Таша Муляр
Дом на Птичьем острове. Книга вторая. Наперегонки с ветром

В коллаже на обложке использованы иллюстрации: IAK Vector Illustrations, Plam Petrov, Viktoriia_M, t.karnash / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации Виктории Давлетбаевой

Редакция благодарит Ирину Рекунову за фото автора на обложку

© Таша Муляр, текст, 2025

© Давлетбаева В. В., иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Таша Муляр – писатель, автор бестселлеров «Мать велела герань поливать», «Игры с небом», блогер – создатель сериала «Жизнь без дублей» на YouTube.

* * *

Отчего люди не летают так, как птицы?

А. Н. Островский

Глава 1
Другая

Опять весна, и опять она не смогла вырваться в станицу. Уже третий год не может приехать именно весной. Так жаль!

Снова пропустила разлив тюльпанового моря, буйство нарциссов, бело-розовые перины цветущих абрикосов. Не помогла маме белить деревья. Ну что же! Может, летом удастся вырваться, хоть накупается вдоволь.

А тут – все те же ручьи, с трудом пробирающиеся через каменные преграды тротуаров, ищут выход к реке, которая ох как далеко! Птицы горланят, ошалев от тепла и предчувствия лета, деревья стоят красуются, накинув тонкую мантию светло-зеленой дымки.

Хотя в Москве нужно еще умудриться разглядеть приметы весны. Никому до нее и дела нет. Все бегут, спешат, поглядывая на часы или в телефоны, радуясь тому, что конец света, как прогнозировали в 2000 году, не наступил, а вот весна пришла по расписанию. Кто из них ждал ее – эту самую весну?

Тем временем город стремительно преображается, и если зазеваться, то можно выйти как-нибудь из дома в пальто, а там уже лето. Да! Так все внезапно меняется. Прохожие путаются, кто-то одет еще по-зимнему: вязаная шапка, темная куртка и сапоги по колено, а кто-то, напротив, торопится, так стремится к лету, что уж и босоножки надел, и шорты с футболкой. Так забавно за этим наблюдать!

Василиса шла по Тверской в прекрасном настроении. Новенькие туфельки как раз под весну купила и так ждала, когда можно будет в них гордо вышагивать походкой от бедра, цокая каблучками, неся себя, словно паву, напоказ всему городу. А что! Пусть любуются! Есть чем!

Все подобрано в тон – недаром она модница с детства. Только раньше воплощать свои идеи и фантазии было особо не из чего да и не на что, а сейчас, когда деньги появились – не зря же она столько работает, да и ассортимент есть в магазинах, не во всех, конечно, но она-то уже все изучила за шесть лет в столице, – можно творить и фантазировать, украшать себя и быть не такой, как все, что ее и привлекает. Темно-синий плащ с тонкой белоснежной бейкой – отделкой по краю отложного воротника и на хлястиках манжет – был куплен еще осенью прошлого года, а потом к нему чудесным образом подобрался костюм. Юбка-карандаш, приталенный жакет, выгодно подчеркивающий тонкую талию и аппетитные холмы груди – и в кого у нее неожиданно такая грудь выросла? Тот редкий случай, когда она была совершенно довольна своей фигурой.

* * *

За прошедшие почти десять лет ее самостоятельной жизни чего только с ней не происходило. Сбежав из станицы, Василиса год жила в Краснодаре, снимая у бабки угол в покосившейся избе на окраине города.

Такая счастливая была тогда после двух ночей на автовокзале под присмотром местного сторожа – ворчливого старика с добрым сердцем. Вначале он ее выгнать хотел, когда понял, что она никуда не едет и ночевать здесь собирается. Присматривался к ней долго, потом подошел, а она выглядела такой несчастной… Смелость, с которой приехала сюда, да и решительность тоже – от неустроенности и непонимания, куда идти, – прошли, улетучились, осталась одна упертость. Он ей тогда: «Милая, что ж ты тут ночью делать-то собираешься? Закрываю я, до утра перерыв, ты бы шла, а то мне от начальства нагоняй будет. Да и не дело такой молодой девке на вокзале ночевать. Ты ж приличная, вижу я, у меня глаз наметан», – он присел с ней рядом на деревянную лавку с рояльными ножками, метлу свою лохматую рядом примостил, сигаретку достал.

Она вначале молчала, а потом встала, подхватила свою спортивную сумку и ринулась было к выходу. Вещей-то у нее: кеды, тренировочные брюки, да Пашины письма – ее ценность, мало ли что они с ними удумают сделать! А еще: халатик любимый, пара футболок, да один свитер, – знала ли, что в нем и будет ходить всю осень? Не во что складывать было больше: чемодана у нее не было, а у родителей брать… А тащить как его? Разве с чемоданом сбегают из дома?

Перед автобусом к Элле зашла, все равно сердце было не на месте – как своим-то сообщить? Знала ведь, что переживать будут, кинутся искать, а так Эля им скажет, а Василиса уже далеко будет.

Элла, конечно, удивилась столь раннему визиту: автобус ведь в семь утра уходил. Василиса ей сказала, что уезжает, что родителям говорить об этом не хочет, не хочет вообще с ними разговаривать, точнее, смотреть им в глаза не может, сил нет совсем. Про то, что детей у нее не будет… Нет, не смогла сказать даже Элле, слишком свежо еще было, слишком больно. А еще перед выходом из дома Василиса заглянула к Ритусе. Такая она была сладкая, сонная, что-то смешно бормотала, волосы по подушке разметались, розовая пятка из-под одеяла выпросталась. Василиса только в щелочку хотела на прощание на нее посмотреть, да не удержалась – зашла и наклонилась поцеловать, а та неожиданно вскрикнула во сне и глаза от страха открыла, увидела сестру, склонившуюся над кроватью, ручки потянула, за шею схватила и говорит: «Ой, тухли у меня, маме не скажешь?» Василиса одеяло откинула, а там и правда опять мамины туфли.

– Не тухли, а туфли, – поправила она совсем тихонько сонную сестру, вспоминая, как еще пару лет назад она так же вытаскивала туфли у нее из-под одеяла, а Рита смешно коверкала слова… Сейчас она уже подросла, а со сна ведет себя как маленькая.

Василиса аккуратно вытащила туфли, поставила их у кровати на половик, сестричку одеялом накрыла и по голове погладила. И так сердце защемило от ее тепла и молочно-детского запаха, что не сдержалась: так пронзительно жаль стало и себя, и ее, что безысходность липким туманом заполонила всю комнату.

– Ты спи, спи, малыш, – потерла защипавшие от слез глаза, пряча взгляд от сестры. – Рано еще, спи.

Тихонько вышла из комнаты, подхватила сумку и не оборачиваясь шмыгнула прочь из дома, опасаясь встретиться с матерью, которая встает очень рано. Воспоминания о моменте ее отъезда из станицы то и дело всплывали в памяти.

Тот же сторож с автовокзала и пристроил ее к бабе Нюре на постой за символическую плату. Он как-то сам, по-стариковски понял про нее все, не стал ничего спрашивать – просто на вторую ночь, опять заметив ее с сумкой и пирожком на лавке, подошел и молча протянул записку с адресом, коряво написанным простым карандашом на развернутой пачке папирос.

– На-кось, да не пугайся ты, вот, держи, туда иди, скажи, что от Петра с автостанции, Нюрка-то поймет. Да бери-бери, не бойся, я ж вижу, что тебе некуда идти-то.

Так она тогда у бабы Нюры и оказалась. Платила за свой угол сущие копейки, хотя и тех у нее поначалу не было. Да, угол, по-другому это и не назовешь – комната метров восемь квадратных, облезлая кровать с провалившимся пружинным матрасом, уныло стоящая в углу и поскрипывающая от каждого шага по деревянному, давно прогнившему полу, который сильно провалился в углу у окна. Повсюду была промозглая сырость, несмотря на конец лета. Противно пахло плесенью и отсутствием жизни. Выцветшие обои в когда-то синий цветочек висели многослойными лоскутами, услужливо демонстрируя всю многоликую историю этой дыры. На входную дверь были прибиты алюминиевые крючки для одежды с висевшими на них чьими-то забытыми ветхими тряпками.

