юлианский календарь, потом григорианский… и с каждым шагом мы приближались, но так и не достигли гармонии».

Леонид сделал паузу, позволив своим словам повиснуть в напряженном воздухе. Он видел перед собой море лиц – политиков, ученых, дипломатов. Лиц, облеченных властью, которые сейчас выглядели как школьники на первом уроке астрономии.

«Наш нынешний календарь – это наследие тщеславия императоров и пап, – продолжал он, и на экране поплыли хаотичные картинки: римские бюсты, папские буллы, схема високосных годов. – Он асимметричен. В нем семь месяцев по 31 дню, четыре по 30, и один – какой-то вечно пьяный февраль, который никак не может решить, 28 ему дней или 29. Дни недели блуждают по числам, как неприкаянные души. Пятница, 13-е? Это не мистика, это просто плохой дизайн!»

По залу прокатилась нервная волна смешка. Леонид не улыбнулся. Он нажал кнопку на пульте.

И зал замер.

На экране возникла новая схема. Простая. Идеальная. Почти гипнотическая.

Тринадцать месяцев. Каждый – ровная цепочка из двадцати восьми дней. Четыре недели. Ни больше, ни меньше. Первое число каждого месяца – понедельник. Двадцать восьмое – воскресенье. И один, единственный, великий день вне времени – Новый Год. А в високосный год – два таких дня.

«Селенический календарь, – голос Леонида звенел, как сталь. – Полная синхронизация с лунным циклом. Каждый месяц начинается с новолуния. Каждая четверть – это четверг. Полнолуние – это всегда воскресенье, 14-го. Если кто-то скажет вам: «Увидимся в пятницу, 20-го», вы будете знать абсолютно точно, когда это произойдет. Без справок, без календаря в телефоне. Время перестанет быть врагом, с которым мы боремся. Оно станет инструментом, которым мы владеем».

Он закончил. Тишина в зале была оглушительной. А потом ее разорвали аплодисменты. Сначала робкие, потом нарастающие, переходящие в овацию. Леонид видел, как делегаты поднимаются со своих мест. Он видел блеск в их глазах – блеск от предвкушения порядка, от избавления от многовекового хаоса.

Он победил.

В это же время, за тысячи километров от Нью-Йорка, в уютном, залитом мягким светом кабинете московского института психологии, Анна Ветрова слушала не овации, а тихий, дрожащий голос женщины средних лет.

«Я родилась 31 августа, – говорила женщина, сжимая в руках бумажную салфетку. – А что будет с моим днем рождения? В вашем новом календаре тридцатых чисел нет. Я… я исчезну?»

Анна мягко улыбнулась. Ее работа в эти последние месяцы перед Великим Переходом заключалась в том, чтобы быть своего рода «хронотерапевтом» – помогать людям справляться с экзистенциальным страхом перед новой реальностью.

«Валентина, вы не исчезнете, – сказала Анна, и ее голос был таким же спокойным, как и обстановка в кабинете. – Ваш день рождения просто переедет. Мы все вместе выберем для него новую дату. Может быть, на 28-е число последнего летнего месяца – Августинуса. Или сделаем его в последний уик-энд. Это будет ваш личный, особенный праздник».

«Но это уже не то же самое, – прошептала женщина. – Это как… как стереть память и записать новую. А что будет с днем памяти моего отца? Он умер 29 февраля…»

Анна кивала, делая пометки в своем планшете. «Сложные даты» – так она их называла. Дни рождений, выпадающие на 31-е, 30-е и, самое страшное, на 29 февраля. Годовщины смертей. Исторические памятные дни. Весь культурный код человечества был построен на этом хаосе, и теперь его предстояло переписать. Она проводила фокус-группы, слушая самые разные страхи.

«А как же квартальные отчеты? У нас теперь тринадцать месяцев! Бухгалтеры с ума сойдут!» – волновался менеджер среднего звена.

