# Ходячие города. Том 1. Механическое сердце

Mythic Coder

Много веков назад обычные города погибли от чумы, вызванной прорывом демонического измерения. Поверхность планеты покрыта смертоносными зонами: где-то разгуливают «стаи» демонов, где-то ядовитый смог, где-то биомеханические твари.

Чтобы выжить, люди построили города на гигантских механических платформах – «ходоки», настоящие крепости на ногах, каждая весом с гору. Их двигатели работают на переработанных биотопливах, добываемых на ходу, а каждая стоянка – смертельно опасный риск.

Ходок «Восток» – гигантский город на ногах – вступает в череду ожесточённых стычек за ресурсы с враждебными городами и чудовищами пустошей. Механик Лекс спасает таинственную незнакомку во время вылазки – Софья оказывается шпионом и партизанкой из города-конкурента.

Герои учатся доверять друг другу, обмениваются шифрованными письмами, ведут двойную жизнь: днем – простые жители, ночью – диверсанты. В конце тома между их городами вспыхивает настоящая война.

## Глава 1. Ходок Восток

Лекс вынырнул из сна так, будто его кто-то пнул под бок. Металл под тонким матрасом вибрировал, гул машин забивал уши, в жарком воздухе висел тяжёлый запах масла, горелой пыли и человеческого пота. Где-то за стеной кашлял старый компрессор, в такт ему дрожали рёбра койки.

Он пару секунд лежал, щурясь в полумрак, пока глаза привыкают к рыжеватому свету аварийных ламп. Пот стекал по виску, липкая майка прилипла к спине. Снизу, из-под настила, ощутимо толкнуло – ноги “Востока” переставили шаг, где-то в глубине корпуса что-то протяжно взвыло, и весь отсек ответил низким грохотом.

Лекс вздохнул, сел, мотнул головой, разгоняя остатки сна. В горле пересохло так, словно он ночь жевал песок. Проморгался, нашёл под койкой свои ботинки, наполовину разъеденные смазкой, и полез в них, морщась, когда холодный металл пола обжёг ступни через тонкий носок.

Между рядами коек уже шевелились люди. Кто-то ругался, кто-то натягивал штаны на голое тело, кто-то пытался на ходу застегнуть ремни разгрузки. Гул голосов тонул в общем грохоте двигателя. Над головой по трубе стукнуло – наверху, видимо, опять что-то роняли.

Лекс поднялся, выпрямился до упора – и всё равно макушкой почти цеплял нижнюю кромку труб. Вздохнул. Новый день на нижнем ярусе. То есть ещё одна попытка не умереть от перегрева, поломки или чьей-то тупости.

Умываться было нечем, поэтому он просто провёл ладонью по лицу, размазал пот и пыль и пошёл к общему столу – две сваренные вместе металлические панели, закреплённые к полу цепями, чтобы не улетели при резком манёвре. На них уже лежал завтрак: алюминиевые миски с мутной бурой кашей и жестяная коробка с нарезанными на тончайшие ломтики сухарями.

Гвоздь, жилистый техник с вечной сажей под ногтями, уже сидел, держа миску одной рукой, а второй ловко тянулся к коробке.

Лекс молча взял свою миску, бросил туда ложку каши и потянулся за сухарём.

– Руку убрал, – лениво сказал он, даже не глядя.

– Ты сначала глаза открой, герой, – ухмыльнулся Гвоздь и быстрым движением стянул сразу два ломтика. – Твоя смена вчера отбой пропустила, тебе двойная пайка не положена.

Лекс щёлкнул его по костяшкам пальцев гаечным ключом, который каким-то чудом оказался у него в руке.

– Ай, мать твою!

– Вот теперь точно не положена, – пробормотал Лекс и всё-таки ухватил свой кусок, зажав его в кулаке.

Нора, маленькая, но крепкая, с коротко стриженными волосами, прыснула, задыхаясь от смеха, и едва не уронила кашу.

– Вы как дети, – сказала она, садясь рядом. – Оба. Только детям хотя бы воду фильтрованную иногда дают.

Слово “вода” прозвучало как шутка и как проклятие одновременно. Все трое автоматически повернули головы к углу отсека, где висел их местный бог и проклятие – старый фильтр.

Серый цилиндр дрожал, моргал грязным зелёным огоньком и издавал звук, похожий на хрип умирающего зверя. Из крана торчала привязанная проволокой пластиковая бутылка, дном вверх. Ни одна капля не капала.

– Он снова сдох, – мрачно заключил Гвоздь.

– Он не сдох, – возразил Лекс, уже чувствуя, как в горле становится ещё суше при одном виде фильтра. – Ему просто плохо. Как и всем нам.

– Ты вчера обещал его добить или починить, – напомнила Нора. – В итоге напился сам и уснул в ботинках.

Лекс фыркнул, откусил от сухаря, каша в миске уже схватывалась сверху корочкой.

– В ботинках я уснул от того, что таскал ваши задницы по тоннелям, когда аварийный клапан заклинило.

– О-о, началось, – протянул Гвоздь. – Слышим песнь великого спасителя.

– Великий спаситель, – Нора ткнула Лекса ложкой в плечо, – если сейчас не залезешь в этот фильтр, мы через пару часов будем пить конденсат с потолка. Прямо с ржавчинкой. Тебе первому нальём, клянусь.

Лекс поморщился. Каша вдруг показалась совсем несъедобной. Он поставил миску, доев только половину, и поднялся.

– Ладно. Пока “Восток” не решил, что мы лишний груз и не стряхнул к чертям, я попробую продлить ему жизнь.

– Кому? Нам или фильтру? – хмыкнул Гвоздь.

– Кому получится.

Он подошёл к фильтру, на ходу вытирая руки о штаны. Крышка была обмотана изолентой и стянутой стяжками. С прошлой “починки”. Лекс на секунду прислонился лбом к холодному металлу корпуса, прислушался к его внутреннему гулу. “Восток” жил своей тяжёлой, усталой жизнью, и Лексу всегда казалось, что он чувствует каждый его рывок как собственный сердечный удар.

– Ну что, старик, – пробормотал он, поддевая стяжку отвёрткой. – Давай без сюрпризов. И без потопа, ладно?

Где-то сверху протянул сиреной двигатель, пола качнуло, миски звякнули о металл. Нора придержала свою, Гвоздь ругнулся сквозь зубы.

– Сюрпризы, – бросил Гвоздь, – у нас по расписанию. После завтрака.

Фильтр кашлянул, плеванул в бутылку струёй мутной воды и снова захрипел. Лекс дождался ещё пары капель, выключил подачу и, удовлетворённо кивнув самому себе, щёлкнул по корпусу. Жить будет. Минут двадцать.

– Записывай, – бросил он через плечо. – Фильтр – на полном вскрытии при первой возможности.

– Ага, при первой, – буркнул Гвоздь. – Как только “Восток” остановится и любезно подождёт.

Лекс хмыкнул, перехватил ремень с инструментами и направился к выходу из отсека. Жара ударила сильнее, стоило открыть дверной проём: снаружи воздух расходился от вибрации, как от огромного перегретого сердца.

Обход секции начинался, как всегда, одинаково. Узкий коридор, стены в пятнах гари, под ногами решётчатый настил, снизу виден промасленный туман нижних уровней. Нора догнала его, застёгивая грязные перчатки – кожа на ладонях порвалась, пальцы выглядывали наружу.

– Надо новые, – проворчала она, шевеля рукой. – Эти уже мои отпечатки в металл вдавливают.

– Попроси у совета инженеров, – отозвался Лекс. – Скажи, твои нежные ручки страдают.

– Им плевать на мои ручки, – фыркнула Нора. – Им бы, чтоб “Восток” не развалился. В отличие от нас.

На повороте к ним примкнул Лысый Дан, хмурый, как всегда, с перекошенной нашивкой “Секция 3-Б” на куртке. Пока шли, он одной рукой ловко отрывал старый кусок ткани, другой уже держал новую нашивку – свежие буквы “3-В”.

– Решил перекраситься? – прищурился Лекс.

– Начальство решило, – буркнул Дан, кусая нитку. – Говорят, третья “Б” официально умерла. Как тот фильтр. Теперь вы – “В”. Типа выше по статусу.

Нора прыснула.

– Ну всё, Лекс, живём. Стали на букву вперёд. Может, и воду когда-нибудь до верха доведут.


– Сначала её надо снизу не просрать, – сказал Лекс и коснулся пальцами собственной потрёпанной нашивки. Ткань протёрлась до серых нитей, край держался на честном слове.


Они обсуждали план на смену: дотянуть до конца недели магистральную линию, проверить крепления подвесных труб, заодно посмотреть, откуда течёт чёртова эмульсия в тоннеле семь. Дан ворчал про грязь – под ногами чавкала промасленная жижа, забиваясь в протёртые до дыр подошвы.


– Ещё немного, и грибки начнут расти прямо в ботинках, – мрачно заметил он.


– Зато удобно, – отозвался Лекс. – Обед с собой.


Они поднялись по лестнице на уровень выше, где над головами потянулись подвесные трубы – толстые, в разводах ржавчины, стянутые цепями к потолочным балкам. Тут гул машин был громче, а воздух, казалось, можно было резать ножом – такой он был густой от пыли.


Лекс привычно шёл первым, щупом проверяя кронштейны и сварные швы. Руки в потрёпанных перчатках скользили по горячему металлу, пальцы чувствовали каждую вмятину лучше, чем глаза.


– Вот это место не нравится, – пробормотал он, упираясь ладонью в одну из труб. Та едва заметно дрогнула.


– Она и вчера дрожала, – сказал Дан. – Мы отметили, помнишь?


– Вчера она дрожала, сегодня – дёргается, – отрезал Лекс. – Разница в том, что вчера я под ней спокойно стоял.


Нора уже собиралась пошутить, но в этот момент где-то дальше по линии что-то хрипло клацнуло. Звук, похожий на рвущийся цепной поводок.


– Слышали? – Лекс поднял голову.


Второй звук был уже громче – металлический визг, а потом тяжёлый, короткий треск. Лекс успел только рявкнуть:


– Назад! Все назад!


Потолок взорвался дождём ржавчины и болтов. Одна из подвесных труб сорвалась с крепления, рванулась вниз, как бешеный зверь. Воздух прорезал ударный свист.


Дан не успел. Труба скользнула по его плечу, хрустнул металл и кость вместе, его швырнуло в стену. Раздался влажный, глухой звук тела о железо.


Запах крови прорезал машинный дух растворителем. Нора выкрикнула что-то нечленораздельное, бросаясь к нему, над головой продолжали осыпаться куски обшивки.


– Лечь! – заорал Лекс, хватая её за ворот куртки и утаскивая под ближайшую балку. Сверху посыпались обломки, один ударил его по спине, дыхание на секунду перехватило.


Труба, не до конца оторвавшись, повисла на цепях, раскачиваясь, как маятник. Каждое её движение отзывалось вибрацией в полу. Где-то высоко, в глубине металла, потрескивали и жалобно скрипели другие крепления.


