Александр Изотов
Пробоина 3: Тень Пса

Глава 1. Яростный

Пролетев сразу несколько метров, я перехватился за скобу, и тут же навернулся – ржавая железяка надломилась. Но я уже уцепился за следующую, едва не пропахав себе подбородок.

Тут же мне в щёку брызнули крошки бетона – пули шлёпнули совсем рядом. Я рефлекторно сжался, пытаясь прильнуть в каменной стене, но обстрел опять ушёл выше.

Сверху почти никто уже не кричал, только слышались отдельные стоны. Кажется, трущобников там неплохо проредили.

Я поспешил вниз, цепляясь и перескакивая скобы, как заправский паркурщик. Не было смысла оглядываться, пытаясь рассмотреть стреляющих солдат. Зачем, если у меня нет оружия, нет наводчика, да и позиция заведомо проигрышная? Если попадут, то всё кончено, а если нет, то… надо бежать! Срочно покинуть зону обстрела.

Моего уха коснулся ветерок – это пролетел вниз подстреленный трущобник, едва не задев меня. Потом пронеслось ещё тело, только чуть в стороне.

Я уткнулся во что-то мягким местом, и чуть не заорал – посох Эвелины уже заметно напитался магией, и раскалённый кончик чуть не заставил меня взлететь обратно. Да жжёный… ну почему мне всегда везёт только на этот конец её посоха?!

– Сожри тебя Чёрная Луна, привратник! Убери задницу! – возмутилась чернолунница.

Я взглянул вниз со вселенским возмущением на лице. Её-то псину, и это я должен задницу убрать?!

В этот момент пули зашлёпали по бетону совсем рядом, осыпая нас пылью. Кажется, солдаты взялись уже за спустившихся в канал помойников.

Я не смотрел, сколько осталось до дна. Просто оттолкнулся и, пролетая мимо Эвелины, перехватил её за талию.

– Де-е-еве-е-ерь!!! – Эвелина не удержалась, полетев вниз со мной, – Незримую тебе в душу!

Мы сшибли с лестницы Хромого, мальчишка даже не успел пикнуть. Пролетев до дна метров пять, вся наша гурьба рухнула прямо на головы застывших помойников.

Зомби стояли, явно пытаясь переварить в медленных мозгах, что вокруг них происходит. А ведь их пустые головы и плечи в какой-то степени спасли нас от переломов.

Я всё-таки долбанулся о бетон затылком, на миг лицезрев перед глазами черноту с бегающими звёздами. Ну, самая натуральная Пробоина!

Надо вставать, Тим. Ну, Василий, твою мать, хоть бы помог…

И Вася явно помог, потому что моя рука сама полезла в кошель. Твою псину, как голова-то гудит!

Вокруг летят пули, падают и кричат от боли помойники, а я тереблю коробочку с «вытяжкой». Звуки выстрелов пробиваются будто сквозь вату, рядом что-то плещет, окатывая брызгами лицо и залепляя глаза.

Пальцы не слушаются, но я с трудом нащупываю, вытягиваю таблетку.

– Молодчик, дрищ, – вырвалось у меня.

Зубы уже грызут «вытяжку», а я рывком переворачиваюсь, сползаю с чьего-то тела. Руки погрузились в холодную воду, и это придало чуть бодрости. А может, уже и таблетка начала действовать.

Протираю глаза. Всё равно ничего не вижу, здорово приложило. В нос бьёт смрад то ли от канализации, то ли от нечищеных зубов… Ну, это точно не Эвелина.

Пули вокруг вгрызаются в бетон, в лежащие на нём тела, с плеском входят в лужи. В такие моменты сразу вспоминаешь о высших силах…

Я подтягиваю колени под живот, пытаясь подняться на четвереньки, и слушаю своё тело. Вроде ничего не сломал, но голова гудит, будь здоров. Ничего не вижу…

Лезу через чей-то вяло стонущий организм. Так, это помойник.

Ага, вот следующее неизвестное тело. Рука скользит по ткани и накрывает что-то круглое, мягкое, и весьма упругое. А вот это точно Эвелина!

Слабый женский стон подтвердил догадку. Да, всё-таки ей есть чем гордиться, при её-то худобе.

– Убери руки от моей груди, привратник! Это для того единственного, который грядёт… ко мне… Я жду его… тело ждёт… – голос Избранницы доносился слабо и приглушённо, но я уже не слушал.

«Вытяжка» действовала наплывами, и с каждой волной мне становилось лучше. Вот только что ничего не видел, а тут вдруг словно включили картинку, как будто связь наладилась.

Да, мы рухнули прямо на толпу помойников, которые только-только спустились, но застыли в непонятках. Обстрелы для них были явно чем-то из ряда вон выходящим.

Бедолаги ворочались, кто подстреленный, а кто оглушённый нашим падением. Впереди маячили десятки силуэтов – остальные зомби, несмотря на творящийся ад, послушно тащились к нескольким чернеющим туннелям на той стороне канала.

– Давай, твою псину! – я встал, пошатываясь, перехватил Эвелину за талию. Ух, тяжеленная.

И новая волна бодрости и сил. Я даже смог с чернолунницей на плече перешагнуть через согнувшегося помойника, который только и бормотал:

– Мама! Мама…

Ага, никакой это не помойник, а наш хромоножка. Не глядя, я подхватил это тело за шкирку, потащил за собой.

Сколько ещё адреналина и сил даст мне «тхэлусно-нэриумная вытяжка», я не знал, поэтому просто пёр вперёд. Эвелина на плече, сзади шоркает задницей по бетону плачущий Хромой. Твою мать, как бы пупок не надорвать.

Протяжный вой из туннелей снова заставил меня вздрогнуть. Я уже слышал раз такое возле Маловратска, и тогда из саркофага с Вертуном внутри вылез Вывертыш. Охренительно ужасное нечто…

Жжёный псарь, сейчас я к такой встрече не готов!

Что-то тёплое стало затекать мне за шиворот. Я выругался, поняв, что Эвелина ранена и истекает кровью.

– Эвелина, псина чернолунная, держись! – я стал ругаться, не разбирая слов.

– Кто тут… псина… – девушка возмутилась, но довольно слабо, – А правду говорят, Незримая… является… собака…

Я зарычал, прибавил шагу, обгоняя вялых зомбаков:

– Дорогу, придурки!

Естественно, эти безмозглые ничего не понимали, и некоторых приходилось расталкивать и сносить с дороги, чуть не спотыкаясь об них. Ничего, пятая точка Эвелины служила довольно гуманным тараном.

А вокруг творился, как у нас говорят, самый натуральный жжёный псарь. Я слышал, как свистят пули, краем глаза видел красные трассы, прошивающие помойников. Тогда бедняги резко улетали назад, подхваченные шальной и мощной пулей.

Да, на хрен, нашим умникам придумать такую учебную иллюзию фантазии бы не хватило… Давай, Васёк! Давай, Тим… Ещё шаг, и ещё!

Не сразу я расслышал бормотание вокруг:

– Порошок принести…

– Принести порошок…

– Пирус…

Шёпот помойников только пугал ещё больше. Да это апокалипсис какой-то – не хватало только, чтоб разверзлись кровавые реки. Хотя и так вода, плещущая под ногами, отливала зловещей багровостью под светом Красной Луны.

Я вскинул глаза, засекая сразу несколько мерцающих огневых точек на набережной Каменного Дара. Ух, толчковые псы, расслабились, бьют в открытую. Сюда б мою винтовку, верный и родимый «свисток», я бы ваше гнездо раскурочил за пару минут.

Тоннели были всё ближе и ближе, их тёмные своды вырастали перед нами, поражая размерами. Позади лежали уже десятки тел, но нас всё ещё окружала внушительная толпа зомби. Скрываться в толпе безмозгликов было негуманно, но именно благодаря им-то мы и добрались.

Солдатам сверху уже было неудобно стрелять, им приходилось свешиваться через бойницы. И это дарило шанс, что у нас всё получится!

Чернолунница явно бредила, что-то бормоча, да и пацан в моих руках как-то притих, даже не стонал уже. Неужели задели его?

– Муж мой родимый, – послышалось от Эвелины, её ладонь нежно погладила мне щёку, – Я твоя, возьми меня…

– Уже… уф!.. бегу… потерпи только! – просипел я в ответ, чувствуя, что лёгкие уже сдают, – Держись!

А в груди у меня и вправду будто раскалённый огненный Вертун поселился. Дышать было нечем, мышцы на пределе, и второе дыхание мне даже не светило – я слишком перенапрягся, да и Василий тот ещё боец. Если бы не «вытяжка», мы бы свалились ещё там, у лестницы.

– Не позволишь… остаться мне… девой, не познав сладострастия… плод… – Эвелина стала распевать какую-то песню, но её голос слабел, – Будешь ты, мой избранник, кто первый… кто… когда… суд Незримой… войдёт…

Я чувствовал, как Эвелина обмякает, и её кровь, стекающая мне по шее, уже давно не горячила и не била резвым ключом.

– Да чтоб вас, псы вы толчковые! – я попытался прибавить шагу.

И словно в насмешку надо мной, решившим, что хуже быть не может, в огромных туннелях впереди показались всполохи света и запрыгали, приближаясь к нам. Шестое чувство сразу подсказало, что это точно не праздничная процессия с факелами.

Внутри меня что-то потянулась к этим скачущим в черноте огонькам, и я уже знал – это «угольки», порождения Красного Вертуна, собакообразные монстры…

«Угольков» было двое.

Помойники, которые уже входили под своды одного из туннелей, словно подломились, когда звери с огненными гривами налетели на них и стали рвать. Сразу запахло палёной плотью.

Я почуял, как поднимается злость с самых глубин души. А Красная Луна в небе так и светила, подкрашивая всё вокруг кровавым цветом, словно помогала разжечь ярость.

Выбора нет, Тим.

Я без особых церемоний сбросил Эвелину и побежал вперёд, сплетая пальцы в особый якорь. Нож против этих тварей бесполезен, а сабли или магострела у меня нет.

Адские звери, убитые мной в степи возле Маловратска, были меньше. «Угольки» же, появившиеся из-под Каменного Дара, были гораздо крупнее – матёрые, напитавшиеся кровью наркоманов-помойников за эти годы.

– Ярость пса! – крикнул я.

Мой голос так и повис в ушах, превратился в гудение, а потом в протяжный вой. Вот я бегу уже не на двух ногах, а скачу на четырёх мощных лапах.

Загривок горит, разжигает мою ярость. Я чувствую, как ярость хлещет через край, стекает огненной слюной с моих клыков.

А Красная Луна висит в небе, с нежностью глядя на меня, своё неразумное дитя. Её свет пронизывает, она будто центр моей души.

Я уже ничего не вижу вокруг, всё залито красным цветом, и лишь очерчены подвижные силуэты помойников и «угольков» впереди. Похоже на прибор ночного видения, только в инфракрасном спектре.

Что это, ярость? Или новое зрение?

«Угольки» в туннеле замерли, недоумевая, что произошло. Их безглазые морды повернулись в мою сторону, поводя носами.

До меня не сразу дошло, что я вижу картину боя сразу со всех сторон. И даже с неба, словно это не Луна плывёт по небу, а мой глаз.

Уже через секунду я налетаю на «угольков». Рычание… Клыки… Когти…

Да, они яростно бились со мной, но тот Вертун, что породил их, уже давно протух. Он больше сотни лет не видел света родной Красной Луны, и магия в нём превратилась в гниль. Этот Вертун даже пирус почти не выбрасывал, а лишь чихал дрянным порошком.

Пару сотен лет назад тут случилась беда. Царский Привратник использовал магию не по завету Незримой, попытался вскрыть Вертуна, и оборвал его связь с Луной. В результате катастрофы город был почти разрушен, а Вертун провалился под землю, в глубокие древние катакомбы…

Все эти знания пронеслись во мне прежде, чем свалился последний из «угольков».

Я победно положил на тлеющее тело лапу, вскинул голову и завыл. Красная Луна с гордостью взирала на меня.

«Тут нужен Привратник, не находишь? Не место такому злу в этом мире…

Голос в голове совсем не удивил меня. Я повёл носом, пытаясь понять, что ещё вижу в туннеле. Ничего.

Свет Красной Луны уже с трудом пробивался под своды туннеля, и впереди была просто кромешная чернота. Хотя нет, если всмотреться, там что-то мерцает в темноте…

Тут же меня толкнул какой-то помойник и, перешагнув через рассыпающееся тело «уголька», спокойно побрёл в туннель. Потом ещё один.

Биороботы послушно выполняли программу.

– Порошок принести…

– Порошок.

Я тряхнул головой, а потом с криком отдёрнул руку от раскалённой гривы зверя. Отдёрнул уже нормальную, человеческую руку…

Тут же на меня накатила слабость, и я понял, что сейчас потеряю сознание. Мир накренился, я стал заваливаться.

Красная Луна слепила, словно пыталась влезть мне прямо в мозг. И била кровью по ушам, оглушала стуком сердца…

– Нет, нет, Тим. Только не сейчас! – вырвалось у меня, когда тьма стала наступать, – Васили-и-ий!

Это было забавно, вот так кричать имя соседа по разуму перед тем, как всё потонет в кромешной черноте…

***

Я резко вскинулся, вскочил на корточки и хлопнул по поясу. Ножа нет, оракульского пистолета тоже, хотя пояс с кошелём на месте.

Вокруг темно, или это в глазах у меня всё ещё круги плавают. Но нет, красноватый свет пробивается откуда-то сбоку, и светлое пятно по форме очень напоминает вход в туннель. Сам я сижу на холодном полу, упираясь лопатками в шершавую стену.

В голове всё ещё гудит, но это уже скорее отголосок той боли. Осадочек, в общем, который можно терпеть.

– Господин… эээ… как вас там… – послышался голос Хромого, – Нормально всё?

Пацан сидел напротив на крупном каменном блоке, судорожно сжимая нож. Непонятно только, от кого он собрался защищаться – мне даже на миг показалось, что от меня.

– Это ты меня сюда затащил? – с подозрением спросил я, протирая глаза и пытаясь разглядеть тёмный потолок.

Как-то не верилось мне, что мелкому по силам такое. Хотя чего только не творят, когда адреналин кипит в крови.

– Так вы ж сами нас и затащили… – удивлённо ответил Хромой.

– Хм, – я потёр подбородок, – Ну, конечно.

Ай, да Василий, ай, да сукин сын! Сдюжил всё-таки, безлунь дрищавый.

В ответ от хозяина тела прилетела благодарная эмоция. Мол, ну не надо, и всё такое.

– Давай, а то порежешься ещё, – сказал я Хромому, протянув руку за ножом.