«А зарплату когда платить будут? Каждое 28-е? А если оно на выходные выпадет? Ой, нет, оно всегда на выходные…» – беспокоилась молодая девушка.

«А я родила Леночку 8 марта! Это был такой праздник! А теперь 8 марта будет в разные дни недели? Нет? Всегда в понедельник? Ну… это скучно как-то…»

Анна записывала все это. Она видела не математическую красоту нового календаря, а его человеческую цену. Люди боялись не перемен. Они боялись потери своей истории, своих маленьких, личных якорей в бурном море времени.

Вечером 31 декабря 2024 года мир замер в ожидании. Это был последний старый Новый год. Последний день григорианского хаоса.

Леонид Орлов стоял у окна своей гостиничной квартиры в Москве, глядя на огни города. Он должен был чувствовать триумф, упоение от победы. Но вместо этого его грызла странная, смутная тревога. Он поймал себя на том, что пытается запомнить эту случайную картину – как огни рекламных вывесок мигают вразнобой, без какого-либо ритма. Скоро все будет подчинено ритму. Идеальному, неумолимому ритму.

Анна Ветрова, отказавшись от приглашений на шумные вечеринки, шла по пустынному заснеженному парку. Воздух был холодным и острым. Она слышала приглушенные с далеких улиц звуки празднования – взрывы хлопушек, смех, музыку. Прощальный бал хаоса был в самом разгаре.

Они заметили друг друга почти одновременно. Два одиноких силуэта в огромном, темном пространстве парка. Леонид, не в силах усидеть в номере, тоже пришел сюда, на последнее свидание со старым временем.

Они поравнялись у замерзшего фонтана.

«Простите, – сказал Леонид, первым нарушив тишину. – Не ожидал тут встретить кого-то еще».

«Я тоже, – ответила Анна. – Все празднуют. Прощаются».

Он посмотрел на нее внимательнее. Умное, уставшее лицо.

«Вы не прощаетесь?»

«Я скорее… провожу. Как психолог. Смотрю, как человечество переживает свою коллективную травму».

Леонид нахмурился. «Травму? Я бы назвал это исцелением».

«Любое исцеление – это сначала травма, господин…»

«Орлов. Леонид Орлов».

Анна медленно кивнула. «Анна Ветрова. Так это вы… архитектор нового времени».

«Один из многих», – скромно сказал он, но в его голосе слышалась гордость.

«А вы не боитесь, что мир станет… скучным? – вдруг спросила Анна, глядя на отражение луны в ледяной глади фонтана. – Что мы потеряем магию случайности? Что «пятница, 13-е» лишится своего ореола, а «длинные выходные» в мае станут просто днями с 4-го по 7-е?»

Леонид вздохнул. Его дыхание превратилось в маленькое облачко пара.

«Я боюсь хаоса, Анна. Я боюсь неэффективности и ошибок, которые стоят миллиарды и человеческие жизни. Я боюсь времени, которое мы не понимаем. А за магию… придется заплатить».

Вдалеке, с башни Кремля, пробили куранты. Полночь.

Начался обратный отсчет до Дня Ноля.

Они стояли молча, слушая, как последние, хаотичные удары старого времени разносятся по спящему городу. Два человека, два взгляда на одну грандиозную перемену. Создатель порядка и исследователь хаоса. Их пути только что пересеклись в точке, где заканчивалось одно время и начиналось другое.

Глава 2: День Ноля

Тишина была самой странной вещью из всех. Она была не просто отсутствием звука. Она была активной, подавляющей субстанцией, заполнившей собой все пространство. Впервые за всю историю человечества был отключен глобальный гул – белый шум цивилизации. Замолчали двигатели, стихли станки, погасли сервера. Не работали светофоры, не гудели провода, не доносилась из открытых окон музыка или голоса телевизоров.

Мир погрузился в беспрецедентный, неестественный покой.