Окно низехонько, почти у самой земли: просел угол дома с этой стороны, да и сам дом сто лет как врос в землю. Стоял он на перекрестке двух улиц. Под окнами – ямина огромная сразу около светофора; как дождь пройдет, вся вода от проходящих машин – веером на оконное стекло. Василиса поначалу вздрагивала от звука выплеснувшейся, как из ведра с помоями, мутной воды, а потом и к этому привыкла. Лишь бы быть одной. Вот тогда-то от ее еще толком не оформившейся фигуры ничегошеньки не осталось.

* * *

Девушка, которая кокетливо вышагивала по центральной улице столицы в этот весенний день, была обладательницей очень даже аппетитных форм. Стройная, но не худая, не модель, а все на месте. Юбка до середины бедра из тонкой дорогой шерсти темно-синего цвета деликатно обтягивала чуть полноватые бедра, не скрывая длинных стройных ног с изящной, тонкой щиколоткой.

Контрольным выстрелом в голову любопытствующего мужского пола были глубокие темно-синие глаза и черные волосы. Слишком короткая стрижка не портила ее, а, напротив, делала невероятно стильной, необычной и выглядела как плотно прилегающая шапочка из дорогой каракульчи на аккуратной головке с маленькими фарфоровыми ушками.

Она была чертовски красива и знала об этом. Это так важно для женщины – самой ощущать себя красивой. Именно тогда, что называется, глаз горит, а душа поет, появляется манкость, флер и особое очарование.

И даже если с чьей-то точки зрения все не так идеально, то никто этого попросту не замечает, будучи буквально околдованным самим фактом существования ее рядом.

Василиса шла уверенным шагом, с удовольствием разглядывая витрины модных домов, проезжающие машины и полностью игнорируя любопытные взгляды мужчин, тем самым привлекая их еще больше.

Может, от солнца – такой солнечный май, просто праздник какой-то, – а может от заинтересованных взглядов прохожих она на физическом уровне чувствовала, что нравится. А что, как не это, буквально окрыляет женщину? Василиса развеселилась, шла и улыбалась людям, солнцу да и просто весне. В таком радостном состоянии она шла на встречу с подругой детства Наташей.

Как же здорово, что подруга приехала на несколько дней по делам в свой родной город и предложила увидеться. Они, конечно, переписывались и изредка созванивались, а вот видеться им удавалось совсем редко. В свои приезды в станицу Василиса проводила время с незаметно выросшей Ритусей, с Игорьком, уже успевшим жениться и даже родить ей двоих чубастых племянников; навещала бабушку, для которой время будто остановилось – она совсем не менялась с годами, как казалось Василисе, только, может быть, чуть усыхала, оставаясь все такой же шебутной помощницей им всем. Несмотря на свои годы, она помогала матери с отцом, которые по-прежнему содержали огромное хозяйство, правда, решив все-таки освободиться от коровы и свиней.

Мама жаловалась, как трудно ей стал даваться уход за животными и огородом. Родители продолжали работать в совхозе, который перестроился и превратился в частный агрокомплекс, деньги теперь платили, но совсем не такие, как прежде, да и социальных льгот совсем не стало. Где она, та бесплатная медицина, садики и школы? А вот нет теперь. Все изменилось.

Из-за встреч и общения Василисы с многочисленными родственниками не успевали подруги пересечься в станице и вдоволь наговориться. Хотя новостей и сплетен хватало у каждой.

Все люди по-разному воспринимают Москву, она с этим сталкивается почти ежедневно. Работа с людьми и для людей – это ответственно, порой очень утомительно и невероятно интересно. От чего зависит, каким ты видишь и чувствуешь город? От тебя самого? Или от твоего окружения? От работы: кто-то больше в помещении сидит, а кто-то – напротив. Гид, например, целый день гуляет по городу. Василиса, в свои редкие вылазки выходного дня прохаживаясь по центру, иногда присоединялась к экскурсиям и невольно завидовала гидам, ведь они гуляют по Москве целыми днями и так много о ней знают.

Василиса была влюблена. И ее любовью была Москва.

Она приехала сюда после своих метаний, исканий, побитая, но не сломленная, полная надежд и планов. Краснодар, Ростов-на-Дону и, наконец-то, Москва. Да, тут ее тоже никто не ждал. Ей было двадцать, а это время полоумия и отваги, как говорила ей баба Нюра в трущобах Краснодара. И если тогда это ее злило, она искренне считала, что поступает очень разумно и правильно, покинув станицу и уехав в никуда, то по приезде в Москву те самые «полоумие и отвага» стали, скорее, девизом. Она точно знала, что устроится в этом огромном, пусть незнакомом, но таком гостеприимном городе. Да, именно с таким настроем она сюда приехала шесть лет назад и ни разу не пожалела. Их с Москвой любовь стала взаимной.

Василиса ощущала город каждой клеточкой. Иногда ей казалось, что ее по ошибке родили в станице, окунули в чужое детство, щедро насыпали трудностей, лишили всего, что ей было дорого, и шансов на будущее, а потом она чудом смогла вырваться и изменить свою жизнь. Да, пусть сегодня это была совсем другая Василиса, да теперь уже даже не Василиса: умный человек вовремя ей подсказал изменить это уничижающее женщину полумужское-полуженское недоимя какое-то! И она послушалась.

По приезде в Москву она устроилась на работу курьером. Всякая работа хороша, если тебя ценят и тебе платят. Взяла газету «Из рук в руки», нашла объявление, позвонила из телефонной будки и сразу с вокзала поехала на собеседование. «Полоумие и отвага», – вспоминает она теперь и улыбается. Да, город принял ее сразу. Она, в отличие от многих, приехавших в Москву, не ставила перед собой цели покорять ее. Нет. Она ехала быть счастливой.

В том агентстве вместе с ней работал Илюшка, ее ровесник – обоим по двадцать. Он тоже был не местный, приехал откуда-то из Сибири еще лет в шестнадцать, также сбежав из дома, мечтая стать фотомоделью. Пока проходил кастинги, встречался с модельными агентами, вечно тусовался по ночам в ночных клубах. Иногда приходил на работу побитым или потрепанным, но всегда отшучивался, умывался тут же, в офисном санузле, намочив заодно и буйну голову, увенчанную белоснежными кудрями, которые он, растопырив пальцы, прямо мокрыми зачесывал назад. Парень под два метра ростом, еще худее вечно голодной Василисы, всегда носил белую тонкую водолазку под горло, обтягивающую тощий торс с вечно торчащими от холода мальчишескими сосками, и узкие темно-серые джинсы, в которых тонкие ноги с крупными коленными чашечками делали его похожим на большого нескладного кузнечика. Джинсы он подпоясывал широким кожаным ремнем с черепом на пряжке, на ногах – модные «мартинсы» – высокие грубые черные мужские ботинки на толстой «тракторной» подошве с крупной строчкой из контрастных желтых ниток.

Директор агентства, элегантная женщина в возрасте мамы Василисы, каждый раз, встретив Илью в офисе, делала ему замечание, а он, опасаясь праведного гнева руководителя и получив уже миллионное предупреждение о смене имиджа под угрозой увольнения, быстро хватал у менеджеров задания и исчезал в дверях, кинув им всем на прощание: «Чао, детки!»

К Василисе он сразу проникся как к родной сестре. Она и сама не знала, чем так зацепила Илюшу – да, он просил звать его именно Илюшей, а не Ильей или как-то еще, считал себя прекрасным физиономистом и специалистом по именам. Ну, то, что он крутой эксперт в мире моды, вообще не обсуждалось. Это была данность, преподносимая всем девчонкам коллектива. Он направо и налево раздавал советы, какую кофточку подобрать к какой юбке, помогал выбрать сумочку в магазине, собирал образ для свидания или праздника – и это свидание в наряде от Илюши всегда удавалось! Учил их красить губы и подводить глаза, держа карандаш строго под углом к веку – и никак иначе.

Откуда он все это черпал, одному богу известно, но его советы реально работали. Если нужно было выглядеть на все сто из ста, девчонки ждали, когда же с очередного задания прибежит их Илюша и подскажет, что поправить в том, как они одеты.

Давал он свои советы тоном, не допускающим возражений, мог подойти, приподнять юбку, чтобы продемонстрировать, как выигрышно смотрятся ноги при меньшей длине, или вдруг запустить руку в вырез кофточки, чтобы приподнять бюст, объясняя, что такой лифчик тут совсем не подходит и лишь портит общее впечатление от такой прекрасной грудки. Слово «грудка» смущало всех, но никто не возражал.