Пацан думал несколько секунд, недоверчиво глядя на мою ладонь. В его взгляде читались страх и восхищение одновременно, и я заподозрил, что он мог видеть моё превращение. Или ещё что-то скрывает…

Вздохнув, Хромой вернул мне нож и вытащил своё обломанное лезвие. Стал им постукивать по коленке – его прутик куда-то запропастился.

Я расслабленно откинулся, понимая, что самое страшное позади. Эх, Васёк, а ведь какой ты молодец!

Короче, как со всем разберёмся, надо будет вернуться в Маловратск. Специально для тебя твою Ленку Перовскую закадрим, чтоб сохла по тебе, как Избранница по Последнему Привратнику…

– Твою псину! – я завертел головой, вспомним о чернолуннице.

К счастью, Эвелина лежала в двух шагах, скрючившись на боку, как младенец. Подскочив, я сразу сунул руку к шее, нащупал живчик. Слабо, но пульсирует. Ох, слава капитской тупости!

Осторожно перевернув девушку на спину, я пробежался пальцами по ткани на животе, пытаясь найти ранение. Дырка в робе была, но под ней только рубец.

– Я натёр ей рану таблеткой, – донеслось от Хромого, – Ещё одну в рот ей вложил.

Машинально моя рука потянулась к кошелю. Я перебрал пальцами всё, что там было.

Так, паспорт на месте. Рекомендация для службы в Царской Армии тоже. Браслеты с синим и белым камушками, и один с чёрным тхэлусом. Даже рубль на месте.

Ага, коробка с вытяжкой…

Вытащив, я потряс ей, а потом уставился на одинокую пилюлю, лежащую на донце. Поджав губы, я покосился на пацана, потому как помнил, что там штуки четыре точно должны были остаться.

У Хромого подпрыгнули брови, он виновато сморщился:

– А что?! На неё вон две ушло, и мне тоже пришлось одну взять, – он коснулся затылка и зашипел от боли, – Я ж опять голову разбил.

При этом другой рукой он машинально тёр свою коленку.

Конечно, я Хромому не поверил. Наверняка, опять свою старую травму лечил. Получалось, у этих таблеток был интересный эффект: свежие раны залечивались в лёгкую, а вот застарелые, как хромота у пацана, требовали гораздо больше усилий.

Ладно, спасибо мальчишке и на том, что всё не стырил. Мог бы соврать, что коробка потерялась, да ещё и закинуть куда подальше сумку, чтоб вопросов не было. Осталась всё-таки у беспризорника крупица чести, не доломала его улица.

Тем более, если что, я всегда могу обыскать его. Но пока мне унижать парня не хотелось.

Понимая, что Эвелине просто надо ещё полежать, и она очнётся, я встал. Уперев руки в боки, посмотрел на выход из туннеля. Отсюда из темноты канал, освещаемый луной, мерцал и даже слепил глаза.

Тела подстреленных помойников так и лежали в чёрной воде. И я так подозревал, никто их отсюда убирать не будет. Солдаты лучше потерпят несколько недель, пока трупы сожрут птицы, или их унесёт с проливным дождём. А может, сообразят чего, да выльют сюда мазут, чтобы сжечь.

Посох Эвелины нашёлся неподалёку от входа. Я сходил за ним, потом вернулся к мальчишке.

– Ну, куда дальше? – спросил я, присев рядом.

В другой стороне туннеля было темно, хоть глаз выколи, но кое-где вдали мерцали мутные камушки красного пируса.

– А я не знаю… – вжав голову в плечи, вдруг ответил Хромой.

«То есть, как?!» – хотел спросить я, но вдруг понял, что пацан эти тоннели только и видел, что с набережной или с моста. Ну, он мог ещё слышать сплетни, что через них есть проход в Каменный Дар.

По собственной воле спуститься в канал захочет только сумасшедший…

– Помойники туда пошли, – Хромой ткнул пальцем в глубь катакомб.

– Та-а-ак, ладно, – протянул я, пристраивая нож на поясе.

Обратно нам точно путь не светит. Если солдаты зачем-то получили приказ стрелять на поражение, то сейчас просматривают канал. Да и зачем, спрашивается, мы тогда пёрлись сюда?

– Ох… – донеслось от Эвелины.

Я повернул голову, улыбаясь сам не знаю чему. Всё-таки хорошо, что очнулась.

– Я знаю путь… – чернолунница попыталась встать, но у неё получилось лишь опереться на локоть, – Вот только придётся пройти… шлёпни меня Незримая… мимо Злого Вертуна.

Глава 2. Изменённый

На вопрос, знает ли Эвелина точную дорогу, я получил не особо вразумительный ответ: «Теоретически». Тайную дорогу ей, разумеется, объяснил тот священник-чернолунник, который передал «знамение» в таверне. Вот только так просто всё казалось лишь на словах…

– Откуда ж этот твой отец Афанасий знает путь? Он сюда спускался?

– Нет. Просто помойники не все окончательно теряют рассудок. Некоторые умудряются до этого сбежать, ищут защиту в стенах церкви Чёрной Луны.

– Ага, понял, – усмехнулся я, – То есть, про Злого Вертуна и путь через него ему рассказал помойник?

– Да, в обмен на помощь. Конечно, в открытую отец Афанасий помогать не будет, всё-таки трущобники опасны. Но Дети Чёрной Луны стараются не отказывать страждущим.

Я поджал губы. Просто прекрасно, просто охренеть как прекрасно! Получалось, наш героический побег был основан на какой-то легенде, рассказанной полоумным наркоманом.

– Рад, что у чернолунников такой продуманный план, – процедил я сквозь зубы.

– Это потому, что Незримая ведёт нас, – с воодушевлением ответила Эвелина, не уловив моей насмешки.

К сожалению или к счастью, Эвелина к сарказму была просто невосприимчива. Мне хотелось съязвить, что помойник мог соврать только ради помощи, но я не стал. У нас сформировалась небольшая команда, и желательно было хоть как-то поддерживать боевой дух.

Я прекрасно видел, что мальчишка, испуганно шарахаясь от каждой тени, уже подумывал, что в Трухлявом Даре было не так уж и плохо. Так что не стоило его пугать ещё больше.

К чести моего Василия, спустя столько времени со мной он стал гораздо крепче духом. Ни дрожащих коленок, ни стучащих зубов. Только робкое и осторожное: «А может, не надо?»

Надо, Вася, надо…

– Незримая всегда направляет своих детей, и я думаю… кхм, – Эвелина замялась, поскребла нос, а потом указала дальше в туннель, – Думаю, что надо пока просто двигаться вглубь, а там невидимая рука Незримой нам поможет.

Я усмехнулся. Ага, рука… И угораздило же меня ввязаться в интригу с религиозной фанаткой.

Катакомбы под Каменным Даром встретили нас темнотой и сыростью. Слабого сияния от лежащих в лужах красных камушков пируса едва хватало, но они позволяли хоть немного ориентироваться.

От них же по мокрым стенам тоннеля прыгали сотни отсветов – они блуждали при каждом нашем шаге, и любая тень казалась подозрительной. Крупные капли срывались с потолка, залетали за шиворот и заставляли ёжиться. Всё это действовало на нервы и на нашу бдительность – попробуй тут быть готовым к опасности.

В некоторых местах тоннели были почти разрушены. Крупные каменные блоки, вывороченные из стены, валялись посреди прохода, а покорёженные своды над ними грозили обвалиться даже просто от нашего дыхания.

Несмотря на влагу, мха и плесени в подземелье было довольно мало. Стены на некоторых поворотах были проточены водой, да и края на выпавших из них обломках были идеально выглажены, а это значило, что при первом же серьёзном дожде канал заполнится, и сюда ринутся потоки воды.

Красный кончик посоха чернолунницы тоже, оказывается, слегка светился, и это немного улучшало видимость. Эвелина ещё не совсем оправилась, поэтому нам приходилось передвигаться медленнее, чем стоило бы. Она с огромнейшим удовольствием опиралась на моё плечо, не теряя возможности будто бы случайно прижаться.

А мне только и оставалось, что ловить от неё тончайшие потоки псионики и блокировать гормональное влияние. Вот по-хорошему бы встряхнуть хорошенько, чтоб неповадно было. Но, к радости её ненаглядной Незримой, выглядела Эвелина очень уж беспомощной, и приходилось пока терпеть.

Хромой топал с другой стороны от девушки, почти не прихрамывая, и влюблёнными глазками косился на чернолунницу. Даже время от времени хватал её под локоть, пытаясь помочь.

Я тоже поймал себя на мысли, что лучше вообще поднять её на руки – так быстрее будет. А пока буду нести, можно и прижать к себе посильнее, зарыться носом в волосы, ощутить губами кожу на её бледной шее…

Жжёный псарь, когда она уже успокоится?!

– Эвелина, – угрожающе процедил я сквозь зубы, – Заканчивай…

– Как скажешь, привратник, – вздохнула чернолунница, и наваждение схлынуло.

Хромой как раз сверлил меня ревнивым взглядом, но после ответа Эвелины испуганно отвёл глаза. И потёр лоб, пытаясь понять, что с ним происходит.

Больше всего меня раздражало, что мой «кокон» практически не улавливал её влияние. Либо не хватало чувствительности, либо подсознание просто не чувствовало опасности.

– Это и есть магия привратников? – спросил я.

– Это… что именно? – Избранница сделала вид, что не понимает.

– Не делай из меня капитского дурачка, – огрызнулся я, – Я вижу, что ты уже оклемалась.

Эвелина демонстративно отошла от меня и некоторое время шагала, хмуро уставившись на слабо сияющий кончик посоха. Походка у неё сразу стала крепче, и было заметно, что она уже давно пришла в норму.

– Чернолунники, говорят, используют магию Чёрной Луны, – таинственным шёпотом произнёс мальчуган, – Страшную, из чужого мира…

– Да бред это. И ересь! – сразу же парировала Эвелина, – Наша надежда только на силу Незримой, её же великого суда мы и ждём…

– Погоди, я не понял, – возмутился я, пристально вглядываясь в уходящий вдаль тоннель.

Только одинокие камушки пируса, только звуки капающей воды. И ещё, кажется, что впереди…

Я хотел спросить, как же так получилось, что церковь назвалась детьми Чёрной Луны, но замер, насторожившись.

Нет, мне точно не кажется. Там действительно чей-то силуэт.

– Ну, как можно не поня… – начала было Эвелина, но я остановил её, преградив дорогу рукой.

– Стоп, – прошептал я.

Так получилась, что моя ладонь упёрлась Эвелине в грудь. Она опустила возмущённый взгляд:

– Я вообще-то замужем, деверь мой заблудший.

Прозвучало это слабо и вообще глупо, учитывая, что замужем она только «теоретически». Но попробуй переспорь жрицу – её таким проповедям и беседам с детства обучают.

Я прижал палец к губам, рассматривая слабую тень впереди. Перехватив нож и присев, отошёл к стене и стал красться вперёд.

– Да, это помойник, – расслабленно сказал Хромой.

Я остановился, присмотревшись. А ведь точно… Надо же, какое острое зрение у мелкого.

Зомби-наркоман стоял как раз в луже, где в воде слабо отсвечивал пирус. Замерев как истукан, помойник не сводил взгляда с камушка, и красные отсветы в его остекленевших глазах даже немного пугали. Сейчас как повернётся, улыбнётся дьявольской улыбкой…

Я выпрямился, отошёл от стены. Так-то неудивительно, что тут нашёлся помойник – их сюда десятки спустились. По крайней мере, целая толпа прошла в соседние туннели, откуда не выбегали «угольки».

– И что он делает? – я поскрёб подбородок рукоятью ножа.

Хромой пожал плечами. Надо отдать должное пацану, он не испугался, а даже на всякий случай выхватил свой обломок ножа.

– Я не знаю. Наверное, думает, что надо поднять этот камушек.

От меня не укрылось, что другая рука Хромого потянулась к пояснице, но тут же отдёрнулась обратно. Рваная и поношенная куртка у парня закрывала пояс, и я так и не увидел, к чему он так судорожно потянулся.

Зато, кажется, я начал подозревать, куда запропастился мой оракульский пистолет.

Эвелина вырвала меня из раздумий:

– Или этот заблудший ждёт, когда пирус рассыплется в порошок, – предположила она, – Правда, я даже не знаю, как появляется «порошок счастья». Знаю только, что его тоже выплёвывает Вертун.

Мы обошли лужу, в которой помойник так и стоял, уставившись в воду. Он ни разу не шелохнулся, хотя мы производили достаточно шума.

– Помни, привратник, что нам не их надо бояться.

Я, последний раз оглянувшись на зомби, повернулся к Эвелине.

– Ты говоришь про Пульсары?

– Ага, – она кивнула, – Они тут особые.

– Ты говорила, что блуждающие…

– И это тоже. Что ты знаешь про Вертуны, привратник?

Я пропустил «привратника» мимо ушей, решив не спорить, и ответил:

– Ну, Вертуны, они на земле. Шумят. Я видел их, закрытые бетонными саркофагами.

– Неплохо, – Эвелина кивнула, – Значит, ты их слышишь.

– А я тоже, – скромно добавил Хромой, – Они гудят, как ветер в небе.

Мы оба обернулись на пацана, и спустя пару секунд чернолунница добавила:

– Однозначно я определю тебя алтарником к отцу Афанасию. Быть может, племянник мой дорогой, из тебя выйдет хороший служитель Чёрной Луны.

Она ласково взъерошила пацану волосы, но тот только вздрогнул. Несмотря на симпатию к Избраннице, мальчишка до сих пор был уверен, что в Церкви Чёрной Луны обитают людоеды.

Я усмехнулся, услышав обращение «племянник». Получалось, по вере чернолунницы, все вокруг – это братья и дети братьев Последнего Привратника, её будущего мужа.

– Вертуны – это врата в другой мир, именно оттуда и рвутся к нам эти «угольки», «снежки» и другие исчадия. Пробоина в небе – это тоже врата, только огромные и постоянные. И она связана с Вертунами на земле.

Чернолунница увлеклась, повторяя мне примерно то же, что я слышал в Маловратской академии. Мол, в основном Вертуны бывают маленькие, их называют Карликами. Бывают большие Ординары – их на земле гораздо меньше, но это и хорошо, потому как они гораздо опаснее.

– А Гиганты? – спросил я.

– Гиганты… – задумчиво отозвалась Эвелина, – Они возникают лишь на миг, вырастая из Карликов, но приносят огромные разрушения. Так было в Магославском крае двадцать лет назад, когда…

– Знаю, – прервал я, – Борзовы исчезли, Великий Лунный Род.

Эвелина поморщилась, недовольная тем, что я перебил. Потом продолжила о том, что Вертуны подвержены влиянию Лун, и поэтому каждый имеет свою стихию.

– В Красногории в основном Красные Вертуны. Это огонь. Есть, конечно, стихии земли, воды и воздуха, но это редкость.

