# Тёмная

Френни Кэт

Остров на краю карты стал ловушкой для двух потерянных душ.

Он, изгнанный за распутную жизнь, топит свою боль в вине. Она, найденная на берегу, ищет ответы в обрывках снов. Их любовь стала спасением и проклятием.

Спасённая гарнизоном Солерины, она находит в себе не только обрывки воспоминаний о мирной жизни, но и демоническую силу, которая пугает её саму.

Сможет ли героиня уничтожить зло, не став его частью?

## Глава 1

Медленно, катастрофически медленно, пробиваясь сквозь вату, ко мне возвращаются звуки окружающей действительности. Я слышу, как будто очень-очень далеко отчаянные крики людей и лязг оружия. Такое яркое солнце… слишком яркое… Со стоном перекатываюсь на бок. В ушах звенит, солнце слепит даже через полуприкрытые веки. Разлепляю сухие губы, пытаюсь вдохнуть – грудь отзывается тупой болью. «Что здесь…» Пытаюсь поднять голову и сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Сложно… Голова гудит как медный таз, по которому ударили палкой. Пальцы утопают в белоснежном песке. Вокруг люди, очень много людей! Они кричат, отчаянно сражаясь друг с другом. Белоснежный песок то там, то здесь окроплен багряной кровью. Мои глаза в панике бегают по линии пляжа, выцепляя солдат, навсегда застывших в неестественных позах на песке.Жмурюсь и трясу головой, чтобы пробиться сквозь вату… О, это я зря! Виски тут же сжимает обручем острой боли. Дышать тяжело, горло саднит от каждого вдоха, ребра ноют. «Так… вдох-выдох… попробую еще раз» Открываю глаза и наконец вижу хоть что-то, кроме яркого слепящего света. «О, нет, нет, нет!» «Нужно успокоиться, нужно собраться, я жива, все нормально…вот только где я?.. И.… – кто я?»Я нахожусь у самой воды, ноги по колено мокрые от набегающих морских волн. Вокруг полно обломков и мусора, вынесенного на берег. За широкой полосой пляжа, на котором творится эта бойня, вижу густые джунгли. «Мне нужно туда!» Эта мысль появляется в голове как спасательный круг, и я хватаюсь за нее. Нужно убраться отсюда как можно скорее, скрыться в густой тени деревьев, а дальше разберусь. Пытаюсь подняться на ноги и тут же падаю. Голова отзывается дикой болью, закусываю палец и пытаюсь продышать боль. Шагах в пятнадцати от меня с воплем на песок падает раненый солдат. Его взгляд в агонии мечется по пляжу, из горла с кровавой пеной вырываются хрипы. Руками он пытается зажать рану на груди, но тщетно. Понимаю, что промедление смерти подобно. Вставать я больше не рискну. Начинаю быстро, насколько это вообще возможно в моем состоянии, перебирать руками и ногами. Стараясь прятаться за обломками и телами, ползу к спасительной кромке леса. Чертов раскаленный песок жжет кожу и летит в глаза. Лязг оружия и крики повсюду взвинчивают и без того натянутые струной нервы. «Что вообще происходит?» Чувствую крепкую хватку на своем плече. Миг и я уже оказываюсь спиной на песке, а надо мной нависает огромной тенью воин. Его китель порван, грязная рубаха трепещет на ветру, волосы на лбу слиплись от крови. Он лишь секунду буравит меня обезумевшим взглядом, совершенно не понимая кто перед ним, и заносит тяжелый меч для удара. Мое сердце замирает, в ужасе смотрю на него, понимая, что я ничего не могу…просто не успею сделать! И тут лицо громилы искажается странной гримасой. Он разжимает пальцы и оружие падает на песок к его ногам, а из груди с чавканьем появляется острие меча, затем исчезая вновь. – Кххх… Воин издает шипящий звук и заваливается прямо на меня, вышибая весь воздух из легких. Вдохнуть невозможно, он невероятно тяжелый, чувствую, как густая, липкая, горячая кровь расползается по моей коже. Инстинкты подсказывали, что, если я сейчас же что-то не предприму – останусь здесь навечно, погребенная под своим несостоявшимся убийцей. Пытаюсь столкнуть с себя тело руками, голова кружится от недостатка кислорода, а результата от моих трепыханий нет никаких. «Ну же, ну же! Давай, чертов великан, выпускай меня!» Упираюсь коленом и собрав остатки сил переваливаю воина и выскальзываю из-под него. Судорожный вдох… ух… вот оно – счастье, просто возможность дышать! Вновь разворачиваюсь и быстро ползу в сторону джунглей. Спасение так близко! Звуки вокруг становятся всё более невыносимыми – крики, стоны, звон оружия. Я не понимаю, что здесь происходит! Мое сознание пытается сопоставить факты, но оно в панике, как и я. Мне нужно выбраться, я должна! Вот под руками уже не бесконечный раскаленный южным солнцем песок, а кустики травы. Еще немного! Еще! И я со стоном заваливаюсь в густую тень тропического леса. В голове зудит мысль, что нельзя здесь оставаться, нужно двигаться, мне куда-то нужно попасть! Но сил у меня нет совершенно, даже этот марш-бросок ползком в моем состоянии – чудо из чудес… Прикрываю глаза, пытаясь восстановить дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.

«Нужно успокоиться, нужно собраться. Я жива, все нормально… вот только где я? И… – кто я?»

Каждый вдох разделял пространство вокруг, как если бы я рисовала карту, полную маркеров и ориентиров.Удивленно распахиваю глаза. «Как такое возможно? Нужно сосредоточится. Как меня зовут?» Но в голове лишь пустота и туман. «Что последнее я помню? Чертов пляж… А до него?» И вновь ничего. Звуки битвы не дают покоя, понимаю, что мне нужно бы забраться поглубже в заросли, как-то спрятаться. Осматриваюсь, чуть дальше так удачно расположился мощный ствол поваленного дерева. Густая листва и обилие лиан создает отличное укрытие. Туда я и перебираюсь, быстро и бесшумно. Прижимаюсь щекой к влажной прохладной земле. «М-м-м, как хорошо. Еще бы воды». Втягиваю носом густой прелый воздух. В нем смешано столько ароматов: опавшая листва, сырая земля, эвкалипт, дикий имбирь и что-то цитрусовое. «Грейпфрут. Определенно грейпфрут». В этот момент я осознаю, что запахи для меня являются чем-то большим, чем просто ароматом. Каждый вдох рисует воображаемую карту вокруг. Я чувствую, как гуща леса наполняется жизнью. Кажется, я могу следовать за этими ароматами, как по указателям. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, позволяя запахам наполнить мой разум. Чувствую прелую древесину – это мое укрытие, чуть дальше в глубине леса ощущаю сладкий тон грейпфрута, пряный запах корицы и розмарина – слева, метрах в двухстах.

«Я могу… различать их».

Так и лежу не двигаясь, распластавшись на земле. Размеренно втягиваю носом воздух, мысленно разбирая запутанный клубок ароматов и сама не замечаю, как убаюкиваю этим себя. Измученное тело и разум больше не могут сопротивляться чудовищной усталости, и я проваливаюсь в небытие.

Я напряглась, готовясь либо держать оборону, либо стремительно бежать в джунгли.Не знаю сколько времени я провалялась в отключке, но проснулась, чувствуя себя куда бодрее. Никакой головной боли, слабости и прочих паршивых ощущений в теле. Лишь нестерпимая жажда продолжала терзать. Я села, осмотрела себя. М-да, вид тот еще. На коже и одежде смесь песка, грязи и крови, волосы спутались и сосульками свисают по плечам. «Выгляжу так, как будто меня пожевал и выплюнул калдор». Но в остальном самочувствие приличное. Пусть в голове пустота и ответов нет, зато есть цель: найти воду, напиться и смыть с себя эту грязь. Встаю на ноги и прислушиваюсь. Вокруг только звуки леса: шелест листьев на ветру, трели птиц. «Бойня на пляже, видимо, закончилась. Возвращаться туда смысла нет. Там нет пресной воды, зато наверняка полно трупов и, возможно, воинственные победители. Друзья они или враги? Понятия не имею. Но что-то внутри мне шепчет, что не друзья.» Втягиваю носом воздух, среди хаоса запахов уловила нужный. «М-м-м… это вода. Свежая, чистая, прохладная». Жадно облизав пересохшие губы я быстрым шагом направилась в нужную сторону. Несмотря на то, что вокруг были густые джунгли, двигалась я легко и быстро, мягко ступая босыми ногами по земле и прелым листьям. Яркое солнце пробивалось сквозь широкие листья деревьев, тропические птички продолжали свои причудливые песни. Минут через 20 я услышала журчание. Сорвавшись на бег, буквально вывалилась из густых зарослей на берег широкого ручья. В два шага преодолеваю оставшиеся расстояние до живительной влаги, падаю на колени и начинаю жадно черпать воду ладонями. Глоток, еще один. Но этого мало – опустила лицо в воду… Блаженство! Прохладная вода наконец утоляет дикую жажду, смывает не только грязь с лица, но и весь пережитый недавно ужас. «Теперь неплохо было бы смыть с себя этот кошмар». Кровь засохла, частично эта корка осыпалась, но ощущения всё равно были мерзкими. Я погрузилась в прохладные воды ручья. Он был мелким, и пришлось лечь, чтобы отмыться. Я усердно терла себя руками, грязь постепенно смывалась, открывая смуглую кожу, испещрённую ссадинами и синяками. Некоторые кровоподтеки уже успели поменять цвет, а значит были получены довольно давно. Оттерев запястья, я обнаружила зловещие следы – синюшные круги. «Следы от веревок? Меня связывали?» В недоумении я разглядывала руки, затем перевела взгляд на лодыжки. «Ну… ожидаемо». На ногах тоже красовались синие полосы. Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. «Что все это значит? Я преступница? Или жертва? Почему я ничего не помню? Может…» Снова склонившись к воде, я промыла волосы, ощупала голову. С них стекала грязно-бурая вода, а на затылке я нащупала почти зажившую рану. Неужели причина в этом? Я не могу вспомнить из-за травмы? Но кто я теперь: жертва нападения или это я что-то натворила, за что и получила по голове? Погрузившись в свои мысли, сбитая с толку новыми открытиями я совершенно потеряла бдительность, осознав свою ошибку лишь тогда, когда практически у самого ручья услышала шорох раздвигаемой листвы и чьи-то тяжелые шаги. Встрепенувшись, я вскочила на ноги, собираясь мгновенно броситься в кусты. В этот момент на берег вышел мужчина. Застыв посреди ручья с искаженным от ужаса лицом, я уставилась на него. Незнакомец, в свою очередь, выглядел не менее потрясенным. Он вскинул брови и пробежал взглядом по моему лицу. – О, Dios Mio! Прошу прощения, сеньорита, не хотел вас пугать – сказал он с улыбкой – Честно говоря не думал, что в этой глуши можно встретить кого-то. Никакой реакции от меня не последовало; я продолжала стоять, как вкопанная, по колено в воде, тараща на него глаза. «Вот идиотка! Как можно быть такой растяпой? Плескалась в водичке, размышляя о жизни! Вот сейчас опять по голове прилетит и обратно свяжут по рукам и ногам!» Мужчина шагнул вперед, примирительно поднимая руки: – Я не причиню вреда, не беспокойтесь!

