Виктор Алеветдинов
Бережная эпиляция для души

«Истинная магия – это не заклятия и зелья,

а тёплые руки, добрые слова и готовность

заботиться даже тогда, когда никто не ждёт чуда.»

– из записок домового Степана, хранителя тишины и воска

Начало

В самом центре Хабаровска, на тихой улице с облезлыми фасадами и старым клёном у подъезда, работал небольшой салон красоты с матовой табличкой «Мастерская Марины». Днём здесь пахло лавандой и тёплым воском, звучала спокойная музыка. Вечером за стеклом горел мягкий свет: его не выключали до полной темноты.

Сюда приходили разные люди: молодые и взрослые, уверенные и осторожные, привыкшие к расписанию процедур. Одним нужно было просто убрать волосы. Другим – начать новый этап с гладкой кожей и ровным дыханием. Здесь плакали, смеялись, стеснялись, болтали о сериалах и молчали. Почти все уходили немного другими, чем пришли.

Марина, хозяйка салона, не считала себя волшебницей. Она просто делала работу аккуратно, смотрела в глаза, знала, когда помолчать и когда предложить чай с липовым мёдом. Всё изменилось в тот день, когда клиентка забыла мешочек с воском с запахом полыни. На следующее утро зеркало в массажной ответило Марине улыбкой.

Тогда Марина впервые поняла: её кабинет – не только место, где становятся красивыми. Это портал. Куда он ведёт, она ещё не знала.

Глава 1. Воск, чай и разговоры по душам

Люди приходили сюда не только за гладкостью. Им нужна была тишина. На доме горела ровная вывеска «Мастерская Марины». Тот, кто переступал порог, попадал в пространство, где можно говорить или просто молчать и дышать. Днём на улице шли автобусы, пахло мокрым асфальтом и выпечкой из соседней пекарни. За матовым стеклом салона всегда было тепло и тихо. Внутри пахло чаем и эвкалиптом, на стойке стоял глиняный чайник, возле рецепции лежала стопка свежих полотенец. В дальнем углу висело большое зеркало. Утром оно отражало мягкий свет и дремало. К вечеру становилось внимательным и живым. Оно слышало больше, чем люди произносили вслух.

Марина приходила раньше всех. Открывала дверь, здоровалась с комнатой коротким «доброе утро», раздвигала шторы и смотрела на вершины деревьев, которые первыми ловили солнце. Ей нравился пустой час до начала записей. В это время она наводила порядок, расставляла баночки, грела чай, проверяла, где лежат пинцеты, как сложены простыни, как свет падает на кресла. Вода в чайнике нагревалась до тихого гула, и в салоне становилось особенно спокойно.

Светлана влетала вихрем. Часто немного опаздывала и всегда приносила что-нибудь: свежий багет, открытку с котом, баночку облепихового варенья.

– Я успела, – шептала она, проверяя расписание, не снимая куртки. – Мужчины сдвинулись, одного перенесли. В девять тридцать – «самурай», в одиннадцать – Татьяна, «та, что с песнями». После обеда – студентка из общежития, первая эпиляция. Живём.

– Живём хорошо, – отвечала Марина. – Наливай чай. И дыши спокойно.

Екатерина входила иначе. Открывала дверь почти неслышно, снимала шарф и сначала смотрела на свет. Подкручивала тёплую лампу у зеркала, выключала верхний прожектор, оставляя боковой луч. От её рук всегда шло тепло.

– У тебя плотный график, – сказала она Марине. – Я возьму звонки и тишину между ними.

– Возьми чай, – ответила Марина. – И напомни про сбор с мятой.

Екатерина кивнула и положила на рецепцию новый блок чистых карточек. На первой было написано: «Дышите, как вам удобно».

Утро начиналось не с приборов и не с пасты. Оно начиналось с чашки, которую Марина подавала первому клиенту. Это был знак: можно присесть и не торопиться. Не все брали чай, но почти все благодарили взглядом. Конфет на стойке не было. Вместо них лежали записки с короткими фразами, которые Светлана подписывала вечером: «Вы справитесь», «Не стыдно бояться», «Скажите, если нужно остановиться». Кто-то забирал записку, кто-то шутил про «магическое обезболивание».