– Мы говорили о Пульсарах, – напомнил я.

– Невидимые Вертуны оракулов, – кивнула Эвелина, – Обычные Безлунные и маги материи не чувствуют их. Но именно Пульсары дают оракулам силу мысли, напитывая четвёртую чакру, и позволяют чувствовать… кхм… Иных.

Она на миг стрельнула по мне глазками, сделав особый акцент на слове «Иных». Да уж, проницательная особа – она явно догадалась, что со мной не всё ладно. Радовало только, что реакция чернолунницы довольно спокойная, а значит, у неё свои планы на меня.

В этот момент моего слуха коснулось тонкое, едва слышное гудение, и я снова остановился, подняв руку.

Эвелина нервно вскинула посох, будто он мог защитить от невидимых Пульсаров. Хромой выставил лезвие, тоже испуганно прислушиваясь и бегая глазами по стенам.

– Что не так с Пульсарами под Межедаром? – прошептал я, прислушиваясь.

Впереди и вправду, как выразился мальчишка, гудел ветер, будто сквозняк гулял по туннелю. Вот только воздух был неподвижен…

Как по мне, этот звук был больше похож на гудение трансформатора. Но что с мальчишки взять, в этом мире до трансформаторов ещё не додумались. Да и додумаются ли, с их то магией?

– Пульсары обычно двигаются очень медленно, почти стоят на месте, – послышался тихий ответ Эвелины, – И они не причиняют вреда ни Безлунным, ни магам. Но только не здесь.

– Это из-за них помойники сходят с ума?

– Скорее, просто теряют разум, когда Пульсары пролетают через них.

Гул приближался, и я подошёл к спутникам поближе, заставив сгрудиться. Так мне легче будет оттолкнуть их в сторону, когда я смогу определить, где именно находится опасность. Мне даже вспомнились тренировки стрельбы, когда нас учили поражать цель в тёмном помещении на слух.

Вот жжёный псарь! Я не видел, но чётко ощущал, что Пульсар уже близко. И, как назло, звук прерывался – мне не хватало внутренней настройки, чтоб держать постоянный контроль.

Я попытался вызвать тепло в затылке. Ну же, чакры мои небесные, надо постараться!

Сконцентрироваться не получалось. Так, а если через оракульную чакру в груди? Увидеть её, а потом по отблеску нырнуть вверх, как уже делал до этого…

«Мы ждём…»

Едва слышный шёпот заставил меня вздрогнуть и потерять концентрацию. Твою псину, а ведь я уже, кажется, слышал эти голоса.

«Здесь нужен привратник…»

Эвелина осторожно взяла мои пальцы и больно сжала, чуть не заламывая. Я возмущённо покосился на неё.

– Не используй магию мысли. Именно поэтому Стражи Душ боятся Межедара – их магия притягивает блуждающие Пульсары.

Я облегчённо выдохнул. На хрен, вот женская логика! Эвелина должна была мне сказать об этом сразу же, ещё на входе.

– А если магию духа? – поинтересовался я.

– Ты не можешь ей управлять, привратник. И не спорь! Не можешь… пока, – Эвелина нахмурила брови, – Просто слушай.

Расслабившись, я последовал её примеру. Кажется, понятно, что имела в виду Эвелина. Нужно было стать своего рода «приёмником», не излучая при этом псионику самому.

«Здесь явно нужен привратник…»

Шёпот повторился, а потом исчез. Осталось только гудение Пульсара.

Я сделал шаг в одну сторону, в другую. Оценил разницу, попытавшись найти точку, из которой идёт звук. Судя по источнику, сам по себе Пульсар был небольшим, наверняка не больше футбольного мяча.

Поэтому через несколько секунд я взял чернолунницу за руку и, кивнув, потянул за собой. Пацан сразу же схватился за руку Эвелины и засеменил следом за ней.

Прижавшись к стене, мы все втроём протиснулись вдоль источника шума, потом спокойно пошли дальше. Теперь я знал примерно, к чему прислушиваться, поэтому следующие Пульсары уже не стали для меня неожиданностью.

Голоса, конечно, немного пугали меня. Но мне и до этого уже приходили видения, и гораздо более страшные, чем какой-то шёпот в ночи. Да и обсуждать мои галлюцинации здесь было не с кем.

Мне казалось, что скажи я Эвелине о голосах, и она меня потащит силком под венец в ближайшую церковь Чёрной Луны, и даже обстрел солдатами её не остановит.

На самом деле меня больше напрягало другое – мы уже почти час блуждали по туннелям, обходя гудящие и медленно блуждающие Пульсары, и заворачивая в разные тоннели и проходы, но так и не встречали никакого намёка на выход в город.

Зато нам всё чаще стали встречаться помойники. Некоторые из них отскребали со стен и пола какой-то рыжий налёт, так похожий на ржавчину.

– Порошок счастья, – прошептал Хромой, спрятавшись за Эвелину.

– Лунная гниль, – Избранница едва не сплюнула, – Как можно до такого извратить природу магии?

Мы присели отдохнуть, наблюдая за монотонными движениями помойника. Он долго и нудно сгребал пальцами налёт, потом так же стряхивал его в корзинку на груди. Часть снова падала на пол, и помойник, замерев, несколько минут размышлял, что ему делать.

Затем он наклонялся… и опять пара минут на раздумья. И медленными движениями сгребал оброненное с пола. Эта процедура повторялась медленно и бессчётное количество раз. Любой нормальный человек уже с ума бы сошёл от такого труда.

Упоминание о магии заставило меня спросить чернолунницу:

– Так ты всё-таки маг?

– Нет, я же… кхм… Безлунная.

– Ой, я тебя умоляю, – я закатил глаза.

– Ты, привратник, наверняка слышал, что Безлунных ещё называют Ночными Магами?

Я кивнул, вспомнив градацию всех местных магов. От слабых Утренних, Полуденных и Вечерних до сильных Магов Первого и последующих Дней. И да, солдаты в степи возле Маловратска, как я помню, забавлялись над тем, что Безлунных называют Ночными Магами. Чаще, правда, просто чушками.

– Так вот, нельзя меня считать Лунной. Я такая же Безлунная, как… как этот мальчик, например.

Хромой вздохнул. Судя по его глазам, пацан очень сильно мечтал о том, что когда-нибудь в нём чудом проснётся магический дар.

– По воле Незримой мы, Дети Чёрной Луны, обладаем особыми знаниями, позволяющими чувствовать этот мир. Иначе как мы узнаем, что наступают последние времена? Ведь уже когда выйдет Чёрная Луна, и когда увидим мы собачью тень Незримой на ней, будет уже поздно.

– Только давай без проповедей, – улыбнулся я, а потом вдруг спохватился, – Какую тень?!

– Ну, деверь мой неразумный. Неужели ты не слышал, что Незримая часто является самым праведным своим последователям в образе собаки?

Я ошарашенно покачал головой. Эвелина с видимым удовольствием приготовилась прочитать мне очередную проповедь о Незримой, как вдруг стены вокруг осветились красным.

По туннелю пронёсся мощный порыв ветра, заставив нас с Эвелиной пригнуться. Мальчишку даже сдуло с камня, на котором тот сидел.

Бедный помойник потерял равновесие и рухнул рядом со стеной. Он так и остался лежать, некоторое время ещё шевеля руками, будто отскребая порошок. Кажется, до него ещё не дошло, что он упал.

Тут же под сводами пронеслись целые мириады искорок и осыпались на нас мелким крошевом. Я с удивлением достал из волос крошечный красный камушек, мерцающий неровным светом. Пирус?

Весь тоннель будто был усыпан красными звёздочками, мигающими, словно гирлянды.

– Кажется, это Вертун чихнул, – вставая, сказала Эвелина.

Она с недоверием смотрела на кончик её посоха – тот сиял, как звезда, сильно напитавшись энергией. Наши глаза до того привыкли к темноте, что теперь я мучительно жмурился, пытаясь прикрыться ладонью.

Из темноты туннеля послышался хруст, будто кто-то весьма тяжёлый раздавил камушек. Одновременно всё моё нутро сжалось, предчувствуя опасность.

Я обернулся, пытаясь рассмотреть хоть что-то в том конце тоннеля, откуда прилетела взрывная волна. Через пару секунд в круге света показалась безглазая морда, расколотая клыкастой пастью и обрамлённая огненной гривой.

«Уголёк» издал звук, отдалённо похожий на рычание, но больше напоминающий треск углей в костре.

– Да, ну твою мать, – вырвалось у меня.

– Незримая, храни нас, – с ужасом прошептала Эвелина.

Я сплёл пальцы в особом якоре. Вообще, режим берсерка так часто нельзя использовать, потому как можно повредиться умом. Но выбора особого у меня не было.

– Ярость пса, – прошептал я.

И ничего…

– Что за ярость? – испуганно спросила Эвелина, тихонько пятясь от приближающегося «уголька», – Какого пса?

Я не слушал её, обеспокоенно оглядываясь и поднимая глаза к потолку. Берсерк не сработал опять! Да, грёбаный насрать, почему?!

Ответом мне служило чувство беспомощности внутри, будто какая-то часть моей души рвалась к небу. Она пыталась дотянуться до Красной Луны, но не могла, потому как нас отделяли толщи камня и земли.

Твою-то Пробоину… Кажется, техника Пса, которой меня обучили духи Борзовых, каким-то образом сплелась с моими собственными навыками.

Глава 3. Единственная

Монстр тихонько двигался к нам. Выставив нож, другой рукой я попытался завести Эвелину с мальцом себе за спину.

– Пока задержу его, попробуете уйти, – твёрдо сказал я, хотя понимал, что под словом «задержу» скрывается скорее всего смерть.

Что собой представляет «уголёк» по сути? Что-то среднее между собакой и львом, только выскочившим из самого ада. Убежать от такого монстра не представлялось возможным – в памяти прекрасно сохранилось, с какой скоростью носятся все эти элементали стихий.

– И не думай, деверь! – чернолунница встала рядом, выставила посох красным концом вперёд, – Жена Последнего Привратника рождена для того, чтобы спасти этот мир. И, видит Незримая, нет высшей чести, чтобы отдать жизнь для защиты хотя бы частички этого мира.

Я усмехнулся. Это она, видимо, имела в виду Хромого… Красиво говорит, хоть и непонятно.

Судя по глазам пацана, тот бы и рад броситься бежать, но только ноги приросли к полу от страха. Ладно хоть мой Василий больше не устраивал гормональных истерик – пообтёрся со мной парень, возмужал.

«Уголёк» пока не кидался, водил безглазой мордой из стороны в сторону, словно принюхивался к стенам туннеля, и мне впервые удалось рассмотреть исчадие Вертуна так близко.

Тёмно-красная, почти чёрная шкура, с ярко-алыми прожилками, будто она тлела изнутри. Между прожилками перескакивали искорки, словно угли трескались, и эти всполохи напоминали редкую шерсть.

На загривке внутренний жар «уголька» вырывался на полную, образуя огненную гриву – языки пламени поднимались от шеи, бросая на стены вокруг отсветы, как от костра. Хорошо хоть, в туннеле теперь точно не было недостатка света.

У монстра не было глаз, просто вытянутая морда, так же испещрённая трещинками-прожилками. На носу угадывались ноздри, выбивающие струйки дыма. А из пасти на пол летела слюна – срываясь с раскалённых клыков, горящие капли падали с характерным звуком, будто потёк расплавленный пластик.

– Так вот ты какой, жжёный пёс… – вырвалось у меня.

В нос ударил запах гари, да и дышать стало труднее. Кажется, «уголёк» сжигал кислород в туннеле – да уж, магия магией, а законы физики работали и тут.

Кстати, о законах физики…

В холке огненный зверь доставал мне до пупка, и, предположительно, можно было попробовать справиться с ним, как с очень крупной собакой. Очень, очень крупной собакой.

Под удивлёнными взглядами спутников я чуть отступил и стал медленно снимать куртку.

– Жжёный ты пёсик, горелый ты пёсик… От Тимки уйди, от Васеньки уйди, а капита забери, – тихо приговаривал я.

«Уголёк» вдруг прислушался и повернул голову в сторону, где возле стены заворочался помойник. До зомби только-только дошло, что горизонтальное положение – это не вертикальное, и он начал вставать, всё так же бормоча про «порошок» и «пирус».

Здесь, под Каменным Даром, помойники уже давно превратились в корм для «угольков», а значит, один вид и запах вонючего зомби означал для них лёгкую добычу. Поэтому адский зверь сразу же рванулся, чтобы сомкнуть пасть на шее помойника под крики Хромого и дикий визг Эвелины:

– Незри-и-и-и-и…

Двигался «уголёк» действительно наподобие собаки, и рвал свою жертву зубами так же: дёргал всем телом и головой, утробно рыча, и мотая жертву словно тряпку. Монстр клацал пастью, раз за разом вгоняя клыки всё глубже в бедную голову помойника, плоть которого шипела и шкворчала.

Мечущиеся по туннелю тени, летящие на стены и пол брызги крови, запах палёного мяса… и вечный визг. Твою псину, как Эвелине дыхалки-то хватает?

– …и-и-и-имая! – как раз закончила чернолунница, резко вдохнула, и снова, – Незри-и-и-и!..

Хромой прятался за её спиной, целясь в зверюгу… из моего оракульского пистолета?! Вот же засранец! Втайне я до последнего надеялся, что пацан не мог его у меня украсть.

Всё это время я стоял, хладнокровно наматывая куртку на предплечье. Можно, конечно, броситься на спину зверю и всадить нож, но я не был уверен, что смогу попасть, куда надо. Меня больше интересовала шея, куда в прошлый раз я «снежка» уложил ударом сабли.

Как нас обучали в корпусе?

Нужно спровоцировать собаку, дать ей уцепиться за обмотанное предплечье. Закинуть другую руку на загривок, нажать и, рывком дёрнув пасть кверху, сломать шею. Сейчас этому мешали, правда, несколько нюансов – зверина слишком крупная, да и на загривке у неё самый настоящий костёр. Пока буду прижимать, спалю себе руку…

Второй вариант: вместо того, чтобы ломать шею, всадить нож в ухо, ну или в ту же самую шею. Ожоги будут, но не такие сильные.

Всё это пронеслось в моей голове, когда Эвелина вдруг шагнула вперёд, упруго выстрелив посохом, и воткнула его красный кончик в заднюю ляжку «угольку».

Полыхнула вспышка, туннель заполнился оглушающим рёвом.

– Да твою же… – я едва успел дёрнуть Эвелину на себя, когда зверь резко развернулся и бросился на чернолунницу.

Раскалённое тело пронеслось как раз мимо того места, где она только что стояла. По счастью, Хромой успел присесть, и тварь пролетела над ним, задев пацану шевелюру, отчего та сразу задымилась.