– Даниэль! Что там? Ты с кем разговариваешь? Воду нашел? Сказал, что отойдешь за водой, а сам с капуцинами болтаешь? Если мы сегодня не перетащим ящики в лагерь, comandante нам по 10 плетей выпишет!В этот момент из леса раздался густой бас:

С этими словами из-за кустов вышел еще один мужчина и опешил, как и Даниэль. Я же совсем сникла, поняв, что это солдаты. На обоих были белые рубахи, но на вновь пришедшем также красовался красный китель, точь-в-точь как у тех воинов на пляже.

– Тише, Уго! Видишь, я тут сеньориту встретил. Мне кажется, она в беде. Своими воплями ты ее еще сильнее напугаешь, – Даниэль многозначительно покосился на мои синяки и ссадины. Стало неуютно, и я обхватила себя руками, стараясь прикрыться.

«Значит они не собираются меня хватать и связывать. Похоже, вообще не знают, кто я такая. Как и я сама…»

– Она что, туземка? Посмотри, как она выглядит. Ты уверен, что она тебя понимает? – с сомнением спросил Уго – Но откуда она здесь? Остров крошечный, мы патрулировали его сотни раз и никого не встречали.

– Как тебя зовут? Ты понимаешь меня? – обратился ко мне Даниэль, забавно растягивая слова и повышая голос, словно обращался к глухой и неразумной. Но отвечать я была не намерена. Во-первых, понятия не имела как меня зовут, а во-вторых, раз уж они не настроены агрессивно, лучше скроюсь подальше в глубине джунглей. Я решительно развернулась и зашлепала по воде в сторону леса.

– Отпусти её, idiota! – Даниэль мгновенно оказался рядом. – Не видишь – ей больно!– Эй! Куда собралась? – Уго в два шага настиг меня и крепко схватил за запястье, прямо за черно-синий след от веревки. От боли я вскрикнула и в недоумении взглянула на него.

– Не глупи, Дани, ты собираешься отпустить ее гулять по острову? Тебе comandante голову оторвет, когда узнает! Ее появление здесь явно связано с нападением этих грязных пиратов на наш фрегат. – он бросил на меня подозрительный взгляд. – Мы должны доставить ее в лагерь, там разберутся. Да и есть там мастера, которые даже самых упрямых заставят говорить. – Он весело рассмеялся, а у меня мурашки пробежали по спине.

Собрав все силы, я начала вырываться, брыкаться, пыталась укусить, но силы были неравны. Уго быстро скрутил мне руки и, схватив за лицо, злобно прорычал:

– А будешь кусаться – зубы выбью!

## Глава 2

Холодный страх окутал меня, и сердце застучало где-то в горле.

«Что они собираются со мной сделать?» – пронеслось в голове. Я замерла, ловя взгляд Даниэля.

– Уго, – его голос звучал глухо. – Я понял. Но так нельзя. Отпусти девушку, она будет вести себя смирно. Правда, милая?

Даниэль перевел взгляд на меня и очень выразительно посмотрел. Я кивнула, насколько позволяла крепкая хватка Уго.

Мой мучитель закатил глаза, цокнул языком, но все же отпустил моё лицо. На щеках остались красные следы от пальцев.– Bien, значит ты все же меня понимаешь, – мужчина горько усмехнулся. – Уго, твой ход.

– Если она рванет в лес, сам будешь ее вылавливать. Зачем играешь в кабальеро? Тащи веревку, сейчас быстро усмирим этого грозного toro.

Даниэль проигнорировал слова Уго и снова обратился ко мне:

– Слушай, я понимаю, что ты напугана. Я бы тоже испугался, если бы на меня напал такой громила. – Он улыбнулся, а Уго раздраженно фыркнул. – Но не все на этом острове такие неотёсанные болваны. Я уверен, что мы сможем во всём разобраться. Ты мне веришь?

Конечно же я ему не верила. Не прошло и пяти минут с момента нашей встречи, а меня уже скрутили, собрались связывать и, вероятно, пытать. В солдатском лагере их командир – или кто там со мной должен был разговаривать – явно не погоду за чашкой чая будет обсуждать. Но я также понимала, что Даниэль пытается разрядить обстановку, смягчить ситуацию. А потому снова кивнула. План был прост: затаиться, выждать момент и ускользнуть в густые джунгли.

По моей реакции Даниэль всё понял и полез в холщовую сумку, которая болталась у него на плече.– А может ты есть хочешь? У меня в сумке было немного вяленого мяса. – сказал Даниэль, а я вдруг поняла, насколько была голодной. Рот тут же наполнился слюной, а в животе громко заурчало. Всё это время я бегала по лесу на адреналине и не чувствовала голода. К тому же, если меня держали связанной, неизвестно когда последний раз кормили, если вообще кормили. Я сглотнула.

– Да отпусти ты ее уже! – воскликнул он. Уго нехотя все же высвободил мои руки и отошел на пару шагов.

– Держи, сеньорита, приятного аппетита! – с улыбкой произнес Даниэль, протягивая несколько полосок мяса, и, видя, как жадно я накинулась на еду, мягко добавил, – Не торопись – подавишься.

– Ты решил приручить ее, как дикое животное, с помощью еды? – пренебрежительно заметил Уго, бросив на нас презрительный взгляд. – Что нам теперь делать? Пляж уже близко, но мы не можем одновременно нести ящики и следить за ней. Придется возвращаться в лагерь. Твоя «прогулка за водичкой» принесла нам головную боль, – он тяжело вздохнул.

Я тем временем почти расправилась с мясом и, клянусь, это была самая вкусная еда в моей жизни! Я разве что не урчала как кошка от удовольствия. К сожалению, угощение быстро кончилось и пока я деловито облизывала пальцы ко мне обратился Даниэль:

– Сеньорита, сейчас мы проводим тебя в наш лагерь. Уго прав, у нас нет иного пути. Пининья – крошечный остров, его можно обойти за день. Других поселений здесь нет. До ближайших островов вплавь не добраться. Похоже ты действительно попала к нам с одного из кораблей. Я надеюсь, что ты будешь благоразумна и все-таки расскажешь коменданту лагеря правду о том, кто ты и как сюда попала. Если ты сбежишь, то всё равно никуда не можешь деться с острова, сюда швартуются только военные корабли Солерины, и, если тебя поймают, это точно ничем хорошим не закончится.

Его слова вызвали у меня гнетущее чувство безысходности. Если Даниэль не врет, у меня действительно нет выхода, и мой некогда надежный план развеян в прах. На допросе мне тоже нечего сказать. Может, выдумать что-то? Но это должно звучать убедительно, а у меня нет ни малейшего представления о том, что произошло на пляже. Расспросить Даниэля? Это выглядело бы странно. Я ему еще ни слова не сказала, да и по идее это я должна знать, что там произошло, ведь я была там.

Мы выдвинулись к лагерю. Уго уверенно шагал впереди, я плелась за ним, а замыкал наше шествие Даниэль. Я надеялась, что рано или поздно мужчины начнут разговор между собой, возможно, обсудят события на пляже, и мне удастся что-то подслушать, но мы двигались в полной, тягостной тишине.

Что я знаю сейчас? Уго упомянул о недавнем нападении пиратов на их фрегат. Часть воинов на пляже были солеринскими солдатами – об этом говорили такие же кители, как у Уго. А их соперники, получается, были пираты. Но зачем пиратам нападать на военный корабль? Обычно их добычей становятся торговые суда. Ошибки быть не могло – пираты понимали, с кем имели дело. Уго уверял, что напали именно они. Фрегат перевозил нечто ценное? На корабле солеринцев я оказаться не могла, зачем я им? Значит, я с пиратского судна. Учитывая мои ранения, я не из банды. Возможно, пленница? Хм… Может я была не одна в плену и нас везли на невольничий рынок? Эта версия кажется подходящей для рассказа коменданту.

То, что мы подходим к лагерю, я поняла еще за пару километров. Жуткая вонь немытых тел, смешанная с едким запахом перегара, резала ноздри. К этому смердящему аромату добавлялись нотки табачного дыма и жареного мяса. Неосознанно хотелось прикрыть нос, но я понимала, что это не поможет.

Спустя некоторое время между деревьями начали проступать очертания находящихся на краю леса палаток. Издалека лагерь скорее напоминал хаотичную кучку тряпок и деревянных конструкций, чем организованное военное поселение. Однако здесь были и каменные сооружения, руины старой крепости, адаптированные для нужд военных. Мои конвоиры кивнули караульным и поспешили пройти мимо, чтобы избежать лишних вопросов. Но вслед нам донеслось насмешливое:

И затем хриплый хохот. Даниэль помрачнел, но отвечать не стал.– Дани, que pasa?! Ты и здесь себе девку нашел?

Обогнув несколько палаток, мы наконец прибыли к месту назначения. Уго первым отправился к коменданту, а мы остались снаружи. Нервно кусая губы, я ощущала, как бешено колотится сердце. Даниэль легонько сжал мои пальцы и подмигнул:

– Не дрейфь, сеньорита.

Я кисло улыбнулась и начала осматривать обстановку лагеря, чтобы отвлечься хоть на что-то. Люди здесь выглядели изнуренными. Солдаты в потрёпанных кителях, не спеша, передвигались между палатками. Я заметила маленькую группу у кладки каменной стены крепости, где трое мужчин пытались подновить обвалившийся участок. Где-то вдали слышался мерный стук молотка. В центре лагеря был установлен огромный котел. Угрюмые фигуры, собравшиеся вокруг, поочередно протягивали руки с мисками к молодому парнишке, разливавшему суп.

Тем временем Уго выглянул из палатки и жестом пригласил нас войти.

Внутри было прохладнее, чем снаружи, запах сырости смешивался с ароматом крепкого табака. Обстановка в обители коменданта была скромная. В центре стоял сбитый из досок массивный стол, заваленный бумагами, картами и огарками свечей. На краю стола находилась бутылка внушительных размеров с мутной жидкостью. И судя по запаху, стоящему в палатке, и румянцу на лице коменданта, она явно была ему по вкусу. Перед столом стояли пару табуретов, а в глубине – топчан с грязным одеялом, небрежно наброшенным поверх.

Комендантом был грузный, неопрятный мужчина. Было сложно определить возраст по внешнему виду, но взгляд его был бесконечно уставшим.

– Вот она, сеньор Гарсия, – отрапортовал Уго, – молчит, чертовка, на контакт не идёт.

Комендант Гарсия, скрестив руки на широкой груди, пристально посмотрел на меня и издал долгий вздох. Он медленно встал со своего скрипучего стула, по пути отодвигая его ногой, и подошел ближе.

Я напряглась, в который уже раз мысленно повторяя жалобную историю о бедняжке, плененной пиратами, что собиралась рассказать.

«Главное врать уверенно и не слишком зацикливаться на мелочах и подробностях. Если пущу слезу -будет еще лучше.»

– Имя. – Прохрипел комендант, обдавая меня перегаром.

«Дьявол! Как я могла забыть придумать имя!»

Я жутко рассердилась на себя, в голове была абсолютная пустота. Мои глаза забегали по помещению в панике, и я выдала:

– Даниэлла!

Даниэль в недоумении уставился на меня, Уго с раздражением закатил глаза. Да, это было глупо, но что поделать? Пришлось импровизировать, а взгляд невольно упал на Даниэля.