Первым пришёл Алексей. Лет тридцать, сухие плечи, короткая стрижка. Он не любил разговаривать и не любил смотреться в зеркало. Разувался молча, снимал свитер, аккуратно складывал вещи и оставлял на подоконнике бумажный пакет из пекарни.

– Чтобы не на голодный желудок, – говорил он каждый раз и проходил в кабинет.

В блокноте его записали как «самурай». Не из-за позы и не ради силы. Он просто выдерживал. Когда рука Марины задерживалась, чтобы дать коже отдохнуть, Алексей слегка кивал. В этом было не геройство, а просьба о бережности. Марина внимала этой просьбе и работала мягко.

Екатерина незаметно заглянула в кабинет. Поставила рядом с креслом маленькую чашку с тёплой водой и каплей эвкалипта. Алексей не взглянул, но плечи опустились.

– Всё по плану, – сказала она тихо и приглушила верхний свет. На стене у зеркала прошла тонкая рябь, стекло отозвалось и снова стало ровным.

Следом пришла Татьяна. Её знали все вокруг. Она пела. Начинала с тихого «ах», а через минуту уходила в чистый высокий голос. Сегодня Татьяна принесла запах жасмина и торопливую радость.

– Я быстро, – сказала она. – У меня свидание. Если не успею, он уйдёт. Если успею, останется.

– Дышим, – ответила Марина и включила музыку чуть громче. – Скажите, когда готовы.

Татьяна запела на первом рывке. Пела про декабрь, про улицы, про снег. Светлана в соседнем кабинете приоткрыла дверь и слушала с улыбкой. В конце Татьяна затихла, села, взяла чашку и сказала просто:

– Спасибо. Я буду красивая не из-за этого. Но это помогает поверить.

– Вы уже красивая, – сказала Марина.

– Сегодня мне нужна смелость, – сказала Татьяна, глядя в зеркало. – Красота успеет.

Екатерина дотронулась пальцами до рамы зеркала.

– Зеркало умеет помогать, – сказала она шёпотом. – Без лишнего.

– Хорошо бы оно еще тянуло время, – улыбнулась Татьяна.

– Иногда тянет, – ответила Екатерина и сдвинула лампу. Голос Татьяны окреп.

После Татьяны пришла студентка из первого общежития. В руках у неё дрожала скидочная карта. Она села на край кресла и молчала.

– Вы в первый раз? – мягко спросила Марина.

– Да. Я читала, что… надо… – Девушка смутилась. – Я хочу перестать бояться своего тела. Хочу быть аккуратной. И без стыда перед собой.

– Здесь не бывает стыда, – сказала Марина и подвинула чашку ближе. – Говорите, если нужно остановиться. Или если нужно, чтобы я держала вас за руку.

Первый рывок оказался громче, чем она ожидала. Девушка ахнула, потом рассмеялась и снова ахнула.

– Больно, – честно сказала она.

В конце она поднялась, собрала одежду и направилась к двери.

– Вы забыли, – тихо напомнила Марина и протянула аккуратно сложенное белое бельё.

Девушка замерла, покраснела и закрыла лицо ладонями.

– Простите. Я вся в мыслях.

– Всё в порядке, – сказала Марина. – Вы справились.

В коридоре её встретила Екатерина с кружкой чая и лёгкой накидкой-пледом.

– На дорогу, – сказала она. – Сладкое не обязательно. Важно тепло к себе.

Студентка кивнула, спрятала уши под шапку и, уже на пороге, спросила:

– А вы правда умеете делать не больно?

– Мы умеем быть рядом, – ответила Екатерина. – Тогда легче.

Когда студентка ушла, Светлана выглянула в коридор.

– Видела? – прошептала. – Она сияла на выходе.

– Она разрешила себе быть, – ответила Марина. – Это главное.

В обед пришёл Артём. Ему было по-настоящему страшно. Он много говорил, задавал вопросы, рисовал в воздухе схемы, интересовался, кто придумал депиляцию и зачем растут волосы.

– А если вдруг… – он замялся и показал на пах.