«Уголёк» приземлился, крутанулся на месте и бросился уже на мальчишку. Я успел подскочить и рвануть крякнувшего пацана за шкирку, при этом выставив обмотанную руку вперёд.

Через миг раскалённые клыки сомкнулись на предплечье, и я заорал от боли – левую руку будто в тиски зажало, хрустнули кости. Ноги потеряли контакт с землёй, тварь легко подняла меня и со всей дури вогнала лопатками в стену.

Приложившись затылком и спиной, я чуть не отключился. В лицо полыхнуло жаром, когда «уголёк» попытался второй раз перекусить руку – обмотанная куртка уже висела лохмотьями, и раскалённые клыки вошли мне в мышцы.

– Твою-ю-ю!.. – заорал я, подтягиваясь и вгоняя нож твари в ухо.

Ну, где-то там точно должно быть ухо…

Есть, лезвие вошло на всю! Я ощерился, плавая между реальностью и обмороком:

– Получила, псина толчко…

Тут же «уголёк» рванулся всем телом, протащил меня лопатками по каменной кладке, доламывая руку. Дёрнул головой, и через миг я оказался у него на спине.

От рывков огненная грива разметалась в стороны, и я, почуяв, как горят волосы, замотал головой. Хотел ладонью сбить пламя, но тут монстр зарычал, и моя бедная левая рука оказалась на свободе.

Слетев с псины, я сгруппировался, кувыркнулся, и сразу же вскочил на ноги. Не было времени сгибаться от боли, ведь зверь просто нас убивал.

Нож остался в голове противника. Моё состояние было критическим, и я укрепил до предела внутренний стержень псионика, заставляя себя оставаться на плаву. Вот только с моими возможностями ничего особо не получилось.

Левая рука висела плетью, и я боялся, что для исцеления может не хватить одних только таблеток «вытяжки». Ещё и спина с рёбрами горели от боли – монстр тут мной все стены отдраил.

– Вася, не спи, – процедил я сквозь зубы, выпрямляясь, – Держи нас обоих, Васёк.

Мой седой сосед по телу не подавал признаков жизни, и я понял, что он уже давно отключился от болевого шока. Ну, что за дрищавая закалка?!

Эвелина как раз стряхивала пепел с опалённой шевелюры Хромого, когда монстр снова рванулся к ним. Чернолунница опять успела ткнуть посохом прямо в пасть «угольку», тот на миг замешкался, а через секунду я таранным ударом воткнул сапог ему в рёбра.

Сил хватило, чтобы сбить тварь с ног, но та сразу же вскочила. А вот я не удержался, завалился… и как раз на сломанную левую руку!

– А-а-а!!!

От моего крика по туннелю прокатилось оглушительное эхо. Перед глазами замелькали искры, взорвались тёмные пятна, в голове зазвенело.

Тим, вставай. А ну, псовая твоя рожа, вставай давай!

Я смог только поднять голову…

В горле «уголька» заклокотало, будто пламя бушевало. Тварь разозлилась, стала рыть лапой землю, из её пасти пошёл дым. Вот «уголёк» шагнул ко мне, но вдруг качнулся в сторону, неуверенно тряхнул головой.

Я оскалился от счастья. А мой нож в голове твари всё-таки делал своё дело.

Хромой всё сидел на пятой точке и дрожащими руками целился, жмурясь при этом. Как будто, на хрен, там патроны есть… Наивный сопляк.

«Уголёк» двинулся ко мне, чтобы добить, и Эвелина с визгом прыгнула вперёд, решив огреть монстра наотмашь посохом. Но тот вдруг извернулся, перехватив оружие пастью, и вырвал его из рук чернолунницы.

При этом тварь неожиданно задела синим концом посоха свои рёбра, и с ужасающим рёвом выплюнула оружие. Одновременно в месте касания что-то хлопнуло, зашипело, и под своды туннеля стал подниматься пар.

Это здорово меня впечатлило, я даже облокотился на целую руку. Так, смерть пока отменяется.

– Эвелина… – вырвалось у меня, – Почему ты сразу не атаковала его синим концом?

– Который с нэрусом?! – Эвелина удивлённо сделала шаг к своему оружию, отлетевшему к истерзанному трупу помойника.

«Уголёк», пар вокруг которого уже развеялся, с озлобленным рыком дёрнулся, заставляя чернолунницу отступить. На его рёбрах виднелось особо тёмное пятно, будто на костёр плеснули ведро воды, но эта потухшая зона потихоньку разгоралась и снова наливалась краснотой.

Монстр уже не кидался, а очумело вертел головой, рассматривая всех нас и не зная, от кого ждать атаки. С одной стороны безоружный и покалеченный я, посередине Хромой с бесполезным пистолетом, и растерянная Эвелина, тоже лишившаяся своего посоха.

Вообще, «уголёк» вёл себя довольно странно. Это не первый элементаль, которого я встречал, и обычно они просто бросались в атаку, даже не думая о смерти.

– Нэрус и пирус, вода и огонь, – тихо ответила мне Эвелина, на всякий случай прикрываясь руками от монстра, – Слишком разные стихии, и нельзя заранее знать, что будет, когда они столкнутся. Только сильный маг может предугадать это.

Силы покидали меня, и слова Избранницы долетали уже будто сквозь пелену. Качнувшись на локте, я удивлённо выпятил губу:

– Вот оно, значит, как…

Нэрус и пирус. Вода и огонь. А шипело-то как… Что там нельзя предугадать? Либо затухнет огонь, либо вода испарится.

Я лёг на живот, и попытался снова залезть в кошель, чтобы достать «вытяжку». Там должна была остаться ещё таблетка… лишь бы помогло.

– Я не Лунная, и реакция двух стихий могла бы убить меня саму, – будто бы оправдывалась Эвелина, – Ну или, что ещё хуже, повредить посох!

Её слова уже с трудом пробивались в мой мозг. От ножа в голове монстр помирать явно не собирался, а я сделал уже всё, что мог… И вытяжку я уже не достану, немеющие пальцы с трудом различают предметы.

– Привратник! – голос Эвелины доносился будто за пару кварталов, – Привратник!!!

Да здесь я, здесь… Так-то ранение не смертельное, но сознание упорно скатывается в обморок. Надо отрезать боль, попытаться настроить внутренние потоки, разогнать все чакры.

Эх, Эвелина, а как жаль, что я с тобой поближе не познакомился. А вот если честно, в моём вкусе только блондинки… Не, ты не подумай ничего такого, я не привередливый. Ваську вон брюнетка нравится, так что и мне достаётся чуть-чуть от его предпочтений.

А от брюнеток одни проблемы. И ты, Эвелина, кстати, этому подтверждение… Ходячее, бедовое, катастрофическое подтверждение.

Твою ж псовую, толчковую, да жжёную Луну! А ведь как прекрасна… образ чернолунницы висел перед глазами, и у меня даже перехватило сердце от её красоты.

Распущенные чёрные волосы, подкрашенные глазки, надутые губки. Да и на теле уже не просторный дурацкий балахон, а белая рубаха с откровенным декольте, приталенная поддерживающим корсетом, отчего грудь так здорово приподнялась и округлилась. Ваше капитское бесстыдство, да откуда у этой бестии такое богатство при такой худобе?

Хотя почему худоба? Стройность! Чёрные кожаные штаны отлично подчёркивают фигуру, огибая округлости там, где они нужны.

Чернолунница смотрит на меня, как на того единственного, с кем она готова идти рядом всю жизнь. Эх, Эвелина, если бы ты знала, как же я тебя люблю!

Люблю?!

Твою псину! Погодите, я не понял…

Но мне не дали привести мысли в порядок. Картинка вдруг смазалась, и на прекрасную женщину, к которой я пылал самыми что ни на есть настоящими чувствами… да-да, на моё сокровище, на мою драгоценную жемчужину…

А-а-а, толчковые псы!!! Убью!

На мою женщину ринулись со всех сторон монстры – они тянули клыки и когти, чтобы разорвать и убить! Лишить меня той самой, единственной…

– Не-е-ет! – мои губы разлепил дикий крик, я распахнул глаза.

Рычание монстра и женский визг так и разносились под сводами туннеля. Эвелина прижималась к стене, «уголёк» был в шаге от неё. Хромой стоял сзади и целился, бессильно щёлкая спусковым крючком.

Неизвестно, какая сила подняла меня с пола, но та гормональная буря, которая металась внутри, грозила меня разорвать и ринуться к этому ублюдку.

Урою! Уничтожу! За ту единственную, которая есть в моей жизни… За мою любовь, за мою жизнь!

Взгляд Эвелины, полный ужаса, лишь придал мне сил.

– Ты, капитская душа, – прорычал я, шагнув к монстру, – Иди сюда!!!

Тот развернулся и даже удивлённо что-то прорычал, словно не понял, какие к нему претензии.

Я шёл к нему наглой походкой, опустив руки в кошель. Говорите, огонь и вода?! Ну, сейчас посмотрим…

«Уголёк» зарычал, будто гавкнул, пытаясь отогнать меня. Но я даже не вздрогнул, и сделал обманный выпад рукой, словно хотел дотянуться до ножа в его голове.

Монстр прыгнул…

Со стороны могло показаться, что я ничего не успеваю сделать. Разъярённая туша сбивает меня с ног, и я падаю на лопатки.

Трещат рёбра, и воздух вылетает из моих лёгких, когда тяжёлая раскалённая лапа опускается мне на грудь. Капнувшая слюна шипит на моей щеке.

Как близко я вижу зубы этой твари. В лицо пышет пеклом, будто в духовку заглянул.

А я улыбаюсь…

– Де-е-еве-е-ерь! – Эвелина кидается к своему посоху, – Я сейчас!

Не торопись, любовь моя.

Через секунду в тоннеле повисла тишина. Слышно только удивлённое сопение «уголька»… когда на его лапе замкнулся браслет.

Время тянулось невообразимо медленно. Кожа на моей груди уже дымится под лапами твари, я чувствую, что моя плоть проваривается до костей.

Через миг «уголёк» с душераздирающим визгом отлетает от меня, совершая невероятный кульбит до самого потолка.

Казалось, гравитация уже неподвластна монстру. Он носится по стенам, оставляя глубокие дымящиеся зарубины. Кувыркаясь и извиваясь, пытается отгрызть себе лапу, где браслет будто врос в его конечность.

Пар, будто от древнего паровоза, уже заполняет всё вокруг. «Уголёк» с жалкими визгами уносится за поворот…

– Хана импланту, – шепчу я, улыбнувшись.

Стоны монстра, эхом разлетающиеся по туннелю, внезапно оборвались громким хлопком. Своды посветлели от яркого зарева, а потом всё вокруг постепенно стало погружаться во тьму.

Не сразу я понял, что это особая темнота – силуэты Хромого и Эвелины, склонившихся надо мной, тоже меркли. Как-то неожиданно до меня дошло, что раны слишком уж серьёзные…

Я почувствовал, как мне разлепили губы, вкладывая таблетку. Нежные руки растирали грудь, касались сломанной руки.

Эвелина, моя Эвелина. Моё ненаглядное сокровище, ради которой я готов сокрушить все силы тьмы, сочащиеся в этот мир через Пробоину.

Моя любовь…

Что?

Любовь?!

Я распахнул глаза и резко вдохнул, а потом согнулся от боли в рёбрах.

– Тихо, деверь, ещё не срослись кости, – послышался усталый голос чернолунницы.

– Какого хрена? – только и вырвалось у меня.

Ощущение было, будто мне все энергетические внутренности через мясорубку прокрутили. Чакры, энергопотоки… а, всё в чёртову Пробоину, всё в фарш превратилось.

Я сел, опираясь на правую руку, затряс головой. Огляделся.

Хромой стоял будто бы на стрёме, целясь из пистолета в ту сторону туннеля, где пропал «уголёк». Он кивнул мне, улыбнувшись, а потом испуганными глазами уставился на своё оружие – шкет забыл, что спёр его у меня.

– Это если мы с каждым «угольком» так будем… – устало вздохнула Эвелина, утирая пот со лба.

Чернолунница сидела со мной рядом и держала на руках посох. Только теперь её оружие стало короче – кончик, который был усилен синим «нэрусом», отсутствовал, отгорев от касания к «угольку».

Сама Эвелина была до того ужасно бледной, что чуть не светилась в полумраке. Глаза запали, скулы резко очертились, будто кожа высохла и натянулась.

– Это ты? – спросил я, пытаясь настроиться на осмотр своего энергетического контура, – Твои проделки?

У меня в сердце зияла пустота, и мне хотелось самое малое броситься куда-нибудь в пещеру, чтобы погибнуть в лапах очередного монстра. Я словно потерял любовь всей своей жизни, и жить больше незачем…

Да твою псину, Тим! Соберись, тряпка.

Эвелине, судя по её виду, эта магия далась ой как нелегко. Она виновато кивнула:

– У меня не было выбора, привратник.

Я ничего не ответил, только стиснул зубы от злости. Да оно всё понятно, но хотелось тоже устроить какой-нибудь скандал. Выяснить отношения, так сказать… А то они только-только зародились, и тут на тебе.

– Капита тебе в родню, дура, – нервно бросил я и попытался встать.

– Кого?! – Эвелина искренне удивилась.

Я не ответил, старательно сохраняя равновесие.

Левая рука была примотана к животу остатками моей опалённой куртки. Судя по всему, переломы ещё не срослись, да и вообще лучше мне показаться настоящему целителю. Только не такому, как у Вепревых.

На груди у меня зияли прожжённые дыры, хотя кожа была уже чистой, только ярко розовой. Едва-едва затянулась.

– Это я таблетку отдал, – гордо сказал Хромой, а потом осёкся, – Ну, ту, которой ты мне тогда оплатил.

Ему очень не хотелось признаваться, что он у меня их все потырил. Пацан по-детски состроил важное лицо, как будто враньё удалось, и снова нацелился в темноту.

Я со вздохом посмотрел на пустую правую ладонь. А мой нож где-то там, унёсся вместе с «угольком».

Мой взгляд коснулся пистолета…

– Ты знаешь, что он не заряжен?

– Э-э-э, – Хромой вжал плечи, – У меня есть… ну, это…

Я шагнул к нему, удивлённо протянув руку к оружию. Пацан дёрнулся, но ничего не смог сделать. Он тут же выхватил свой обломок лезвия:

– Отдай, гниль безлунная!!!

Ничего не ответив, я отошёл от него, сел. Зажав ствол между колен, открыл казённик. И вправду, патрон…

– Это мне отец дал, – Хромой шмыгнул, утирая потёкшую слезу, – Ну, то есть мама… от отца.

– А чего не стрелял-то?!

– Да я стрелял! – пацан уже чуть не ревел, – А он не стрелял! Я нажимал, а он это… ну… не стрелял!