– Предположим, – хмыкнул комендант. – Рассказывай всё: кто ты? Откуда? Как попала на Пининью?

Я сбивчиво изложила свою легенду. Гарсия, не торопясь, вернулся за стол и закурил. Тишина угнетала. Сейчас решалась моя судьба, и зависела она от этого мрачного человека. Наконец, приняв решение, комендант хрипло гаркнул:

– Пабло! Лукас!

В палатку вошли двое солдат.

– Эту в камеру.

У меня внутри все похолодело.

– Что?! Синьор Гарсия! Зачем же? – вскричал Даниэль – За что? Мы же не звери! Посмотрите на нее – бедная девушка и так натерпелась! – Он шагнул вперед, закрывая меня собой.

– На гауптвахту захотел? – хмуро бросил комендант – Не твоего ума дело обсуждать мои решения. Она явно врет, только idiota поверит этим россказням. Пусть comandante решает ее судьбу, а до тех пор сеньорита посидит в камере. Тем более у меня в лагере восемьдесят солдат – это для ее же блага.

Солдаты подхватили меня под руки и выволокли из палатки.

***

Сантьяго Альварадо, comandante острова Пининья, восседал в резном кресле в своих покоях и наслаждался утонченным вкусом «Вега Силиция». Он медленно вращал в руке хрустальный бокал, наблюдая, как солнечные лучи танцуют на рубиновой поверхности вина, и с глубоким вздохом сделал большой глоток.

Comandantе пребывал в унынии. Вот уже три месяц, как отец отослал его на этот проклятый остров посреди океана. Сантьяго коротал дни в компании изысканных вин и золоченого патефона. Грязь военного лагеря, смрад и бесконечная скука угнетала молодого командира. Не так он привык проводить свои дни. Сын прославленного генералиссимуса Солерины Хоакина Альварадо, Сантьяго с детства знал, что ему открыты все двери и принадлежит весь мир. К своим 28 годам он получил звание comandante просиживая дни в министерстве военных дел. Впрочем, являлся он туда не часто, ведь после ночных кутежей с верными друзьями просыпался молодой господин чаще к трем часам дня.

Вспомнив о веселых деньках, Сантьяго тихонько застонал, откинувшись в кресле, и закрыл глаза.

«Ох, Хоакин, Томас, Габриэль, как вы там без меня? Тоскуете по лучшему другу? …Или, что вероятнее, веселитесь ночи напролет, совершенно забыв обо мне!»

Эта мысль ужасно разозлила молодого человека. Он вскочил на ноги и с ненавистью швырнул винный бокал в каменную стену. С мелодичным звоном фужер разлетелся на множество искрящихся осколков. В комнату тут же вбежал перепуганный адъютант:

– Сеньор Альварадо, что случилось?

– Пошел вон! – заорал в ответ Сантьяго – И никого не пускай!

Адъютант поспешил скрыться за дверью. В подобном настроении его командир находился с момента прибытия на Пининью. Текущими делами он заниматься не собирался, взвалив все на коменданта лагеря. Альварадо почти не выходил из комнаты и не принимал посетителей. Однако, происшествие с нападением пиратов все же потребовало его вмешательства. Comandantе справился из рук вон плохо, долго тянул с решением о помощи потерпевшим бедствие на фрегате, подмога была отправлена в виде небольшого отряда. В результате многие солдаты погибли, военный фрегат потоплен, а пираты смогли успешно уйти, понеся лишь незначительные потери. До сих пор не были убраны с пляжа все тела погибших, а ведь с момента нападения прошло уже пять дней.

Но Сантьяго было совершенно наплевать на это. Его мысли занимала лишь одна персона – он сам. Приблизившись к зеркалу в золотой раме, он окинул себя придирчивым взглядом и провел рукой по густым каштановым кудрям.

«Diosmio! Красив как бог, молод, умен! И вынужден влачить жалкое существование в этом аду!»

Вспомнился судьбоносный разговор с отцом. Тот был просто в ярости от последней выходки сына.

– Ты больше не будешь меня позорить! – с пеной у рта кричал Хоакин – Возьмешься наконец за ум! Пора тебе приобрести реальный опыт, а не просиживать штаны в кабинете, да девок по углам зажимать!

Но Сантьяго взялся только за бутылку. И целыми днями жалел себя.

Он так и не понял из-за чего так рассвирепел отец. Ну подумаешь, будучи изрядно пьяными, Сантьяго с друзьями решили устроить «охоту на дичь». Ввалились на балкон имения веселой галдящей и свистящей компанией и перестреляли половину прислуги. Отец же сам говорил, что с работой в Солерине туго, значит за забором стоит толпа желающих на освободившиеся места. И как он мог так поступить с единственным сыном?

Сантьяго снял мундир и бросил его на кровать, затем снова уселся в свое кресло, устремив взгляд в потолок. «Как долго мне здесь еще томиться?» – раздумывал он, слушая шум лагерной жизни, доносящийся из окна.

На миг ему показалось, будто вдали звучит отдаленный звон колоколов, напомнивший о родной вилле. Воспоминания, где он был окружен роскошью и славой, вновь завладели его мыслями. Это сладкое прошлое, столь далекое от настоящего, где нет ни восхищенных взглядов, ни экстравагантных балов, ни млеющих поклонниц. Томительное одиночество острова становилось все более невыносимым. Временами Сантьяго казалось, что его яркая жизнь, все его стремления были преданы забвению, и он стал частью забытого сюжета, где его роль была сведена к пустому ожиданию.

Он поймал свое отражение в зеркале и вновь удивился собственной красоте, отметив, что, несмотря на весь этот ад вокруг, она оставалась нетронутой. «Когда же я смогу вновь вернуться к моей настоящей жизни, к тому, что я заслуживаю?» – думал он, злясь на себя и на обстоятельства, которые привели его к этому безрадостному существованию. Как много он потерял – друзей, уважение, понимание. И самое важное – собственное самообладание. Он вспоминал вечера в большом зале на вилле, когда сражался в дуэлях на шпагах, окруженный восторженными зрителями. Вспоминал запах дорогих духов, звон бокалов с шампанским, обволакивающий звук оживленных разговоров.

Его размышления были прерваны стуком в дверь.

«Я же велел адъютанту никого не впускать. Неужели он не воспринимает мои слова всерьез? Пожалуй, следует всыпать ему плетей, может станет смышленее!»

– Я занят! – отрезал Сантьяго

– Сеньор Альварадо, – послышался хриплый голос коменданта из-за двери. – Зная о Вашей загруженности я никогда не посмел бы Вас тревожить по пустякам. Но ситуация требует Вашего вмешательства. Это связано с происшествием на пляже…

Слова Гарсии больно ударили по самолюбию Сантьяго. Он прекрасно понимал, что не справился с нападением пиратов, что эта ситуация позорна. Но разбираться с последствиями он не собирался, предпочитая забыть все, как дурной сон. А этот наглец Гарсия осмелился явиться к его покоям и напомнить об этом!

Сантьяго потянулся к открытой бутылке «Вега Силиция» и отхлебнул прямо из горлышка.

– Я…СКАЗАЛ…Я…ЗАНЯТ! – прорычал он, вколачивая каждое слово словно гвозди в крышку гроба.

– Примите мои извинения, сеньор, виноват, – промямлил комендант. И, судя по шаркающим шагам, удалился.

На горизонте медленно заходило солнце, заливая комнату золотыми красками, но Сантьяго не замечал этого. Ему хотелось вновь услышать смех друзей, почувствовать радость от вечеринки, которая длится до утра. Жизнь на Пининье предстала в его глазах как бесконечная череда скучных и однообразных дней, где каждый день ничем не отличается от предыдущего. Внутренний мир Сантьяго постепенно разрушался, и он сам не знал, как выбраться из этой бездны равнодушия и гнева.

## Глава 3

Пабло и Лукас тащили меня вдоль палаток к останкам каменной крепости. Встречающиеся на пути солдаты провожали нас заинтересованными взглядами. Поначалу я пыталась сопротивляться, но быстро поняла, что толка от этого нет. Хватка конвоиров становилась жестче, а я теряла драгоценные остатки сил. Они тащили меня над землей, я едва касалась поверхности пальцами ног.

Наконец мы достигли полуразрушенной башни. Стражник с грохотом отодвинул массивный засов, и тяжелая дверь со скрипом распахнулась. Внутри царила полутьма, редкие лучи солнца пробивались сквозь узкие зарешеченные оконца под потолком. Меня грубо втолкнули в ближайшую камеру, и дверь с оглушительным лязгом захлопнулась за спиной.

Воздух в помещении был спертым и тяжелым. По склизким, грязным стенам ползали сколопендры и мокрицы. Я села на холодный каменный пол и крепко обхватила колени руками, пытаясь найти хотя бы каплю надежды в этой безумной ситуации.

Не знаю сколько времени я провела так, неподвижно сидя в углу камеры. Жажда, голод и усталость мучили меня. Иногда я начинала клевать носом, но тут же просыпалась. Одежда, пропитанная потом и пылью, прилипла к коже. Я пыталась устроиться поудобнее: прислонялась к стене, сворачивалась калачиком на полу, вытягивала затекшие ноги. Но ничто не приносило даже малейшего облегчения. Наконец, когда розовые закатные лучи окрасили потолок темницы, меня сморил тревожный, но такой долгожданный сон.

***

Лежу на теплом белоснежном песке, просеивая его между пальцев, слушаю ласковый шелест океана, вдыхаю полной грудью его свежий, соленый аромат.

«М-м-м… Как же хорошо…»

Легкий бриз играет с волосами, а я жмурюсь от яркого солнца, предвкушая, как совсем скоро Нани позовет меня на ужин.

«Вроде она собиралась зажарить курочку и сделать кокосовый кулоло на десерт.»

Лениво переворачиваюсь на спину, раздумывая, стоит ли еще разок окунуться в ласковые океанские волны.

– Каилани! Эй, Каилани! Где ты, негодница?! – ветер доносит до меня сердитый голос Нани.

Вообще-то она отправляла меня в рощу собрать фруктов к ужину. Но я не смогла устоять перед соблазном полениться, насладиться купанием и просто… ничегонеделанием.

Я приподняла голову и увидела Нани, которая, стоя у края пляжа, настойчиво махала мне рукой. Её лицо выражало смесь недовольства и беспокойства. С легкой улыбкой на губах, я медленно встаю, стряхивая песок и чувствуя, как солнце согревает мою кожу. Нани никогда не сердится долго. Я направляюсь к ней, чувствуя каждый шаг по горячему песку. Её строгий взгляд, как всегда, полон заботы. Как только я приближаюсь, она закатывает глаза, но на её лице всё же появляется добродушная улыбка.

– Ну и где же ты была, несносная девчонка? – Укоризненно спрашивает она.

Я хихикаю в ответ и, обняв её, шепчу:

– Извини, Нани! Песок был таким теплым, и океан манил. Я просто не смогла устоять!

Она качает головой, но видно, что её гнев уже растаял. Мы вместе идем в рощу, где я быстро набираю несколько плодов манго и хлебного дерева.

Когда корзинка наполняется, мы беремся за руки и направляемся обратно в деревню. Нани наклоняется ко мне и заговорщицки шепчет:

– Сеньорита! … Ты слышишь меня? Эй, сеньорита!