– У нас не бывает ситуаций, которые мы не решаем, – сказала Марина.

– Я буду смотреть в потолок и думать о космосе, – объявил Артём и так и сделал. На каждом рывке он издавал короткое «эээ», потом сам смеялся. – Я герой?

– Вы человек, – ответила Марина. – Этого достаточно.

У двери он остановился.

– Можно странное? – Он посмотрел на столик с полосками. – Можно одну забрать? Мне нужна память о том, что я вытянул из себя страх.

– Если так легче – забирайте. Только заверните, – сказала Светлана и не смогла сдержать улыбку.

К вечеру пришла Юлия Викторовна, преподаватель литературы. Она редко говорила о себе, чаще – о детях и их страхе ошибаться. Сегодня у неё было тяжёлое лицо.

– Чай можно? – спросила она, не поднимая глаз.

– Можно, – ответила Марина. – С мёдом?

– С мёдом. И без разговоров.

Екатерина молча поставила фарфоровую чашку. К мёду добавила несколько зёрен лаванды.

– Только запах, – сказала она. – Пусть лишних слов не будет.

Во время паузы Марина и Юлия дышали в одном ритме. За стеклом прошёл автобус. Зеркало стало внимательным и собранным.

Они прошли в кабинет. Юлия Викторовна сняла колготки, легла и закрыла глаза. Марина работала медленно. В какой-то момент Юлия глубоко вдохнула.

– Я сегодня накричала на ребёнка, – сказала она глухо. – На чужого. Он плакал. Я не остановилась.

Марина положила ладонь ей на кисть.

– Такое бывает.

– Я не хотела. Я устала быть правильной.

– Здесь можно быть любой, – сказала Марина и продолжила работу. – Завтра принесите ему яблоко и скажите, что были неправы. А сегодня просто полежите спокойно.

Юлия Викторовна кивнула. На выходе она задержалась у зеркала, прислонила к нему ладонь и тихо улыбнулась своему отражению. Потом взяла с рецепции записку «Скажите, если нужно остановиться» и убрала в сумку.

Ближе к закрытию произошёл небольшой переполох. В зале зазвонил видеозвонок: бизнес-леди в строгом костюме зашла «на пятнадцать минут, срочно». Срочность не совпала с реальностью. Она говорила с коллегами, держала телефон у лица, кивала, утверждала пункты презентации. В это время Марина делала свою работу тихо и быстро. В конце клиентка выключила звонок, посмотрела на Марину и рассмеялась.

– Вы фокусник. Они спорили о бюджете, а у меня здесь победа.

– По секрету, – шепнула Светлана из-за двери, – мы включаем невидимый режим.

Рыжий кот Амур вышел из подсобки, поставил лапу на коврик у входа и ровно выпрямил его. Сел рядом с рецепцией и уставился в угол потолка. Там лампа смягчила свет.

– Администратор ночи явился раньше, – сказала Екатерина.

– Премия сливками, – ответила Светлана и поставила блюдце с молоком. Амур попил и ушёл.

Дверной колокольчик иногда звенел сам. Светлана говорила про сквозняк. Марина кивала, но замечала другое: утром щётка лежала в новом месте; полотенца были сложены непривычно ровно, с маленьким подогнутым уголком; в чае появлялся тонкий запах полыни. Не резкий, а едва заметный.

– У нас добрая уборщица, – шутила Светлана. – Приходит ночью и делает красивее.

– Пусть приходит, – отвечала Марина и оставляла на ночь чашку чая. Иногда утром чай был тёплым.

Однажды вечером зашла пара. Он – высокий, в старой шерстяной шапке. Она – тонкая, голос почти прозрачный.

– Можно просто посидеть в коридоре? – спросили они.

– Запись до закрытия, – вздохнула Светлана. – Но, если вам нужно перевести дух, садитесь.

– Мы тихо, – сказала женщина Марине. – Здесь легко дышится.

Они посидели десять минут и ушли. На прощание мужчина пожал Марине руку. Ладонь у него была очень тёплой.

– Важно не то, что вы берёте, а то, что оставляете, – сказал он.