Я усмехнулся, глядя на пистолет. Малой просто не знал, как снять его с предохранителя.

Встав, я протянул огнестрел пацану обратно и показал, как сдвигать рычажок. Тот удивлённо взял оружие.

– Так вот ты чего так косился всё на этот пистолет, – хмыкнул я, – Даже интересно, откуда обычный оборванец знает про такое оружие?

Хромой не ответил, надувшись и глядя на меня исподлобья. Я поджал губы, думая, а не отвесить ли ему подзатыльник.

– Братья, все мы едины под Луной. Незримая будет недовольна, если мы…

– Заткнись, Эвелина, – рыкнул я, – Давай без проповедей.

На Избранницу я очень злился, поэтому и не сдержался. Попробуй тут относиться в ней неравнодушно, когда всего пять минут назад она была центром моей Вселенной.

Чернолунница свела брови, стала сверлить меня злым взглядом.

– Ах, так? – она ехидно оскалила зубы, – А кто такой Тимка, кстати?

Я как раз показывал упрямому Хромому, как надо снимать и ставить на предохранитель. Хотел объяснить ему про безопасность, чтобы нас не подстрелил случайно.

Вопрос Эвелины застиг меня врасплох, я на миг замер. Ну что, открывать карты, или нет?

– Капиты какие-то, псы да псины… – рассуждала Эвелина.

Я хотел зло огрызнуться, но дальше всё произошло слишком быстро. И у меня не было даже секунды, чтобы поступить по-другому.

В уши ударил гул трансформатора. Хромой нахмурился, тоже что-то услышав, а вот чернолунница даже не шелохнулась, продолжая рассматривать повреждённый посох и бормоча о моих странностях.

Я чётко ощутил, что Пульсар пролетел в полуметре от нас, направляясь прямо на девушку.

Прыжок, чтобы толкнуть стерву. Я навалился на неё всем весом, прижимая к земле, и Эвелина возмущённо мяукнула.

А у меня потемнело в глазах от того, что снова зажало левую руку, я выгнулся от боли. И тут остро почуял, как всем затылком врезался в невидимую пелену, словно воздушный шарик продавил.

Твою же… горелую… пси…

Глава 4. Реальный

– …ну!

Я распахнул глаза и тут же зажмурился. Яркие светодиоды в коконе тренировочной капсулы всегда меня раздражали.

Да и вообще, кому может нравиться висеть в стеклянной банке, будто заспиртованному экспонату? Тем более, когда все нейронные связи замедлены, и мышцы вяло реагируют на обычные команды мозга.

– Не понял, – хрипло вырвалось у меня.

Горло было не то, чтобы пересохшим. Оно с непривычки засипело, словно бы не издавало звуков уже несколько дней.

Ноги, если их вытянуть, чуть-чуть не доставали до пола. Как и положено, меня окружало стазис-поле, позволявшее моему телу висеть в небольшом внутреннем пространстве. Неудивительно, ведь конечности во время «иллюзии» дёргаются так сильно, что танцор позавидует, и нужна была хоть какая-то свобода.

За красноватым стеклом угадывались мутные силуэты «умников», занятых своими делами. По самому стеклу пробегала уже знакомая рябь – граница стазис-поля. Она же, насколько я знал, заодно служила и защитой от моих псионических всплесков.

Я почувствовал, как у меня перехватывает горло от волнения.

Так это ж… вашу толчковую псину, умники хреновы! Это что ж, получается, всё это время я и вправду был в тренировочной капсуле? Это и вправду была иллюзия?!

А как же… Как там Эвелина?!

А Хромой?

Васёк мой, в конце-то концов?!

Непроизвольно я задёргался, и меня стало переворачивать по инерции. Я сразу же замер, с первобытным страхом глядя на чёрный зёв аннигилятора в самой крыше капсулы.

Оружие, способное испепелить за долю секунды, находилось здесь не просто так, ведь псионик – это потенциальный источник повышенной опасности. Тем более, псионик-солдат, который обучен убивать.

Во время «тренировочной иллюзии» он может достигать своих крайних состояний, не на шутку напрягая имплант, и легко сорваться, превратиться в неконтролируемого убийцу.

Первым делом обезумевшего псионика пытались остановить ударом тока, в надежде просто отключить. На моей памяти, правда, никого ещё так не остановили.

Вторым делом запускалась программа в импланте на самоуничтожение. Вместе с мозгом… Жжёного псаря делали, как говорится.

Ну, и третий заслон – физическая ликвидация.

Установленный в капсуле специально для этого аннигилятор представлял из себя чёрный круг, изредка посверкивающий внутри заряженными частицами. А вокруг четыре светильника…

Пробоина и четыре Луны. Эх, как символично.

Обычно на любого, даже самого матёрого псионика хватало второй фазы. Умники обожали потом изучать тела «горелых псов», считая, что так они приближаются к полноценному освоению пси-поля.

Им дай волю, толчковым псам, они бы и живых псиоников резали. Да, у нас в корпусе и так поговаривают, что, раз где-то на окраине Солнечной Системы есть такие лаборатории у капитов, то и наши не должны бы отставать.

Живодёры хреновы… Для них что человек, что труп, что машина…

Стоп.

Механический псионик!

– О-о-ох…

Вспомнив об искусственном псаре, который чуть меня не уничтожил, я заволновался. Мне надо доложить руководству.

Писк сигнализатора я едва услышал. Так, Тим, спокойно, это первое предупреждение… Когда псионик при пробуждении испытывает эмоциональный всплеск, ему об этом намекнёт сигнализатор, что надо бы успокоиться. И если солдат всё ещё в здравом уме, он возьмёт себя в руки.

Сбоку угадывалась голограмма обратного отсчёта. До моего выхода из капсулы оставалось две минуты. Ускорить программу я не мог, да и не надо было.

Всё у них, умников, продумано. Были же случаи, говорят, когда псионики не сразу сходили с ума. Для этого и создано буферное время, чтобы подстраховаться.

Мне потом ещё целый день пси-компенсатор на шее таскать… Умники говорят, это для стабилизации пси-поля, но мы-то знаем их паранойю.

Я вздохнул, обычным усилием приводя себя в спокойное состояние. Сигнализатор сразу же заткнулся, решив для себя, что эта заспиртованная тушка вполне безобидна.

Привычным усилием я направил внимание внутрь организма, отмечая чакры. Развитые небесные, сияющие чуть ли не солнечным светом, и блёклые нижние… Развивать их не было особого смысла – грязная псионика, которая струилась снизу через эти чакры, всё время грозила сжечь имплант.

Никакого магического блока я не чувствовал. Да и какой смысл от него, если основной поток энергии приходит сверху?

Чистая псионика полилась через темечко, послушно разлетаясь по энерго-контурам.

О, да…

Потеплел родной имплант, фильтрующий энергию из нижних чакр. А ему там было от чего очищать, если верить той иллюзии, куда меня закинули на грёбаных полмесяца.

Я улыбнулся. Полмесяца держали аннигилятор заряженным? Это ж сколько, мать их перемать, энергии ухайдокали? Можно было бы всю базу год содержать.

Повинуясь мозгу с большим запозданием, мои пальцы растопырились. Ладони крупные, мозолистые. И вправду, мои…

Я даже смутился, понимая, что уже привык к холёным дрищавым ручонкам Василия. Да уж, пальцы толстоваты. И мощные плечи как-то слишком уж вылезают в поле зрения…

Интересно, если б я встретился с Эвелиной не как Вася, а как Тим, докуда бы она мне доставала? Чернолунница не отличалась великим ростом, была очень худой, и рядом с тренированным солдатом Свободной Федерации выглядела бы как, кхм… обычная девушка, в общем.

Мысли почему-то упорно возвращались к Эвелине, и я их отгонял направленным потоком псионики. Тим, это была лишь имитация, зачем голову забивать?

Снаружи всё же заметили моё пробуждение, и пара размытых силуэтов закачалась перед толстым стеклом. Умники тоже пытались разглядеть меня сквозь стазис-поле.

Зашипев пневмо-приводами, сбоку выдвинулись манипуляторы и бережно обхватили меня вокруг груди.

– Ну, привет, родная Федерация, – прошептал я, чувствуя, как возвращается земное притяжение.

***

– Да, знаем про искусственного псионика, – кивнул командир.

Андрей Валерьевич пригубил кофе и поставил бокал обратно на стол. Я стоял напротив стола полковника, отказавшись от предложения «присесть».

Вообще, по ощущениям, я был хоть сейчас готов снова в строй. Но нет, этим умникам требовалось, чтобы я прошёл реабилитацию… Отдохнул, короче, подальше от поля боя и от своего «свистка».

– Всё же, я считаю, тебе сначала надо было в мед-бокс пойти.

– Товарищ полковник, я посчитал необходимым сначала доложиться.

Командир со вздохом кивнул. О том, что из-за этого у меня даже случилась с умниками потасовка, он решил не упоминать.

– Перехватить нам этого псионика, конечно, не удалось, – Андрей цыкнул, – Ну, если не считать за трофей расплавленные остатки.

Я уже отчитался подробно о том, что видел, и какие ощущения испытал при контакте с искусственным менталистом. Хотя многое уже подзабылось, истёрлось за столько времени…

Три недели! Мне сказали, я был в коме три недели.

Как назло, никого не интересовало, что мне привиделось в такой долгой «иллюзии», и сейчас, спустя полчаса после пробуждения, мне уже и самому всё это казалось сном.

Пробоина. Луны…

Непроизвольно мои глаза упёрлись в потолок. Я ещё ни разу не вышел из корпуса… А вдруг там, в небе, тоже висит ужасная аномалия?

Пробоина, ущипни меня Незримая.

Незримая?

Эвелина?!

Почему-то образ чернолунницы так и всплывал в голове, будто она была совсем рядом. Ненормально это, Тим, когда выдуманный персонаж настолько занимает воображение.

Но я чётко ощущал, как внутри разгорается окситоциновый шторм. Гормоны вырабатывались, заставляя меня вспоминать об Избраннице. Заставляя хотеть быть рядом с ней… Хотеть её саму…

Чёртова чернолунница! Чего они там накрутили в своей медкапсуле, эти сраные умники, что я до сих пор влюблён в «иллюзию»?

– Товарищ вахмистр, – голос командира пробился будто сквозь вату, – Ты слушаешь, Тим?

Я тряхнул головой. Сердце забилось часто-часто…

– Неважно выглядишь, Тим, – взгляд Андрея скользнул по кольцу пси-компенсатора на моей шее.

Перестраховка умников на случай, если всё-таки я после «иллюзии» сойду с ума.

– Виноват, товарищ полковник.

– Как я уже говорил, сначала тебе следует отдохнуть. Твой отец звонит чуть ли не каждый день. Да и девушка у тебя… как же её, забыл…

– Алёна?

– Да, – командир улыбнулся, – Пыталась пробиться к нам в корпус. В секретную военную часть! Боевая дама, я бы сказал.

Я тоже улыбнулся. Моя Эвелина, она такая…

Эвелина?! Да что ж это такое-то! Алёна!

Нет, надо срочно идти в мед-блок. И пусть Корявый вколет мне чего-нибудь.

– Да, кстати, эта твоя способность. «Кокон», так ты её называешь?

– Так точно, товарищ полковник.

– Мы получили твою биометрию тогда, после удара искусственного псионика.

– Вы же сказали, что мой щит не справился?

Я уже с трудом шевелил языком, до того перехватывало дыхание. Словно дымка какая-то наплывала, и за ней, казалось, маячит какой-то силуэт. Так похожий на Эвелину…

– Мне удалось убедить верхушку, что это не так, – Андрей Валерьевич достал из стола папку и подвинул ко мне.

Чувствуя, что ноги уже плохо подчиняются, я всё же сел на стул. Не по уставу, конечно, без позволения старшего по званию, но полковник никак не отреагировал.

– Что это? – я открыл папку.

Внутри было довольно толстое дело, которое больше напоминало какую-то научную работу. Перед глазами расплылись строчки формул и уравнений.

– Это результат обработки твоей биометрии. И, знаешь, что самое замечательное?

Я поднял глаза:

– Что?

– Никто не достигал даже близких результатов. Так что, если мы сможем раскрыть секрет твоей врождённой способности, это спасёт Свободную Федерацию.

Его слова заставили меня на миг забыть об Эвелине. Нет, я не мечтал стать подопытным кроликом… Но служил Федерации я за идею, и любую возможность как-то помочь использовал бы без раздумий.

– А теперь всё же дуй в мед-блок, Тим, – с отеческой заботой сказал командир, – Будет обидно, если после такого мы тебя потеряем по глупости.

***

– Удивительно, Заяц, – корявый Паша Ковалёв слепил меня фонариком, подсвечивая зрачки и бесцеремонно поворачивая мою голову, – Но метод оказался просто фантастическим…

Я никогда не любил лазарет… Лежать на кушетке голым бревном, одетым лишь в халат пациента, и проходить все эти сраные «процедуры», предусмотренные инструкциями. На хрена, если здоровому солдату с первых секунд понятно, что он здоров?!

Нет, вру. Я любил лазарет… Но только когда за мной ухаживали молоденькие сестрички, у которых халатик едва сходился на так нужных рукам мужчины округлостях. И чтоб из-под белого чепца выбивались непослушные белые локоны, а пухлые губы всё время собирались в трубочку, сдувая их.

Блондинки, они всё-таки нежнее. Пальцы у них ласковее, взгляд добрее, и смешинки в глазах смешнее.

Не то, что у чёрствых и жестоких брюнеток…

Да твою ж псовую луну!

В мыслях так и висел чёткий образ Эвелины. Волосы цвета вороньего крыла, серебряный браслет с серым камешком на высоком лбу. И чёрные, внимательные глаза, смотрящие из глубин «иллюзии», которую я должен был бы уже забыть.

Я даже сам не понимал, почему до сих пор не мог избавиться от этих видений. Но Избранница так и не шла из головы, а гормоны так и гуляли в крови…

– Что за метод? – я тряхнул головой, чтобы вывернуться из Пашиного захвата.

Или, скорее, чтоб выбросить из головы видения о всяких выдуманных чернолунницах.

Пси-компенсатор на шее давил и создавал ощущение, что я и вправду «цепной пёс Федерации». Неприятное ощущение, тем более если учесть тот фактор, что этот ошейник убьёт меня при малейшем подозрении, что псионик сошёл с ума. Ну, ладно, всего денёк потерпеть…

– Новый метод. Правда, опасный.

Медик-калека, которого на базе все называли Корявым Псом, прошаркал к столику с инструментами, поскрипывая бионическим коленным суставом. Паша чуть вытянул голову в сторону, высматривая через стеклянные стены бокса, нет ли кого из командования. Потом достал из кармана пачку «Терминатора», на которой была нарисована луна – одна половинка белая, другая чёрная.