Илюша был беспрекословным авторитетом и лучше любой подружки. Он не завидовал, не злословил и искренне, абсолютно безвозмездно пытался помочь. Да, про имена. Он считал, что имя влияет на судьбу человека.

– Как корабль назовешь… Ну, думаю, ты слышала. Милая моя, все твои проблемы из-за этого вот «Васька». Это что? Зачем тебе это? – Илюша курил на лавке возле входа в их офис, закинув ногу на ногу, отчего подошва его ботинка была буквально на уровне лица сидевшей рядом Василисы, которая просто пыталась пройти мимо него в офис, вернувшись с очередного задания. Илюша поймал ее за руку и усадил рядом:

– Куришь? Кстати, а фамилия какая у тебя?

Она отрицательно помотала головой.

– Бондаренко.

– Вот смотрю на тебя, милочка моя, ты ж клевая! Тебя с руками оторвут в шоу-бизе! – он развернулся всем корпусом в ее сторону, от чего ботинок чуть не уперся Василисе в грудь. Дотронулся рукой до ее волос. – Да, глаза и волосы – это сочетание! Шарман! Стрижка – бомба! И тут – на тебе: Василиса Бондаренко. Отстой, полный отстой!

– Мне и самой имя не нравится, ненавижу его. А что делать? – Василисе было неприятно его внимание, словно он лошадь осматривает перед продажей, нет, скорее, курицу перед забоем. Да еще так по-деловому, будто он хозяин этой лошади или сам отобрал курицу. Но любопытство и экспертность, с которой он все это проделывал, завораживали.

– Ага, давай попробуем. Ва-си-ли-са, Вась, Вася, Васи, Василина… Нет, все не то. Ты вообще себя со стороны видела? Ты же стильная, необычная, нестандарт. Штучный товар. Васька – это даже оскорбительно! – он сделал еще затяжку и выпустил дым кольцами прямо ей в лицо, задумчиво улыбаясь.

– Ну, все! Харэ, пошла я. – Василиса попыталась встать, но Илья тут же схватил ее за руку и усадил обратно.

– Сидеть! Я щас соображу… – Он чуть помолчал, она опять попыталась уйти. – Да подожди ты! Че резкая такая? Лиса!

– Лиса? Ну ты прям гений! Хорошо, что не Зая! – Василиса расхохоталась. – Да уж! Гениально! Просто гениально! Молодец! Возьми с полки пирожок!

– Да нет, стой, не сбивай с мысли, вот оно, я чувствую! Лиса! Только ударение на «И». Не Лисá, а Ли́са. Чувствуешь? Загадка! Так никого не зовут обычно, и тебе чертовски подходит. И даже с фамилией звучит – Лиса Бондаренко. Чувствуешь? Совсем другое звучание у имени, вот и жизнь будет другая! Пользуйся!

– Хм, Лиса… Ли-са… А ведь что-то в этом есть! Мне нравится! – она улыбнулась, вскочила с лавки, чуть помедлила, чмокнула его в щеку и умчалась в офис, смакуя по дороге: – Лиса, Лиса, Лиса, Лисонька…

Постепенно она стала всем представляться Лисой. В Москве ее мало кто знал и все новые знакомые попривыкли, кто-то стал звать меж собой Лисой Алисой, кто-то Лисочкой, но Лиса прижилась и прочно обосновалась в ней самой.

* * *

Не торопясь, размеренным шагом, смакуя этот день по глоточку, растягивая наслаждение, она почти подошла к кафе в переулке за «Елисеевским», где подруги договорились встретиться. Проходя мимо витрины гастронома с вековой историей, девушка задержалась, любуясь выкладкой деликатесов.

«Нужно будет на обратном пути заскочить, Юре что-нибудь вкусное купить, угощу вечером, а то я – по ресторанам, а он же с работы придет», – подумала Лиса, прикидывая, что же у нее есть в холодильнике и что лучше взять, приподняла рукав плаща, глянула на маленькие часики золотого цвета от бренда – мечты миллионов, развернулась и, ускорив шаг, направилась к кафе за углом, где ее ждала Наташа.

Кафе тут было давно, как Лисе рассказали местные. Сходить туда посоветовала одна женщина, которая работала сейчас в ее команде, – Елена Викторовна, ее правая рука. А так как занимались они бизнесом, очень близким к ресторанному, то и люди вокруг нее были профессионалами в этой области. Сама Василиса пришла в это кафе первый раз, когда Наташа предложила встретиться – они как раз с Еленой Викторовной обсуждали, куда можно было бы сходить в выходные.

У них была традиция – изучать меню конкурентов. С этой целью они опрашивали знакомых, изучали новости рестораторов, подмечали кафе и рестораны по дороге на встречи, потом выбирали что-то интересное и ходили туда как разведчицы, благо в конце девяностых и начале нулевых заведения общепита появлялись и закрывались ежедневно. Идешь мимо какой-нибудь пиццерии «У Ленчика», а через два дня там уже шашлычная «У Лелика».

Они, конечно, в подобные заведения не ходили, выбирали что-то необычное, с авторской кухней, замысловатым дизайнерским интерьером, колоритным шеф-поваром, посудой ручной работы. «Взять лучшее от конкурентов и усилить себя» – принцип, которым Лиса руководствовалась сама и обучала этому своих сотрудников.

Кафе «Много сыра» – до ресторана оно все-таки не дотягивало, в первую очередь из-за размера помещения и меню, – Елена Викторовна советовала посетить давно, вот и дошли до него руки, а точнее, ноги.

Ну что же? Интерьер очень даже похож на стилизованную таверну папы Карло. Лиса открыла тяжелую стеклянную дверь, обрамленную причудливо изогнутыми коваными ветками, длинные, тонкие разноцветные атласные ленты были привязаны к каждой из них, развеваясь на ветру, привлекая внимание прохожих ко входу в заведение.

«Хорошая идея с лентами, не избитая, не видела такого», – на ходу отметила для себя Лиса.

– Вась, Вася, я здесь! – крикнула откуда-то из глубины кафе Наташа, сразу обратив внимание на то, как выглядит подруга. «Надо же, прям леди, ни дать ни взять, и не скажешь, что из совхоза не так давно приехала… А что? Молодец! Вот ведь умеет подстроиться, и в станице не отставала никогда, где-то шмотки умудрялась добывать. Вкус есть у нее, природный какой-то, вроде и не училась этому, а так вещи сочетает… Да и не растолстела совсем, выглядит потрясно, конечно».

– О! Здорово! Я сейчас! – Лиса заглянула в зал и увидела за одним из столиков подругу. Та совсем не изменилась, во всяком случае издалека казалось именно так.

Само кафе было древним. Елена Викторовна, будучи на пятнадцать лет старше Лисы, ходила сюда еще в студенческие годы. Видно, что не так давно здесь сделали ремонт, новенькие деревянные столы с уложенной на столешнице плиткой, удобные ротанговые кресла, много зеленых растений. «Вроде настоящие», – подумала Лиса, проходя мимо высоченного фикуса. Разнообразные детали интерьера – глиняные кувшины, керамические тарелки, вазы, старые латунные чайники – создавали уютную домашнюю атмосферу.

– Ну привет! – Наташа привстала за столом и потянулась поцеловать и обнять подругу.

– Привет! Ой, как я рада тебе! Соскучилась, сил нет! – Лиса обняла Наташу в ответ, почувствовала родной запах, провалилась на миг воспоминаниями в их станичную юность.

Наташа и правда не изменилась. Такая же румяная полненькая хохотушка в милом бежевом свитере крупной вязки, одетом поверх льняного платья серого цвета с вышитыми маками по подолу. «Только в глазах что-то другое появилось, – подумала Лиса. – Печаль или тоска? Нужно присмотреться, может, помощь нужна какая-то. Не зря же она искала встречи».

– Какие у тебя духи приятные, что-то такое знакомое… – Наташа прижала к себе Василису чуть сильнее, чтобы получше почувствовать аромат с нотками акации, как ей показалось, и розы. «Необычный такой. И где она все такое редкое находит? Прям талант какой-то! – восхитилась она про себя. – Хотя, может, мне так кажется, в моем-то положении все не так воспринимается».

– Ой, спасибо! Сама их обожаю. Подарили по случаю. «Aquarelle d’été», вроде переводится как «Летняя акварель».