Когда дверь закрылась, зеркало в дальнем углу стало яснее. В нём вспыхнул незнакомый блик и исчез. Марина подошла. В отражении была она и пустая комната.

– Всё в порядке, – сказала она зеркалу. И себе.

В тот же вечер позвонила Ольга, постоянная клиентка. Она всегда говорила быстро.

– Я не успеваю, я в пробке, перенесите на завтра. И ещё. Можно для мужа? Он стесняется. Говорит, это не по-мужски. А я думаю, ему будет легче.

– Скажите, что у нас чай и никаких героев, – ответила Марина. – Пусть придёт человеком. Этого достаточно.

Екатерина достала маленький мешочек с сухими травами.

– Дай ему выбрать запах, – сказала она. – Так будет больше контроля.

– Хорошо, – кивнула Марина. – Здесь страх уменьшается, когда есть что держать в ладони.

– Лучше прижать к ладони, – мягко поправила Екатерина. – Так спокойнее.

На следующий день Ольга привела мужа. Он выглядел так, будто собирался на подвиг. Вцепился в подлокотники и смотрел прямо вперёд.

– Я смогу, – сказал он.

– Сможете, – ответила Марина. – Я рядом.

Первый рывок дался ему трудно. Он резко выдохнул и выругался. Потом извинился.

– Ничего, – сказала Марина. – Иногда ругаться полезно. Только тихо.

К концу он сел, посмотрел на полоски и попросил одну завернуть.

– Покажу ребятам. Скажу, что был и выжил.

Светлана улыбнулась и завернула аккуратно, без шуток.

– Чай в дорогу? – спросила Екатерина.

Муж кивнул и взял чашку двумя руками.

– Спасибо, – сказал он у двери. – Теперь легче дышать.

По пятницам салон жил иначе. Люди хотели закрыть неделю и войти в выходные спокойнее. В эти дни чаще приносили пирожные, дольше сидели с чаем, больше шутили. После закрытия Марина и Светлана иногда оставались. Светлана красила Марине ногти прозрачным лаком, Марина учила Светлану заваривать сбор для сна. Они говорили о простом: кто прошёл ночью по лестнице, кто поздоровался на углу, что купить к утру.

Пришла женщина после тяжёлой болезни. Её знобило не от холода. На руках были тонкие следы от капельниц.

– Я хочу почувствовать себя живой. Можно? – спросила она.

– Можно, – сказала Марина. – Буду очень бережно.

Она работала мягко и без спешки. В середине процедуры женщина заплакала без звука. Марина остановилась, подала салфетку, подождала и продолжила. На выходе женщина крепко обняла её.

– Я думала, я никому не нужна, – сказала она. – Вы приняли меня и сделали лучше. Спасибо.

– Приходите просто на чай, – сказала Марина.

Екатерина убрала плед, сложила простыню и посмотрела на зеркало. На нижней кромке проявился узор из тонких листьев.

– Полынь, – сказала она. – Место работает.

Марина кивнула. В чай добавили каплю липы. В салоне стало тише.

Иногда в салоне появлялась лёгкая и естественная эротика. Не для показухи, а как часть заботы о теле. Когда женщина просила глубокое бикини, Марина больше говорила о границах, чем о схемах:

– Скажите, как удобно. Скажите, где остановиться. Скажите, если нужна пауза.

Из этих слов рождалось доверие. Тело принимало внимание, и страх уходил. Некоторые потом признавались, что у них налаживалась близость с партнёром. Не из-за гладкости, а потому что они становились мягче к себе. Марина слушала и радовалась молча. В такие дни зеркало в зале становилось тёплым на вид.

В тот вечер Екатерина закрыла блок с записками и положила сверху чистую карточку. На ней ничего не было. Только едва заметный отпечаток её пальца.

– На завтра, – сказала она. – Пусть первая мысль родится у того, кто зайдёт утром.

Поздно вечером, когда Светлана уже выключила верхний свет, Марина заметила под стойкой тонкий след. Кто-то провёл влажным пальцем по пыли. Линия напоминала букву, но не складывалась в знак. Марина стёрла след и оставила на ночь чашку чая. Утром чашка стояла в другом месте, а на блюдце лежал сушёный лист полыни. Светлана ничего не трогала. Марина тоже. Они переглянулись и решили помолчать. Обе всё поняли.