Корявый Пёс вытянул сигарету, зажал её между губами, вдохнул, и кончик сразу заалел. Одновременно вокруг сигареты воздух помутнел, словно замазывая очертания белого цилиндрика…

Курение не поощряется в Свободной Федерации, но власти же понимают, что борьба с вредными привычками должна иметь границы. Чёткие границы размытой оптической голограммы.

Паша Ковалёв поднял сигарету на уровень глаз и задумчиво посмотрел на мутную сферу вокруг неё. Стал водить из стороны в сторону, наблюдая, как сфера, оставляя за собой марево, пытается догнать выскакивающий из «поля цензуры» объект.

Корявый Пёс медленно выпустил дым, в котором «цензурная» муть слегка замерцала.

– Говоришь, не отпускают галлюцинации?

Я покачал головой, и медик кивнул своим мыслям:

– Видимо, это новый побочный эффект, для псионика нетипичный. Ты же знаешь, как устроена «иллюзия»? – спросил он.

Откинувшись на приподнятую спинку кушетки, я снова осторожно отогнал мысли об Эвелине. Нельзя злоупотреблять псионикой, когда у тебя на шее пси-компенсатор.

Вот чего мне действительно не хватало, так это чтоб кто-нибудь гораздо умнее меня объяснил бы, что за хрень творится с моей головой. И чтоб побольше заумных терминов, тогда сомнений вообще не останется.

От меня ждали хоть какого-то ответа, и я сказал:

– Ну, «иллюзия» – это виртуальная реальность, только сделанная на высшем уровне. Не как дешёвая капитская поделка…

– Не дешёвая, ага, – Паша криво усмехнулся одним уголком рта.

Другая щека у него была почти неподвижная. Вся его увечность – это результат неудачных опытов с псионикой.

– Потому что компьютер не может такое сделать, – медик покачал головой, – Тем более, настоящего псионика ведь не обманешь пикселями и кодами. Он сам разложит всю виртуальность на пиксели…

Вот уж действительно. Попробуй обмануть псионика, который чувствует пространство всеми семью чакрами.

Даже сейчас мне всё ещё казалось, что мир вокруг не настоящий. Видимо, из-за слишком длительного пребывания в медицинской коме. Побочный эффект, как выразился Корявый.

Я расслабленно лежал с полузакрытыми глазами, слушая и так известные мне подробности о работе капсулы, создающей «иллюзию». Что, по сути, процессором в ней является сам мозг псионика, умники лишь только корректируют программу… Ну, и задают сюжет испытания, если оно нужно.

Оттого и получается воображаемый мир настолько реалистичным, ведь нет предела человеческой фантазии.

– Обычно «иллюзия» ограничена. Ну, одной локацией, да и временем… – продолжал объяснять Паша, – Но в твоём случае, Косой, мы решили чуть ослабить имплант, дать больше потока пси-энергии.

– Зачем?

Я уже отвык от своих кличек. Косой, Заяц… Эх, как же приятно слышать родной глобо-рус. Не эти непонятные красногорские диалекты, привычные уху Василия, но насилующие мой мозг.

– После бомбёжки мы тебя нашли в поле, засыпанным горелой и расплавленной землёй. Думаю, Косой, ты спасся в режиме берсерка, потому что выбрал правильное место для спасения. Успел добежать до оврага…

Я поморщился. Ничего такого я не помнил, тем более, ещё и имплант сгорел вроде бы.

– Имплант у тебя сгорел, конечно, – Паша поёжился, – Там же ещё и новую бомбу применили. Ну, против псиоников.

Эта новость заставила меня вздрогнуть. Значит, мне тогда не показалось? И это действительно было какое-то оружие, воздействующее на импланты?

Я недоверчиво переспросил:

– Против псиоников? Но у капитов же импланты отличаются… Наши умники что, не знают этого?

Корявый пожал плечами:

– Да хрен его знает, что они знают…Но мы тебе быстро новый впаяли, пока ты, Косой… хе-хе… не окосел.

При этом он сам опять потёр свой затылок. Парализованная половина тела часто напоминала Корявому, что игры с псионикой дорого стоят.

А моему другу, Герману-Губошлёпу, так вообще, они стоили пробитой груди… и жизни. Выстрел из нейро-стоппера не остановил «одержимого» псионика, и мне пришлось использовать свой Шам-Рифл.

Тот выстрел тяжёлым грузом висел на моей совести, и наверняка именно поэтому Герман появился тогда в этой грёбанной «регенеративной иллюзии».

Корявый вырвал меня из неприятных воспоминаний:

– Мы так и не поняли, как ты выжил после орбитальной бомбардировки. Заяц. У тебя было восемьдесят процентов ожогов, лёгкие сгорели, – продолжал он, – Но, что удивительно, твой берсерк не отключился, а продолжал управлять процессами в организме. Он закупорил сосуды в погибших частях тела, оставил кровоснабжение только важным органам…

Лекция была о том, как потом умники настраивали мои энергопотоки, синхронизируя с работой медкапсулы. Как они, используя клонирование, оседлали регенерацию, заменяя отгоревшие руки и ноги. Что это настоящий триумф науки Свободной Федерации, и Ковалёв намерен получить высшую медицинскую премию за это открытие…

– Так вот почему я не учуял запах силиконовой смазки? – спросил я, устало потерев лоб, – Рецепторы в носу сгорели?

Запах табака я сейчас прекрасно чуял. А это прямо намекало, что вокруг – реальность.

– Да у тебя носа вообще не было, как и ушей, – улыбнулся Корявый Пёс, – И хорошо, что ты себя не видел тогда…

Я непроизвольно потрогал нос, уши, потом взъерошил короткий ёжик волос. По словам Ковалёва, мне пришлось провисеть в капсуле около трёх недель.

Три недели в «иллюзии», вашу капитскую псину! По всем законам… кхм… по всем старым законам медицины и физики мозг псионика должен был умереть в первый же день.

А эти умники, мать их толчковую, оставили мой мозг в изменённом состоянии сознания и спокойно продолжили свою работу. Эх, жжёный же ты… берсерк.

А может, назвать мне моего берса как-нибудь? А то скучное «режим берсерка», а он мне, между прочим, жизнь спас. Василием, назвать, например…

– «Длительная иллюзия – экспериментальный метод восстановления», – мечтательно произнёс Ковалёв, – Или нет. «Пси-регенеративный метод длительной иллюзии»… Как думаешь, нормально звучит?

– Тлеющая псина, – буркнул я, – И её бредовые глюки…

Корявый поморщился, не оценив моего юмора, и бросил сигарету на пол. Мутная сфера метнулась вниз за окурком, пытаясь прикрыть наглый акт гражданского правонарушения, запрыгала вместе ним по кафелю. Тут же внутри «поля цензуры» сверкнула вспышка, и воздух сразу же стал прозрачным, явив на свет едва заметную кучку пепла. По которой медик тут же шаркнул ногой, уничтожая последние следы…

Он принюхался и провёл ладонью над столиком, включая вентиляцию в мед-боксе. Да ещё и замахал руками, будто пытаясь разогнать вонь.

– Никак ты не успокоишься со своими экспериментами, а, Корявый? – с укором спросил я.

Паша ожидаемо потёр шею под затылком и виновато улыбнулся:

– Наука… она не терпит слабых, ты же знаешь…

– Губошлёп тоже мечтал стать сильнее.

– Герман твой идиотом был, – Корявый постучал пальцем по виску, – Надо же, отключить имплант. А мне помогают мозги всей Федерации…

Я хмыкнул и не стал продолжать спор. Ковалёв и так достаточную цену заплатил за свои эксперименты, так что словами его не переубедить.

– В любом случае, спасибо, – я кивнул.

– Да ещё не за что, – улыбнулся Паша, перебирая пальцами шприцы-пистолеты, – Если побочные эффекты останутся, то ценность метода упадёт.

Я тоже хотел улыбнуться, но вдруг моих губ что-то коснулось. Влажное, тёплое…

Поцелуй?

Снова всплыл образ Эвелины, в крови вскипела новая порция гормонов. И тут же всё резко прекратилось.

Нет её, Эвелины… Это всё выдумано, это была просто «регенеративная иллюзия».

Я даже ощерился, улыбаясь всей абсурдности. Дегенеративная какая-то «иллюзия». Ну надо же, Луны какие-то, Пробоина, грязная псионика, неотличимая от магии…

– Попробуем это, думаю, – Корявый поднял шприц, задумчиво потирая подбородок, – Ну что, колем?

Я вдохнул полной грудью, понимая, что наконец-то меня отпустило. Вот теперь точно со всей гипер-чувствительностью менталиста я могу сказать, что вокруг – реальность.

И все мои чакры работают на полную. Ну, нижние-то и не могут качать энергию на всю мощь, имплант для этого и стоит, чтобы фильтровать грязь.

– Паш, да вроде норм уже, – я ущипнул себя и улыбнулся.

Больно.

Непроизвольно я тронул губы. И всё же странно…

Откуда-то издалека донёсся крик. Едва слышно, будто на спортивной площадке кричал пацан лет десяти-двенадцати.

– Ну, а выйдешь, и опять накроет? Как медик, я всё же советую сделать инъекцию, – Корявый со шприцом зашаркал ко мне, – Закрепить результат, так сказать.

Глава 5. Нереальный

Я никогда не был параноиком, но именно сейчас, когда ко мне приближался Ковалёв, у меня ёкнуло сердце. Больно уж зловеще выглядел пистолет для инъекций в его руке.

– Павел Константинович, результаты вчерашних анализов…

Звонкий женский голос заставил нас обоих повернуться.

Бесшумно разъехавшись, стеклянные двери впустили в медблок девушку. Крашеная блондинка, в обтягивающем халате и с эффектной фигурой, прошла до столика и положила на него тонкий планшет. И тут же, сморщив носик, стала размахивать ладонями:

– Фу-у, Павел Константинович… Эти ваши древние привычки.

Ковалёв непроизвольно коснулся кармана халата, где была спрятана пачка «Терминатора», а медсестра погрозила пальцем:

– Вы же знаете, ваши лёгкие станут такими же чёрными, как та луна на сигаретах!

Упоминание о луне, да ещё и чёрной, вызвало у меня оцепенение…

Паша только хмыкнул и пожал плечами:

– Там только половинка луны чёрная. Другая-то белая.

Девушка, кивнув Корявому, стрельнула по мне глазками, улыбнулась, и пошла назад. Ух ты ж, ёжкин пёс!

Сердце ёкнуло у меня ещё раз…

Да, этот ангелок был явно в моём вкусе, очень уж напоминала целительницу Соболеву из Маловратска, и я был бы не прочь рассказать ей о тяготах воинской службы…

Но дело было не в этом.

Вслед за медсестрой по полу скользили размытые тени от множества ярких ламп на потолке, и на миг мне показалось, что одна из теней словно отделилась, скакнула в сторону. Прыгнула на столик, на соседнюю кушетку, на стеклянную стену, превратившись в мутный блик…

Девушка, провожаемая нашими взглядами, вышла через разъехавшиеся двери. А её прозрачная и почему-то четвероногая тень замерла на секунду, повернувшись ко мне, и я почуял пристальный взгляд.

Невероятно мощный, пронизывающий до мозга костей взгляд…

«Здесь нужен привратник».

А потом тень так же выскользнула через незакрытые стеклянные двери, пронеслась неявным пятном по коридору вслед за хозяйкой. Вот на хрен, мне показалось, или этот глюк был на собаку похож?

То, что у меня в голове звучат голоса, даже не вызвало удивления. Со временем привыкаешь.

– Я тебе что, привратник? – донёсся до меня, будто сквозь вату, голос Корявого, – Капитская твоя душонка!

Только тут я заметил, что не дышу, и медленно выдохнул. А Паша стоял возле заклинившей стеклянной двери, ругая её и пиная, заодно поглядывая вслед удаляющейся блондинке.

– Что? – я удивился, подумав, что мне послышалось.

Корявый приковылял обратно, снова взял пистолет для инъекций.

– Да не твоя душонка, успокойся, – он усмехнулся, – Двери эти клинят всё время, как капита при слове «совесть».

Он взялся за моё плечо, но я отвёл его руку, стиснув предплечье. Интуиция проснулась, вздыбив шерсть на загривке и обнажив клыки…

– Нет, Паша, перед этим ты что сказал?

– Про привратника? – он удивился, – Да эта ж краля знает, что двери клинят, могла б и подстукнуть. А нет, увидела тебя, и надо ей задницей повилять…

Корявый с сомнением смотрел на мои пальцы, крепко удерживающие его руку с инъектором. Медик словно раздумывал, звать уже охрану или нет – его взгляд так и возвращался к пси-компенсатору на моей шее.

А я лихорадочно пытался найти рациональное объяснение происходящему. Как же раньше удобно-то было – все свои сомнения и страхи легко можно было на Василия свалить.

Ну, кто бы мог подумать, что я, Тимофей Зайцев, снайпер-диверсант, обученный псионик и верный солдат Свободной Федерации… что я буду сомневаться в реальности мира.

Не того мира, где Пробоина и Луны… А этого мира!

Мой взгляд упал на разбросанный пепел, оставшийся на полу от сигареты Ковалёва. В сероватой пыли явственно проглядывал собачий след.

«Незримая часто является своим последователям в образе собаки», – голос Эвелины чётко прозвенел в памяти.

– Твою псину… – вырвалось у меня.

– Чего? – Корявый удивлённо глянул через плечо, осмотрел медблок, потом с подозрением покосился на меня, – Ты в порядке? Косой, а ты случаем не чувствуешь… ну, желания убивать?

Я усмехнулся и, отодвинув его руку со шприцом, отпустил. Если он сейчас начнёт настаивать на уколе, тогда я точно буду знать, что меня удерживают в этой галлюцинации насильно.

Паша пожал плечами и убрал инструмент.

– Не хочешь, как хочешь, – он потёр шею, – Уверен?

У меня аж перехватило дыхание… Псовую луну, до чего же правильный вопрос он задал.

– Корявый, я вообще ни в чём сейчас не уверен, – ответил я и тронул ошейник.

Пси-компенсатор предупреждающе запищал.

– Ты же знаешь правила, Косой, – насторожился Корявый, возвращая шприц на столик.

Другая его рука скользнула к поясу, откинув край халата. Угрожающе блеснула из кобуры чёрная рукоять нейро-стоппера.

Паша непроизвольно наступил на пепел и, конечно же, от собачьего следа… кхм… и след простыл. А был ли он вообще?

– Знаю правила, – я убрал руку от пси-компенсатора, чтобы не давать медику повода для беспокойства.

Корявый покачал головой:

– Развеяться тебе надо. Там же тебя твоя Алёна ждала… Избранница верная, ага?