– Французские?

– Да, сказали, что из Франции привезли. Чувствуешь розу и пион? И тут же акация, малина и еще… жасмин, а потом раз – и ваниль с амброй. Непредсказуемые духи. И правда, неожиданно хорошие оказались, прямо мои-мои, – с увлечением откликнулась Лиса на комплимент подруги о ее аромате.

– Как тебе тут? Нравится? Или еще куда пойдем? Я много мест хороших знаю, но тут, говорят, очень вкусно и уютно, народу мало, сможем наобщаться вволю, – сменив тему, словно почувствовав, что Наташе на самом деле неинтересны духи, выпалила Лиса, глазами подзывая официанта. – Ты не за рулем? Может, по винишку? Я специально без машины приехала!

– Ух ты! Крутышка! А что за машина? Хотя подожди, обо всем по порядку! Да, нам винишка! – добавила Наташа уже подошедшему официанту.

Лиса сделала заказ, профессиональным взглядом оценив меню и выбрав, на свой взгляд и вкус, самые интересные блюда. Заведение славилось сырами собственного производства, вот она и постаралась выбрать блюда с сыром.

– Так, я все заказала, угощаю я, даже и не думай! – Лиса, буквально светясь от счастья, захлопнула меню и добавила, обращаясь к официанту: – Нам все по готовности несите. Вино уже ждем и воду, воду не забудьте. – И к Наташе: – Ты воду будешь?

– Ой, что скажешь, то и буду! Я так рада тебя видеть, наконец-то! Дай хоть рассмотрю тебя. Красотка! Как всегда, красотка. Не буду говорить, что ты не изменилась. Ты очень, очень поменялась. Была красивая, а стала шикарная! А я – вот она я, – смущенно улыбнулась Наташа, чуть привстав из-за стола, демонстрируя свой уже приличный животик. – Мальчика ждем, шесть месяцев уже.

– Ну надо же! – обрадовавшись за подругу и тут же смутившись, вспомнив о невозможности самой быть с таким вот животиком, воскликнула Лиса. – Волшебная новость!

– Да уж, Миша счастлив, да и мелкая тоже. Братика ждет. Ой, что мы все обо мне! У тебя как? – Наташа потянулась за бокалом с водой. – Про вино я, конечно, погорячилась, но пару глоточков сделаю, мужика ж ношу, – она мило улыбнулась какой-то особенной, светящейся изнутри улыбкой, которые бывают только у беременных женщин.

Наташа хотела уехать из станицы насовсем. Долго планировала, искала возможные варианты. Окончив вместе с Василисой училище, поступала в институт и в Москве, и в Краснодаре, хотела продолжить учиться на юриста, но каждый раз неудачно. Недобирала буквально один балл. Родители же были против, не поддерживали ее стремление вернуться в родной город, а потому деньги на платное образование наотрез отказались давать. Наташу сильно впечатлила тогда история с судебным иском против совхоза, на который решилась Василиса с ее помощью. Верила ли она сама в успех? Скорее, нет. Ей было просто любопытно и хотелось поддержать подругу. А она суд выиграла. Эти деньги потом помогли Василисе переехать из Краснодара в Ростов-на-Дону.

Сам по себе прецедент, что юная девчонка, да еще дочь главных агрономов, которые тут всю жизнь проработали, умудрилась отсудить у совхоза деньги, был из ряда вон выходящим. Глядя на Василису, потом еще многие решились на подобный поступок. Со временем совхоз сам по себе – хотя, конечно, не сам по себе, а не без помощи заинтересованных лиц – обанкротился, так никому и не выплатив деньги, что еще больше усилило осадок от поступка тех, кто успел отсудить заработанное.

Так Наташа и осталась в станице. Несколько лет работала секретарем в суде, гуляла с девчонками, ходила вечерами на танцы и на море с местной молодежью. Умудрялась встречаться то с одним парнем, то с другим, но все несерьезно.

– Ты же знаешь, не понимаю я эту твою любовь, – говорила она Василисе при встречах, когда та приезжала навестить родных. – Так, тусуюсь с ними, время провожу, да и хорошо мне одной, спокойнее. Сама себе хозяйка. Одно только бесит: надоело с родителями жить, ну, с этим решу как-то. Пока нормально. Да я и дома-то почти не бываю.

Зная настроение и позицию подруги, Василиса ушам своим не поверила, когда мама в одном из разговоров сообщила ей, что Наташа вышла замуж за Мишку Юдина – того самого, что в Афгане служил и глаз потерял, а потом в бандиты подался: зарабатывать негде было, вот и связался.

– Слушай, все хотела у тебя спросить… Я, конечно, знаю, что ты за Мишу вышла, мне мама тогда сказала, да и ты тоже, конечно. Но как, как это получилось? Ты ж вообще замуж не собиралась. Ты что, любишь его? – спросила Лиса, выразительно посмотрев на животик подруги. Им уже принесли закуску – восхитительный запеченный болгарский перец и помидоры с влажными нитями сливочного сыра страчателла. Блюдо было сервировано на огромной плоской ремесленной тарелке и украшено сверху зубчатыми листиками салата рукола.

– Ого, какую нам красоту принесли! Это же рукола? Люблю ее, жаль, редко получается побаловать себя. Кстати, ты обалдеешь, я огород завела! Прикинь, до чего докатилась! – Наташа заливисто засмеялась, хитро улыбаясь, показывая, что сознательно ушла от ответа, подцепила вилкой несколько листочков терпкой руколы и влажную сливочную мякоть сыра. – М-м-м, божественно! За нас!

– Не отвертитесь, супермамочка! – Лиса поддержала настроение подруги, тоже подцепила на вилку сочный кусочек запеченного перца и тянущийся сыр, чуть приподняла руку, как бы чокаясь с Наташей. – Давай уже, колись, как так вышло!

– Ну, что тебе сказать…

– Ага, еще спой «про Сахалин»! – захохотала Лиса. – Давай, не дури, все как на духу! Я готова слушать!

– Ну ладно, прям прижала к стенке, – кокетливо улыбнулась Наташа. – Да, я его люблю. Ну все? Довольна?

– Наташ, ты издеваешься, что ли? Я же умру от любопытства! Как он смог тебя захомутать, неприступную нашу? Давай-давай, колись!

– Ну что ты? – Вспоминая историю своей любви и знакомства с Мишей, Наташа смягчилась, ее голос стал тише, в глазах появилась поволока, она говорила медленно, даже будто извиняясь за свое счастье, которое пришло к ней, вопреки ее ожиданиям и желаниям.

* * *

Миша появился в ее жизни совершенно неожиданно, хотя именно так и приходят к нам те люди, без которых мы потом не можем даже дышать, которые становятся нашими до кончиков пальцев и волос, в которых мы врастаем и с которыми нас связывает нечто большее, чем простая земная любовь.

На работу и с работы она приноровилась ездить на велосипеде. Вечером, закончив оформлять последние документы, собирала все папки, закрывала на ключ сейф, прощалась с охранником, выходила из здания судебного участка и вскакивала на велик. Десять минут – и дома.

А что? Пешком далековато, автобус ходил только утром и вечером, совсем не в ее время, а вот на велосипеде – самое то.

«Заодно, может, и похудею, лень педали крутить, оттого и полная такая!» – уговаривала она сама себя по утрам, когда садилась на мягкое кожаное сиденье, чуть пружинящее во время движения, отталкивалась ногой от золотистых зернышек песчаника и, тихо шурша колесами, выезжала на работу на своем бледно-лиловом красавце.

Всего десять минут неторопливой езды – и она на месте.

– В тот день я собралась быстрее обычного, выехала пораньше, ну и решила сделать круг здоровья, – Наташа волновалась, теребила в руках салфетку, находясь во власти своих воспоминаний. – Утро было туманное, воздух еще не прогрелся после холодной сентябрьской ночи, видимо, циклон какой-то посетил наши края… Я не захватила кофту, а в одном платье – днем обещали хорошую погоду – было зябко.

Ехала медленно, раздумывая, не вернуться ли мне, чтобы переодеться. Платье шелковое темно-синего цвета, юбка короткая – оно, конечно, не для велосипедной прогулки, да еще и туфли… Это я уже потом подумала, как со стороны выглядела, видимо, как те самые девушки из «Бурда моден», только они в Германии, на чистеньких улицах, среди игрушечных домиков так рассекают, а я-то – по станице, и заметь, тебя рядом не было.