В конце недели пришли две подруги. Одна решилась на бикини впервые, другая пришла поддержать. Они смущались и попросили держаться за руки.

– Конечно, – сказала Марина и дала плед.

Первая задержала дыхание и потом смеялась со слезами. Вторая гладила её по запястью и шептала: «Ты справляешься». В конце они сидели рядом под одним пледом и пили чай. Говорили про Новый год, про гирлянду в комнату и про каток на набережной. После их ухода в помещении стало легко. Воздух был свежим и ровным.

– Ты заметила? – спросила Светлана, собирая чашки. – Здесь кто-то радуется вместе с нами.

– Заметила, – ответила Марина. – И это хорошо.

В тот вечер она задержалась одна. Светлана ушла к подруге, пообещав принести в понедельник новый чай. В стенах было тихо. Зеркало в дальнем углу отражало пустой коридор. С улицы слышно было торможение позднего автобуса. Марина сидела на табурете и вспоминала сегодняшний день: Алексея, Татьяну, студентку, женщину после болезни, мужчину, который попросил завернуть полоску. Она думала, что эта работа не про воск и не про рецептуру. Она – про присутствие. Про право быть рядом с человеком в его уязвимости.

Она подошла к зеркалу и провела пальцами по холодной раме. В отражении была она – немного уставшая, с тёплыми глазами. На миг за её плечом мелькнула тень. Марина обернулась. Никого. На краю стекла проявился тонкий морозный узор. Он тянулся от угла к углу и связывал края отражения.

– Спасибо за день, – сказала Марина.

В коридоре прошуршал Амур и сел напротив зеркала. Кончик хвоста двигался размеренно. На раме вспыхнула крошечная точка и погасла.

– Чай и воск помогают не хуже заклинаний, – сказала у двери Екатерина. – А заклинания иногда просят чай.

Марина улыбнулась. В чайнике тихо ответило тепло.

Зеркало молчало. В чайнике щёлкнуло, будто вода продолжила дышать. Марина выключила свет, оставила гореть бра на рецепции и закрыла дверь. Утром на коврике перед порогом она найдёт маленький мешочек с золотистым воском, пахнущим травами и мёдом. Это будет следующая история.

С этого момента Марина стала замечать не только порядок, который появляется сам по себе, но и знаки: запах полыни по утрам, тонкий звон, когда в салоне никого нет, и гостей, которые приходят не совсем из этого города.

Глава 2. Запах полыни и странные совпадения

Ночью выпал снег, улица стала тише, и вывеска «Мастерская Марины» светилась мягче. Утро тоже вышло спокойным. На углу Карла-Маркса и Дикопольцева уже спешили люди, автобус притормозил на перекрёстке, а в салоне стояла ровная тишина. Вчера вечером чайник щёлкнул на остывании, и Марина запомнила этот звук.

Она открыла дверь ключом, включила свет у входа, сняла верхнюю одежду и поставила сумку на стойку. В комнате и без ламп было светло. В дальнем зеркале отражался пустой коридор.

Екатерина пришла почти бесшумно. Сняла шарф, коснулась ладонью лампы у зеркала – свет стал теплее. Положила на стойку новый блок карточек и написала на первой: «Дышите свободно».

В зале появился новый запах – тонкий и сухой. Полынь. Он не резал воздух и не перебивал чай. Чай со вчерашнего вечера стоял на своём месте, трав рядом не было. Марина вдохнула глубже и улыбнулась.

Она зажгла бра, приоткрыла шторы, повесила жилет. По привычке обошла зал: проверила кресло, прикрыла крышки на банках, сменила воду в вазе. На столике одна крышка была закручена туже обычного. Вчера до неё не дошли руки. Марина протёрла поверхности и согрела ладони.

– Доброе утро, – сказала она комнате.

У кромки зеркала дрогнул бледный узор, словно на стекло попало тёплое дыхание. Марина не стала подходить ближе, только поправила чайник. Воздух стал теплее. Екатерина кивнула – чувствовала то же.

Светлана ворвалась быстрым шагом, едва не задев стойку. На шапке лежал свежий снег.