Я в недоумении поднимаю на нее глаза.

Картинка начинает плыть, и вновь, вместо солнечного пляжа, я оказываюсь в грязной камере.

Вскидываю голову. По ту сторону ржавой решетки на меня смотрит со смущенной улыбкой Даниэль. Он прикладывает палец к губам и протягивает сквозь прутья сверток.

– Прости что не пришел раньше – шепчет он – сюда никого не пускают. Я дождался пока на смену заступит Лукас, он мой должник. Проиграл мне в карты все свои деньги и желание сверху. Как знал, что пригодится, не тратил на всякую ерунду.

Я подхожу к решетке и забираю из рук Даниэля сверток. Его руки такие теплые, а я уже прилично замерзла, лежа на каменном полу, так и хочется погреть свои пальцы в его ладонях. Отмахнувшись от этой безумной идеи, разворачиваю банановый лист и нахожу там пшеничную лепешку и приличных размеров кусок жареного мяса.

– Спасибо! – шепчу, глядя на Даниэля с благодарностью.

– Вот, возьми еще. – Он протягивает мне флягу. – Кормить тебя входит у меня в привычку. – Печальная улыбка озаряет лицо мужчины. – Поешь, я побуду с тобой немного.

Даниэль садится на холодный пол рядом со мной, прислоняясь к решетке.

Я с жадностью начинаю есть, ощущая, как еда согревает меня изнутри. Тепло постепенно разливается по телу, и мне становится легче. Даниэль внимательно смотрит на меня, и его присутствие придает немного спокойствия в этом пугающем месте.

– Мне жаль, сеньорита, мне так жаль, что наша встреча привела тебя сюда… Я не знаю почему ты ничего не рассказываешь о себе, о том, что случилось, но…

– Меня зовут Каилани. – Я перебиваю Даниэля, не хочу, чтобы он винил себя. Пока он единственный, кто был ко мне добр.

– Каилани – очень красиво и необычно. Приятно познакомиться, Каилани! Encantado! – Он протягивает мне свою ладонь, и я пожимаю его руку своими ледяными пальцами. – Замерзла? Вот же черт, там наверху такая жара, я и не подумал захватить тебе что-то потеплее!

Даниэль скептически окинул взглядом мой короткий топ и юбку.

– Вот idiota, хоть бы рубашку захватил! – он картинно треснул себя ладонью по лбу.

Это было мило и забавно.

– Не стоит, Дани, спасибо за заботу – ответила я с улыбкой. – Если бы не ты – я бы уже умерла от голода к этому времени.

Даниэль продолжает сидеть рядом, и мы оба погружаемся в тишину, лишь звуки капающей воды и редкие крики морских птиц где-то вдалеке нарушают покой. Его присутствие, такое спокойное и уверенное, образует вокруг нас уютный кокон, защищающий от жестокой реальности.

– Как ты выжила, Каилани? – подал голос Даниэль. – Пять дней прошло с момента стычки. Ты все это время гуляла по джунглям и не наткнулась на патрули?

Я в изумлении замираю Пять дней? Я валялась в отключке пять дней? И после этого отлично себя чувствовала? Это явно не нормально. Но говорить об этом Даниэлю я не собиралась.

– Я хорошо умею прятаться. Только с тобой пошло что-то не так. Наверное, потеряла бдительность от голода.

Ну вот, почти не соврала. Даниэль с сомнением посмотрел на меня, но расспрашивать дальше не решился.

Наступает время прощаться. Даниэль осторожно поднимается, и его тень на мгновение заслоняет тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь узкое окно. «Я постараюсь вернуться,» – говорит он, прежде чем раствориться в полутьме тюремного коридора. Я остаюсь одна в холодной камере.

Но сейчас мне есть над чем подумать. То, что я видела, это был сон? Или воспоминание? Я вспомнила свое имя, это уже что-то. И эта девушка, Нани. Она не сильно меня старше, лет на пять. Но я ощущала от нее материнское тепло и заботу. Кто она?

Я глубоко ушла в себя, снова и снова прокручивая сцены сна. Или это было видение? И вдруг, уловив боковым зрением движение в темноте соседней камеры, вздрогнула от неожиданности.

«Я здесь уже довольно давно, но даже и не подозревала, что есть еще пленники. Хотя, когда меня тащили сюда, у дверей стоял стражник, значит он кого-то охранял».

На всякий случай отползла к дальней стене, пытаясь рассмотреть кто же там?

Неспешные шаркающие шаги звучат все ближе. Я напряженно вглядываюсь в источник звука, но в полумраке вижу лишь бесформенную гору тряпья. Наконец незнакомец приближается к решетке и лунный свет падает на его изможденное, испещренное морщинами лицо. Старик стоит неподвижно, прижавшись лбом к ржавым прутьям и смотрит на меня, не отрываясь и даже не моргая. Я слышу его свистящее дыхание. Становится жутко.

Он протягивает иссохшую руку с отросшими черными ногтями в мою сторону и тихо произносит:

– Подойди, дитя…

От его безумного взгляда у меня холодеет спина. Я отчаянно мотаю головой и крепче обхватываю колени.

– Это же ты, hija de la muerte. – Он помолчал. – Эти глупцы… Они ищут тебя. Они жаждут могущества, славы, безграничной власти и силы. – его голос становится всё громче. Но я не понимаю, о чем толкует этот безумный старик. Какая власть? Какая сила? Кому я сдалась? Сижу в грязной клетке на богом забытом острове, беспомощная, как мышь в мышеловке. – Но они получат лишь одно: смерть… Смерть в агонии за свою дерзость! Ты погубишь их, погубишь их всех! Ибо Дитя смерти может нести лишь смерть! – Он переходит на крик, брызгая слюной.

Я вжалась в холодные, стылые камни за своей спиной. Сердце колотилось, как птица, захваченная в ловушку.

Старик тяжело дышал, его глаза горели странным фанатичным блеском. Он громко расхохотался и вдруг вновь перешел на шепот:

– Твои цепи сильнее стальных кандалов. Но они сломаются, когда придет время. Я вижу кровь на твоих руках, я вижу боль и страдания, которые ты принесешь в этот мир. Не бойся смерти, она не властна над тобой, Тёмная Госпожа…

Он падает на колени и начинает методично бить лбом о каменный пол, шепча:

– Смилуйся, Госпожа, прими мою жертву… Смилуйся…

Я в ужасе вскакиваю на ноги.

– Что Вы делаете?! Пожалуйста! Пожалуйста, хватит!

Пол окроплён кровью, от каждого удара она брызгает в стороны, сопровождаясь жутким хрустом.

Я начинаю отчаянно барабанить по решетке и кричать:

– Стража! Стража! Кто-нибудь! Сюда! Скорее!

Как в тумане слышу, как отодвигается со скрипом тяжелый засов на двери и топот ног солдат по лестнице. Но старик продолжает, не отвлекаясь.

Быстро оценив обстановку, стражники вбегают в камеру и хватают безумца под руки. Он повисает безвольной куклой, его лицо превратилось в кровавое месиво, но похоже он еще жив и пытается что-то сказать. Губы не слушаются и его сознание меркнет, пока солдаты уносят его прочь из темниц.

## Глава 4

Бригантина с белоснежными парусами и гордо развевающимся флагом Солерины швартовалась у причала острова Пининья. Среди суетящихся матросов и солдат выделялась неподвижно застывшая фигура посла по торговым вопросам Мануэля Агилара. На его губах играла легкая улыбка, а в душе приятным теплом разливалось предвкушение от скорой встречи с давним другом и радость от недавно заключенной крайне выгодной для Солерины сделки с Королевством Южных Островов.

Матросы, подгоняемые громкими окриками боцмана, расторопно ставили сходни и выкатывали на берег бочки с припасами. Мануэль пробежал взглядом по причалу и береговой линии, но нигде не увидел того, кого так страстно желал повстречать. Как только ноги посла коснулись твердой земли острова, к нему быстрым шагом подошел сержант:

– Сеньор Агилар? Рад приветствовать на Пининье! Я сопровожу Вас в лагерь, там Вы сможете отдохнуть. Комната уже готова. Вы останетесь на пару дней?

– Я задержусь лишь до утра. Дела государственной важности не терпят отлагательств. Сержант, я должен увидеть вашего начальника. Проводите меня прямо к нему.

– Да, конечно. Сеньор Гарсия обязательно примет Вас.

И сержант зашагал по грунтовой дороге по направлению к лагерю.

– Что? Гарсия? – Мануэль в два шага догнал своего провожатого. – Нет, погодите! Меня интересует comandante острова, сеньор Альварадо.

Сержант глянул на Мануэля и в глазах у него промелькнул страх, смешанный с отвращением.

– Сеньор Альварадо очень занят и не принимает посетителей. Всеми текущими делами в лагере занимается комендант, я уверен, он сможет помочь Вам по любому вопросу.

Мануэль нахмурился. Что все это значит? Почему сержант избегает прямого ответа и почему упоминание Альварадо вызывает такую реакцию? В воздухе витало что-то недосказанное. Посол во внутренних своих порывах никогда не доверял лишь видимым обстоятельствам и научился различать намеки и полутени в выражениях других людей. Он решил, что не будет торопиться с выводами, но взгляд, полный подозрения, остановил на сержанте.

Мануэль знал Сантьяго еще с юности. Воспоминания о годах совместного обучения в морской академии грели душу и наполняли сердце теплотой. Когда Мануэль вспоминал общие приключения, он не мог не улыбнуться. Сантьяго Альварадо был настоящей душой компании: смелым, дерзким, решительным и всегда готовым на авантюры. Чего только стоит его выходка с угоном учебной шхуны, когда он сумел провести всю команду на безлюдный остров, чтобы отпраздновать день рождения одного из друзей. Или случай с проникновением в кабинет ректора академии, когда приятели выкрали подготовленные для родителей воспитанников письма, обличающее их недостойное поведение и низкую успеваемость.

Это был Сантьяго – всегда готовый на смелые поступки, которые легко могли бы обернуться серьезными последствиями, но по счастливой случайности всегда приносившие только радость и веселье. В те времена море и приключения казались им единственной реальностью, а юношеская дружба – нерушимой.

Но годы миновали, и жизнь развела их по разным направлениям. Мануэль стал дипломатом, всегда стремившимся к мирным решениям и выгодным соглашениям, тогда как Сантьяго прочно занял свое место в военной иерархии, где решительность и непреклонность были его главным оружием.

Мануэль, вспоминая все эти безумные похождения юности, не мог поверить, что старый друг мог измениться до неузнаваемости. Он чувствовал, что его беспокойство о судьбе Сантьяго небезосновательно и решил сам выяснить, что происходит на острове. Не встречаясь взглядом с сержантом, он сосредоточился на своих мыслях:

«Что могло так повлиять на Сантьяго? Боевые действия? Политические интриги? Или, хуже всего, собственные амбиции?»

– Хорошо, – медленно произнес Мануэль, решая пока не поднимать шум. – Давайте посмотрим, что скажет комендант.

Сержант привел его к лагерю, который располагался недалеко от берега, спрятанный от береговой линии острова густыми зарослями пальм и мангровых деревьев. В воздухе витала нервозная атмосфера, солдаты переговаривались шепотом и быстро уходили прочь, встретившись взглядом с визитером.