В общем, не буду томить. Мимо какие-то местные бизнесмены проезжали, почитай, братки. У нас их сама знаешь сколько развелось, не то чтобы своих, а, скорее, залетных, которые в станицу приезжают, ищут, чем бы поживиться, что купить, ну или отнять, чтобы продать. Хотя, может, и просто чьи-то друганы домой собрались с утра пораньше, не суть. Эти уроды вначале сигналили, заметив такую красоту, потом ехали за мной вдоль дороги и всякие пошлости в окно орали, перекрикивая свой блатной музон.

– Молодые? – встревоженно спросила Василиса. Она живо представляла то, о чем рассказывала Наташа, боясь даже думать, к чему это могло привести. Сколько таких случаев! Засунули в машину, а потом труп в поле нашли, а то и не нашли. Наташа, конечно, совсем трупом не выглядела, но мало ли что ей пришлось пережить. Уф, страшно-то как!

– Да, лет по двадцать с небольшим. Надоело улюлюкать. «Мерс» их, потрепанный в боях с честными тружениками, остановился, и двое из них вышли, перегородив мне дорогу, другие же остались в машине с открытой дверью, явно приготовились меня туда запихивать.

– Божечки! – чуть слышно воскликнула Лиса, прижав ко рту пальцы правой руки. – Ну и история! Совсем на романтическую встречу не тянет! Давай, может, без подробностей, тебе же нельзя волноваться!

– Ой, да все ж хорошо закончилось, не бойся за меня, – улыбнулась Наташа и продолжила свой рассказ: – Ладно, и правда, не буду углубляться, а то напугаю тебя. В общем, кто бы мне сказал, сама б не поверила. Пока я, значит, лихорадочно соображала, куда бежать, сказать или нет, что в суде работаю, что им ответить, время будто остановилось. Было реально так страшно, знаешь, я ведь на работе каких только историй не наслушалась и не насмотрелась, а тут, когда с тобой это происходит, – в общем, мрак.

– Да я вообще не представляю, как ты это пережила, ужас какой-то!

– Да вот и пережила. Миша появился! Знаешь, иногда думаю, что мне его правда свыше прислали, точнее, это я сейчас так думаю, а тогда вообще не сразу сообразила. Едет он на велике навстречу мне, видит всю эту сцену, сразу понял, что к чему, он же Афган прошел… Я Мишу-то знала раньше, ну, в смысле не лично, но видела, и мне кто-то говорил про него, может, даже ты, не помню точно.

– Да, наверное, я говорила, мне Игорек перед армией как раз про Мишино ранение рассказывал. Надо же, мир какой тесный, даже представить себе не могла, что вы вместе можете быть! Повторите, пожалуйста, нам вино, – обратилась Лиса к официанту, подозвав его вытянутой рукой.

– В общем, едет мне навстречу мужик какой-то на велосипеде, сразу-то я не узнала, кто это, да и с Мишей до этого не общалась – лишь со стороны видела. Я тогда еще больше испугалась, реально чуть не описалась, еще одного мне не хватает! Удивительно, но мысли, что меня сейчас спасет посторонний, не было… Все боятся связываться с этими отморозками, ты же знаешь, они палить начинают и битами махать, если что не по их.

А он, представляешь, вдруг подъезжает ко мне и так по-свойски, будто мы пара, говорит: «Где ты пропала-то? Жду тебя, жду». Рядом со мной останавливается, по-деловому так, как свою, чуть приобнял и в висок поцеловал, как бы не замечая этих идиотов. А потом к самому борзому из них поворачивается и говорит: «Командир, помочь чем-то могу?» Слез с велика, дал его мне придержать, подошел к ним, руку протянул, представился, о чем-то там с ними переговорил, те молча сели в машину и отвалили. – Наташа замолчала, явно переживая еще раз все случившееся. – Знаешь, давай за наших мужчин выпьем! Кстати, что я все о себе да о себе! Ты-то как? С кем сейчас? Может, замуж вышла, а я и не в курсе?

Наташа на одном дыхании выдала красивую версию своей истории, словно по написанному. Ей очень хотелось донести до подруги мысль о том, что она счастлива, что она не хуже Василисы. Тогда, десять лет назад, наблюдая за ее, в общем-то, несчастной историей любви, она была очень раздосадована тем, что Василисе досталась такая история, а ей нет. Ну почему она неспособна на такие чувства?!

Ей было обидно, что она, такая уже опытная по части мужчин, не знает любви. Нужна ли ей эта любовь? Глядя на Василису, с завидным постоянством строчащую письма своему Павлу, с которым у нее не было ничего, кроме одного поцелуя, да и был ли тот поцелуй – это тоже вопрос, Наташа каждый раз ловила себя на мысли, что ей глубоко неприятна история подруги. И от этого становилось как-то гадко на душе, отчего – она не могла или просто не желала разобраться, – ей так плохо, когда Василисе может стать хорошо.

А когда пришло известие, что Павел погиб, она испытала облегчение оттого, что ей не придется теперь быть свидетелем Василисиного счастья. Ну не было у нее сил пережить это чужое счастье! Она уже не первый раз пыталась встретиться с Василисой, чтобы продемонстрировать, как счастлива сама. Да, именно продемонстрировать, ведь в реальности то, как она жила, с ее же точки зрения, ни разу не было счастьем.

– Давай! За мужчин! – Лиса подняла свой бокал, в замешательстве поглядывая на подругу, которая оборвала свой рассказ. – А я? Что я? Да все хорошо у меня! Расскажу еще, давай-ка, говори, что там дальше было. Чем же он тебя взял, крепость такую неприступную и опытную?

– Ой, про опыт лучше и не напоминай. Дура, конечно, была! Так жалею теперь, что Мишу своего не дождалась, а разменивала себя. Мне же по малолетству просто любопытно было, как это все происходит, а потом даже втянулась и искала приключения, хотела с разными попробовать… Думала, в чем прикол, отчего так все тащатся?

– Поняла в итоге?

* * *

Василиса слушала Наташу, а сама блуждала в своих мыслях, которые всплывали в голове, как параллельный фильм. Ей было отчего-то больно слушать историю подруги, возникало ощущение, что Наташа проживает ее жизнь. Это у нее должен был быть муж, вернувшийся из армии, может, даже с ранением, но не умерший же! Это у нее должна была родиться дочь, а потом сынишка, или наоборот, неважно. Это она с мужем должна была строить свой дом на их острове или рядом – это тоже неважно, важно, что вместе, не разлучаясь.

Она должна была быть беременной, да, с этим противным токсикозом счастья, с тяжелым, а не пустым и бесполезным, как у нее сейчас, животом. Это ее глаза блестели бы тем самым светом, который она видит в Наташе.

Ей стало стыдно. Как такое возможно? Вместо искренней радости за подругу она испытывала собственную эгоистическую боль. Разве Наташа виновата в ее бедах? Она просто пришла поделиться своим счастьем. Стоп. А можно ли счастьем поделиться? Что для этого нужно? Как не ранить другого человека своей радостью? От кого это зависит? Может, не все способны принять частичку чужого счастья?

* * *

– Поняла, что на одну ночь это все, потом, если еще раз встречаешься, не знаешь, о чем говорить, – продолжала между тем Наташа. – А любовь? Да ни в какую любовь я не верила! На тебя смотрела, как ты по Паше своему сохнешь, и считала, что ты все себе придумала, книжек начиталась… Ну и потом, ты – совсем не я.

Знаешь, когда у нас мелкая родилась, Маша наша, Мишка в окно роддома залез. Вот дурак-то, перепугал всех! Я ночью рожала, одна в боксе была на первом этаже, окна краской замазаны на две трети. Ну, я там тужусь, ору, а он под окнами ходит, а когда уже Машка-то, значит, вышла из меня, врач держит ее на руках, тут форточка распахивается и из темноты – Мишкина физиономия! Представляешь? – Наташа рассмеялась. – Врач говорит: отец-герой, у вас дочка!

Люблю я его, Васька, правда люблю, хоть и тяжело бывает, контуженный же он, бывает, орет по ночам и депрессии бывают, а сердце щемит, хочется его от всего мира уберечь, спрятать от всего плохого, чтобы он улыбался мне и детям. Такая вот история!