– Прости, пробка, – выдохнула она и сняла варежки. – Принесла пирожки. Чай ставить?

Из подсобки вышел рыжий кот Амур. Он подвинул лапой коврик у двери, сел напротив зеркала и замер.

– Администратор на месте, – улыбнулась Светлана.

– Поставь чай, – сказала Марина. – И скажи, чувствуешь запах полыни?

Светлана вдохнула, посмотрела к окну.

– Полынь. Откуда?

– Не знаю, – ответила Марина.

Светлана ушла на кухню и вернулась с чайником.

– У нас колонка сама включилась, – спокойно сказала она. – Я только открыла дверь в подсобку – и загорелся индикатор.

– Может, розетка шалит, – предположила Марина.

– А может, кому-то нравится музыка, – хмыкнула Светлана. – Вчера щётки лежали сложенными ровнее обычного. Я их не трогала.

Марина промолчала. В салоне чувствовалось тихое присутствие – не чужое и не тревожное. Ей хотелось, чтобы в помещении было спокойно и аккуратно. Она налила две чашки чая и привычно поставила одну к зеркалу – для гостя, который иногда «заходит» без звонка.

Екатерина добавила рядом вторую чашку.

– На случай, если придут вдвоём, – сказала она. – Тот, кто видим, и тот, кто рядом.

– Нам сегодня звонить в парикмахерскую, – напомнила Светлана, листая блокнот. – И новая запись: женщина примерно семидесяти лет. Записалась поздно вечером, сказала, что адрес знает давно.

– Справимся, – ответила Марина.

Дверь звякнула, и вошёл Алексей – «самурай». Всё как всегда: короткое «здравствуйте», пакет с выпечкой, спокойный взгляд. Он снял куртку и прошёл в кабинет. Марина работала с ним в привычном темпе, делала паузы, когда нужно. В середине процедуры колонка в коридоре включила знакомую мелодию. Алексей не удивился, выдохнул, когда просила выдохнуть, и сел, когда нужно было сесть.

– Чай? – спросила Марина.

– Возьму с собой. Спасибо, – ответил он и ушёл.

Екатерина легко коснулась спинки кресла.

– Он дышит ровнее, – сказала она. – Оставлю ему записку: «Вы выдерживаете лучше, чем думаете».

Марина кивнула. Зеркало стало внимательнее.

Затем пришла Юлия Викторовна. Поприветствовала Светлану, попросила «без разговоров» и села у зеркала с папкой в руках.

– Сегодня ненадолго. На первом уроке контрольная, – сказала она.

Марина работала мягко. В один момент пальцы Юлии коснулись её пальцев на подлокотнике. Они обе остановились на секунду и продолжили. На выходе Юлия взяла записку «Не стыдно бояться» и убрала в папку.

Когда учительница ушла, на стойке стояла ещё одна чистая чашка.

– Ты ставила? – спросила Светлана.

– Нет, – ответила Екатерина. – Пусть будет. Лишнее здесь не появляется.

После обеда стало оживлённее: заглянула пара; зашла женщина с плотным графиком; пришёл парень в спортивной куртке и попытался не показывать волнение. Светлана успевала всё.

– Ты закручивала эту крышку? – шепнула она Марине.

– Нет.

– Тогда у нас есть очень аккуратный помощник.

Музыка снова включилась без команды. Голос в песне был мягкий и спокойный. Никто не испугался, все приняли это как часть дня.

В короткую паузу Екатерина приглушила верхний свет и повернула торшер. Свет стал мягче. Амур моргнул и ушёл к подсобке, будто принял дежурство.

Марина взглянула на зеркало. Внизу появились два тонких листика, будто нарисованных паром. Запах полыни стал заметнее.

В три часа пришла пожилая женщина – невысокая, в тёмном пальто, с усталым, но ясным лицом. На платке – узкая зелёная кайма.

– Это «Мастерская Марины»? – спросила она.

– Да, проходите. Как к вам обращаться?

– Агриппина Васильевна, – ответила женщина и улыбнулась, словно знакомы давно. – Я была здесь очень давно. Салона ещё не было. Была комната. И женщина.