Сержант нырнул внутрь палатки, чтобы доложить о визите посла. Мануэль же окинул тревожным взглядом явно находившийся в упадке военный лагерь. Не таких эмоций он ожидал от посещения Пениньи.

Спустя пару мгновений сержант откинул полог палатки, приглашая Мануэля войти:

– Комендант Гарсия ожидает Вас! – отрапортовал военный.

– Сеньор Агилар! Какая честь принимать столь высокопоставленного гостя на нашей скромной заставе! – Гарсия очень старался изобразить учтивость и радушие, он подхватил Мануэля под руку и проводил к креслу, сам же уселся на табурет. – Чем я могу быть полезен, Ваше Благородие?

Посол внимательно осмотрел коменданта, стараясь разглядеть скрытые намерения за его приветственной улыбкой. Гарсия выглядел усталым, под глазами залегли глубокие тени, комендант явно уже давно нуждался в отдыхе и здоровом сне. На покрасневшем лице то и дело выступали крупные капли пота, и Гарсия суетливо вытирал их платком.

– Надеюсь, мой визит не доставил неудобств, – начал Мануэль с вежливой учтивостью дипломата, за которой скрывалось множество вопросов. Он чувствовал, что время дипломатических проявлений вскоре закончится, и пора будет перейти к сути дела. – Моё судно находилось неподалеку, когда капитан получил известие о том, что на вашей заставе перебои со снабжением. Мы двигались в столицу, но я позволил совершить этот крюк, дабы помочь. Пининья – не только важный перевалочный пункт. Ваша застава находится близ границы с Южными Островами. Очень прискорбно видеть столь бедственное положение лагеря.

Гарсия шумно сглотнул. Его глаза забегали, он всеми силами старался избегать внимательного взгляда Мануэля.

– Сеньор Агилар, не могу выразить словами свою благодарность за помощь! Мы действительно столкнулись с некоторыми трудностями в последнее время. Поставки затруднены плохой погодой и нападениями пиратов… не говоря уже о напряженности на политической арене, как вы, наверняка, знаете. – Он бросил короткий взгляд на Мануэля, надеясь на какое-то понимание или сочувствие, но посол оставался спокойным и непроницаемым.

– Я убежден, что мой визит принесет практическую пользу, – продолжил Мануэль с обескураживающей уверенностью. – Мои помощники привезли провиант и медикаменты, которых хватит на несколько недель. Я также намерен увидеться с comandante Альварадо.

– Ваше Благородие, наверняка Вы устали с дороги. – Залепетал комендант. – Предлагаю отдохнуть, Ваши покои уже готовы, а завтра…

– Завтра я отплываю в Лузвену. – Отрезал Мануэль. – Его Величество ждет от меня новостей о политической ситуации на юге. И я не смею заставлять его ждать. Ведите меня к comandante немедленно.

Гарсия растеряно открыл рот и тут же его захлопнул, понимая, что дальнейшие попытки избежать встречи с comandante бессмысленны. Он нехотя поднялся, жестом предложив Мануэлю следовать за ним.

В полном молчании они пересекли территорию лагеря и подошли к той части крепости, где еще уцелели некоторые помещения. Здесь и располагались покои Альворадо. Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, они остановились у стола адъютанта. Тот, увидев высокопоставленного гостя – побелел. Казалось, что Гарсия и помощник comandante вели безмолвный диалог, не отрывая взгляда друг от друга.

Молчание затянулось и Мануэлль, потеряв терпение, обратился к адъютанту:

– Сеньор Альворадо у себя?

– С…сеньор. я б. б.боюсь – начал было заикаясь адъютант.

Но посол не намерен был выслушивать очередные оправдания. Он шагнул к двери, дважды постучал и решительно вошел в покои comandante.

– Сантьяго! Друг мой! – с улыбкой промолвил Мануэль входя, но, увидев распластавшееся на кровати тело приятеля, замер.

Воздух в комнате был спертым, пропитанным алкогольными парами и перегаром. Пол был завален пустыми бутылками и осколками. Повсюду стояли тарелки с остатками еды, разбросанные словно после буйного пира, бурые пятна от вина виднелись на коврах и обивки мебели. Мануэль застыл на месте, пытаясь осознать увиденное. Умом он понимал, что ситуация вышла из-под контроля, но сердце отказывалось принимать, что его давний друг Сантьяго Альворадо пал так низко.

Мануэль медленно перевел взгляд на неподвижную фигуру друга. Его кожа была бледной, а одежда – помятой и грязной, каштановые кудри рассыпались по подушке, заляпанной винными пятнами.

Посол медленно приблизился к кровати и коснулся плеча Сантьяго.

– Проснись, amigo. Нам нужно поговорить, – мягко произнес он, стараясь пробудить друга.

Тот сначала не отреагировал, лишь поморщился во сне, но, когда Мануэль немного встряхнул его, Сантьяго судорожно вздохнул и открыл мутные глаза. Он попытался сфокусироваться на лице друга, но это далось ему с трудом.

– Я же велел не беспокоить! – в своей уже привычной манере взревел Альварадо и потянулся к недопитой бутылке у кровати.

Но вдруг замер, как громом пораженный. Взгляд Сантьяго наконец-то сфокусировался на лице Мануэля. Он застыл на мгновение, будто пытаясь собрать воедино ускользающие кусочки воспоминаний. Постепенно в его глазах начала пробуждаться осознанность, а затем глубокий стыд. Мертвенно бледное лицо стало пунцовым. Сантьяго медленно опустил бутылку на пол.

– Мануэль… – прошептал Сантьяго дрожащим голосом. – Я… я не знал, что ты приедешь. Прошу прощения за… беспорядок, – он оглянулся вокруг себя, словно впервые замечая хаос, в который превратились его покои.

Альварадо попытался подняться с кровати, но тут же со стоном рухнул обратно.

– Сантьяго, я не знаю, что произошло, но мы должны поговорить. Сегодня. Приходи в себя и позже пошли за мной кого-то. – Мануэль сжал плечо друга, а затем развернулся и направился к выходу.

В дверях в ужасе застыли Гарсия и адъютант. Посол зло сверкнул глазами в их сторону:

– Как вы это допустили?! Почему не подняли тревогу? Просто ждали, пока он допьется до смерти? Генералиссимус бы с вас шкуру живьем содрал! – Мануэль выдохнул, успокаиваясь, и продолжил спокойным уверенным тоном, – Из комнаты выгрести всю грязь, нагреть чан с водой для comandante. Лекаря позовите. Когда сеньор Альварадо будет готов, я встречусь с ним.

– Да, Ваше Благородие, – залепетал комендант, вытирая пот со лба платочком, – разрешите проводить Вас в Ваши покои. – Затем Гарсия повернулся к адъютанту и рявкнул, – ты слышал волю сеньора Агилара, выполняй!

И засеменил подле посла, указывая путь. Комната, приготовленная для Мануэля находилась буквально в двухстах метрах от покоев comandante.

На деревянном столе лежали аккуратной стопкой бумаги и чернильница. Тяжелые портьеры на окнах защищали от изнуряющего зноя. В углу находилась аккуратно заправленная кровать. В то время как Гарсия суетился, открывая портьеры, Мануэль погрузился в свои мысли.

Он понимал, что не сможет решить все проблемы в одиночку, но был готов оказать Сантьяго любую помощь, какую только мог. Их дружба прошла сквозь годы, и столь трагичный поворот был для него личной болью.

Вскоре в дверь постучали, и в комнату вошел слуга с подносом, на котором стояли чашка горячего чая и свежие фрукты. Мануэль благодарно кивнул, наблюдая, как тот тихо расставляет все на столе. Он прикоснулся к чашке, ощущая тепло и аромат жасмина, приносящий некое спокойствие среди хаоса.

– Комендант Гарсия, – задумчиво произнес посол, – что у вас здесь происходит. Это в ваших же интересах – сообщить мне.

Он сделал глоток обжигающе горячего чая и перевел взгляд на трясущегося коменданта.

– Да как-то навалились неприятности в последнее время, -затараторил Гарсия. Кажется, он был рад наконец скинуть хоть немного тяжести проблем со своих плеч. Если его разжалуют после этого или даже отправят под трибунал – пусть. Из-за испытываемого напряжения комендант не мог ни есть, ни спать, а проблемы сыпались как из рога изобилия. Все началось с назначения нового comandante, затем нападение пиратов и затопление фрегата у берегов Пениньи, найденная в лесу девчонка, с которой совершенно непонятно что нужно делать, нехватка продовольствия, проблемы с дисциплиной в личном составе и, наконец, самое страшное событие, произошедшее минувшей ночью.

Гарсия выдал скороговоркой все произошедшие за последнее время злоключения и замялся:

– На прошлой неделе мы получили от южного караула крайне ценного пленника… Он должен был содержаться в нашем лагере до момента прибытия «Длани Господа» …

– «Длань Господа»? – Мануэль вскинул брови и отставил чашку. – К вам выдвинулся фрегат Его Преосвященства? Что за пленник?

– Беглый пророк – пролепетал комендант.

– Где же он?

– До минувшей ночи находился в темнице…

– Где?! – Мануэль уставился на коменданта в недоумении, – Вы заперли Пророка в клетку?

– Это был приказ comandante… – совершенно стушевался Гарсия. Мануэль уже был в сильном замешательстве от происходившего, хотя комендант еще не сообщил о случившемся происшествии.

– А comandante вообще отдавал себе отчет, когда приказывал? Или он был не в себе? Судя по тому, что я видел, он уже давно не в состоянии отдавать никакие приказы! – Мануэль вскочил со стула и принялся ходить кругами по комнате, бормоча себе под нос, – Запереть пророка в клетку! Уму непостижимо!

И вдруг резко остановился, разворачиваясь всем корпусом к Гарсии.

– Что же произошло минувшей ночью?

– Я не уверен, что понимаю, что конкретно произошло, но сейчас Пророк находится в госпитале… и он очень плох. Солдаты говорят, что он совершил это с собой сам… Эти увечья…

– Сеньор Гарсия, удерживать Пророка в темнице – это святотатство. Со дня на день к вам прибудут клирики. Вы знаете, как карается причинение вреда любому представителю Церкви Пресвятой Матери? Очищением в пламени. Вас сожгут заживо, Гарсия. Вас, comandante, и всех, кого посчитают причастным.

Комендант побледнел.

– Но Его Преосвященство объявил этого Пророка отступником и еретиком!

– Это неважно.

Гарсия бессильно опустился на стул, его лицо выглядело выжженым бесконечными тревогами и недосыпами. Если бы он мог остановить время, то точно бы это сделал. Как объяснить послу, что не у всего есть простое решение и не каждое событие можно контролировать? Чувство обреченности нарастало в его груди подобно чёрной туче.

Мануэль подошел к окну и задумчиво глядя на горизонт произнес:

– Мне нужно все это обдумать. Оставьте меня, сеньор Гарсия.

***

Когда закатные лучи солнца окрасили небо Пининьи в ярко розовый в покоях дипломата раздался стук. Сантьяго наконец пришел в себя достаточно, для того чтобы поговорить с Мануэлем. Адъютант проводил посла в покои comandante.

Комната изменилась разительно. Здесь царила идеальная чистота, все предметы были расставлены с дотошной аккуратностью. На столе, покрытом белоснежной скатертью, лежали аккуратной стопкой документы. Воздух был свежим, напитанным ароматом срезанных цветов, что находились в вазе на комоде.