Наташа закончила свой рассказ. Насколько по-разному можно воспринимать и передавать одну и ту же реальность. Да, она, конечно, рассказала все как есть, точнее, так, как хотела бы, чтобы услышала Василиса. Подругу Наташа знала хорошо, прекрасно осознавала, что и как преподнести, чтобы та наконец поняла, что счастливой суждено быть не ей, а Наташе. И пусть она не задается, а знает свое место, а то ишь, носилась с этой любовью, как с чем-то особенным!

Ребенок в ней зашевелился, напомнив о себе и о том, что ждало ее дома, в станице: депрессивный пьющий муж, старшая дочка с вечной аллергией на пыль и диатезом, неустроенный быт, на который то денег не хватало, то настроения не было, то Мишка опять в запое был и разметал по всему дому вещи, борясь со своими внутренними демонами войны… Главное – в этот момент самой из дома убраться и Машку успеть забрать, чтобы он не принял их за врагов. Но это было там, далеко, а здесь она сидела перед Василисой и была абсолютно счастлива, оттого что смогла доказать ей то, что хотела.

– Как же я за тебя рада! – Лиса встала, обошла стол и присела рядом с подругой. – Так здорово, что у тебя семья и детки!

– Ой, какие твои годы! – ответила Наташа, махнула рукой и осеклась. – Ты же вроде тоже замуж вышла? Да? Мне мама твоя сказала, я не перепутала ничего? – она с беспокойством глянула на Василису.

– Да, вышла. Юра. Его зовут Юра. Он хороший человек, – задумчиво ответила Лиса. Ей было не по себе от этой встречи. Она сама не ожидала, что радость чужого материнства может так сильно повлиять на нее саму. Это было неприятно, больно и стыдно, оттого что вместо искренней радости ее посетило чувство… зависти. Да, нужно честно признаться самой себе: она позавидовала Наташе. Эта новость ее ошеломила. Как, как так могло произойти?

– Ну вот! Видишь, как здорово! И у тебя все наладится!

– Слушай. Ты когда звонила, вроде говорила, что тебе консультация какая-то врачебная нужна, что ты для этого в Москву приехала. Получилось? Встретилась с доктором? Все нормально? – сделав над собой усилие, Василиса улыбнулась и перевела тему, раздумывая, стоит ли рассказывать Наташе про свою личную жизнь и работу, удивляясь сама себе и тому, что ее останавливает.

– Да, нужно было ребенка посмотреть, у нас нет узиста хорошего, меня сюда направили, отец договорился. Но я, представляешь, не попала к нему, зря только прождала сегодня, буду искать кого-то другого. Может, в «Планировании и репродукции» найду, завтра на Севастопольский поеду. У тебя там, кстати, нет никого? – ответила Наташа, поглаживая одной рукой живот.

– Да, неудачно получилось, – Василиса глянула на часы. – Ой, а время-то как пролетело, уже почти три часа сидим! У Юры спрошу сегодня, он у меня врач, правда, не гинеколог, но, может, знает кого-нибудь. Я тебе скажу тогда вечером.

– Было бы здорово! Спасибо! Ты уже торопишься?

– Да, то есть нет… Еще часик посидим, конечно! Так давно не виделись! – ответила Лиса, решившись рассказать Наташе про себя, а то как-то ведь неудобно, подруги все-таки. – Ну, теперь моя очередь, слушай.

Я действительно вышла замуж. Ты уж не обижайся, что на свадьбу не позвала. Свадьба у нас была тихая, такая – для своих, но я именно так и хотела, – начала она свой рассказ.

И опять она говорила одно, а сама вспоминала множество подробностей из своей жизни, словно фильм просматривала. Окунуться в свои ощущения и воспоминания было сложно и тревожно, слишком много всего произошло с ней.

– Мы с Юрой познакомились год назад в бассейне. Решила, что нужно спиной заняться, так болела поясница. В машине сижу, на работе сижу, вроде и не старая еще, а уже разваливаюсь, – она виновато улыбнулась. – Хотя что уж я про поясницу? Знаешь, мне столько тебе нужно рассказать, что нам не только вечера не хватит, а и недели. А я уж переживаю, что ты устала, вот про спину начала и о тебе подумала. Поэтому давай я в режиме блиц-опроса про основные новости, да и побежим уже, а то поздно, тебе и малышу отдохнуть нужно, да и меня, наверное, уже муж ждет. Не обидишься?

– Да что ты, Васька! Я так рада, что мы наконец-то встретились! Ну их, рассказы, вижу же, что у тебя все отлично! – Наташа и правда уже притомилась. В кафе было душно, да и слушать Васькину исповедь ей было совсем неинтересно, главное, что она про себя рассказала и увидела ее реакцию.

– Отлично! Тогда вот быстренько. Я теперь не Васька и не Василиса Бондаренко, а Лиса – с ударением на И – Лескова, – скороговоркой выпалила она, с интересом наблюдая за Наташей.

– Лиса Лескова? Круть! Как так вышло? – восхитилась Наташа, про себя же подумала: «Вот зараза! И тут что-то придумала не как у людей».

– Ну, в Лису меня переименовать один модный стилист предложил, – ответила Лиса, улыбаясь от воспоминаний о том самом «стилисте». А ведь прав был: с переменой имени и жизнь ее поменялась. – А фамилия – по мужу. Ты же тоже Мишину фамилию взяла?

– Я? Вот еще! Я что, его собственность? На фиг мне его фамилия! Я и дочку на свою фамилию записала – Ткаченко. Он же Юдин, дурацкая фамилия! – отстаивая свою точку зрения, словно на нее кто нападал, выпалила Наташа. Сама же вспомнила, как она ходила оформлять свидетельство о рождении на дочку, когда Мишка в очередной запой ушел, после того как они с братками на какое-то дело съездили. У него тогда руки тряслись, всю ночь опять обстрел снился и что в плен его взяли… Утром он напился, чтобы забыть это все, и ушел в запой, а она – только что из роддома, и документы нужно оформлять. Потому пошла сама, на нервах, и дочь в отместку на свою фамилию записала. До сих пор конфликты у них по этому поводу, как фамилия дочери прозвучит где-то.

– Да? Хм, ну, это вам решать, конечно, я вот не представляю, как не взять фамилию мужа. Мне когда Юра предложение сделал, я сразу себе его фамилию примерила, ну, думаю, ладно, нормально звучит. Что ты удивляешься? Мне один умный человек сказал, что имя и фамилия меняют судьбу. Вот как!

– Ну и что? Изменилась?

– Кто?

– Ну, судьба изменилась? – уже с вызовом переспросила Наташа. Ее уже подбешивала Васька, которая вырядилась как московская штучка, хотя из них двоих московская штучка – это она, Наташа! Так еще и имя придумала сменить на западный манер, Лиса она теперь, видите ли!

– Ой, ладно тебе, Наташка, – удивилась Лиса, почувствовав раздражение подруги. – Все нормально у меня. Муж, работа – кейтерингом занимаюсь. Фирма у меня своя. Машина – «вольво» старенькая, купила пару лет назад. Детей нет и быть не может, ты это знаешь. Но муж сказал, что и это решит.

– ЭКО будете делать? – Наташа переваривала полученную информацию.

– Какое ЭКО? Что ты! Прикалываешься? Нет, может, усыновим кого. Не знаю пока. Думаю. – Тут настроение ее поменялось, стало не по себе и даже противно. Будто она оправдывалась перед Наташей, пытаясь доказать, что все у нее не так хорошо, как было на самом деле.

Рассказывая о себе, она видела, что подруга не радуется, не задает вопросов, а словно тяготится этим скомканным разговором, спешит, не хочет ничего знать о ее жизни. Хотя, может, для Наташи все ее успехи – и не успехи вовсе. «А может, она себя просто плохо чувствует и молчит, не хочет меня расстраивать», – Василиса пыталась объяснить себе возникшую между ними неловкость.

– Усыновишь? Ты?

– А что такого? Люди же усыновляют.

– Ну да, всякое бывает. Ладно, давай уже по последнему глоточку за нашу встречу – и пойдем, а то мне еще домой добираться, – сказала Наташа с излишним энтузиазмом.

– Да! За нас! – поддержала ее Лиса. Ей и самой хотелось поскорее закончить неожиданно тяжелое общение. – Я тебе завтра позвоню насчет врача, если у Юры кто-нибудь есть на Севастопольском.