– Держится на соплях, – прохрипела Нора, глядя вверх, глаза бешеные.


– Не только она, – ответил Лекс, чувствуя, как по спине стекает тёплая полоска – то ли пот, то ли кровь. – Дан!


Он выскользнул из-под балки и подполз к лежащему. Куртка Дана была разорвана, свежая нашивка залита тёмным. Кровь уже капала в щели настила, впитываясь в вечную грязь “Востока”.

Дан стонал глухо, сквозь зубы, будто боялся, что даже боль разозлит “Восток”. Лекс упёр руку ему под шею, пытаясь разглядеть, где кость, а где уже просто мясо и ткань. Пальцы скользили в тёплой крови, запах железа перебивал даже машинное масло.


– Тихо, Дан, не дёргайся, – пробормотал Лекс, чувствуя, как в висках пульсирует злость. – Живой, значит, уже хорошо.


Их нашли быстро – грохот падения притянул полсмены. Появились носилки, двое санитаров в чистых, по местным меркам, халатах. Они молча подцепили Дана, как деталь, подлежащую ремонту, и утащили вниз по коридору. Нора стояла, вцепившись в перила, кулаки белые.


– Опять минус человек, – выдохнула она. – А трубы всё висят.


Лекс хотел ответить, но воздух в коридоре вдруг стал тяжёлым, как перед грозой. Сверху по лестнице зацокали чьи-то аккуратные ботинки, не вязнущие в грязи.


Появился инженер из элиты – высокий, худой, в светлом комбинезоне без единого пятна. На груди – эмблема совета, блестящая, как насмешка. Лицо гладкое, чужое, будто вырезанное из холодного пластика. За ним – двое охранников с чистыми бронежилетами и оружием на ремнях.


Он скользнул взглядом по свисающей трубе, по окровавленному настилу, по Лексу, Норе, остальным. Ни одного лишнего жеста, ни единой морщинки жалости.


– Авария локализована? – спросил он так, будто обсуждает температуру в котле.


– Временно, – отрезал Лекс. – Кронштейны дальше по линии тоже идут трещинами.


– Значит, займётесь после вылазки, – сухо сказал инженер. – Приказ совета: готовиться к выходу в руины. Нужны запасные части, блоки крепления и две рабочие помпы. Секция три-В идёт в составе группы.


Нора дернулась.


– Мы только что человека под трубой потеряли.


– Человек доставлен в медсекцию, – поправил он. – Статус “потерян” присваивается по факту смерти. Не забегайте вперёд.


Лекс почувствовал, как внутри поднимается кипяток.


– Может, вы сами в руины прогуляетесь? Свежий воздух, демоны, монстры, романтика. Мы за вас тут трубы подержим.


Инженер посмотрел на него, как на неисправный болт.


– Техник Крымов, – произнёс он, заглядывая в планшет. – Смена три-В, профиль: ремонт магистралей, наружные работы. Вы как раз подходите. Вам повезло. Остальным придётся остаться здесь.


– Повезло, – хрипло рассмеялся Лекс. – То есть, если нас там разорвёт, вы просто…


– Кто не вернётся, – перебил инженер, – будет списан как эксплуатационная потеря. Город не обязан помнить имена каждого болта. “Восток” должен идти. Это всё, что важно. Сбор на складе вооружения через десять минут. Задерживающихся тоже спишем.


Он развернулся и пошёл обратно, охрана за ним. Чистые ботинки не оставили ни одного следа в грязи.


У Лекса зудели кулаки, хотелось догнать этого гладкого типа и вмазать ему ключом по затылку. Вместо этого он только выдохнул и резко сорвал с лица застывшую ухмылку.


– Слышала? – бросил он Норе. – Мы не люди. Мы болты.


– Болты хотя бы смазывают, – сказала она, поднимая с пола свой шлем. – Нам даже перчатки не меняют. Пошли за “счастьем”.


Склад оружия встретил их тяжёлым запахом смазки и старого пороха. За решётчатым окном-стойкой сидел кладовщик, седоватый мужик с мутным взглядом. Он лениво протягивал стволы поверх журнала, даже не поднимая глаз.


Лексу достался карабин, переживший, кажется, все вылазки за последние десять лет. Ствол в нагаре, затвор тугой, приклад в зазубринах. К оружию приложили маленький мешочек с патронами – жалкая горсть.


– Это всё? – Лекс потряс мешочком. Металл внутри жалобно звякнул.


– Больше нет, – пожал плечами кладовщик. – Вон элита сверху патронами стены подпирает, чтобы не развалились.


– Смешно, – пробормотал Лекс и отошёл в угол.


Он опустился на одно колено прямо в грязь, положил карабин на второе, как на импровизированный верстак. Снял затвор, выдохнул, глядя на слоями засохший нагар.


– Ну что, старик, – прошептал он, – ты тоже болт, да? Давай, не подведи.


Тряпку он нашёл сам, выдернув её из собственного рукава. Шомполом выгребал чёрную кашу, пальцы работали спокойно, автоматически. В голове при этом продолжал звучать голос инженера: “списываем, списываем, списываем”.


– Если меня там “спишут”, – сказал он вслух, не поднимая головы, – очень хочу посмотреть, как они будут крепить свои трубы без наших рук.


– Не посмотрим, – усмехнулась Нора, проверяя свой пистолет и пересчитывая патроны раз за разом, будто от этого их станет больше. – Мы будем заняты: лежать красиво в руинах.


Лекс защёлкнул затвор, проверил ход, вскинул карабин к плечу. Ствол лёг привычно, почти родным весом.


– Посмотрим, – тихо сказал он. – Я ещё не решил, кого сегодня спишет “Восток”.

В сборочном отсеке было тесно и душно, как в чужом рту. Стены потели конденсатом, лампы дрожали от вибрации, по полу тянулись кабели, норовя подставить подножку. Техники, штурмовики, пара разведчиков – все толкались, матерились, проверяли ремни и застёжки, каждый делал вид, что это обычная смена, а не прогулка под жернова.


Лекс сидел на перевёрнутом ящике с маркировкой “запчасти: насосы”, вытянув ноги, и штопал лямку старого рюкзака грубой чёрной ниткой. Пальцы работали быстро, без лишних движений, игла легко входила в протёршуюся ткань. Рядом на ящике лежал карабин, уже чистый, как мог позволить местный мир.


– Ну что, смертнички, – протянул Гвоздь, подойдя к группе и хлопнув по шлему ближайшего штурмовика. – Говорят, маршрут лёгкий, всего три точки: руины, трущобы и кладбище. Наше, если что.


– Ты кого смертником назвал? – фыркнула Нора, затягивая ремни на бронежилете.


– Себя, конечно, – усмехнулся он. – Чтоб не обижать остальных.


– Маршрут не лёгкий, – вмешался старший группы, коренастый мужик по прозвищу Трос. – Сначала через старый сервисный коридор, потом вниз по шахте к руинам станции. Там забираем помпы, что найдём целого, и назад по прямой.


– По прямой, – повторил кто-то сзади. – Как в прошлый раз, да? Когда “по прямой” означало через два гнезда тварей и одно демоническое пятно?


– В прошлый раз вы вернулись, – отрезал Трос. – Значит, маршрут был нормальный.


– Кто идёт первым? – спросила Нора.


– Ты, конечно, – хмыкнул Гвоздь. – У тебя шея тоньше, если что в петлю попадёт – меньше нагрузка на верёвку.


– Пошёл к чёрту, – сказала она без злости. – Лекс, скажи им.


Лекс не сразу оторвался от иглы. Протянул ещё пару стежков, проверил натяжение нитки, только потом поднял взгляд.


– Первый идёт тот, у кого глаза открыты, – сказал он. – Мне всё равно, с какого конца умирать, но лучше я буду немного дальше от двери. Хоть посмотрю, где нас положат.


– Романтик, – усмехнулся Гвоздь. – Ладно, я пойду первым. Может, повезёт и меня сразу снесёт, не буду слушать ваши жалобы.


– А кто на дежурстве останется? – с другого конца отсека донёсся голос дежурного техника. – Нам тоже люди нужны, если вы вдруг все решите героически не вернуться.


– Останутся те, у кого справки, – буркнул кто-то. – Или у кого колени дрожат сильнее, чем “Восток”.


Разговоры рябили, как шум в старом радиоприёмнике. Меж ними всплывали обрывки байки – как на прошлой неделе ночная смена чистильщиков слышала в коридоре шаги, когда все были на посту, или тихий детский смех из закрытого ангара.


– Я тебе говорю, – уверял худой техник, затягивая ремень, – никто там не ходил. А звук был. Будто кто-то по решётке ногами шаркал.


– Это “Восток” сам с собой разговаривает, – отмахнулся другой. – Ему тоже страшно, вот и скрипит.


Лекс слушал краем уха. Ночные звуки были привычны: протяжные стоны металла, внезапные щелчки, шёпот вентиляции. Но иногда, когда он возвращался со смены по пустому коридору, сердце всё равно начинало стучать быстрее. Особенно когда за спиной что-то тихо скреблось, а оборачиваться не хотелось – мало ли, вдруг там действительно кто-то есть.


Он дернул последний стежок, откусил нитку зубами и провёл ладонью по лямке. Держится.


Рюкзак был старый, ещё от отца. Потёртая ткань, пара чужих нашивок, давно выцветшая надпись с названием секции, которой больше не существовало. Отец когда-то шёл с этим рюкзаком в свою последнюю вылазку – за насосами, за топливными блоками, за очередной “необходимостью для города”.


Вернулась только эта тряпка. И список “эксплуатационных потерь”.


Лекс провёл пальцами по шву, где когда-то мать аккуратно зашивала порез. Помнил её руки – теперь уже почти как чужие, из другой жизни. Там, наверху, среди элиты, она, возможно, даже помнила его имя. Возможно.


Внутри что-то сжалось, как будто туда тоже забили ржавый болт.


“Долг перед городом”, – голос отца всплыл сам собой, привычный, тёплый. – “Пока он идёт, мы живём. Пока мы работаем, он идёт”.


– Пока мы работаем, они живут, – прошептал Лекс себе под нос. – А мы… мы ходячие запчасти.


Он поднял взгляд на остальных. Те смеялись, подтрунивали, спорили, кому тащить тяжёлое, кто пойдёт замыкающим. Каждый делал это по-своему, но цель была одна – заглушить дрожь где-то внутри.


Лекс закинул рюкзак на плечо, поправил лямки.


Внутренний голос отца молчал. Его перекрывал другой – сухой, холодный, голос инженера: “спишем”.


– Я вам не болт, – тихо сказал он, уже вслух. – Я сам решаю, где сорвусь.


Никто не услышал. Гул “Востока” забрал его слова себе, в глубину металла.