Сантьяго, облаченный в форму, стоял у окна, из которого открывался вид на залив. Его болезненная бледность резко контрастировала с высоким воротом черно-золотого мундира.

Мужчины пожали руки в полной тишине. Им предстоял нелегкий разговор.

Жестом comandante пригласил гостя присесть в кресло.

– Сколько мы не виделись, mi amigo – тихо произнес Мануэль, – лет семь – восемь? Что же случилось? Что с тобой произошло?

– Вот только не надо меня жалеть, Ману! – резко ответил Сантьяго – Не моя вина, что вместо блестящей карьеры военного министра, что все прочили мне с малолетства, я оказался в этом аду!

Мануэль тяжело выдохнул и спокойно продолжил.

– Не будь ребенком. Ты вообще знаешь, что происходит в вверенном тебе лагере?

– Что здесь может происходить?! Здесь не происходит ровным счетом ни черта! Вонючая солдатня загружает и разгружает мимо проходящие корабли, да гоняет макак по острову!

Мануэль поджал губы. Он старался держать себя в руках, но поведение Сантьяго все больше шокировало его.

– К вам направляется «Длань Господа».

– Что? Но зачем?

– Например, за тем, чтобы забрать Пророка, которого ты отправил в казематы и который сейчас находится на грани жизни и смерти.

Глаза Сантьяго наполнились ужасом. Вся его спесь и бравада испарилась без следа.

– Я не знаю ни о каком Пророке. – Прошептал он. – Я никогда не поступил бы так с человеком церкви… Дьявол! А вот и мой бесславный конец в жутких мучениях на костре! А-ха-ха! – Он расхохотался как безумный, едва сдерживая слезы.

Мануэль взглянул на Сантьяго с жалостью и сочувствием, хотя его лицо оставалось строгим и непроницаемым. Этот некогда уверенный и целеустремлённый человек теперь стоял перед ним сломленный, едва удерживаясь на грани здравого рассудка.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, Сантьяго, – тихо сказал Мануэль. – Для меня наша былая дружба – не пустой звук.

Сантьяго отвернулся, пряча своё лицо в тени, словно пытался спрятаться от ужасной реальности. Его голос был почти не слышен, когда он наконец заговорил.

– Я не знаю ничего об этом Пророке. К нам иногда попадают люди, в основном беглецы или преступники, но я честно не мог предположить, что кто-то из них окажется столь значимой фигурой для церкви. Если я допустил ошибку… Если кто-то под моим началом допустил ошибку… Мануэль, прошу, не дай этому стать моей погибелью. Я сделаю всё возможное, чтобы спасти ситуацию.

Мануэль кивнул.

– На рассвете я отплываю в Лузвену. Пророка я заберу с собой. На моем судне есть отличный лекарь и, если Пророк дотянет до столицы, возможно у тебя есть шанс избежать пламени.

Сантьяго кивнул, его лицо было полно благодарности и облегчения. Он понимал, что поступок Мануэля – это риск, который может стоить его другу карьеры и жизни. В комнате повисла тяжелая тишина, лишь отдаленные крики чаек нарушали ее покой.

– Я оставлю тебе письмо на гербовой бумаге, в котором сообщу, что лично передам беглого Пророка Его Преосвященству. Покажешь его клирикам с «Длани Господа».

Сантьяго смотрел, как Мануэль достает из внутреннего кармана сюртука бумагу и садится за письменный стол. Прерывистый стук пера о бумагу нарушал тишину, пока дипломат писал письмо. Сантьяго подошел к окну, его взгляд задержался на линии горизонта, где ночной мрак уже начал поглощать розовато-алые отблески заката. Теперь его будущее зависело от удачи, от того, сможет ли Мануэль своевременно доставить Пророка живым в руки церкви.

Закончив писать, Мануэль сложил бумагу и аккуратно запечатал её сургучом, оставив на печати оттиск своего перстня. Он протянул письмо Сантьяго, и тот, приняв его дрожащей рукой, постарался выдавить из себя что-то ободряющее.

– Мануэль, – его голос был тихим, чуть слышным в полумраке комнаты, – спасибо. Без тебя у меня не было бы ни шанса. Я молюсь, чтобы твоё благородство не привело к беде. Мы ведь клялись всегда защищать друг друга, не так ли?

– Лучше помолись о том, чтобы Пророк выжил. – хмуро ответил Мануэль и покинул комнату comandante.

## Глава 5

Кап-кап-кап-кап.

Этот звук сводил меня с ума. Тяжелые капли падали с каменных сводов темницы на пол, разбиваясь на миллиарды мельчайших брызг.

Кап-кап-кап.

В луже крови, оставшейся от старика, копошатся мухи и сколопендры. Отвожу взгляд от этой мерзкой картины.

Я злюсь. Меня злит мое заточение, бредни этого сумасшедшего, холод каменных казематов, беспомощность, неопределенность, скука. Злит беспамятство, грязь и голод. Меня злит то, что Даниэль все не приходит и то, что я жду его.

И меня чертовски злит этот монотонный стук капель!

Сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу ладоней.

– Дьявол!

Крик эхом отражается от каменных стен.

Это не помогает усмирить гнев, и я врезаю что есть сил кулаком по ржавой решетке!

– М-м-м… – Скулю от боли, баюкая ушибленную руку на груди.

«Да, это было умно, Каилани!»

Теперь еще и обидно.

Слышу, как отодвигается со скрипом тяжелый засов на двери, затем, неспешные шаги вниз по лестнице.

– Ты чего шумишь, estúpido!

Этот голос мне хорошо знаком. Как и запах: табак, имбирь и лемонграсс. Кажется, теперь я его ненавижу.

– Уго. – будто выплёвываю это имя.

Он неспешно появляется из сумрака и приближается к решетке камеры.

– Ты чего разоралась? Или у вас тут массовое сумасшествие? Хочешь разбить башку как тот псих? – Он кивает головой на лужу крови в соседней камере. – Я с удовольствие посмотрю.

Он нацепляет на лицо мерзкую ухмылку и, скрестив руки на груди, смотрит на меня в упор. В его взгляде нет ни капли сострадания, только азарт. Похоже он заскучал, стоя в карауле, и тут я так кстати вздумала «выпустить пар».

– Пошел к черту! Я скорее раскрою твой череп об пол!

– Ты стала гораздо более разговорчивой, с последней нашей встречи.

Он подошел ближе, настолько, что я могла чувствовать его дыхание на своей коже, и слегка покачал головой. Уго наслаждался моими страданиями, и это злило меня ещё больше. Я хотела сжать ему горло, заставить ответить за каждую каплю боли и отчаяния, которую испытывала, но вместо этого я просто яростно смотрела на него, пытаясь передать свой гнев молчанием.

– Думаешь, что забавная, sí? – Его глаза сузились до щелочек. – Комедия закончилась, chica. Если не заткнешься, я лично займусь тем, чтобы тебе стало… веселее.

Я не отвела взгляда, стараясь показать, что не боюсь его, хотя сердце колотилось в груди как бешеное.

– Открой клетку, и я перегрызу твою глотку. Мне больше нечего терять.

Мы стояли по разные стороны тюремной решетки, но наши лица разделяло не более десятка сантиметров. Я чувствовала на своём лице его рваное дыхание, видела играющие от злости скулы и потемневшие глаза.

В руке Уго звякнула связка ключей.

«Ну вот и все. Сейчас все решится.»

Он замер, продолжая сверлить меня взглядом, и я почувствовала, как время сгустилось между нами, как плотный туман. Я стояла, напрягшись, словно пружина, готовая сорваться в любой момент. Животное, загнанное в угол.

Наконец, его губы тронула едва заметная улыбка, словно он нашёл в моей непокорности нечто увлекательное.

– Знаешь, пожалуй, лучше оставить тебя здесь, – произнёс он, внезапно убрав ключи в карман. – Ведь мы ещё только начали нашу небольшую игру, дикарка.

С этими словами он резко повернулся и зашагал прочь.

– А чтобы ты подумала о своем поведении, сегодня останешься без ужина. – Из сумрака коридора донесся насмешливый голос Уго.

Скрипнул засов на двери. Я обессиленно опустилась на грязный пол камеры, чувствуя, как ярость понемногу выветривается, оставляя за собой лишь холодную пустоту и отчаяние.

***

На рассвете Сантьяго стоял на пристани, провожая взглядом удаляющуюся к горизонту бригантину. Первый день трезвости давался ему с трудом. И, честно сказать, чувствовал он себя паршиво. Во рту было сухо, голова гудела, а руки предательски дрожали. Но выглядел при этом comandante безукоризненно. Выглаженная блуза идеальной белизны виднелась из-под приталенного черного мундира с золотыми эполетами. Отменная воинская выправка, гордый взгляд и чуть вздернутый подбородок дополняли образ.

Пророк был еще жив при погрузке на корабль дипломата, что вселяло в душу Сантьяго надежду на то, что получится избежать страшной кары и сохранить жизнь. Прошлое больше не терзало его. Теперь молодому comandante предстояло побороться за свою новую жизнь на этом острове.

Мануэль описал в двух словах положение дел и взял с Сантьяго клятву, что тот не притронется к бутылке и возьмется, наконец, за выполнение своих обязанностей.

Солнце постепенно поднималось, окрашивая небо в розовые и золотые цвета.

Сантьяго вдохнул полной грудью наполненный утреней свежестью морской воздух, развернулся на каблуках и уверенно зашагал к лагерю.

Встречавшиеся на пути солдаты вскакивали и отдавали честь comandante, он в ответ лишь сдержанно кивал, отмечая, насколько печальным было состояние лагеря и самих вояк. Широкими шагами преодолев расстояние до своей комнаты он взлетел вверх по лестнице.

– Вызови Гарсию немедленно. – Велел Сантьяго адъютанту и скрылся за дверью.

Комендант Гарсия вскоре явился и застал своего начальника за рабочим столом, деловито перебирающим донесения и отчеты. За эти месяца бумаг скопилось не мало, они возвышались на столе пыльными стопками, как немые свидетели его былой нерадивости и разгильдяйства. Сантьяго, несмотря на недомогание, с головой погрузился в дела.

Гарсия внимательно наблюдал за своим командиром. Заметив перемены, он чувствовал некоторое облегчение, но и некую настороженность: слишком хорошо он знал Сантьяго, чтобы мгновенно уверовать в его решимость отказаться от пагубной привычки.

– А, Гарсия, проходи! – подал голос comandante. – Мне нужен подробный отчет о состоянии дел в лагере.

Гарсия, заняв стул напротив, достал из папки бумаги и начал докладывать. Слова его звучали неутешительно: дисциплина солдат была на низком уровне, запасы продовольствия истощались, и ремонтные работы на фортификациях велись с опозданием. Сантьяго, казалось, впитывал каждое слово, внимательно слушая и делая пометки. Совсем недавно эти проблемы не вызывали бы в нём ничего, кроме раздражения, но теперь он ощущал желание исправить положение.

Доклад Гарсии завершился, и в комнате повисла тяжелая тишина. Сантьяго откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в окно, где по-прежнему сияло утреннее солнце.