– Да, ты и правда сильно изменилась, Лиса, – Наташа попробовала произнести вслух новое имя Василисы. – Другой человек! – она пристально посмотрела снизу вверх в глаза подруге, пытаясь разглядеть в них ту самую новую Лису. – Нет. Для меня ты Васька была, Васькой и будешь. Без обид! – Наташа рассмеялась, взяв себя наконец-то в руки, обняла Василису. – Так здорово, что встретились мы все-таки! Ну, давай, завтра жду твоего звонка!

Глава 2
Сильный пол

Наступил вечер.

Весной темнеет поздно. Сквозь чуть приоткрытое кухонное окно доносились звуки весеннего московского двора. Вот грохнула крышка мусорного контейнера. Эхо гулко прокатилось от одного дома до другого, недовольно ухая, пытаясь выбраться из замкнутого пространства, жалобно стучась в зашторенные окна, пытаясь пролезть в приоткрытые форточки, отфутболенное, вернулось обратно и, смирившись, затихло, вновь свернувшись клубком под жестяной крышкой бака.

– Вова-а-а! – тут же пронеслось над всем двором, и по меньшей мере трое пацанов разного возраста вскинули головы к окнам, где их матери готовили ужин, ожидая своих шалопаев. – Иди кушать пюре! – Крик, играя, подхватил теплый ветер, залетевший во двор проведать юные березки и старые мудрые липы, которые на правах местных долгожительниц, шелестя свежей листвой, обсуждали, каким будет это лето. Поток теплого воздуха играл звуками, смаковал их, унося дальше. Промчался мопед, оставив облачко сизого дыма, прошуршал шинами старенький «жигуль», мягко хлопнула дверца дорогого авто.

Цок-цок-цок – стуча каблучками, прошла местная модница, впечатывая в потрескавшийся асфальт раздражение тяжелого дня.

Василиса чуть задержалась у окна, вслушиваясь в музыку города. Ее родная станица тоже звучала, но совсем по-другому. Звуки там были более объемными, что ли. Живые, сочные, красочные. А по мере приближения к морю все стихало, подчиняясь мерному шуршанию волн, перекатывающих золото песчаника.

Они жили в квартире Юры на Ленинском проспекте. Дом был старый, пятиэтажный, из красного кирпича, с окнами во двор, на второй линии от проспекта. Тут было тихо и уютно. Даже не подумаешь, что ты в Москве. Квартира небольшая – метров сорок, может, чуть больше, на третьем этаже.

От входной двери – прихожая, переходящая в коридор, из него налево – кабинет Юры, где стоял старый итальянский письменный стол из красного дерева, доставшийся по наследству от кого-то из родственников, стеллаж с медицинскими книгами, большой фикус, который упирался в потолок своей верхушкой, не понимая, почему дальше расти ему некуда. В кабинете были вечно зашторенные окна, и тяжелые бархатные портьеры, на взгляд Василисы, были неуместны при такой небольшой высоте давящего потолка.

Коридор упирался в совмещенный санузел, а от него распашонкой направо находилась спальня с огромной кроватью, которая лишь казалась таковой в сравнении с размером самой комнаты. Дополняли обстановку пара тумбочек и комод с висящим над ним зеркалом в тяжелой дубовой раме, окна также всегда были зашторены. Налево от ванной комнаты располагалась крохотная кухня с выходящим во двор окном.

Она никак не могла привыкнуть к этой квартире, ощутить ее своей, почувствовать себя тут хозяйкой, несмотря на все старания мужа.

Мужа… Замужем… Лиса, смакуя, примеряла на себя это слово. Прошло почти два месяца со дня их скромной свадьбы, а она не может привыкнуть, да и фамилия ее новая – Лескова, красивая, к слову сказать, фамилия – ну никак с ней самой у нее не ассоциируется. Или ей это только кажется?

* * *

Что нужно для того, чтобы дом стал твоим? Твоим не по документам или по наименованию, а по душе и сердцу – так, чтобы прочувствовать его, срастись, ощутить своей частью, местом, куда хочется вернуться, куда тянет, где твое пристанище.

Так ли важны планировка, метраж, наличие удобств, район, город? Что влияет на ощущение родства? Бывает, меняешь города и страны, квартиры и комнаты, а тебе все равно плохо, ты хронически чужой везде, никуда не можешь встроиться.

Можно быть счастливым в старом покосившемся домике и абсолютно несчастным в роскошном дворце, если рядом с тобой не тот человек, если до сих пор не понял, кем являешься ты сам.

* * *

Бассейн был совершенно обычным, ничем примечательным не выделялся. Его направил сюда Иван из хирургического отделения, после того как во время одного из перекуров в ординаторской он посетовал на вечно ноющую спину. Кто бы мог знать, что его совет будет так много значить в жизни Юрия Петровича Лескова.

– Бассейн тебе, братец, прописываю как твой лечащий врач, – сказал Ваня, заметив, как он периодически хватается за поясницу, осторожно встает, бережно перенося вес с одной ноги на другую и опираясь рукой о стол.

– Что ты, Вань, не моя тема, на дух хлорку не переношу, в больнице надышался, спасибо, друг!

– Так ты это, на Талалихина иди, там морская вода. Реально.

Так он тут и оказался. Вода и правда была морской. Привозили морскую соль, растворяли, обеззараживали по какой-то новой технологии, с помощью электричества. Он уже сходил пару раз – вроде нормально, и народу не так много, если утром до смены приезжать.

Юрий Петрович работал заведующим отделением гемодиализа в Пироговской больнице Москвы. Вставать привык рано; будучи холостяком, сросся с ночными сменами: не все ли равно, где одному ночевать, на работе или в пустой квартире. Он был востребованным специалистом в своей области медицины, не так давно защитил кандидатскую, выбрав, в общем-то, писанную и переписанную многими тему, чуть доработав ее исключительно ради получения нового статуса и, как следствие, преференций на работе и в научной среде.

Холостяцкая жизнь его вполне устраивала, хотя едва ли не с детства он мечтал о жене и детях. Но, видимо, не судьба, думал Юра все чаще, примеряя встречающихся ему на пути женщин на роль матери его детей. Никто не дотягивал до той высокой планки, которую он установил для будущей супруги. Мерилом – что неудивительно – была его собственная мать. Женщина красивая, статная, волевая, с характером, да с таким, что сам Юра долгое время не мог выбраться из-под ее жесткого материнского контроля.

Она была родом из Сибири. Только по одному этому уже можно было судить о ее характере. Марья Леоновна – женщина сугубо самостоятельная, независимая от всех, включая собственного мужа – отца Юрия Петровича, старшего научного сотрудника в НИИ Академгородка Новосибирска с очень длинным названием и непонятным назначением.

Она хронически не могла сидеть на месте, всегда развивала кипучую деятельность несмотря на то, что, в общем-то, никогда не работала: зарплаты мужа вполне хватало. А если не хватало, она, обладая уникальной способностью помогать всем и вся, кого-то с кем-то связывать, что-то доставать, помогать, улаживать, тем самым зарабатывала на вполне обеспеченную жизнь своей семьи. Юра с детства привык, что мать – это основа их домоустройства. Хотя, будучи женщиной очень умной и дальновидной, она всегда и всем позиционировала Петра Ефимовича как главу семьи, спрашивала на людях его совета, говорила, что без мужа ничего решить не может и… не боялась брать на себя ответственность.

– Как папа сказал, так по-маминому и будет, – шутил Петр Ефимович, с радостью принимая кипучую заботу жены, еще в начале их супружеской жизни отдав все бразды правления Марье, а сам, отстранившись, с удовольствием посвятил себя науке.

Марья Леоновна никогда не сидела на месте, постоянно находилась в поиске новых возможностей для заработка, очаровывая всех своей неуемной энергией и неиссякаемой жизненной силой. Будучи женщиной корпулентной, она на удивление легко перемещалась, была даже грациозной и элегантной. При большом весе и огромном животе обладала изящной ножкой тридцать пятого размера, маленькой ручкой с тонкими пальчиками и узким запястьем. Юра обожал – нет, боготворил мать. Отец тоже был не последним человеком в его жизни. Тихий, интеллигентный, всегда уступающий супруге, он даже не возразил, когда она приняла решение на старости лет перевести его в Москву, в другой НИИ с профилем, совсем не подходящим направлению его научной деятельности.