Когда наконец дали команду выдвигаться, “Восток” уже шёл в ночи. Это чувствовалось по-другому гулу – более глухому, с редкими тяжёлыми толчками, как сердцебиение у уставшего зверя. В шлюзовый коридор их вытолкнуло разом: Лекс, Нора, Гвоздь, ещё трое штурмовиков и Трос впереди, как кусок арматуры, воткнутый в темноту.


За переборками выло. Ветер снаружи не слышен целиком, только обрывками – протяжные стоны, короткие удары, будто кто-то огромный ладонью по корпусу проводит. Металл отвечал дрожью, и по трубам шёл еле заметный звон. Свет фонарей плясал по стенам: жёлтые конусы истончались в конце коридора, превращаясь в грязные пятна.


Внутри было как в кишках у железного чудовища. Узкие проходы, паутина кабелей над головой, трубы по бокам, местами обмотанные тряпками, где-то сочилась тёмная влага. Запах ржавчины, старого масла и человеческого дыхания смешивался в плотный, тяжёлый коктейль.


– Держим дистанцию, – бросил Трос, не оборачиваясь. – Шаг тихий, рот закрыт. Вопросы решаем шёпотом или потом. Кто фонарь потеряет – идёт дальше вслепую.


– Мотивирует, сука, – прошептал Гвоздь у Лекса за спиной. – Как всегда.


Нора шла чуть впереди Лекса, плечи напряжены, пальцы на рукояти пистолета. Рюкзаки позвякивали железом, но каждый старался гасить этот звук, прижимая лямки, перекладывая стволы.


На одном из поворотов коридор резко сузился, потолок опустился так низко, что пришлось идти почти согнувшись. Фонари выхватывали из темноты клочья изоляции, рваные бирки с выцветшими номерами секций. Лекс поймал себя на том, что считает шаги. Раз. Два. Три. До сотни. Сбился. Начал заново.


– Стоп, – прошипел кто-то сзади. – Мне… э-э… за угол надо.


– Сейчас? – Трос обернулся, свет его фонаря полоснул по лицам, все зажмурились. – Ты издеваешься?


– Сейчас, пока внутри, – пробормотал техник с серыми от усталости глазами. – Снаружи точно будет не до этого.


Пару секунд повисла тишина, потом кто-то хмыкнул.


– Пусть идёт, – тихо сказал Лекс. – Лучше сейчас, чем когда он в скафе начнёт ёрзать.


– Две минуты, – рявкнул Трос. – За трубу и чтоб без концертов.


Тот юркнул за поворот, фонарь его на секунду выхватил угол, где трубы сходились в вязкую тень. Остальные рассредоточились вдоль стен. Кто-то проверял магазин, кто-то молча смотрел в пол, прислушиваясь к гулу. Лекс прислонился спиной к переборке, чувствуя, как через металл в него вбивается вибрация шагов “Востока”.


Обычно в такие моменты он успокаивался: ритм, к которому привык с детства, как колыбельная. Но сейчас этот ритм был сбит. Время от времени – короткий рывок, потом затянувшаяся пауза, будто механический гигант запинался. На стыках панелей тихо скрипело, как старые суставы.


Лекс swallowed, язык прилип к нёбу. Ночь вне корпуса он ещё даже не видел, а уже знал, что эта вылазка будет другой. Не хуже, не лучше – просто неправильной. Нечто в ходке, в воздухе, в том, как тени скапливались в углах, шептало: “Не как всегда”.


– Чего замер? – шепнула Нора, оборачиваясь. – Ты как будто призрак увидел.


– Призраки здесь разумнее живых, – ответил Лекс так же тихо. – Сидят в стенах и никуда не высовываются.


– А мы что делаем?


– Лезем наружу. Значит, тупее.


Где-то за корпусом ветер ударил особенно сильно, прямоугольная переборка дрогнула под лопатками Лекса. По коридору прокатился низкий гул, словно “Восток” недовольно зарычал. Фонари дрогнули, один мигнул и почти погас, но всё-таки ожил, выплюнув тусклый свет.


Техник, ушедший “за угол”, вернулся, натягивая перчатки, лицо каменное, глаза избегают встречаться с чужими. Никто не сказал ни слова – все знали, что такое маленькая роскошь “освежиться” перед тем, как шагнуть туда, где любой звук может стать последним.


– Пошли, – коротко бросил Трос. – До шлюза ещё два уровня вниз.


Они двинулись дальше, глубже в кишки “Востока”. Гул вокруг становился плотнее, темнота – густее, шёпоты – короче.


Лекс шёл, держа карабин на груди, и не мог отделаться от ощущения, что кто-то идёт с ними рядом, но в другой плоскости: по той же трубе, по тому же коридору – только на полшага в стороне. И что эта ночь уже положила на них пометки, как на детали, готовые к списанию.

Руины прижались к корпусу “Востока” как облезший зверь, цепляющийся за живое. Они уже вывалились из шлюза, успели пройти пару кварталов разбитого бетона, когда Лекс впервые почувствовал запах настоящей ночи: сырость, пыль, что-то стухшее и далёкий дым. Фонари выхватывали из темноты ржавые каркасы, обвалившиеся перекрытия, провалы в асфальте. Под ногами шуршали обломки стекла.


Трос шёл впереди, сверяясь с картой в планшете. Гвоздь матерился шёпотом, когда ботинок застрял между арматур, Нора периодически оглядывалась назад, как будто ожидала, что “Восток” вдруг передумает и подползёт ближе. Где-то на краю слуха подвывал ветер, застревая в пустых оконных глазницах.


Обвал они заметили слишком поздно. Переход между двумя полуразрушенными домами был завален бетонной кишкой: плиты, арматура, ржавые трубы. Трос уже собирался дать команду обходить, когда из-под груды железа донёсся короткий, сорванный крик. Не их голос.


– Слышали? – Лекс вскинул голову.


– Показалось, – отрезал Трос. – Здесь эхо, не отвлекаемся.


Крик повторился, на этот раз с хрипом, как будто его придавило.


– Это не эхо, – выдохнула Нора.


Лекс уже лез. Карабин за спину, ладони в кровь об наждачку бетона, колени в пыль. Фонарь прыгал по завалу, выхватывая прореху между плитами. Там, в щели, блеснули глаза – испуганные, злые и живые.


– Эй! – крикнул он. – Не дёргайся, сейчас…


– Не подходи! – сиплый женский голос, срывающийся. – Оно шевелится!


Лекс увидел: одну из труб вдавило в бетон, а её конец подпирал плиту над девушкой, раздавив ей бедро. Если труба поедет вниз – второй шанс у неё не будет.


– Гвоздь, сюда! – рявкнул он. – Нора, страхуй, если что полезет.


– Ты охренел? – Гвоздь замялся у края завала. – Она не наша.


– Сейчас она просто мясо под плитой, – процедил Лекс. – А мы люди или кто? Давай!


Они вдвоём упёрлись в трубу. Металл под ладонями был холодным и скользким. Плечи свело, позвоночник отозвался болью, по рукам побежали дрожащие искры. Нора стояла сбоку, держа пистолет наготове, прикрывая их из полутьмы.


– На счёт три, – выдохнул Лекс. – Раз… два…


На “три” они рванули вверх. Труба скрипнула, поддалась на пару сантиметров, плита над девушкой дрогнула. Та, скрипнув зубами, выдернула ногу, оставив клочок ткани и кожи под бетоном.


– Вылезай! – рыкнул Лекс. – Быстро!


Она выползла мгновенно, как зверёк, привыкший к ловушкам: худое тело, куртка в серой корке грязи, волосы слипшиеся, лицо перепачкано пылью так, что трудно разобрать черты. Только глаза резанули – слишком чистые, внимательные, не как у местных падальщиков.


В тот миг, когда она проскальзывала мимо, Лекс заметил на её рукаве нашивку – не заводскую, самодельную. Тёмная ткань, вышитый бледной ниткой символ: перевёрнутый треугольник и три точки в углу. Шифр, явно чей-то знак. Мозг отметил, но отложил в сторону – не до того.


Девушка даже не задержалась.


– Спасибо, – бросила она хрипло и уже в следующую секунду растворялась в тени между домами, прихрамывая, но двигаясь быстро, как будто ночь была её стихией.


– Стой! – крикнул Лекс. – Ты откуда? Как тебя з…


Тень проглотила её. Остались только отзвуки шагов и тонкая дорожка пыли в воздухе.


– Прекрасно, – процедил Гвоздь, спрыгивая с завала. – Мы только что помогли неизвестно кому с неизвестно какой меткой. Может, она вообще с чужого ходока. Или из стационарных. Или заражённая.


– Она была под плитой, – ответил Лекс. – Это всё, что мне нужно было знать в тот момент.


– Тебе нужно было знать приказ, Крымов, – вмешался Трос, челюсть ходуном. – Не ввязываться в лишнее, не тратить силы, не светиться. Мы в вылазке, а не в благотворительном рейде. Нельзя было помогать чужой.


Лекс почувствовал, как внутри что-то щёлкает, как перегруженный предохранитель.


– Если бы тебя там придавило, я бы тоже не тратил силы? – тихо спросил он. – Потому что приказ?


– Я не чужой, – сухо сказал Трос. – Я свой.


– До первой ошибки, – огрызнулся Гвоздь, но тут же замолчал, когда взгляд старшего впился в него.


Ветер шевельнул ржавые прутья над головой, с высоты посыпалась пыль. Вдалеке, за руинами, коротко и глухо рыкнуло что-то крупное. Ночь напомнила, что она здесь хозяйка.


– Двигаемся, – отрезал Трос. – Идём по плану. Про эту девку забудьте. Её не было. Понятно?


Никто не ответил.


Лекс только кивнул, хотя внутри всё продолжало кипеть. Ладони жгло – пока держал трубу, кожа содралась о ржавчину. Пот стекал по лицу, в глаза, смешиваясь с грязью. Он вытер лоб плечом, потом достал из кармана тряпку – ту же, что недавно вычищал ствол, – и медленно, тщательно стёр с рук кровь и ржавую пыль, будто пытаясь стереть и сам момент.


Пальцы всё равно дрожали.

## Глава 2. Дозор. Грязные рутины

Возвращались они уже под утро, когда свет в технических коридорах становился тусклее, а "Восток"гудел внизу усталым басом, будто его тоже прогнали через руины. Скафы звенели железом, ботинки чавкали по грязи, каждый шаг отзывался в ржавых панелях сухим скрипом. В шлюзовом отсеке их уже ждали – двое охранников в чистой броне и дежурный дозорный с планшетом.

– Строй, – рявкнул один, щёлкнув предохранителем на автомате. – Оружие на предохранитель, рюкзаки на пол.

Железо загрохотало, когда они, матерясь, скидывали с плеч груз. Пот пробивал сквозь рубашки, влажные пятна расползались по спине и груди, ткань липла к телу. Лекс чувствовал, как его собственная рубаха уже не суше компрессора в нижнем отсеке, пот солёными дорожками стекал под бронежилетом.

– Фамилия, – лениво начал дозорный, щёлкая пальцем по экрану. – Крымов. Группа три-В. Результат вылазки?