Comandante собрался с мыслями и, слегка наклонившись вперед, заговорил твердо:

– Мы не можем позволить себе такую роскошь, как хаос и беспорядок, Гарсия. Я не буду мириться с состоянием лагеря и морального духа солдат. С этого момента дисциплина должна стать нашим приоритетом номер один. Нам предстоит много работы, и я рассчитываю на твою поддержку.

Гарсия кивнул, мельком взглянув на командира.

Сантьяго продолжил, придвинувшись ближе к столу:

– Сегодня же начнем с проверок. Поручи старшим офицерам провести инвентаризацию продовольствия. Также обязательно узнай, как продвигается ремонт на фортификациях и определись, какое дополнительное оборудование нам требуется. Я сам навещу солдат и посмотрю, как идут тренировки. Ты знаешь о скором прибытии клириков. К этому моменту мы должны сделать все что в наших силах, чтобы лагерь и солдаты выглядели подобающе.

После этих слов он встал, словно тем самым завершая разговор. Гарсия тоже поднялся с места, собираясь покинуть comandante, но тут вспомнил еще об одной досадной неприятности.

– Сеньор Альварадо, еще одна мелочь. Право, я даже не знаю стоит ли она Вашего внимания, но я должен доложить.

– Что такое, Гарсия?

– Несколько дней тому назад солдаты нашли в джунглях дикарку. Точнее она выглядит как дикарка, но по-нашему говорит хорошо и все понимает. Даже врет складно. – Гарсия усмехнулся. – Заливала что она пленница с пиратского корабля. Но сами понимаете, Ваше благородие, это не может быть правдой. Корабль флибустьеров ушел целехоньким после битвы. Да, они спустили несколько шлюпок, добрались до острова и вступили в бой с выжившими с фрегата. Но она там никак не могла оказаться.

– И где она сейчас? – спросил comandante, задумчиво барабаня пальцами по столу.

– В камере, сеньор. Я не знал, что с ней делать, а Вы были… – Гарсия запнулся – недоступны.

Упоминание темницы больно кольнуло в душе Сантьяго. Последний раз, когда он кого-то туда поместил, чуть не стоил ему жизни. Перед глазами проплыло изможденное тело пророка на больничной койке.

– Хорошо, я наведаюсь в казематы. С этим делом тоже следует разобраться.

Сантьяго встал, пригладив рукой волосы, и решительно направился к выходу. Он спустился по лестнице лёгким шагом, выходя под палящие лучи тропического солнца. Comandante давно не чувствовал себя настолько живым.

Дорога к казематам тянулась вдоль лагеря – солдаты готовились к утренним тренировкам, отрабатывая различные маневры на утоптанной земле, чистили оружие, обмениваясь шутками. Мальчишка – повар тащил к кипящему на костре котелку мешок с крупой, насвистывая себе под нос песенку. Сантьяго на ходу кивнул паре офицеров, которые отдавали ему честь.

Подойдя к массивной деревянной двери темницы, comandante остановился. Стражник открыл замок с явным почтением, немного сбитый с толку неожиданным посещением начальника.

– Сеньор Альварадо, мне пойти с Вами?

– Не стоит, я всего лишь переговорю с заключенной.

– Утром, когда я принимал дежурство, Уго предупредил меня, что дамочка агрессивная и лучше к ней не спускаться. – неуверенно добавил парень.

– Благодарю за заботу, солдат, но уж с девицей я как-нибудь справлюсь. – Снисходительно улыбнулся Сантьяго и ступил в сумрак темницы.

Постепенно привыкая к полумраку помещения, молодой командир уверенно направился к камере, в которой содержали загадочную пленницу.

Она была там, сидела на полу крепко обхватив колени руками. Ее хрупкая фигура, казалось, совершенно не вписывалась в суровые, холодные стены темницы. Услышав шаги, девушка подняла голову и посмотрела на Сантьяго своими темными, почти бездонными глазами. Этот взгляд не был похож на тот, что он ожидал увидеть у слабой и забитой пленницы.

Comandante остановился у решетки, с интересом разглядывая ее. Длинные спутанные волосы девушки рассыпались по плечам мягкими волнами. Странный наряд, который на Солерине сочли бы возмутительно откровенным, был украшен бусинами и перьями. На коже то тут, то там виднелись кровоподтеки.

Девушка поднялась со своего места, подошла к решетке, и, схватившись руками за ржавые прутья уставилась на Сантьяго. Она разглядывала его с не меньшим любопытством.

Мужчина прищурился, перебирая в голове множество возможных тактик допроса, но его неожиданно обуяла простое человеческое любопытство.

– Кто ты? – мягко спросил Сантьяго, будучи не в силах отвести взгляд от бездонных глаз пленницы.

– Меня зовут Каилани. – голос девушки был тихим, но уверенным. – А кто ты?

Сантьяго чуть улыбнулся: в ней явно хватало дерзости так фривольно обращаться к высокопоставленному господину.

– Я тот, кто должен определить твою судьбу, Каилани, – произнес он.

– Так значит ты тот самый comandante. – взгляд девушки скользнул по его фигуре. – Я давно жду твоего решения. Еще бы пару дней и тебе пришлось бы решать, где лучше закапать моё тело. – С вызовом добавила она.

То, как Каилани бесцеремонно обращалась к Сантьяго, как дерзко смотрела и совершенно не боялась его, обескураживало comandante и заводило одновременно. Сантьяго почувствовал, как его охватывает волнение, смешанное с восхищением. Он пытался скрыть свои эмоции за маской строгой серьезности, но Каилани, казалось, читала его как открытую книгу.

– Расскажи кто ты и как попала на остров.

– Я бы с радостью, сеньор. Но вот только я и сама не знаю. Кто-то здорово двинул мне по голове. Можешь зайти в камеру и лично проверить рану. – Добавила девушка с хитрым прищуром.

Она отпустила прутья и отошла на пару шагов назад, приглашая comandante зайти внутрь. Но Сантьяго не сдвинулся с места.

– Тебе нужен лекарь?

Поняв, что уловка не удалась Каилани вновь прижалась к прутьям и с жаром зашептала:

– Отпусти меня, comandante! Зачем я тебе? Просто вывези на соседний остров или посади на любой мимо проходящий корабль. Я знаю, в твоей власти отдать подобный приказ. Я для тебя лишь головная боль! Проку от меня никакого!

Девушка с мольбой неотрывно смотрела в глаза Сантьяго.

– Я не могу выполнить твою просьбу. Если ты действительно ничего не помнишь, то посадить тебя на случайный корабль все равно что погубить. Куда ты пойдешь? Что будешь делать? Я не могу так поступить с сеньоритой в беде.

– Ну да, держать меня в грязной клетке куда гуманнее! – Фыркнула Каилани.

– А если ты врешь и являешься лазутчицей врага, то тебя тем более нельзя выпускать на свободу. Все-таки, крайне невелики шансы, что невинная девушка случайно оказалась на закрытом военном острове. – спокойно закончил речь Сантьяго, не обращая внимание на ремарки Каилани. – Я надеюсь, со временем память вернется к тебе и наш диалог окажется более продуктивным.

Девушка резко вдохнула и закусила губу, явно разочарованная его словами. Ее глаза, казалось, потемнели от досады, но несмотря на это, в них читался огонь решимости.

– Тогда убей меня, comandante! Такой приказ ты можешь отдать? Я больше не могу находиться здесь! Прояви хоть каплю жалости! Смерть лучше, чем это! – Каилани обвела рукой темницу, словно пытаясь донести до Сантьяго все свое отчаянье. Ее голос дрожал от эмоций, в глазах стояли слезы.

– Этого не будет.

Сантьяго бросил последний взгляд на заключенную и решительно зашагал к выходу.

– Если не ты, comandante, это сделает кто-то из твоих солдат. – донеслось ему вслед.

Сантьяго вышел из темницы, погружённый в свои мысли. Перед глазами все еще стояла Каилани, умоляюще глядя на него. И ее последние слова не давали мужчине покоя.

«Что это было? Попытка манипуляции или ей действительно угрожали?.. А эти синяки?»

Сантьяго нахмурился. Он прошагал мимо стражника у дверей темницы, но затем вернулся.

– Солдат, пленника уже кормили?

Парнишка замялся.

– Право, сеньор, я… не знаю. – Его глаза забегали, юноша явно робел перед командиром. – Пока я на посту – никак нет. Я заступил на рассвете.

Сантьяго кивнул, понимая, что забота о пленнице оставляет желать лучшего. Он обернулся и посмотрел на двери темницы, где Каилани оставалась в одиночестве, запертой за холодными каменными стенами. Мысли о ее положении стали преследовать его.

Остановив мимо проходящего солдата, он отдал приказ:

– Передай на кухню, чтобы немедленно отправили еду и воду пленнице.

И затем обратился к стражнику:

– Она должна быть накормлена. Чем скорее, тем лучше, – его голос не допускал возражений. – Проследи за этим лично. Я не хочу, чтобы к пленной относились не по уставу.

Юноша судорожно кивнул, стараясь не встретиться с глазами командира, понимая, что допущенными недоработками вызвал его неудовольствие.

Сантьяго вернулся в свои покои и сел за рабочий стол. Он пытался прочитать очередной рапорт, но строчки расплывались перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к Каилани. Ее образ, её вызов, ее смелость – всё это не давало comandante покоя.

Сантьяго встал и начал прохаживаться по комнате, в попытках обрести внутреннее спокойствие. Чертовски захотелось напиться. Он знал, что весь алкоголь из его комнаты был вынесен, по милости Мануэля, поэтому вызвал к себе адъютанта.

– Да, сеньор Альварадо, Вы что-то хотели?

– Будь добр, принеси вина. – Хмуро сказал Сантьяго.

Лицо адъютанта вытянулось.

– Прошу прощения, Ваше Благородие, но его больше нет…

– А что есть? – не сдавался Сантьяго.

Адъютант помедлил с ответом, словно решаясь на сделку с совестью, но в итоге сказал:

– Я могу найти ром.

– Отлично, неси.

Через несколько минут Сантьяго наливал в стакан темный, едко пахнущий напиток.

Comandante сделал первый глоток рома, чувствуя, как напиток обжег горло и разлился теплом по телу, принося некоторое облегчение от навязчивых мыслей. Однако смутное чувство беспокойства не покидало его.

Во-первых, он нарушил обещание, которое давал Мануэлю, во-вторых, эта негодница никак не желала покидать его голову. Сантьяго задумчиво смотрел на янтарную жидкость, а затем медленно перевел взгляд на окно, за которым уже сгущались сумерки.

Проведя в раздумьях несколько часов, Сантьяго поставил недопитый стакан и решительно направился к дверям, чтобы дать новые указания.

## Глава 6

После ухода comandante, я еще долго чувствовала в казематах стойкий запах перегара. Он не был пьян, но, похоже, насквозь пропитался терпким духом вина.

Я опустилась на пол около решетки, утопая в унынии. Желудок перестало сводить от голода, только кружилась голова и перед глазами плясали цветные искорки. Взгляд упал на весело копошащихся в подсохшей крови насекомых.

«Не знаю сколько времени провел в темнице этот старик. Сейчас мне его поступок перестал казаться таким уж безумным. Возможно, это был его способ прекратить мучения на своих условиях.»