Слишком много знаков.

Я шумно и судорожно втянул воздух через ноздри, пытаясь прийти в себя.

Слишком. Много. Знаков.

Помещение пахло, как и положено медблоку, в котором недавно покурили. Тонкий аромат антисептиков, терпкий запах табака…

Едва уловимая вонь катакомб под Каменным Даром. А ещё запах крови, горелой ткани и плоти, ведь стычка с «угольком» не прошла даром.

– Нет, толчковые псы, – я ощерился и крепко схватился за ошейник пси-компенсатора.

– КОСОЙ!!! – закричал Паша, – НЕТ!!!

Оглушающий звон сирены разнёсся по медблоку. Корявый со всей своей скоростью калеки выхватил нейро-стоппер, выпуская в меня незримую парализующую волну.

Он пытался успеть до того, как мой имплант самоуничтожится. А в затылке уже разгоралась сверхновая, прожигая мне мозг до подкорки…

Мышцы свело от паралича, пальцы задеревенели. Если Ковалёв успел до активации импланта, то я ещё останусь жить.

Нет.

Я стиснул зубы, пытаясь внушить себе, что вокруг галлюцинация. Этот мир – неправда!

Нельзя здесь жить.

– ТИМ!!!

Волны паралича накатывали друг за другом – Ковалёв жал на спуск раз за разом, разряжая нейро-стоппер.

– Жжёный… я… пёс, – выдавил я сквозь занемевшее горло, чувствуя, как отключается картинка.

Имплант убивает мозг всего за пару секунд.

***

Я судорожно вдохнул и распахнул глаза. После ярких ламп медблока мне показалось, что вокруг кромешная темнота.

– А, гниль помойная!!! – крик Хромого оглушил меня.

Последние события каскадом пронеслись в моей голове. Канал, катакомбы, драка с «угольком»…

– На!!!

Хромой явно от кого-то отбивался, поэтому я, подтянув ноги, перевернулся на здоровое плечо, вскочил. И, особо не разбираясь, бросился на звуки.

Глаза запечатлели прояснившуюся картинку.

Эвелина лежит у стены, а Хромой стоит к ней спиной. В его руках посох Избранницы, и отбивается пацан от трёх помойников, тянущих свои лапы к девушке. При этом мальчишка и вправду упирал целый красный конец посоха то в одного, то в другого – с одежды помойников уже валил дым, но те даже не обращали внимания.

Стараясь беречь сломанную руку, я подсёк одного из торчков, перехватил его за грязную шевелюру и добавил скорости при падении. Долбанувшись затылком, тот сразу притих.

Другие двое даже не повернулись, поэтому я их утихомирил таким же способом – за волосы, стопой под колено, и со всего маху об каменный пол. Тормоза даже руки не подставляли, поэтому труда особого борьба с ними не составила.

– Сдохни! – в меня полетел посох, и я едва успел отвести в сторону раскалённый пирусный кончик.

– Эй, полегче, – просипел я, – Обознался ты, малой.

До моего тела с трудом доходило, что действие нейро-стоппера – это была всего лишь галлюцинация, как и весь тот мир. Невероятно реалистичная галлюцинация.

– О, гниль ты безлунная, – пацан чуть не разревелся, увидев меня, – Живой!

– И я тебе рад, – я усмехнулся, – Так-то меня Василием звать.

– Да к луне драной, как тебя зовут, – борзо отозвался Хромой, а потом, выронив посох, присел к Эвелине.

Я тоже подошёл, тронул живчик на шее. Пульс есть, хоть и слабый.

– Жить будет, – успокоил я мальчишку, – Отдохнуть ей надо.

Несмотря на признаки жизнедеятельности, Избранница была холодная, словно её только что вытащили из проруби.

У меня сразу же возник вопрос:

– Что тут произошло?

– Когда ты вдруг свалился, а потом стал ползать… – начал было объяснять Хромой.

– Ползать?!

Я в недоумении осмотрел себя, осторожно потрогав привязанную к телу левую руку. Таблетки «вытяжки» прекрасно действовали, и перелом уже почти не болел.

– Да, Эвелина сказала, что ты теперь в помойника превратился!

Я покосился на валяющихся в отключке зомби, а Хромой, сбиваясь от волнения, стал рассказывать.

По словам чернолунницы, меня «укусил» блуждающий Пульсар. Сам пацан думал, что мне была уготована судьба безмозглого наркомана, но Эвелина сказала, что мой разум просто надо вытащить из ловушки.

Избранница призвала на помощь свою богиню Незримую, чтобы достучаться до меня. А я вдруг перестал ползать, просто упал, и стал что-то бормотать про «меховых псиоников».

–А потом она тебя… поцеловала. Я даже хотел тебя убить, Василий! – с нескрываемой ревностью проворчал Хромой, – Потому что она моя, я люблю её!

Наблюдать за эмоциями пацана было смешно, но я старался этого не показывать. Лишь качнул головой:

– Не сомневаюсь.

– Но ты не вставал, а она упала… А потом вдруг пришли эти… Лапы свои к ней тянули, гниль помойная!

Только тогда я догадался, что же тут произошло. Кажется, Эвелина опять применила свою способность – именно это я и чувствовал в галлюцинации, когда думал только о ней.

Учитывая то, что чернолунница уже поднимала меня из обморока во время стычки с «угольком», то естественно, организм Избранницы не выдержал и надорвался.

Уж не знаю, что означает «призыв богини Незримой», но, судя по всему, эффект вышел настолько крутым, что «зацепил» помойников в соседних тоннелях. А те даже не поленились, притащили сюда свои задницы, чтобы найти свою «единственную» любовь.

Хромой тоже поддался под влияние магии чернолунницы, поэтому и смог защитить её, несмотря на малый рост.

Я невесело хмыкнул. Вот же безлунь чернолунная, одна только польза от её способности…

От Эвелины донёсся слабый вздох, и пришлось пригнуться, чтобы услышать.

– Незримая… ты… видел её?

Я покосился на Хромого, который бродил вокруг и что-то искал в темноте. Пацан нас не слышал.

– Видел, – прошептал я.

– Собачья тень на Чёрной Луне…

Кажется, чернолунница бредила. Но, в любом случае, она уж точно не умирала.

– Нашёл! – радостный Хромой подбежал, показывая мне оракульский огнестрел, – А я думал, что потерял…

***

Интуиция почему-то подсказывала мне, что отдыхать времени нет. Поэтому я с помощью мальчишки поднял Эвелину на плечо, и мы медленно двинулись в глубь туннеля.

Завернув за угол, я сразу нашёл свой нож посреди россыпи пируса. Кажется, это остатки того «уголька», на которого я примерил браслет с синим нэрусом.

Руку я освободить не мог, поэтому Хромой сам аккуратно сунул мне нож за пояс. И тут же упал на колени, начал собирать красные камушки, ссыпая их себе в карман.

– Зачем они тебе?

– Ты чего? – пацан поднял голову, в его взгляде читалось недоумение, – Это ж пирус, он денег стоит.

– А не прожжёт? – я с сомнением посмотрел на его затасканную рубаху.

– Странно, ты таких вещей не знаешь? Обычно, пока маг-технарь не пробудит камень, он почти бесполезен.

Я осторожно присел, стараясь не уронить Эвелину. Приподнял камушек, рассмотрел.

Он был больше оранжевым, но испещрён красными прожилками. Они становились то тоньше, то толще, будто внутри камушка пульсировала огненная кровь. Пирус сиял, не ослепляя, и вправду не обжигал – пальцы просто чувствовали тепло.

Я непроизвольно ощутил, что камень едва заметно излучает грязную псионику. Наружу пробивались лишь крохи, и львиная доля энергии была словно запакована внутри – она закручивалась в сотни вихрей и колец, не находя себе выхода.

Меня кольнуло желание разобраться получше с этим камушком, попробовать зацепиться за псионические вихри, но тут моего уха коснулось гудение.

Чёртовы Пульсары…

Вспомнив, что излишнее использование псионики может привлечь их, я отдал пирус Хромому:

– Он как будто дышит, – сказал я, привлекая внимание мальчишки к огненным капиллярам.

– Говорят, это означает, что Вертун рядом, – ответил тот и сразу же отправил камушек в карман.

***

К Вертуну мы вышли совсем скоро…

Туннель постепенно спускался вниз, петляя и отсвечивая редкими камушками пируса на полу и стене. Но чаще всего попадался просто рыже-жёлтый порошок, и поэтому по пути нам попадались помойники.

Не все зомби скребли «порошок счастья» – некоторые просто сидели или стояли, неподвижно уставившись в одну точку.

Один раз попался и почти высохший сидящий скелет. Его поза намекала на то, что он тоже присел отдохнуть лет эдак пять назад. Да так и забыл о том, что надо двигаться.

Туннель внезапно закончился, расширившись в огромную пещеру, и я сразу же остановился, придержав Хромого за плечо.

– Стой.

Пацан послушно замер, с серьёзным видом вытащив пистолет.

Я осторожно спустил Эвелину с плеча, пытаясь понять, что же меня остановило.

Потолка пещеры не было видно, её своды утопали в темноте. Дно было испещрено крупными камнями, и спускалось вниз. Где-то там, в центре, за грядой высоких камней, отсвечивало что-то красное…

Я помнил, как ощутил приход Иного внутри Альберта Перовского. Что-то огромное, таинственное, и бесконечно злое поднималось тогда из глубин его души перед тем, как оракул стал одержимым.

Здесь были те же ощущения. Атмосфера в пещере была гнетущей, и отсюда хотелось поскорее уйти. Вон, даже Хромой весь съёжился, стреляет испуганными глазами по сторонам.

– Так, я на разведку. Жди здесь, – я показал мальчишке на Эвелину, и тот послушно присел рядом, держа наготове пистолет.

Да, чернолунница явно переборщила с гормональными атаками, и этот подросток теперь был в неё по уши влюблён. Ну, хорошо с одной стороны – он теперь за неё отдаст жизнь, не задумываясь.

Похрустывая гравием, я обходил камни, приближаясь к центру пещеры. С каждым шагом становилось всё труднее, тяжкое зло будто давило на плечи.

Я подошёл наконец к высоким скалам, стал обходить их нагромождение, пытаясь найти щель. Через несколько шагов такая нашлась, и я, осторожно опираясь о тёплые камни, заглянул внутрь.

Хоть я и не видел ещё ни разу, как должен выглядеть не закрытый саркофагом Красный Вертун, но, наверное, этот Вертун и вправду умирал.

Он представлял собой тёмный, почти чёрный сгусток, напоминающий клубы дыма от покрышки. Шумел Вертун, как потрескивающие дрова в камине, и часто в чёрном дыму проскакивали язычки пламени. Иногда мне казалось, что они собираются в искажённые лица, словно кричащие от ужаса.

Вот он, Злой Вертун… Протухший, тлеющий, лишённый связи со своей Красной Луной. И поэтому тихо умирающий.

Кажется, Эвелина говорила о том, что все эти Вертуны – врата в иной мир?

Вглядываясь в искрящуюся темноту, я поймал себя на мысли, что думаю о своём доме. Интересно, а в какой именно мир, получается, эти самые врата?

Страшное искушение взяло меня. Ведь так просто протянуть руку, попробовать… Вдруг и вправду портал в мой мир?

Через несколько секунд я осознал, что уже не придерживаюсь за скалу, а упираюсь в неё, чтобы не нырнуть в Вертуна. Василий не особо-то спешил прыгать в адский вихрь, о чём намекал мне, пытаясь в панике перехватить управление телом.

– Он не прав, – голос раздался за спиной, – Ты можешь нырнуть.

Я повернулся… и через секунду в моей руке оказался нож. Возвышаясь среди камней, в пещере стоял Страж Душ.

Всё, как положено – чёрный блестящий плащ, фуражка с бронзовой кокардой. Только обмундирование у него было пыльное, помятое, а лицо сильно исхудавшее и давно небритое.

– Ты кто? – я с видимым трудом сделал шаг в сторону.

Страж Душ улыбнулся, его безумные глаза блеснули в красных отсветах.

– Помощник… Хранитель… Защитник…

Я приготовился к бою, хотя и понимал, что шансов у меня очень мало.

Есть одна поговорка у псиоников: псарь псаря чует втихаря. Означает, что псионик всегда почувствует другого псионика.

Мне кажется, в этом мире такое правило распространялось и на Иных. Потому что я чётко знал, что этот Страж Душ – Иной. И, судя по безумным глазам, он из одержимых.

А если вспомнить, какая у них силища…

– Тебе не кажется, что здесь нужен привратник? – хрипло рассмеявшись, спросил незнакомец.

Страж Душ сделал шаг ко мне, чуть склонив голову и рассматривая, словно диковинную игрушку. Вот его взгляд стал пристальнее, и мне показалось, что вокруг сгущается тьма, оставляя в этой пещере только глаза этого незнакомца.

Эх, давно я не ощущал, как сворачивается мой «кокон». И уж тем более мне ещё ни разу не приходилось прыгать внутрь разума одержимого Иного…

Глава 6. Могучий

Душераздирающий крик…

И боль.

Некоторое время для меня существовала только боль.

Она началась со сломанной, ещё не до конца зажившей руки. Одержимый Иной, в разум которого я упал, зацепился за это увечье, как за подсказку, и умножил страдания от него на бесконечность.

Ощущение было, словно рука начала расщепляться, а вслед за ней и всё тело. Будто я из любопытства сунул пальцы в луч аннигилятора, да ещё и споткнулся при этом.

Вообще, наверное, я должен был умереть от болевого шока. Но почему-то не умирал, продолжая плыть в вечных мучениях и глядя на пламя, заполнившее всё пространство вокруг… Как там в древнем писании-то называется река в аду? Геенна огненная?

Может, это была и она.

Но ко всему привыкаешь, и спустя некоторое время я понял, что боль потупилась. А потом ко мне пришло осознание, что душераздирающий крик, с которого всё началось, принадлежал… мне. То есть, Василию.

Твою же дрищавую псину, Васёк. Кажется, ты опять принял часть удара на себя.

Как и ожидалось, мой сосед по разуму не ответил. Скорее всего потому, что он остался в своём теле, а вот меня-то выкинуло внутрь Стража Душ.

– Ох…

Я сказал это или подумал?

Не важно…

А важно было то, что моё сознание стало постепенно собираться, слепляться более-менее думающим комком, и заодно облекать происходящее вокруг в понятные для меня вещи. Ведь, чтобы победить, надо представлять, с чем имеешь дело…

Стена пламени раскололась, разъединилась на языки, и появились тёмные прорехи. Потом эти пятна превратились в скорлупки, слетающиеся со всех сторон – они соединялись, сшивались яркой вспышкой в единое целое. И через мгновение, а может, и вечность, я ощутил себя снова в своём коконе.