– Помпы – две целых, одна на запчасти, – ответил Трос, выдвигаясь вперёд. – Крепёж, кабели, блоки. Без потерь.

Лекс едва заметно скривился: "без потерь"звучало так, будто всё остальное неважно.

Охранники уже лазили по их рюкзакам, как по мусорным бакам. Выдёргивали железо, звякали им, складывали в отдельные ящики. Один из них вдруг остановился, держа в руке небольшой металлический цилиндр с помятой маркировкой.

– Это что? – прищурился он.

– Энергоблок, – отозвался Гвоздь. – В развалинах валялся, никому не нужен.

– В акте его нет, – заметил дозорный. – Значит, хотел спрятать? На чёрный рынок?

– Хотел, чтобы у нас был резерв, когда ваша элита снова забудет, что мы живые, – буркнул Гвоздь. – На рынке он бы не дожил до вечера, сами знаете.

Охранник ухмыльнулся, убирая находку в свой ящик, не в общий.

– Теперь у нас резерв, – сказал он. – Тебе он не нужен.

– Мою пайку тоже в резерв? – не выдержал Гвоздь. – Или сразу в ваш ужин?

– Пайку – нет, но часть пайка потеряешь, – холодно констатировал дозорный, не отрываясь от планшета. – Пункт: попытка утаить имущество города. Минус четверть рационов на неделю.

– Да ты… – Гвоздь шагнул вперёд, но Лекс поймал его за локоть.

– Тихо, – шепнул он. – Они только этого и ждут.

Скрип ржавчины под сапогами стал громче – остальные смещались, наступая на старые решётки. Одна из них жалобно прогнулась, брызнув из-под себя чёрной жижей. Запах прелого масла пополз вверх, смешаясь с потом и металлическим привкусом ночи.

– Что это? – второй охранник поднял из рюкзака Лекса тканевый свёрток.

Лекс почувствовал, как в животе что-то сжимается: на секунду всплыло лицо незнакомки, её нашивка, грязь на куртке. Но в свёртке была всего лишь старая отвёртка с самодельной рукоятью и пара болтов.

– Инструмент, – спокойно сказал он. – Мой. Без него ваши трубы быстрее посыплются.

– Инструмент учитывается, – упрямо повторил дозорный. – Всё, что не прописано в задании, идёт на проверку.

– Ты хочешь акт на каждый болт? – Лекс не удержался. – Или справку, что эту ржавчину я нашёл лично? Могу привести свидетелей: руины, ветер и одну плиту.

Охранник поднял на него взгляд. В нём не было злобы – только скука и лёгкое раздражение, как у человека, которого отвлекают от монотонной работы.

– Я хочу, чтобы техники делали свою работу и не пытались играть в героев, – сказал он. – Город и так держится на соплях. Если каждый начнёт тянуть в сторону, мы все рухнем.

– Мы уже держим его на своих руках, – отрезал Лекс. – Вы там наверху этого просто не чувствуете. У вас сапоги не скрипят по ржавчине.

– Достаточно, Крымов, – вмешался Трос. – Приказ есть приказ.

Дозорный коротко кивнул, делая отметку.

– Замечание за тон, – произнёс он. – В следующий раз можешь потерять не часть пайка, а смену. В карцере.

Лекс сжал зубы, чувствуя, как пот мерзко стекает по позвоночнику. Хотелось сорвать с себя эту липкую рубаху, вытереть о неё все их аккуратные планшеты, стереть их холодные глаза. Вместо этого он только выдохнул носом и перехватил рюкзак, когда тот швырнули обратно.

Сталь под сапогами снова жалобно скрипнула, когда они двинулись прочь. "Восток"гудел, будто ничего не случилось.

– Минус четверть пайка, – буркнул Гвоздь, догоняя Лекса. – За то, что нашёл лишнюю жизнь для их долбаного города.

– Зато мы сами ещё целые, – ответил Лекс мрачно. – Остальное они всё равно рано или поздно отнимут.

В технический отсек они вернулись уже как в чужой дом. Те же трубы, тот же гул, тот же запах масла, но после руин всё казалось чуть более тесным, чем вчера. Лекс шлёпнул рюкзак на верстак, стянул мокрую рубаху через голову – ткань хлюпнула потом, как выжатая тряпка, – и остался в майке, тут же прилипшей к спине.

Перед ним ждала очередная железная обида – насосный блок, который вёл себя как пьяный: то качал, то захлёбывался, плюясь эмульсией. Лекс открыл крышку, горячий пар ударил в лицо, в нос сразу ударила смесь ржавчины и старой химии. Пальцы сами пошли по гайкам, ключи звякали, как зубы от холода, только холода здесь не было уже много лет.

"Минус четверть пайка… списки, отчёты, акты", – мысли крутились, как крыльчатка. – "Мы тащим помпы, чтобы город дышал, а они считают болты и граммы. Человек – строка. Ошибка – строка. Отец был строкой. Дан будет строкой, если не вытащат. И я буду. Всем плевать".

Он чувствовал злость где-то под рёбрами, тяжёлую, вязкую. Усталость сидела поверх, как корка на ржавчине – тронешь, полезет всё сразу. Страх прятался глубже, там, где он не любил копаться: страх не вылазки, а того, что всё так и останется – бесконечный гул, грязь под ногами, чужие голоса сверху, решающие, кому жить, а кому стать "эксплуатационной потерей".

– Помнишь прошлый рейд? – голос Гвоздя прозвучал где-то сбоку, глухо. – На западный узел.

– Как забудешь, – буркнул Лекс, не поднимая головы. – Тогда тоже говорили: "маршрут лёгкий".

– Лёгкий… – Гвоздь усмехнулся без радости. – Трое не вернулись. Ромка, Тень и этот, как его… высокий, который всё шутил про демонов и премии.

– Лёха-Премия, – подсказала Нора, копаясь в ящике с деталями. – Я его ещё по голосу слышу иногда, когда ветер в вентиляции воет.

Лекс на секунду замер, ладонь застыла на горячем металле. Перед глазами всплыло, как Лёха-Премия, запыхавшийся, тащил на себе половину ящика с крепежом и орал что-то вроде: "Вернёмся – потребуем доппайку за моральные страдания!". И как потом "вернулись"только ящик и два кровавых ремня.

– А стоило вообще туда лезть? – вдруг спросил Гвоздь. – Ради чего? Ради вот этой дряни, – он пнул ногой старую трубу. – Ради ещё одного дня, когда нас будут строить в ряд и отнимать пайки?

– Ради того, чтобы "Восток"не встал, – отозвалась Нора автоматически. – Если встанет – все трупы.

– Мы и так трупы, – огрызнулся Гвоздь. – Только ходим и работаем. Как эти насосы. Пока не сдохнем.

Лекс закусил губу, затягивая гайку до упора. Насос заворчал, затрясся, потом перешёл в ровный, хотя и хриплый гул. Ещё один кусок железа согласился жить чуть дольше.

– Если не вылазить, – медленно сказал он, – мы сдохнем здесь. Без воды, без воздуха, без топлива. Просто медленнее, чем снаружи.

– А если вылазить, – не отставал Гвоздь, – сдохнем там. Быстрее. Выбор отличный, Крымов, спасибо, успокоил.

Нора хлопнула ящик, захлопнув крышку.

– Хватит, – бросила она. – Мне и без вас кошмары снятся. Мы вылазим не потому, что хотим. Потому что по-другому никак.

– Всегда есть "по-другому", – упрямо пробормотал Гвоздь. – Можно не идти. Можно послать их к демонам.

– И куда ты денешься? – Лекс поднял на него глаза. – Выйдешь в Пустошь? В руинах останешься? Без ходока, без воды, без фильтров? Сожрут, прирежут, заразят – выбирай. Система гнилая, да. Но пока мы в ней, у нас хотя бы есть шанс.

Он сам ненавидел эти слова. Чувствовал, как они отдают чужим голосом – голосом отца, голосом старших техников, голосом тех, кто уже смирился. Но другого ответа у него не было.

– Стоит ли вылазить? – повторил он тихо. – Мне кажется, вопрос не в этом. Стоит ли вообще здесь жить – вот что страшно.

В отсеке повисла тяжёлая пауза. Насос гудел, скрипела где-то над головой старая балка, по трубе прошёл далёкий, приглушённый удар – "Восток"переставлял ноги.

– Ладно, – Гвоздь первым отвёл взгляд. – Делайте свои святые железки. Я пойду хотя бы руки отмою. Пока вода ещё течёт.

Он ушёл, сапоги скрипели по решёткам, оставляя в воздухе отзвук его злости.

Лекс остался над открытым блоком, ладонью проводя по тёплому металлу.

"Стоит ли вылазить?"– эхом отзывалось внутри. – "Стоит ли жить? Стоит ли молчать, когда они списывают тебя, как деталь?"

Ответа по-прежнему не было. Только усталость, злость и страх, сплетённые в тугой узел, который "Восток"таскал в своих кишках вместе с ними.

Нора ушла следом за Гвоздём, и отсек на минуту стал почти тихим. Только насос, только гул "Востока", только редкий треск старых соединений. Лекс ещё раз проверил давление, закрыл крышку, вытер ладони тряпкой и потянулся к контейнеру с мелочёвкой – нужно было найти пару болтов под изношенные крепления.

Контейнер стоял в углу, под самым потёкшим трубопроводом. Крышка скрипнула, когда он её поднял, запах сырой ржавчины и старой смазки ударил в нос. Внутри – как всегда: винты, шайбы, обломки, то, что нормальные люди давно бы выбросили, а на "Востоке"считалось богатством.

Лекс сунул туда руку, пошарил в железном мусоре. Металл холодно звякал о пальцы. Вместо болта под пальцами оказалось что-то мягкое и сухое. Бумага.

Он подхватил свёрнутый в трубочку кусок, на секунду замирая. Бумага на ходоке – редкость. Бумага – всегда чей-то след.

– О-о, – протянул голос за спиной. – Любовные письма, Лекс?

Он дёрнулся, сжимая пальцами находку, и обернулся. В дверном проёме стоял Гвоздь, уже с мокрыми локонами – видимо, успел облиться почти чистой водой из фильтра. Рубаха на нём всё равно прилипла к груди, пот тёмными полосами проявился на ткани.

– Ага, – отозвался Лекс, не моргнув. – От тебя. Пишут, что ты опять пытаешься спереть лишний энергоблок.

Гвоздь фыркнул, заходя внутрь.

– Тогда это точно не любовное. Обычный донос.

Лекс незаметно сунул свёрток в карман, опуская крышку контейнера. Сердце стукнуло чуть чаще, чем нужно.

– Ты чего такой? – прищурился Гвоздь. – Морда как у фильтра перед смертью.

– Жарко, – пожал плечами Лекс. – И насос этот мне снился уже с месяца три.