– Вы здесь жили? – уточнила Светлана.

– Нет. Приходила однажды лет сорок назад, – сказала она. – Её звали Анна. Её называли знахаркой. Она мало говорила и работала руками. На столе были травы. К ней приходили те, кому уже некуда было идти. Денег она не брала. Ей оставляли хлеб, веточку или слова.

– Что она делала? – спросила Марина.

– Клала ладони на голову и плечи, – ответила женщина. – У неё был мешочек с травой. Для сна. Я тогда не спала ночами и пришла от отчаяния. Она ничего не спрашивала. Посадила меня, положила ладони на виски. Мне стало тепло. Я уснула у неё в кресле и проснулась спокойной. Перед уходом она дала лист полыни и сказала держать при себе, пока не станет тише. Я держала.

Екатерина поправила бра.

– Если Анна оставляла полынь, она знала, что место умеет слушать, – заметила она.

Агриппина Васильевна кивнула.

– Сегодня здесь снова пахнет полынью, – сказала она, посмотрев на зеркало. – Значит, дом помнит Анну.

Марина почувствовала согласие и ничего не сказала. Светлана сдержала волнение.

– Вы на какую услугу записаны? – спросила Марина.

– На любую, – улыбнулась женщина. – Хочу немного посидеть. Но давайте сделаем руки. Я хочу снова узнавать свои руки.

Они прошли в кабинет. Женщина сняла перчатки: кожа сухая, уставшая. Марина согрела масло в ладонях. Комната стала тише. Агриппина Васильевна негромко вспоминала, как менялись жильцы, как в девяностые здесь была обувная торговля, как потом помещение пустовало, и как однажды увидела свет и надпись «Мастерская Марины».

– Я подумала тогда: Анна бы порадовалась. Дело продолжается. Вы удерживаете людей. Даёте место, где можно быть, – сказала она.

– Мы не лечим словами, – ответила Марина. – Мы настраиваем дыхание.

Зеркало подсветило их лица теплее, музыка в коридоре стала тише.

Когда они закончили, Агриппина Васильевна достала маленький свёрток.

– Возьмите, – сказала она. – Травы из моего сада: полынь, мята, зверобой. Положите на ночь под зеркало. Если не нужно – выбросите. Но думаю, нужно.

– Не выбросим, – ответила Екатерина. – Ночью положим, утром посмотрим узор.

– И ещё, – добавила женщина у двери. – Если ночью услышите шорох, не бойтесь. Здесь проверяют порядок. Любят чай и тишину.

Женщина ушла спокойно. Воздух стал ярче.

– Дом с характером, – сказала Светлана.

– Дом с памятью, – поправила Марина.

Дальше всё шло спокойно, но ощущение «участия» не исчезало. Полотенца лежали особенно аккуратно. Музыка не обрывалась в паузах, и сама звучала тише, когда клиент закрывал глаза. На мойке оказалась чистая чашка, которую никто не приносил. Запах полыни держался и усиливался, когда клиенты говорили о важном.

– Я слышала маленькие шаги, – тихо сказала Светлана после пятого клиента. – Не в коридоре – здесь, у стойки. И музыка включилась ровно в момент, когда ты сказала «спасибо».

– Если кто-то помогает – будем благодарны. Если это проводка – позовём мастера, – ответила Марина.

Вечером пришла женщина со страхом. Сразу предупредила, что может заплакать, и попросила воды.

– Боюсь прикосновений. Но устала бояться. Я буду говорить. Если скажу «стоп» – остановитесь?

– В любой момент, – сказала Марина.

Они договорились о каждом шаге. В острые моменты музыка сама становилась тише, а где-то на краю слуха звенел тонкий колокольчик. Марина ничего не включала и не выключала. Она вела ритм. Женщина ушла собранной и взяла на стойке записку «Скажите, если нужно остановиться».

– Я сказала, – произнесла она. – И вы услышали.

Светлана выглянула из кабинета:

– У тебя свеча зажигалась?

– Нет. Днём свечи не ставим.

– Тогда лампочка мигнула на слове «стоп», – сказала Светлана. – Будто подала знак.