Так тихо и спокойно. Бушующее пламя осталось где-то снаружи.

– О-о-о-ох… – повторил я, понимая, что снова могу мыслить.

Внутри кокона не может быть боли. Разум внутри него существует отдельно от тела.

Грохот, донёсшийся снаружи, заставил насторожиться. За стенкой кокона замаячила тень – словно огромная хищная птица, она парила вокруг.

Иному не нравилось, что я каким-то образом смог спрятаться от него. И теперь он налетал на кокон, оставляя яркие трещины после каждого удара.

Долго я здесь не продержусь…

Надо было что-то делать. Наше сражение происходило на очень тонком, подсознательном уровне, и первым делом я попытался дорисовать картину происходящего.

Мозг и так уже наполовину помог мне, ведь то, что я скрываюсь внутри сферы, было моим воображением. И хищная тень, скользящая с той стороны – это попытка моего умнейшего и скромнейшего мозга лишь облечь врага в более-менее удобоваримый вид, чтобы я мог дать отпор.

Так, значит, дело сдвинулось… Будем развивать мысль.

Я потёр воображаемые руки, подул на них. Тут же встал, расправил плечи, а потом снова в недоумении уставился на ладони… Хм, мой разум-озорник одел меня в боевой экзоскелет, который за годы службы стал мне, словно вторая кожа.

Это придало уверенности, и она разлилась по телу внутренней силой. Я попробовал рассмотреть свои чакры…

Да уж, грёбаный блок так и не вылетел из нижней чакры. Что за на хрен?! И это в моём же воображении!

– Да вашу ж мать, чернолунники хреновы! – вырвалось у меня, – Могли бы уж придумать какую-нибудь, на хрен, кирпичную луну, чтоб такие, как я, могли разойтись.

Моя ругань заставила меня улыбнуться. При всей своей чёрствости я никогда не причислял себя к атеистам, поэтому внутренне помолился, чтобы моя просьба сбылась.

Из уважения к Эвелине и её вере, я попросил Незримую, чтобы вместо Чёрной Луны из Пробоины в конце времён выплыл… кирпич. Огромный, из жжёной красной глины.

– Жжёный ты кирпич, – с ехидной ухмылкой я крутил головой, провожая взглядом тень Иного за стенкой кокона.

А ведь Незримая и вправду помогла мне уже сегодня. Без её помощи, я, возможно, так и застрял бы в воображаемом мире, думая, что вернулся домой. Так что же зазорного в том, чтобы поставить помощь богини на конвейер?

Тут тень Иного ринулась на стенку кокона, прогнув её под мощью своей силы. Через расползающиеся трещины проступили острые чёрные когти…

Да, твою ж капитскую дурь, нельзя этого допустить!

Я стиснул зубы, понимая, что с голыми руками ничего не могу сделать. Какое оружие я могу применить?

Ну же, думай, Тим, думай…

Оттуда, где Иной пытался проникнуть в мой бастион, я ощутил взгляд, полный ненависти. И тут же я вспомнил уроки Альберта Перовского.

Старый оракул прежде, чем самому стать одержимым, научил меня ощущать «точку сборки» врага – то место, где концентрируется его личность. Правда, он лишь учил меня уворачиваться от врага, прятаться и убегать.

А в нашем корпусе псиоников нас учили сражаться. Мы ставили удары концентрированным пучком пси-энергии по важным местам в нервной системе, и против обычных людей это работало прекрасно. Человека могло вырубить, или он мог просто свалиться, потеряв равновесие.

Между псиониками-бойцами всё было сложнее. Каждый удар парировался, проводились контратаки, нащупывались слабые места. Правда, в основном целью служили верхние чакры, ведь имплант мог сгладить любой сбой в нижней чакре…

А что, если объединить знания? Ведь где эта «точка сборки», там рядом и вся энергия должна быть?

Пока я размышлял, когти чудища раскрошили дыру в скорлупе, и внутрь просунулась когтистая рука, будто сотканная из темноты. Так мой разум представлял себе Иного.

Сквозь трещину проглядывал блеск красных глаз, и я ощущал лютую ненависть. И, кажется, меня ненавидели не за то, что я какой-то там привратник, или необъявленный наследник красногорского трона.

Меня ненавидели просто за то, что я живой…

– Ты… – хриплый, но громкий, голос ворвался под своды кокона, – Вам нас не остановить…

– Кого – нас? – сразу же спросил я.

Разговор нужно было продолжать. Противник, который решил высказаться, уже слабее на порядок – ведь тому, у кого нет сомнений, беседы не нужны.

– Мы… тень Чёрной Луны. Мы… мы движемся впереди, – Иной прямо увлёкся, – Мы… легион!

– Так кто вы?

Я продолжал настраивать свою чувствительность, чтобы ощутить поток псионики или чего ещё от противника. Это могло помочь мне найти энергетический контур противника, а следом и зону, куда можно бить.

Ведь если так подумать, то я нахожусь в разуме у сумасшедшего Стража Душ. Мне бы лишь доступ к его телу получить, тогда я смогу влиять и на нервные связи, и на гормональный уровень. Да и просто хотя бы самому себе кулаком в лицо заехать.

– Мы… всё сметающая волна, – Иной продолжал в том же духе, – Вам не остановить нас!

– Да понял уже, – я хладнокровно наблюдал, как Иной продирается сквозь дыру.

Кокон пытался самовосстанавливаться, и поэтому врагу приходилось туго. Едва он разламывал отверстие подходящего размера, как оно снова становилось меньше.

Но ярость и сила делали своё дело. Вот внутрь просунулась его голова. Абсолютно чёрная, будто это существо выдули из угольной шахты.

Иной был похож на объемную и непроглядную тень: я мог определить, что на его голове развеваются волосы, но не видел их. Зато прекрасно было видно глаза, горящие адским красным сиянием.

– Мы… смерть, – Иной от души захохотал, но на его лице не проявилось никакого ротового отверстия, – Мы – погибель!

Да, помнится, мой друг Герман Губошлёп, который каким-то образом вселился в оракула Перовского, да ещё и вёл себя как демон, казался намного умнее. Тот хоть разговор вёл самый простой.

А у этого только «мы» да «мы»…

Чёрные когти едва не доставали до меня, но я, повинуясь наитию, со спокойной улыбкой ответил:

– Когда вас будет судить Незримая, там и посмотрим, кто вы такие.

Тишина настала внезапно. Иной, который уже почти протиснул плечи в кокон, вдруг замер, округлив глаза. Его бровей не было видно, но наверняка они подпрыгнули, да ещё сделали круг по затылку.

Даже там, за коконом, резко погасло пламя. Всё погрузилось во тьму.

– Не смей, – тишину разорвал свистящий и испуганный шёпот, – Не смей упоминать о ней!

Медленно, с расстановкой я произнёс:

– Ты о Незримой, что ли? О той, которая идёт вершить суд?

Что тут случилось.

Пламя снаружи разгорелось с прежней яростью, а Иной забился в дыре, вытягивая руки и пытаясь достать меня когтями. Я поборол желание отпрянуть назад, хоть и понимал, что ещё пара сантиметров, и от моего воображаемого лица ничего не останется.

Тут, наконец, пришла чувствительность. Ярость Иного сбила всю его защиту, я и ощутил тело Стража Душ.

Лишь на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы рассмотреть чакры. Иной тут же понял, что я захватываю власть над телом, и снова замер.

– Думаешь, ты силён? Думаешь, ты справишься с нами?

Я скривил губы. Уже даже не хотелось спрашивать «с кем, с вами».

– Тьма надвигается. Когда Чёрная Луна придёт, тьма будет повсюду… И ты, привратник, ничего не сможешь.

– Уже смог.

– Дерзкий. Наглый… Глупый!

Я хотел было ему ответить что-нибудь дерзкое, как вдруг Иной хлопнул в ладоши перед моим лицом, посылая дуновение ветра.

– Я покажу тебе нашу силу.

Повеяло такой нестерпимо грязной и гнилой магией, что мне пришлось зажмуриться. Буквально через секунду насилие над моей пси-чувствительностью кончилось, и я открыл глаза.

***

Степь. Ночь. Сверчки.

Я лежу за плотной завесой кустов, не в силах поверить в то, что ощущают мои пальцы. А ведь они сжимают «свисток» – ту самую мою любимую винтовку, капитский Шам-Рифл.

Удивляться времени не было, потому что подо мной слегка задрожала земля. У меня мурашки по коже пошли – эту дрожь нельзя было ни с чем спутать…

Тут же слуха, усиленного динамиками экзоскелета, достигли звуки пневмоприводов.

– Твою капитскую псину, – я вскочил на колено, машинально прильнул к оптике винтовки.

Я двигал зелёный кружок обзора по линии холмов, пытаясь найти цель. Вот мелькнула громадина, исчезающая за возвышенностью.

– Жжёный ты пёс, – я стиснул зубы.

И тут же прильнул опять к земле, запуская костюм в режим маскировки. В разуме пискнул сигнал от датчиков, но я и так кожей ощущал, что капитский танк-паук с красивым названием «дестроер» сканирует местность.

Нет, теперь я не сомневался в иллюзорности этого мира. Ну, можно было бы представить, что меня накрыло взрывной волной от удара из плазменной турели, контузило, и весь мир с Пробоиной в небе мне привиделся.

Второй раз меня на этом не поймать. Я знал, что сражение с Иным продолжалось, только теперь в новом пространстве, где он явно хотел показать мне разницу в нашей силе.

А значит, поэтому он сунул меня в до боли знакомые условия… Ну да, сражение снайпера-одиночки и тяжёлого боевого робота, способного уничтожить целый город, трудно назвать боем на равных.

Я медленно, чтобы сканеры «дестра» не засекли движение, оглянулся. Ночь была звёздной и безлунной, поэтому горизонта я не видел.

Только темнота и едва различимые контуры холмов вокруг.

Каковы правила этого поединка? Можно ли просто сбежать, уйти из зоны обстрела «дестроера»? Честно, я бы так и сделал… Ну, заодно запросил бы поддержку с орбиты, чтобы запечь вражескую технику в этих же холмах.

Связь не работала…

И словно в ответ на мои мысли грохнули выстрелы. Я вжался в землю, рассматривая, как протянулись издалека светящиеся полосы и врезались в холм всего в сотне метров от меня.

Грохотали и сверкали вспышки, в небо вместе с огнём и дымом взлетали облака комьев и грязи.

Иной демонстрировал силу.

Клубы дыма поднялись, а потом медленно стали оседать в мою сторону. Фильтры костюма едва слышно загудели, очищая воздух, и я улыбнулся, сжимая «свисток». Лишняя маскировка мне не помешает.

Да, всего одно попадание «дестра» по моей позиции, и меня не станет. Тут никакой костюм-хамелеон не поможет.

И я действительно понял разницу в нашей силе… Мне не выстоять в прямом противостоянии с этим Иным, но почему-то же сражение продолжалось.

Получается, мой кокон стал для него мелкой неприятностью, и враг пока не может просто так сожрать мой разум.

– Ты сам выбрал это поле боя, – прошептал я.

«Дестроер» переместил поле зрение своего сканера в обстрелянную зону, старательно рассматривая горящие остатки холма. В этот же момент я, оставив миниатюрную мину-приманку, вскочил и понёсся к танку-пауку, чуть забирая влево.

Короткая пробежка. Залечь, рассмотреть противника в оптику. И снова короткая пробежка…

Один раз у меня перехватило дыхание, и я буквально врос в землю, когда имплант передал сигнал от датчиков слежки, а моя интуиция взвыла до небес. Передо мной больно жидкий кустик, и слишком уж близко я подобрался. Он может рассмотреть меня просто визуально, обычная нейросеть справится с определением силуэта бойца.

Эх, я намеревался активировать мину-приманку, когда подойду гораздо ближе. Отсюда я не смогу выцелить слабую зону в брюхе «дестроера», а на выстрел у меня всего одна попытка.

Всего одна моя мысль, и мина активирует голограмму. А дальше просто смерть…

Почему-то я подумал об Эвелине. Как-то даже жаль, что мы с ней не подошли к тому моменту, как пророчество сбывается. Меня интересовали некоторые нюансы физического, так сказать, плана.

Нет, вполне возможно, что я и не Последний Привратник, но ведь попробовать же мы могли? Ну, хотя бы в качестве эксперимента, ради спасения мира?

Я улыбнулся. А ведь когда-то вот так лежал в степи и думал совсем о другой девушке, обычной гражданке Свободной Федерации. Натуральной блондинке, кстати.

А теперь в мыслях почему-то брюнетка, причём она свалилась с полным набором приключений на мою тощую задницу.

В любом случае, было бы неплохо, если бы богиня чернолунницы опять помогла бы. Наверняка, Эвелина там очнулась и опять колдует, поэтому я о ней и думаю. Другого объяснения нет.

«Ладно, Эвелина», – подумал я, готовясь к активации мины и последнему выстрелу, – «В следующей жизни…»

Я не успел даже шелохнуться, потому что воздух разрезал визг пневмоприводов. Тут же гулко плюнули турели, озарив ночь вспышками, и я зажмурился, чуть не заорав…

Не успел, застрахуй капит мою душу!

Помнишь, Косой, ты мечтал помереть со своим «свистком» в обнимку? Как настоящий воин, на поле боя, а не в тёплой постели.

Впрочем, слишком много мыслей для мертвеца. И почему-то я всё ещё жив…

Воздух надо мной вибрировал от гудящей плазмы, и костюм едва справлялся с охлаждением. Всё вокруг раскалилось, даже травинки задымились, зашлись огоньками.

«Дестроер» старательно палил по какой-то далёкой цели за моей спиной, чуть двигая корпусом, чтобы зацепить гораздо больший участок. Где-то там грохотало и ревело пламя, стонала взлетающая вверх земля.

Жжёный пёс, чего ж я лежу-то?!

Я сначала пополз, а потом уже побежал, пригнувшись. Всё вокруг искажалось от раскалённого воздуха, но мне это играло на руку – сканеры плохо работают в таких условиях.

«Дестроер» перестал палить, когда я оказался практически под его брюхом, упав в дымящуюся траву всего в паре метров от его бронированной лапы.

Зашипело охлаждение орудий, сверху повалил пар. Всего пара секунд, и танк снова запустит круговое сканирование.

– Поехали, – я улыбнулся, активируя мину-приманку.

С визгом корпус «дестра» чуть повернулся, и не успевшие остыть турели снова начали свою арию армагеддона. А мне это и надо было, потому что уничтожить танк я мог, только если его орудия работали.

А дальше дело техники. Вскочить, через пару секунд оказаться под брюхом, навестись на едва заметную выпуклость ионного обменника под орудием. И выстрелить синхронно с залпом плазмы…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.