– Тебе бы женщины снились, – вздохнул Гвоздь. – Пошли, Нора сказала, на верхней площадке кто-то байки травит про демонов в вентиляции. Хочу послушать, с чем нас в этот раз сравнят.

– Иди, – ответил Лекс. – Я догоню.

Гвоздь пожал плечами и ушёл, сапоги ритмично скрипели по решёткам.

Лекс подождал, пока шаги стихнут, потом достал бумагу. Пальцы были всё ещё в мазуте, и он осторожно отряхнул их о штаны, прежде чем развернуть свёрток. Бумага была помятая, с потёками чего-то жирного, но буквы читались чётко.

Это был не текст – набор символов. Буквы, цифры, какие-то значки, разбросанные странными группами. Никаких привычных фраз, только строки вроде: "3-7-В / 4С-Л / вниз-2 / окна-нет". Меж строк – маленькие значки: три точки и перевёрнутый треугольник.

Тот самый знак, что был на рукаве у незнакомки в руинах.

Лекс ощутил, как по спине пробежал холодок, не от ветра – от понимания. Это не просто чья-то записка про пайки. Это шифр. Маршрут? Места? Встречи?

"Может, совпадение", – попытался он себя успокоить. – "На руинах много странных людей и много странных тряпок".

Но совпадений на "Востоке"он не любил. И не верил в них.

Внутри ворочалась тревога. Любой непонятный листок – повод для допроса. Любая связь с неизвестными – уже почти приговор. Если охрана найдёт эту бумажку в его кармане, вопросов будет много. Ответов – мало.

"Выясни, кто оставил. Выбрось к чёрту. Сожги. Спрячь. Сдай старшему", – мысли прыгали, перебивая друг друга. – "Если это метка подполья – тебя втянут. Если это ловушка элиты – тебя утопят. Если это от той девчонки…"

При мысли о ней что-то странно кольнуло под рёбрами. Не романтика – раздражающее любопытство. Кто она? С какого ходока? Почему её шифр лежит в их контейнере?

– Спокойно, – прошептал он себе, сворачивая бумагу обратно. – Это просто болт среди других. Пока ты сам не решил, что это бомба.

Он сунул записку глубже, в потайной внутренний карман, куда обычно прятал мелкий инструмент. Сердце всё равно продолжало стучать слишком громко, будто боялось, что его звук услышат через металл.

Опасность была не в бумаге. Опасность была в том, что ему стало интересно.

Лекс ещё раз проверил, что записка спрятана, хлопнул себя по карману так, будто просто вытирал руки, и выбрался из отсека. Коридор встретил вязким жаром, воздух стоял, как плохо проваренная каша. На развилке к "душевой"уже выстроилась небольшая очередь из таких же уставших, вонючих тел в грязных робах.

"Душевая"была громким словом для маленькой комнаты с трубой под потолком, на которой собирался конденсат. Вода капала редкими, жадными каплями в общий ржавый поддон. По плитам пола растекались серые лужицы. С потолка свисали верёвки, на них – кто-то развесил сушиться тряпьё, в том числе майки, больше похожие на куски марли.

Гвоздь стоял у стены, уже в свежей, относительно сухой рубахе, старую сжимал в кулаке. Заметив Лекса, он быстро засунул грязную майку в щель между трубой и стеной.

– Это что было? – приподнял бровь Лекс.

– Заначка, – ухмыльнулся Гвоздь. – Если оставлю в общем баке для стирки, кто-нибудь примерит и уйдёт в ней в новую жизнь. А так хоть будет, что натянуть, когда совсем всё порвётся.

– Ты думаешь, кто-то захочет это украсть? – Лекс ткнул пальцем в серое, закостеневшее от грязи тряпьё.

– Чистое – воруют, грязное – прячут, – философски заметил Гвоздь. – Закон "Востока".

Внутри "душевой"было тесно. Нора уже стояла под трубой, ловя капли тряпкой. Пользоваться водой напрямую запрещали – слишком большой роскошью считалось дать ей упасть на кожу просто так. Она выжимала тряпку на себя, размазывая по лицу, шее, ключицам. Грязь превращалась в серые потёки, но хоть немного становилось легче дышать.

– Не задерживаемся, – буркнул дежурный у двери. – Каждому по тряпке, по очереди.

– А если кто-то тряпку сперёт? – донёсся голос из угла. – В прошлый раз мои штаны кто-то так "постирал", что я их неделю не видел.

– Потом нашёл на Глыбе, – хмыкнула Нора, не открывая глаз. – Он клялся, что нашёл "у себя".

– У себя это у кого? – проворчал тот. – На жопе?

Кто-то фыркнул, кто-то устало улыбнулся. Смех тут был редким гостем, но без него совсем съезжала крыша.

Лекс дождался своей очереди, взял мокрую, холодную, пахнущую чужими телами тряпку, провёл по лицу. Пот и пыль стекли вместе, кожа чуть задышала. Он прошёлся по шее, подмышкам, по груди, потом машинально протёр руки до локтей – как будто именно с них нужно было смыть всё накопившееся дерьмо.

– Кто опять чистые майки стырил? – раздался недовольный голос у верёвок. – Я вчера вешал две. Сейчас одна.

– Может, "Восток"на свидание пошёл, приоделся, – отозвалась Нора. – Или демоны решили не позориться в лохмотьях.

– Я серьёзно! – парень, лет на пару моложе Лекса, держал в руках свой единственный оставшийся верх. – У меня смены через день. В одной майке всё лето протягивать?

– Лето, – усмехнулся Гвоздь. – Тут круглый год одна и та же погода: "жарко и хреново".

– Кому-то вообще не достаётся чистого, – вступил старший из техников, плотно сбитый мужик с серой щетиной. – Что нашли, в том и ходят. Радуйся, что у тебя хоть одна осталась.

– Радоваться чему? – парень сжал ткань так, будто собирался её ударить. – Мы пашем, как твари, едим объедки, спим на железе. Вчера пайку урезали, завтра, глядишь, воздух по талонам выдавать будут.

– Воздух и так по талонам, – мрачно заметил Лекс. – Только талоны называются "вылазки".

В животе у него громко заурчало, как будто подтверждая слова. Усталость навалилась волной – ноги гудели, спина ныла, голова гудела в такт ходку. Хотелось сесть прямо здесь, на мокрый пол, и не вставать, пока "Восток"сам не развалится.

– Голодные, злые, вонючие, – подвёл итог Гвоздь. – И всё равно завтра спрос будет такой же, как с чистых, сытых и выспавшихся.

– С чистых, сытых и выспавшихся спроса нет, – сказала Нора, повязывая на шею почти сухую тряпку, как шарф. – Они наверху.

Лекс молча натянул на себя сухую, но уже пахнущую мазутом майку, спрятал старую в рюкзак – ещё послужит. Пот под новой тканью никуда не делся, просто стал терпимее.

Гул "Востока"прокатился по трубам, словно напоминая: отдых закончился.

Вечером их всех согнало в кормовую "столовую"техников – низкое помещение между котлами и баком с водой, где потолок сочился конденсатом, а воздух был густым от запаха тушёной крупы и горелого жира. Столы – те же сколоченные панели на болтах, лавки шатаются, под ногами чавкает вечная смесь масла, пыли и чьих-то давних обедов.

На середине стола лежала карта аварий за день: смазанная схема секций с красными отметками. Трос водил по ней пальцем, будто собирался выковырять проблему из бумаги.

– Обвал подвесной трубы – раз, – перечислял он. – Насос, который чуть не встал – два. Слив в третьем тоннеле забит – три. Если так дальше пойдёт, "Восток"сам себя придавит.

– Он уже давит, – пробормотал Гвоздь, отламывая кусок своего сухаря. – Нам на спины.

– Ты лучше скажи, почему трубу не заменили ещё неделю назад, – вспыхнул один из старших, Резьба. – Мы отмечали трещину, подавали заявку.

– Заявки уходят наверх, – пожал плечами Трос. – А наверху решили, что патроны важнее креплений.

– Патроны не удержат трубу, когда она нам головы ломать начнёт, – вмешалась Нора. – Или им сверху виднее, чьи головы лишние?

Голоса загудели громче, началась перебранка – кто виноват, кто просрал, кто должен был проверить швы ещё раз. Каждый помнил что-то своё: обвал три месяца назад, вспышку в топливной шахте, лопнувший клапан, кипяток и кожу, слезшую с рук у троих.

Лекс сидел ближе к краю, ковырял ложкой в миске – там плавали жалкие остатки ужина, пара кусочков чего-то, условно похожего на мясо. Слушал, как споры набирают обороты, и чувствовал, как раздражение стучит по рёбрам в такт гулу ходока.

– Орать все мастера, – наконец бросил он, не поднимая головы. – А когда трубу подпирали, людей не хватало. Я там ваши рожи не видел.

– Я в это время клапан менял, – отозвался Резьба. – Или ты думаешь, я весь день в сортире отсиделся?

– Да я вообще не про тебя, – вздохнул Лекс. – Я про то, что мы все латки лепим, а сверху каждый раз делают вид, что всё под контролем.

На краю стола стоял единственный чайник – в нём булькала бледная, почти прозрачная жидкость, гордо зовущаяся "чаем". К нему тянулись взгляды, как к алтарю. Дежурный уже разлил по кружкам – по глотку на нос.

– Делиться по-честному, – предупредил он. – Кто хапнет лишнее – того на фильтр повесим.

Гвоздь отвлёкся на спор, и его кружка осталась без присмотра. Худой парнишка, тот самый, что утром жаловался на украденную майку, плавно подтянул её к себе и сделал быстрый глоток, будто выпивал собственную душу.

– Э, ворюга! – Гвоздь тут же заметил и щёлкнул его по уху. – Это мой кипяток с ароматом ничего!

– Я только пригубил, – невинно развёл руками парень. – Проверил, не отравили ли тебя. Забочусь о старших.

Кто-то хмыкнул, кто-то фыркнул; напряжение чуть просело. Смех получился коротким, но живым.

– Ладно, – Трос наконец ударил кулаком по столу, миски подпрыгнули. – С авариями ясно: завтра в первую очередь – крепления подвесных труб и слив в третьем тоннеле. Если не прочистим, нас дерьмом смоет быстрее, чем демоны сожрут.

– А Дан? – тихо спросила Нора. – Кто-нибудь вообще был в медсекции?

– Сказали, жив, – ответил Резьба. – Руку собирают по кускам. Если повезёт, ещё будет материться с нами в смене. Если нет – станет легендой и строчкой в отчёте.

– Легендой он уже стал, – мрачно сказал Лекс. – Руку ему наша труба сломала, а в отчёте напишут "несоблюдение техники безопасности".

Столовая снова загудела – кто-то ругался вполголоса, кто-то пытался шутить, кто-то просто молча ел, глядя в одну точку. Остатки пайка делили до крошек: кто-то отламывал кусочек сухаря другу, кто-то прятал половину в карман "на потом", хотя все знали, что этого "потом"всё равно не будет.