Дальше пришёл мужчина «на спину», выдержал процедуру и сказал: «Давно не чувствовал бережного отношения». Молодая мама попросила только чай и тихую музыку. Марина не расспрашивала. Плечи у неё опустились, лицо стало мягким.

– Запиши «чай без процедуры», – сказала Марина. – Иногда десять минут тишины – лучшая услуга.

– «Тише, чем вчера», – записала Светлана.

К закрытию Светлана вынесла мусор, задержалась на лестнице, прислушалась и вернулась:

– Внизу кто-то разговаривает. Но там никого нет, кроме охранника. Он молчит.

– Хочешь ночевать здесь с термосом и записывать явления? – улыбнулась Марина.

– Хочу. Люблю такие загадки, – призналась Светлана.

– Останемся, – решила Марина. – Но без охоты. Мы здесь работаем.

Они закрыли дверь, погасили верхний свет, оставили бра. Марина положила свёрток трав под зеркало. Светлана выдернула вилку колонки и показала шнур.

– Готово. Никакой самодеятельности, – сказала она.

Они сели у стойки с чашками. За окном редели машины, снег падал медленно. Было тепло и тихо. В соседнем подъезде хлопнула дверь.

– Что ты знаешь о той женщине? – спросила Светлана.

– Только рассказы, – ответила Марина. – В таких историях много лишнего. Но иногда чудеса всё же бывают.

– Например, когда колонка включается без розетки, – усмехнулась Светлана.

– Например, – согласилась Марина.

В коридоре послышался шорох. Не шаги и не царапанье – будто провели щёткой по полу. Светлана выглянула: никого. На полу – узкая влажная дорожка от двери подсобки до стойки.

– Убирают, – прошептала она.

– Значит, мы не одни, – так же тихо ответила Марина.

На стойке рядом с чашкой лежал свежий лист полыни. Минуту назад его не было. Марина взяла лист, он был тёплым. Положила под зеркало, к свёртку.

– Спасибо, – сказала она вслух.

Амур вернулся в зал, подтолкнул коврик, сел и прикрыл глаза. Колонка, выдернутая из розетки, мягко щёлкнула – света на индикаторе не появилось.

Екатерина положила ладонь на раму зеркала:

– Если вы здесь, спасибо. Мы будем беречь порядок.

Ответа не было. Чай остывал медленно.

– Поехали домой, – сказала Марина. – Завтра длинный день.

Они закрыли салон. Снег на углу Карла-Маркса и Дикопольцева шёл плотнее. В доме рядом с салоном кто-то смотрел поздний фильм. Внутри «Мастерской Марины» горела узкая полоска света от бра.

Утро пришло быстро. Светлана пришла раньше обычного – проверить свёрток. Он лежал на месте. Под зеркалом появилось два сухих семечка, круглых и крошечных.

– У нас завёлся хранитель, – сказала Светлана.

– Хранитель любит порядок, – откликнулась вошедшая Екатерина. – Проверим свет и тишину.

Первой пришла женщина в песочном плаще. Держалась сдержанно, но была насторожена.

– Я на глубокую, – сказала она, заполняя карту. – Плохо переношу боль. Лишних слов не нужно.

– Сделаем спокойно, – ответила Марина. – Паузы – по вашему сигналу.

Светлана проводила её в кабинет, поставила высокий торшер и приглушила свет. Женщина в трудные моменты сжимала край простыни и шептала «ещё». Светлана работала уверенно и мягко. После процедуры женщина долго грела ладони о чашку.

– Здесь пахнет травой, – сказала она у двери. – Это помогает. Спасибо.

День пошёл спокойно. Мужчина пришёл «на подмышки», честно выдержал и попросил завернуть одну полоску «на память». Девушка с зелёной резинкой на волосах пришла «на ноги» и ушла без спешки. Пожилая пара заглянула просто на чай и посидела у зеркала. Колонка молчала и больше не включалась сама. Но когда Марина говорила «спасибо» или «не страшно», в воздухе появлялся тонкий звон – слышался не ушами, а телом.

Екатерина время от времени подходила к зеркалу и чуть поворачивала лампу. Свет послушно перестраивался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.