Леонид Орлов стоял на своем балконе и смотрел на застывшую Москву. Город, обычно пульсирующий, как живой организм, казался подводным царством. Ни одна машина не ползла по Садовому кольцу. В небе не было ни единого самолета. Даже птицы, словно сбитые с толку, молча сидели на голых ветках. Воздух, чистый и морозный, был непривычно прозрачным, без привычной дымки выхлопных газов.

«День Ноля», – прошептал Леонид.

Этот день не принадлежал ни ушедшему году, ни наступающему. Он был точкой отсчета, временным лимбом. Официально – глобальный выходной, день тишины и размышлений перед началом новой эры. Неофициально – это был день глобальной паники, тщательно замаскированной под спокойствие.

Леонид попытался проверить новости. Телефон ловил только экстренные правительственные оповещения с повторяющимся текстом: «Сегодня – День Ноля. Оставайтесь на связи. Сохраняйте спокойствие. Завтра начинается время». Соцсети, мессенджеры, почта – все было отключено. Он почувствовал приступ клаустрофобии. Он, архитектор этого нового порядка, вдруг осознал, что выдернул вилку из розетки всего мира. И теперь этот мир замер в неловком, звенящем ожидании.

Анна Ветрова провела утро, анализируя свои записи. Ей, как психологу, участвовавшему в программе адаптации, оставили ограниченный доступ к локальной сети. Данные поступали тревожные. Резкий всплеск тревожных расстройств, панических атак. Люди, лишенные привычного информационного шума, оставались наедине со своими мыслями. И мысли эти были тяжелы.

«У меня сердце колотится, я не могу усидеть на месте», – писала одна из ее подопечных.

«Что, если они не включат свет? Что, если это конец?» – это сообщение было от мужчины, который на вчерашней сессии уверял, что полностью поддерживает реформу.

Анна выключила планшет. Ей нужно было выйти наружу. Увидеть это своими глазами.

Улицы были полны людей. Но это было странное, призрачное шествие. Люди выходили из домов молча, словно лунатики. Они собирались небольшими группами, но не разговаривали, а просто смотрели по сторонам, на пустые проспекты и темные витрины. Дети, сначала обрадованные внезапным «праздником», быстро замолкали, интуитивно считывая тревогу взрослых. Кто-то пытался разжечь костер в бочке, но это выглядело как ритуал первобытных людей, пытающихся умилостивить непонятного бога.

Анна шла, и ей казалось, что она переместилась в постапокалиптический мир. Мир после того, как все просто… закончилось.

Леонид не выдержал давящей тишины квартиры. Он накинул пальто и вышел. Он шел по центру города, и его повсюду преследовали взгляды. Узнавали? Вряд ли. Но его одинокий, целеустремленный вид выделялся на фоне растерянной толпы.

Он снова оказался в том самом парке. Теперь он был полон людей. Они сидели на лавочках, бродили по дорожкам, молча смотрели на замерзший фонтан. Это было похоже на глобальную медитацию, навязанную сверху.

И тут он увидел ее. Ту самую женщину из прошлой ночи. Анну. Она сила на скамейке, укутанная в шарф, и вела блокнот. Старомодный, бумажный блокнот. На ее лице была не растерянность, а сосредоточенный интерес исследователя.

Леонид подошел.

– Снова наблюдаете за коллективной травмой? – спросил он, садясь рядом.

Анна вздрогнула, оторвавшись от записей, и посмотрела на него. Улыбка не дошла до ее глаз.

– Скорее, за коллективной абстиненцией. Человечество отлучили от допинга под названием «шум». И оно не знает, что делать с самой собой.

– Вы думаете, это вредно?

– Я думаю, это необходимо. Как хирургическая операция. Сначала – боль и пустота. Потом – надежда на исцеление. – Она закрыла блокнот. – А вы? Довольны своим творением?

Леонид провел рукой по лицу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.