Чайник опустел, миски опустели, а разговоры никуда не делись – они висели в воздухе вместе с паром. "Восток"гудел, как всегда, и только техникам было ясно: за этим ровным гулом копится всё больше трещин. И в железе, ив людях.

После совета народ разошёлся нехотя, словно их отдирали от единственного тёплого места. Кто-то потащил миски к мойке, кто-то сразу завалился спать, прямо в робе. Лекс тоже поднялся, но вместо спального отсека свернул в обслуживающий коридор – узкий, затянутый паутиной кабелей, с тусклыми лампами, мигающими, как больные глаза.

Здесь всегда пахло пылью и старой изоляцией, люди ходили редко. Поэтому именно здесь оставляли то, что не предназначалось для чужих глаз. На полпути к фильтровой стоял мусорный бак для металлолома – высокий, с проржавевшими бортами. Рядом с ним – разъеденная временем колонна, у основания которой торчала выщербленная плитка.

Лекс остановился, оглянулся мимоходом. Коридор пуст. Только гул "Востока"и редкий скрип трубы над головой. Сердце всё равно билось быстрее обычного. Он достал записку – пальцы сами нащупали потайной карман – и, будто машинально поправляя ремень, сунул свернутый клочок в щель между плиткой и колонной.

– Щедрый, – тихо сказал кто-то из тени.

Лекс дёрнулся. Справа от бака отделилась фигура – низкий, широкоплечий мужик в такой же замызганной робе, как у всех, но с чужим, слишком внимательным взглядом. Лица почти не видно, козырёк кепки, тень от трубы перечёркивает глаза. Связной.

– Думал, никого нет, – процедил Лекс.

– Здесь всегда кто-то есть, – ответил тот. – Иначе подполье уже давно бы вымерло.

Он наклонился, даже не глядя сунул руку в щель, забрал записку, спрятал так же незаметно, как Лекс её туда ставил. Движения уверенные, отработанные.

– С руин, да? – хрипло спросил связной. – Наш знак.

– Я не спрашиваю, чей, – сказал Лекс. – Просто не люблю, когда вокруг меня начинают шифроваться, а меня забывают предупредить.

Связной усмехнулся, уголок рта дёрнулся.

– Уже предупредили. Тем, что записка оказалась в твоём контейнере. Значит, кто-то посчитал, что ты не совсем болт.

– Или что я удобно ломаюсь, – отрезал Лекс.

Мужик шагнул ближе, так, что стало слышно его дыхание – пахло чаем, табаком и металлом. Голос стал жёстче.

– Слушай сюда, Крымов. Чем меньше ты болтаешь, тем дольше ходишь своими ногами. Связи, шифры, девки из руин – всё это красиво до первого допроса. А потом тебя просто сгноят внизу, без права на поминки.

– Угрожаешь? – Лекс ухмыльнулся, хотя внутри всё сжалось.

– Предупреждаю, – ответил тот. – Хочешь помогать – помогай. Но делай это тихо. О нас не говоришь. Нас не знаешь. Нас нет. Понял?

– Понял, – выдохнул Лекс. – Вас нет. А проблемы есть.

– Проблемы – наше всё, – связной хлопнул его по плечу, слишком сильно, чтобы это было дружелюбно. – Жди меток. Если ещё что-то прилетит – сделаешь то же самое. И помни: кто язык распускает, тот долго не шумит.

Он растворился в коридоре так же тихо, как появился. Пара шагов – и уже не понять, кто из силуэтов дальше по проходу был им, а кто просто техник, идущий по своим делам.

Лекс остался один, прислонился спиной к колонне. Металл под лопатками был холоднее, чем должен, по коже пробежал мурашками. "Меньше болтай – иначе сгноят". Голос связного, голос инженера, голос отца – все смешались в один.

Он поймал себя на том, что пытается вслушаться в коридор: нет ли чьих-то задержавшихся шагов, чужого дыхания, взглядов в спину. Вроде пусто. Но чувство, что за ним смотрят, не уходило. Будто сам "Восток"сейчас наблюдает, решая, кого именно списать следующим.

– Ладно, – шепнул Лекс себе под нос. – Влез – значит, плыви. До конца.

Он оттолкнулся от колонны и пошёл по коридору, чувствуя, как каждая тень цепляется за него, как каждый скрип под сапогом звучит слишком громко. Теперь он знал: за ним действительно следят. И не факт, что только свои.

## Глава 3. Первая диверсия

Отсек, который подполье называло "гаражом", утонул в полутьме. Лампы под потолком были заклеены полосками изоляционной ленты, свет пробивался жёлтыми, рваными лужами. Между ящиками и старыми панелями сидели люди – пятеро, не считая Лекса. Металл под ними вибрировал, "Восток"шёл своим ночным ходом, как будто ему было всё равно, чем заняты его кишки.

Лекс устроился на перевёрнутой коробке, карабин лежал у него на коленях. Он разбирал его в темпе, как учили с детства: затвор – в сторону, магазин – отдельно, ствол на свет, тряпка по чёрному налёту. Пальцы работали чётко, но внутри всё равно зудело: сегодня они шли не за помпами и не по приказу сверху. Сегодня маршрут рисовало подполье.

– Значит так, – хриплый голос связного, того самого, что говорил "меньше болтай", резанул тишину. – Цель – распределительный щит на уровне два-А. Линия, которая кормит верхние секции. Пара аккуратных перебоев – и у элиты начнёт мигать свет. Внизу ничего не заметят. Если вы всё сделаете правильно.

– "Если", – буркнул Гвоздь, щёлкая затвором пистолета. – Слово дня.

– Маршрут какой? – спросила Нора, сидя на корточках у стены. Она разбирала нож, проверяя заточку большим пальцем, пока связной водил по примятому листу схем.

– Отсюда по сервисному коридору до шахты лифта, – он ткнул пальцем. – Там вниз на уровень три, обход поста охраны через вентиляционный лаз и по кабельному тоннелю к щиту.

– Кабельный тоннель? – один из новеньких фыркнул. – Там же по колено в эмульсии и крысах.

– Зато камер нет, – отрезал связной. – Хочешь камеры – иди по главному переходу, махай ручкой охране.

– Я предлагаю через обходной печной, – не выдержал Лекс. – Там две мёртвые зоны и глухой угол, мы его сами ремонтировали. От шахты – на север, потом вверх по лестнице. Дальше до щита – пятьдесят метров по прямой.

– Печной сейчас под присмотром, – покачал головой связной. – После прошлой аварии там охрана толчётся. Нам не нужны лишние глаза.

– Зато в кабельном, – вставил Гвоздь, – нам понадобятся лишние носы. Там так воняет, что демоны из Пустоши в обморок падают.

– Носы у вас запасные, – усмехнулся связной. – Держите рот закрытым – и дышать будет легче.

Кто-то сзади хмыкнул:

– Это он в целом про жизнь на "Востоке".

– Анекдоты потом, – отмахнулся связной, но в голосе прозвучало лёгкое облегчение: напряжение хоть чуть-чуть, но спало.

– Потом – это когда? – Гвоздь не унимался. – Когда нас прижарит щитом? Или когда элита узнает, кто выключил им свет, и повесит нас как гирлянду?

– Гирлянда из техников, – подхватил новенький. – Экономия энергии, светятся от злости.

Несколько коротких смешков прокатилось по отсеку, как искры.

Лекс тем временем сунул руку во внутренний карман рюкзака. Там, под подкладкой, на ощупь – знакомая шероховатость ткани. Нашивка отца: старая, выцветшая, с буквами давно расформированной секции. Он всегда носил её с собой, как кусок прошлого, который ещё не успели списать.

Сегодня это вдруг показалось лишним.

"Если нас обыщут, – мелькнуло, – лишние вопросы не нужны. Знать, что у меня был отец-техник, им не обязательно. Им вообще лучше ничего обо мне не знать".

Он вытащил нашивку, взглянул на неё в тусклом свете. Край обтрёпан, нитки торчат, буквы едва читаемы. На секунду в груди кольнуло – запах дома, которого больше нет, голос, которого не услышишь.

– Ну что, старик, – прошептал Лекс почти беззвучно, – посидишь в тени.

Он аккуратно засунул нашивку глубже, в маленький карман под стелькой ботинка, где не сразу нащупаешь. Наступил пяткой, словно фиксируя её там.

– Всё ясно? – связной обвёл их взглядом. – Быстро, тихо, без геройств. Если что-то идёт не по плану – отход, а не подвиг. Нас и так мало.

– А если всё пойдёт по плану? – спросила Нора.

– Тогда наверху мигнёт свет, – усмехнулся он. – И, может быть, кто-то впервые за долгое время почувствует, как это – когда внизу тоже есть рычаги.

Лекс щёлкнул затвором, собирая карабин обратно. Металл лег в руки привычно, как продолжение пальцев. Где-то глубоко в "Востоке"что-то гулко ударило, ходок сменил шаг.

В темноте отсека это прозвучало как отсчёт.

В технический туннель они нырнули цепочкой, как в глотку спящего чудовища. Дверь за спиной закрылась с глухим стуком, и сразу стало громче: гул "Востока"здесь не глушили стены, он шёл прямо по костям. Под потолком тянулись толстые кабели, по бокам – трубы, некоторые сочились, оставляя на металле бурые потёки.

Пыль сыпалась почти сразу. Стоило Тросу – сегодня он вёл их по легенде обычной ремонтной бригады – снять первый защитный кожух, из щели выдохнуло серым облаком. Кто-то закашлялся, стукнулся спиной о трубу, подняв ещё больше грязи.

– Морды закрыли, – рыкнул Трос. – Хватит мне тут лёгкие выкашливать.

Лекс намотал на лицо тряпку – ту же, которой недавно вытирал руки, – закрепил её узлом на затылке. Через ткань воздух входил тяжелее, но хотя бы запах пыли и ржавчины притупился. Он чувствовал, как пот мгновенно пропитал ткань, липнул к коже.

Под ногами решётчатый настил подрагивал, откуда-то снизу тянуло горячим запахом масла и озона. Каждый шаг отзывался звонким лязгом, поэтому шли осторожно, перекатываясь с пятки на носок. Всё равно было шумно: цеплялись за панели, задевали кабели, кто-то неудачно стукнул прикладом о трубу – звук ушёл в темноту, размножился эхом.

– Тише, мать вашу, – сквозь зубы прошипел Гвоздь. – Мы же не парад здесь устраиваем.

Лекс шёл третьим, ощущая перед собой спину Норы. Карабин давил ремнём на плечо, пальцы сами считали. Патронов – мало. Слишком мало. Он перебирал их в голове, как молитву: в магазине – десять, в подсумке – ещё двадцать, плюс два россыпью в кармане. Двадцать два шанса, что ствол скажет "бах", и неизвестно сколько причин, чтобы промахнуться.

– Сколько у тебя? – полушёпотом спросил он, поравнявшись с Норой в узком месте, где трубы почти сходились.

– Один магазин полный, второй на половину, – так же тихо ответила она. – И пара штук в ботинке.