Решила и сделала. Когда Юре исполнилось пятнадцать лет, они уже жили в столице.

Восхищаясь матерью, ее способностью воплощать в жизнь все задуманное, он с детства думал о том, что ему нужна именно такая жена: красивая, умная, надежная, хорошая хозяйка и мать.

При этом Юра часто страдал от одиночества, взрослея в семье, где та самая «красивая, умная, надежная и хозяйственная» мама постоянно отсутствовала, будучи вечно занятой реализацией своих очередных фантазий, а отец вроде и был, но витал в околонаучных мирах.

Юре абсолютно не с кем было разделить свои мысли, некому доверить чувства. В детстве он завидовал соседским ребятишкам из многодетной семьи: они всегда были вместе – и просил у родителей братика или сестричку. Когда подрос, решил, что ему уже никто не нужен, но у него самого обязательно будет несколько детей.

Хотелось, чтобы у него была деятельная жена и много детей, чтобы они ждали его, собирались все за одним столом вечерами, рассказывали о том, как прошел день, делились радостями и печалями, а он, уставший после трудового дня, сидел бы во главе этого стола и любовался ими. Жена при этом должна была непременно работать: ему казалось, что женщина, сидящая дома, обязательно обабится, перестанет быть интересной. А кто же будет с детьми? А бабушка с дедушкой на что? Хотя об этом можно было бы подумать позже, когда все уже воплотится – в детали своих фантазий он не углублялся. Все как-то разрешится.

Когда Юра подрос, оказался в Москве, вначале – в элитной гимназии, куда его пристроила мать, потом в меде: «Врач – хорошо оплачиваемая и востребованная профессия интеллигенции, учись, сынок!». Начав встречаться с девушками, он пытался как-то озвучить свои мысли о семье, но понимания не встретил, да и просто не нашел ту, которая бы на душу легла и достойна была, которую одобрила бы Марья Леоновна, и та, за которую он хотел бы бороться и держаться.

В тот момент своей жизни, прохаживаясь по бортику бассейна с морской водой, в свои слишком разумные и размеренные сорок, он уже меньше всего на свете рассчитывал встретить ее – женщину своей мечты.

– Девушка, вам помочь? Вы что-то потеряли?

Минут десять он стоял и с удивлением наблюдал за русалкой, которая с завидным упорством ныряла под воду, погружалась на дно, шаря по нему рукой, выныривала и погружалась снова. Был поздний вечер, бассейн уже скоро закрывался, все бесконечные тетушки и бабушки, которые приходили на аквааэробику, давно разошлись, устав от разговоров в раздевалке и унося по домам свои накупавшиеся тела. Свет притушили, готовясь к закрытию смены и дезинфекции бассейна. Юра сегодня припозднился и договорился с тренером, что его пустят поплавать в одиночестве. А тут поистине русалка. Туда-сюда, туда-сюда, через весь бассейн, как кладоискатель, неутомимая и плавает так хорошо, будто родилась в воде.

– Ой, нет, то есть да! – девушка подплыла к нему. Встала в воде, которая доходила ей почти до плеч и зрительно увеличивала аппетитную грудь и округлые бедра через линзу синей толщи на фоне голубого кафеля. Он смотрел на нее сверху и видел лишь ее невероятные сапфировые глаза на загорелом лице с высокими скулами, точеным носиком и волевым подбородком. Но глаза! Нечто подобное, сияющее, он встречал только раз в жизни, когда ездил в Индию и их водили на экскурсию в какой-то музей с древними сокровищами. Там были такие же сияющие сапфиры, ровно того же оттенка, глубины и сияния. Вначале он подумал, что это лишь эффект отражения света от водной глади бассейна, игра света и тени в сочетании с ее красной плавательной шапочкой, но девушка еще раз пристально посмотрела на него, словно примериваясь, можно ли ему довериться и правда попросить помощи, и он увидел, что глаза ее действительно магическим образом светились и мерцали тем самым богатым бархатным оттенком фиалкового синего.

– Да, кольцо соскользнуло. Так жаль… – растерянно призналась она, расстроенно глядя ему в глаза.

В этих ее, казалось бы, простых словах было столько доверия, детской искренности и отчаяния, что он тут же не раздумывая прыгнул к ней:

– Решим. Сейчас все решим.

Они ныряли еще полчаса, шутили, смеялись, соревновались, даже шалили как дети. Кольца, к сожалению, не нашли, зато он нашел ее. Теперь оставалось сделать так, чтобы она его выбрала.

Тут уж Юрий Петрович потрудился. Василиса оказалась на редкость сложным экземпляром, бриллиантом его коллекции. Он это понял сразу, еще там, в холле бассейна, где она вежливо его поблагодарила и наотрез отказалась, чтобы он ее провожал. Улыбнулась и интеллигентно практически послала прогуляться без нее. Она согласилась на свидание после двух месяцев встреч в бассейне – ему приходилось подстраиваться под ее график, ведь специально договариваться плавать в одно время она наотрез отказывалась; после нескольких букетов белых роз, посланных в ее офис, – почему-то он решил, что ей подходят только белые; после бесконечных разговоров по телефону вечерами – огромной удачей было то, что она согласилась дать телефон и, как ему казалось, с радостью ждала их вечерних посиделок с чашкой чая и телефонной трубкой в руках, каждый у себя дома, но на одной волне с другим.

Василиса же искренне решила для себя поставить крест на замужестве. На момент встречи с Юрием она утвердилась в этом решении. Она не хотела никого обнадеживать. Нет, она, конечно, предпринимала попытки, но все они заканчивались лишь разочарованием с ее стороны, усугубляли чувство неполноценности и некой ущербности. Юра понравился ей не сразу. Вовсе не ее типаж. Да, высокий – как она, в общем-то, любит; крупный – что тоже хорошо, рядом с таким мужчиной она, при ее росте, чувствовала себя хрупкой, и ей это нравилось; старше ее более чем на десять лет – это тоже ей нравилось. У нее уже был опыт с мужчинами много старше, и именно с ними ей было комфортно и интересно; общаясь с ровесниками, она чувствовала себя гораздо старше них и не знала, о чем вести разговор.

Внешне она тоже не сразу приняла его: небольшой животик, две залысины на темных густых волосах, карие, глубоко посаженные глаза и темно-коричневые усы. Усы смущали больше всего. Почему-то она внутренне не доверяла усатым. «Но это же можно поправить?» – уговаривала она саму себя.

Было в нем что-то настолько чужое и не ее, что Василиса долго пугалась, отталкивала его и лишь благодаря исходящей от него доброте и настойчивости вкупе с обаянием и незаурядным умом все-таки сдалась и решила дать себе еще один шанс обрести семью – пусть и бездетную, но все же семью.

Он сделал ей предложение через два месяца знакомства, по сути, на первом полноценном свидании. От ее длительной холодности и отстраненности, он уже сходил по ней с ума. Она снилась ему по ночам, он мечтал о том, как прижмет ее к себе, ощутит всем телом, сольется с ней, впиваясь в эти карминно-красные, вечно обкусанные девчоночьи губы, запрокинет черную головку с сияющими сапфирами глаз, увидит, как она взовьется на нем, сверкая и наслаждаясь, даря ему всю себя без остатка.

Василиса была честна с ним. Эта ее тотальная честность его одновременно убила и покорила еще больше. Сказала все как есть, словно на исповеди, а ведь могла промолчать и сказать потом, после свадьбы, невзначай, как сделали бы многие из женщин, которые стремились за него замуж, рассматривая его лишь в качестве удачной партии, – им было все равно, что он за человек, они были готовы жить с ним лишь ради статуса жены кандидата наук с московской пропиской, хорошей зарплатой и приработком, квартирой и крутой новой тачкой.

Не такой была Лиса – ее имя произвело на него отдельное неизгладимое впечатление. Это какой же смелостью и неординарностью нужно обладать, чтобы из Васьки, пройдя через многочисленные жизненные испытания, превратиться в Лису: модную, стильную, характерную, непостижимую. А ее путь в Москву и в свой бизнес, о котором она ему доверительно рассказывала по ночам, зачастую плача и прижимая к себе трубку телефона, вслушиваясь в его слова поддержки, – вот где зарождалась его любовь! При каждой встрече он узнавал ее заново. Это волновало, притягивало, удивляло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.