Лекс поморщился под тряпкой.

– Слишком мало для "если что".

– А для "лучше бы ничего не было"– в самый раз, – усмехнулась Нора. – Чего ты хочешь, чтобы нам выдали по ящику?

Позади кто-то снова закашлялся, сухо, надрывно. Пыль здесь висела слоем, её можно было резать ножом. Каждое движение вытряхивало из кабелей и старой изоляции новые облачка, они садились на волосы, в глаза, в горло.

Лекс остановился на секунду, скинул с плеч карабин, проверил магазин, потом, не раздумывая, потянулся к подсумку. Достал оттуда плоскую коробочку с патронами, вытряхнул в ладонь половину.

– Держи, – он сунул их Норе. – Разложишь как знаешь.

– Ты чего? – она зыркнула на него. – Сам-то не голый?

– Мне хватит, – отрезал Лекс. – Если начнётся серьёзно, мы всё равно будем стрелять в одну сторону. Лучше, если твой ствол не встанет после третьего выстрела.

– Романтик, – пробормотала она, пряча патроны. – Делится последним.

– Заткнуться оба, – донёсся голос Троса спереди. – Лестница. Дальше будет хуже.

Они подошли к вертикальному люку, ведущему ниже. Пыль тут лежала толще, ступени скрипели, когда по ним ползли вниз. С каждым метром гул "Востока"становился глубже, временами переходил в вибрацию, от которой дрожали зубы.

Лекс, спускаясь, всё так же считал в голове оставшиеся патроны. Считая, он успокаивался. В цифрах была хоть какая-то иллюзия контроля – в отличие от тоннеля, который дышал им в лицо раскалённым ржавым воздухом, и неизвестности впереди, где ждать приходилось не только неплотно затянутых кабелей.

На стыке туннеля и служебного коридора их встретил свет – слишком яркий после полутьмы, режущий глаза. Здесь уже был "чистый"сектор: стены выкрашены, пол протёрт до металла, трубы закрыты панелями. И, естественно, охрана.

У проходной стояли двое в аккуратной броне с эмблемами верхних секций. Шлемы отполированы, стволы – новые, не то что их замученные карабины. Один из охранников лениво привалился к стене, второй сразу выпрямился, увидев их.

– Стоп, – поднял руку тот, что повыше. – Кто такие, куда прёте?

Трос шагнул вперёд, протягивая стандартный талон задания.

– Ремонтная группа три-В, – ровно сказал он. – Плановые работы по кабельной линии. Разрешение есть.

Охранник взял талон, даже не глядя, пальцами, в которых было больше презрения, чем силы. Второй прошёл вдоль цепочки, оценивая их с ног до головы. На Лексе взгляд задержался дольше всего.

– Эти? – скривился он. – Серьёзно? Вы опять из подвала шушеру набираете? У него на ботинке дырка, – он ткнул в стопу Лекса стволом, как указкой. – Сейчас всю вашу "чистую"линию своим дерьмом засрёт.

Лекс почувствовал, как под тряпкой на лице сжимаются зубы.

– Дырка – от работы, – глухо сказал он. – В отличие от твоих, которые, походу, протёрты от стояния.

Охранник щёлкнул языком.

– О, он ещё и разговаривает. Я думал, техникам голос при рождении отрезают, чтобы не мешали.

Второй хохотнул, не отрываясь от талона.

– Проверка, – сказал он. – Скинуть рюкзаки, оружие на пол.

– Мы и так по плану, – нахмурился Трос. – Без оружия в туннель не вернёмся. Там кабели, грязь и не только.

– Правила есть правила, – пожал плечами охранник. – Вы для нас все на одно лицо: забитый мусорный фильтр. Вдруг кто-нибудь из вас решит геройством заняться?

Он снова ткнул Лекса стволом в ботинок, на этот раз сильнее, больно. Что-то внутри хрустнуло – не кость, терпение. Рука сама дёрнулась.

Лекс схватил ствол ладонью, резко отводя его в сторону. Металл ударил по пальцам, но он не отпустил.

– Не тыкай, – выдохнул он. – Я не труба и не вентиль.

В коридоре резко стало тихо. Трос выругался сквозь зубы, кто-то позади Лекса дернулся, готовясь броситься между.

Охранник дёрнулся, пытаясь вырвать оружие. Второй тут же вскинул свой автомат, ствол лёг Лексу в грудь. Пальцы сжались на спусковом, предохранитель щёлкнул.

– Руку убрал, техник, – прошипел он. – Сейчас же.

Сердце у Лекса билось где-то в горле, шумело в ушах, но злость была громче. Всё, что накопилось за пайки, за "эксплуатационные потери", за трубы и кровь, рвалось наружу. Секунда – и он мог сделать глупость, после которой уже ничего не исправишь.

– Лекс, – тихо, но очень жёстко сказал Трос. – Отпусти.

Это сработало лучше крика. В голосе старшего было не приказ даже – предупреждение: ещё шаг, и ты похоронишь не только себя.

Лекс вдохнул сквозь тряпку, медленно разжал пальцы. Ствол выскользнул из его ладони, оставив на металле полоску мазута и крови с ссадин.

– Умный мальчик, – усмехнулся охранник, отступая на шаг. – Запомни: ты здесь никто. Высунешься – тебя не будет даже в отчёте.

– Да как раз это и пугает меньше всего, – пробормотал Лекс себе под нос.

– Что? – прищурился тот.

– Сказал: ясно, – вмешался Трос, вставая между ними. – Проверяйте и пропускайте, у нас план. Чем быстрее сделаем свои грязные дела, тем меньше будем портить вам вид.

Охранник плюнул в сторону, не попав. Второй ещё раз провёл по ним взглядом, задержался на Лексе – уже не просто с раздражением, а с прикидыванием: этот проблемный. Надо запомнить.

Оружие им всё-таки оставили, ограничившись тем, что долго и придирчиво щупали рюкзаки. Пропускной коридор открылся, панели с шипением разошлись.

– Двигайтесь, мусор, – бросил напоследок охранник. – И по дороге думайте, как вам повезло, что я сегодня добрый.

Лекс прошёл мимо, чувствуя на себе колючий взгляд. Пальцы всё ещё дрожали от сдержанного удара. Если бы он потянул чуть сильнее…

"Рано, – подумал он. – Сначала – щит. Потом, может быть, и свои очереди дойдут".

Кабельный тоннель вывел их к щиту почти внезапно: после тесноты и вони трубы коридор раскрывался в низкое помещение, где воздух пах озоном и горячим пластиком. Стена слева была сплошь закрыта панелями, мигающими огоньками, ряды автоматики, толстые кабели уходили вверх, к "чистым"уровням. Всё гудело ровно, нервно, как организм на грани перенапряжения.

Связной первым скользнул к щиту, присел на корточки у нижнего ряда блоков. Из рюкзака он достал серую коробку самодельного заряда – без лишнего блеска, с торчащими проводами. В другой руке – плоский модуль-переходник. В глазах – холодная сосредоточенность.

– Здесь, – шепнул он, тыча пальцем в крайний блок. – Край линии на верх. Подсаживаемся, даём короткий удар – и пусть их "люстры"попляшут.

– Слишком на виду, – возразил Лекс, уже на автомате считывая схему. – Первый же техник, пришедший на проверку, заметит. Надо в середину ряда, под кабель, где жарче всего. Там и так всё трещит по швам, спишут на перегруз.

– В середине мы рискуем снести пол-линии вниз, – стиснул зубы связной. – Нам не нужно, чтобы у техников внизу тоже всё легло.

– Тогда под блоком, – Лекс ткнул в щель между панелью и кабельным вводом. – Вот здесь. Наполовину в тени, наполовину в тепле. Если и рванёт сильнее, чем нужно, всё пойдёт вверх, не вниз.

Новенький, тот самый, что шутил про гирлянду, переминался у прохода, сжимая в руках пистолет так, будто тот мог его укусить. Пот блестел у него на лбу, дыхание сбилось.

– А если нас сейчас спалят? – выдохнул он. – Тут же датчики, камеры, всё…

– Камер нет, – отозвалась Нора, высунувшись из-за кабеля и оглядывая потолок. – Мы схему видели. Датчики – на входе. Пока не стреляет и не горит – мы тени.

– Тени с бомбой, – хрипло сказал новенький. – Круто, мать его.

Связной метнул взгляд на Лекса.

– Ладно, техник, – буркнул он. – Доверюсь твоим рукам. Ставь, как считаешь. Только быстро.

Лекс опустился перед щитом на колени. Тепло от панелей било в лицо, пот мгновенно пошёл по спине. Шум здесь был другой – не гул "Востока", а тонкий треск, щёлканье реле, еле слышное шипение. Каждый звук бил по нервам, будто кто-то щёлкал пальцами прямо в черепе.

Он взял заряд, примерил в щели, уже привычным движением прижал кабели, чтобы не царапать изоляцию. Внутри всплыли слова отца, как будто тот стоял у него за спиной, пахнущий металлом и потом.

"Не спеши на точности, Лёха", – голос, давно стёртый временем. – "Дважды померь, один раз прикрути. Город стоит на наших руках. Если мы лажанёмся – никто за нас не поправит".

– Дважды померь, – прошептал Лекс, подгоняя заряд так, чтобы он утонул в тени, слился с кабельной паутиной. – Один раз…

Пальцы дрожали, но послушно зажимали зажимы, подключали переходник к шине. Капля пота сорвалась с подбородка, упала на панель, скатилась, оставив влажный след.

За спиной новенький вдруг всхлипнул.

– Мы точно выживем после этого?

– Закроешь рот – повышаешь шансы, – не оборачиваясь, сказал Лекс. – Дыши носом, смотри на Нору. Видишь? Не трясётся.

– Я трясусь, – фыркнула Нора. – Просто внутри. Снаружи некрасиво получается.

Новенький коротко хохотнул – нервно, но хохотнул. Тряска в голосе стала меньше.

– Сколько времени? – спросил Гвоздь, сжимая ремень карабина.

– Столько, сколько есть, – ответил связной. – Пока нас никто не заметил, времени полно. Как только заметят – его нет совсем.

Лекс защёлкнул последнюю клемму. Заряд сел в гнездо, как будто там и должен был быть. Только тонкий проводок, уходящий к маленькому таймеру в его ладони, выдавал чужеродность.

Сердце стучало так громко, что ему казалось – слышно всем в отсеке. Каждый щелчок реле казался сигналом тревоги, каждый шорох за спиной – шагами охраны.

– Всё, – выдохнул он. – Готово. Таймер на малый цикл. У них мигнёт, перегрузится, рестарт. Должны отделаться испугом и матом.

– Если повезёт, – хмыкнул связной.

– А если нет? – снова не удержался новенький.

– Тогда у элиты станет на один щит меньше, – Лекс поднялся, чувствуя, как затёкшие ноги дрожат. – И у нас – на пару людей тоже. Так что давайте считать, что повезёт.

Он на секунду коснулся ботинком стели, где под пяткой лежала нашивка отца, словно проверяя, на месте ли. В голове опять всплыли слова: "Город держится на нас".

"Сегодня, старик, мы посмотрим, кто на ком держится", – подумал он.

Время тянулось вязко, как масло, пока они по одному отползали от щита к выходу. Каждый шаг отдавался громом. Каждый вдох казался слишком шумным. И каждый звук в коридоре мог стать тем самым, после которого назад дороги уже не будет.

Обратный путь к выходу оказался шумнее, чем хотелось. В сервисном коридоре у стыка с "чистым"сектором столпились сразу несколько бригад: кто-то тащил ящик с инструментом, кто-то – катушку кабеля, двое ругались из-за доступа к щиту. Голоса мешались, металл звенел, панели под ногами дрожали от шагов.

Лекс, прижимая к себе карабин, протискивался следом за Норой, стараясь не смотреть ни на камеры, ни на охрану у дальней стены. Сердце всё ещё отбивало таймером минуты до срабатывания заряда. В толчее пахло потом, пылью и нервами.

Он почти прошёл мимо, когда взгляд зацепился за знакомый символ. На уровне его плеча мелькнул рукав чужой куртки: тёмная ткань, на ней – перевёрнутый треугольник и три светлые точки в углу. Тот самый шифр.

Лекс инстинктивно остановился. Поток людей тут же толкнул его в спину, кто-то выругался. Он повернул голову. Рядом, вполоборота к нему, стояла она. Та самая девчонка из руин – только теперь без грязевой корки: лицо по-прежнему в пятнах, но под ними угадывались чёткие скулы, светлые глаза, волосы стянуты под шапкой. Куртка чужая, большая, но нашивка – её.

Она тоже узнала его. Взгляд скользнул по лицу, задержался на руках, словно проверяя, целы ли, и остановился на карабине. Мгновение – и в глазах вспыхнуло что-то между раздражением и интересом.

– Занятой день, техник, – тихо бросила она, едва шевеля губами.

– Бывает, – ответил Лекс так же тихо. – То плиты, то щиты. А иногда и чужие девки под ними.

Она ухмыльнулась уголком рта.

– Тебе никто не говорил, что героизм плохо сочетается с длинной жизнью?

– Мне много чего говорили, – пожал плечами он. – Но почему-то продолжают просить чинить их дыры. И вытаскивать тех, кто в них застрял.

Чья-то спина врезалась ему в бок, толпа дернулась. Девушка чуть наклонилась ближе, запах руин сменился лёгким привкусом машинного масла и чего-то пряного – чужого, не "восточного".

– Ты нашёл то, что тебе оставили? – прошептала она. – Или бросил в мусор вместе с мозгами?

– Я не привык выбрасывать рабочие детали, – прищурился Лекс. – Только вот не знаю, чья это сборка.

– И не узнаешь, если будешь так таращиться, – её глаза на секунду потемнели. – Здесь стены с ушами. И уши с погонами.

– А нашивки с треугольниками тоже, значит, любят поговорить?

– Нашивки предпочитают, когда их замечают, но не обсуждают, – отрезала она. – Учись.

Сзади кто-то гаркнул, чтобы "не затыкали проход". Охранник у стены повернул голову в их сторону, прищурился, явно считал головы. Девушка первая отступила на полшага, впуская в щель между ними чужие плечи.

– Хочешь жить – не строй из себя ось города, – бросила она напоследок. – Болт, который торчит, первым откручивают.

– Зато он хоть видит, что вокруг творится, – ответил Лекс. – В отличие от тех, что ржавеют в темноте.

Она на секунду задержала на нём взгляд – острый, оценивающий, словно делала пометку в каком-то внутреннем списке. Ни благодарности, ни доверия – только сухой интерес, как к инструменту, у которого ещё не проверили, выдержит ли нагрузку.

– Посмотрим, сколько ты выдержишь, техник, – тихо сказала она. – Если доживёшь до следующего сигнала.

Поток людей качнулся, и её унесло. Куртка растворилась в серой массе, шифр мигнул в последний раз и исчез в глубине коридора.

Лекс остался, вжавшись плечом в холодный металл стены. В ушах стучало – часть от таймера, часть от её слов. Гул "Востока"сверху казался сейчас громче, чем крики людей.

Он ещё раз мысленно пересчитал патроны, дыхания, шаги до выхода – и только потом позволил себе двинуться дальше, будто ничего не произошло. Но внутри уже было ясно: эта девчонка с треугольником – такой же заряд, как тот, что он оставил в щите. Только с куда менее предсказуемым таймером.

Свет мигнул, когда они почти дошли до поворота. Короткий, дерганый разряд пробежал по лампам, коридор на секунду провалился в чёрное нутро, потом вспыхнул снова, уже с лёгким жужжанием. Где-то выше по уровням раздался глухой мат, чей-то крик: щит сработал. Заряд сделал своё дело.

– Всё, валим, – рявкнул связной. – Без суеты, но быстро. Обычная авария, обычные техники, поняли?

Никакой "без суеты"не вышло. Народ в коридорах уже метался: элитные в чистых комбезах выбегали из своих отсеков, оглядывались в недоумении, охрана по рации получала команды. Лекс видел только их спины – и лестничную площадку впереди, где в пол уходил аварийный пролёт вниз.

Лестница встретила их гулом и жаром. Металлические ступени дрожали под ногами, воздух пах озоном и пылью, от верхних уровней тянуло горячим сквозняком. Они летели вниз цепочкой, хватаясь за облупленные перила, стуча ботинками. Где-то на третьем пролёте сверху завыла сигнализация – тонко, режуще, как комар прямо в ухо.

– Давай быстрее! – выдохнула Нора, перепрыгивая через две ступеньки.

Новенький, шедший за ней, оступился. Под ногой у него что-то хрустнуло – то ли болт, то ли старый мусор – и он, не удержав равновесия, полетел вниз. Глухой удар о ступени, короткий крик, тело скрутило, он остался лежать в узком пролёте, загораживая путь.

– Чёрт! – Гвоздь едва не врезался в него. – Вставай, живой!

– Ногу… – выдохнул тот, отдышавшись. – Щиколотку вывихнул, кажется. Не встану быстро.

Сверху уже слышались шаги – тяжёлые, ровные. Охрана.

– Бросай его, – прошипел кто-то позади. – Иначе нас тут всех накроют.

Лекс уже опускался к новенькому. В голове мелькнуло: "Отец бы сказал – тащи. Связной скажет – брось". Кровь стучала в висках, сигнализация выла, время сжималось, как гаечный ключ на болте.

– Вставай, – рыкнул он, хватая парня под мышки. – На одну ногу можешь?

– Могу… наверное, – тот попытался опереться, зашипел от боли.

– Лекс! – связной появился над ним, глаза чёрные. – Лишний груз нам не нужен.

– Это не груз, это человек, – прохрипел Лекс. – Помнишь, ты сам говорил: нас мало? Так не выкидывай комплектующие.

– Сейчас выкинут всех, – злобно цыкнул связной. – Мы не штурм, мы тихая группа.

– Тихо уже не получится, – отрезал Лекс. – Так что либо помогаешь, либо убирайся с дороги.

На секунду их взгляды сцепились, как ключ и сорванная гайка. Вверху громче стали шаги, кто-то уже выругался, глядя вниз в шахту.

Гвоздь рванулся первым.

– Ладно, мать вашу, – буркнул он. – Давай сюда, инвалид. Закинем как мешок с гайками.

Они втроём подхватили новенького: Лекс – под плечо, Гвоздь – под вторую руку, Нора прикрывала снизу, уже вытаскивая из подсумка бинт. Лестница зазвенела от их рывка.

– Быстрее! – связной, ругаясь, пошёл вперед, прикрывая отход. – Если что, скажем, ногу на смене сломал.

На промежуточной площадке они юркнули "за угол"– в узкий технический карман между трубами и стеной. Там вечно воняло сыростью и старыми тряпками, зато с лестницы их не было видно. Сигнализация выла где-то сверху, по металлу шли глухие удары – охрана спускалась мимо, не заглядывая в щель.

– Сиди, – Лекс опустил новенького на пол. – Ногу покажи.

Щиколотка уже припухла, ботинок натянулся, как кожаный тисок. Нора одним движением перерезала шнурки, стянула ботинок, парнишка зашипел, вцепившись в ржавую трубу.

– Дыши, – буркнула она. – Орать нельзя.

– Да я… – он судорожно вдохнул, – я и не собирался. Просто больно, мать её.

Лекс взял из её рук бинт, туго обмотал щиколотку, стараясь не смотреть на то, как кожа уже краснеет. Пальцы работали, как на ремонте: найти слабое место, зафиксировать, чтоб не развалилось прямо на ходу.

– Потерпишь, – сказал он, затягивая узел. – Дальше понесём, как груз.

– Я не груз, – упрямо выдохнул парень. – Я…

– Сейчас – груз, – перебил Гвоздь. – Потом снова будешь человеком. Если выберемся.

С лестницы донёсся грохот – наверху кто-то спорил, куда идти. Один из шагов оказался слишком близко, в щель упал гильзовый блеск. Маленький цилиндрик патрона скатился прямо к ноге Лекса и замер.

Он машинально потянулся к нему, накрыв ладонью. Металл был тёплый, почти горячий. Потерянный патрон – чужой, но всё равно жалко. Любой боезапас здесь считался почти валютой.

"Вот так всё и работает, – мелькнуло. – Там наверху патроны сыпятся из карманов, у нас – каждый поштучно".

Он сунул гильзу – целую, не стреляную – в карман, как будто тем самым вернул миру баланс.

Шаги по лестнице стали удаляться. Сигнализация выла уже дальше, где-то в районе щита. Время снова потекло, перестало быть сплошным комком.

– Ладно, – выдохнул связной, выглядывая из-за трубы. – Чисто. Пошли.

Лекс поднялся, плечи ноют, ладони в грязи и крови. Внутри всё ещё спорили два голоса: "надо было бросить"и "иначе кто ты вообще такой". Он выбрал второй, но первый никуда не делся – просто притаился, как ржавчина под свежей краской.

– Вставай, – сказал он новенькому. – Сейчас мы тебя унесём домой. А ты потом будешь всем рассказывать, как геройски оступился.

Тот хрипло усмехнулся.

– Только имя моё не забудьте в отчёт вписать. Вдруг всё-таки доживу до строчки.

Они снова выбрались на лестницу, подхватив его под руки. Металл под сапогами скрипел, воздух резал горло, но каждый шаг вниз теперь казался личным вызовом: не только системе, но и тому холодному голосу внутри, который шептал "бросай".

## Глава 4. Подозрения. Переписка

В "душевой"стоял пар, но не тот, о котором мечтают в сказках, а тяжёлый, масляный, пахнущий телами и старой тряпьёй. Конденсат капал с трубы в широкий ржавый таз, вода мутная, с радужной плёнкой на поверхност