Заскрежетал отодвигающийся засов и раздались легкие шаги по лестнице. Мне было все равно, кто явился на этот раз. После встречи с comandante стало предельно ясно, что меня ждет: однообразное существование, полное отчаяния и бессмысленных дней. Казалось, все, что оставалось, – это смириться с судьбой и просто дожидаться неизбежного конца.

Шаги приближались и вот из сумрака тюремного коридора появился мой посетитель – босоногий взъерошенный мальчишка, лет пятнадцати. Я видела его раньше у котла в лагере, когда он разливал суп солдатам. Подойдя к решетке, он протянул сквозь прутья железную миску и лепешку.

– Тётенька, я тут это… обед притащил!

– Какая я тебе, тётенька, – улыбнулась я, принимая еду.

– Ну не дяденька же, – пожал плечами мой спаситель. Он смешно сморщил веснушчатый нос и взлохматил торчащие во все стороны рыжие кудряшки. – Я тут подожду, лады? Мне миску надобно забрать, казенная она.

Мальчишка уселся прямо на влажный грязный пол и уставился на меня своими большущими зелеными глазами. В его взгляде светился задор и бескрайнее любопытство.

– Тётенька – это мама твоя, а я тебя лет на пять старше. – парировала я, откусывая огромный кусок мягкой ароматной лепешки. – Тебя как зовут?

– Карлос, но все в лагере зовут Тоди. И ты тоже можешь так звать, ты вроде ничего.

Я рассмеялась, мальчишка и правда был похож на маленькую лохматую тропическую птичку тоди. А цвет его глаз был под стать оперению.

– Приятно познакомиться, Тоди, меня зовут Каилани. Ты помогаешь на кухне?

– Я главный и единственный повар! – гордо заявил паренек.

Это меня немало удивило. Такой щуплый и нескладный, он умудрялся в одиночку кормить целый лагерь взрослых и суровых солдат. Тем более кулинарные способности Тоди были неоспоримы – похлебка, что он мне принес, пахла потрясающе и на вкус была не менее впечатляющей.

– Ты очень вкусно готовишь, – пробубнила я с полным ртом. – Где научился?

– Да тутова и научилси. Я раньше в деревне жил с мамкой, отсель день плыть. – Он махнул рукой в сторону. – Но тут у границы неспокойно, сама знаешь. Пираты напали ночью, всех перерезали, а деревню сожгли. И мамку мою тоже того… – в его глазах мелькнула грусть.

– Мне жаль, Тоди.

– Давно это было, чего уж… А я в это время по нужде выходил, да прям в нужнике и спрятался! Трясся сидел до утра, вылез, когда уже отплыли эти ироды и только на горизонте их корабль треклятый маячил. – Мальчишка заговорщицки понизил голос и прищурился. – Да только сдается мне, искали они кого-то. Все трупы перешебуршили, лицом вниз попереворачивали. Долго после резни туды- сюды бродили.

Тоди выдержал театральную паузу и продолжил:

– А потом на дым от пожара патруль приплыл. Они-то меня и нашли. Наревелся я тогда, но ты не говори никому. Я тогда малой был, слабенький, а теперь вона какой мужчина вырос! – он горделиво вскинул подбородок и поиграл бровями. Я прыснула:

– Хорош! Не поспоришь!

– Уж три года здесь. Меня сначала на побегушки поставили к повару местному. Важный такой дяденька был, толстенный, пальцы как сосиски и храпел больно уж громко! Да только через год моей службы слег он от лихорадки тропической, да и помер. Тут мне пришлось все в свои руки брать.

Заметив, что я заканчиваю с едой, Тоди полез за пазуху и выудил красное яблоко.

– Мне тут сказали, что дамочки сладкое любят, я вот притащил для тебя.

Я улыбнулась и аккуратно взяла яблоко из его руки.

– Спасибо, Тоди. Это было именно то, что мне нужно, – сказала я с искренней благодарностью. Улыбка мальчишки стала ещё шире, он заметно расцвел от моего одобрения.

Парень забрал миску и поднялся с пола, собираясь уходить.

«Он довольно словоохотлив, возможно я смогу узнать у него то, что меня интересует.»

– Постой, скажи пожалуйста, а ты всех в лагере хорошо знаешь?

– Обижаешь, я ж их кормлю каждый день по три раза, конечно знаю.

– А Даниэля знаешь?

– Агась, он чуть не помер на днях, в госпитале теперь валяется.

По спине пробежал холодок.

– Что с ним случилось? – спросила я, стараясь придать голосу как можно больше безразличия.

Тоди неопределенно пожал плечами, принимаясь перебрасывать миску из руки в руку.

– Нашли его в джунглях с дырой в пузе. А кто это сделал только он сам и может сказать, если очухается, конечно. Ну ладно, дамочка, мне еще вона скока ртов кормить. Бывай! – и насвистывая незатейливую мелодию парнишка двинулся к выходу.

***

Несколько дней назад

Даниэль быстро взбежал по ступеням и выскользнул из темницы. Лукас быстро задвинул скрипучий засов на двери.

– Спасибо, amigo! Выручил. – Прошептал Даниэль. – Если захочешь развлечься, забегай, еще перекинемся в картишки. – Он хлопнул приятеля по плечу и подмигнул.

– Черт тебя дери, Дани! – зашипел в ответ Лукас. – С тобой больше ни за что играть не сяду! Если кто узнает, что я тебя в казематы пустил, да еще и после отбоя, не сносить нам головы! Как пить дать – плетей всыпят и на гауптвахту посадят! И все из-за твоих амурных дел!

– Да что ты понимаешь. – Буркнул Даниэль и растворился в темноте лагеря.

Дела-то у него были не амурные, а вполне себе милосердные. Совесть нещадно грызла его душу, нашептывая, что если бы не он, то девушка не оказалась бы в клетке.

«Еще подбадривал ее, говорил не бояться. Idioto! А бояться стоило. Стоило ей бежать со всех ног, только завидев меня!»

Головой он прекрасно понимал, что бежать ей было некуда. Но сердце отказывалось принять реальность и мучило Даниэля чувством вины.

Тьма ночи укрывала лагерь тяжелым одеялом. Даниэль тихой тенью скользил от палатки к палатке, пока не добрался до своей.

Приподняв полог, он юркнул внутрь и тут же застыл в недоумении. Весь его отряд был выстроен по стойке смирно, а перед ними, заложив руки за спину, вышагивал комиссар.

На Даниэля тут же уставилось пятнадцать пар недовольных глаз.

– А вот и сеньор Перес. – Протянул комиссар. – Что за неотложные дела вынудили покинут палатку после отбоя? Я смотрю воинская дисциплина у Вас не в чести?

Даниэль нахмурился. Комиссар Ньето всегда казался ему человеком строгим, но справедливым, однако сейчас в его голосе сквозила опасная ирония. Вытянувшись по струнке, Даниэль отрапортовал:

– Никак нет, сеньор Ньето. Отходил в клозет. Несварение мучает.

Комиссар медленно подходил к нему. Тишина в палатке становилась удушающей.

– Удобная отговорка, не так ли? Вот только я посылал человека проверить клозет, госпиталь и столовую. Боюсь у Вас, сеньор Перес, больше не осталось лазеек.

Даниэль почувствовал, как его спина покрывается холодным потом. Он пытался собрать в голове хоть какие-то оправдания, но не смог. Комиссар Ньето не спешил продолжать, словно наслаждаясь властью над нерадивым солдатом.

Наконец, помедлив еще несколько мгновений, он продолжил:

– Я надеюсь, что вы осознаете всю серьезность вашего проступка. Ваш ночной променад будет иметь серьезные последствия для всего отряда.

Даниэль судорожно сглотнул. Безмолвные упреки в глазах сослуживцев впивались в него словно кинжалы.

– Завтра, после подъема в пять утра, ваш отряд ждем марш-бросок вокруг острова, затем строевая, лекция о необходимости соблюдать дисциплину и, наконец, чистка вышеупомянутых клозетов.

Даниэль молча кивнул, понимая, что любые слова сейчас будут напрасны. В глазах солдат читалась немая обида. Это было их общее наказание, каждый из мужчин расплачивался за его проступок.

– А теперь отбой! Завтра вас ждет увлекательный день! – комиссар потушил керосиновую лампу, принесенную с собой, и вышел из палатки.

Даниэля тут же окружили сослуживцы.

– Ты что, совсем рехнулся, Дани? – выпалил кто-то. – Почему из-за твоей самоволки мы все должны страдать?

Одобрительный гул голосов поддержал недовольного. Обстановка накалялась. Даниэль сжал челюсти.

– Да! Да! – слышалось со всех сторон. – Он гуляет, а мы нужники чисть?

– Отвалите! Не я принимал решение о наказании всего отряда! Раз ушел, значит нужно было. Я столько раз прикрывал ваши спины в бою, а когда помощь понадобилась мне, вы развизжались, как поросята на бойне!

Даниэль толкнул плечом парня, что загораживал ему проход и направился к своей койке.

Его слова ничего не изменили – напряжение в палатке не спадало. Даниэль старался игнорировать шумные возгласы и упреки. Он знал, что его товарищи злы, и что они в праве злиться. Комиссар Ньето всегда был человеком, который умел находить болевые точки, и сейчас он вонзил нож в самое сердце отряда, разделив мужчин недоверием и обидой. Но несмотря на всеобщее недовольство, никто не осмелился предпринять что-либо против Даниэля. Он закрыл глаза и попытался отвлечься от всего происходящего.

Постепенно солдаты разбрелись по койкам и в палатке воцарилась тишина.

На следующее утро отряд встал с первыми лучами солнца. Прохладный утренний воздух оказался отрезвляющим, и в какой-то мере снял усталость от недавнего недосыпа. Солдаты безропотно выстроились в шеренгу, и по сигналу комиссара Ньето отправились на марш-бросок. Ветер свистел в ушах, а ноги монотонно ступали по белоснежному песку. Никто не жаловался – каждый понимал, что слова будут лишь напрасной тратой дыхания.

День тянулся медленно. Строевая подготовка, лекции и, наконец, унизительная чистка клозетов – всё это стало испытанием не только физическим, но и моральным. В течение дня Даниэль ловил на себе озлобленные взгляды товарищей. Но к вечеру напряжение внутри отряда чуть утихло. В воздухе пахло вечерней прохладой и морем. Собравшиеся на ужин вокруг костра солдаты, несмотря на утомление, шутили и травили байки.

Улучив момент, когда на него никто не смотрел, Даниэль сунул за пазуху лепешку и банан.

«Она наверняка ждет меня. Сидит там весь день голодная, переживает. Но теперь мне нужно быть гораздо аккуратнее, чтобы избежать неприятностей».

На построении перед ночным отбоем комиссар Ньето вновь прошёлся вдоль шеренги, но на сей раз его голос звучал менее язвительно. Он говорил о важности дисциплины и боевого духа, о том, что каждый сегодняшний шаг был не просто наказанием, а уроком. Даниэль слушал его вполуха, прикидывая как улизнет из палатки, когда лагерь заснет.

Время тянулось мучительно долго. Утомленный тяжелым днем, Даниэль сам чуть было не провалился в сон. Когда лагерь наконец затих, и лишь редкие шорохи нарушали ночную тишину, Даниэль, стараясь не издавать ни звука, тихо поднялся с койки. Он замер на мгновение, но вокруг раздавалось лишь тихое сопение солдат. Мужчина скользнул к выходу из палатки и короткими перебежками уже преодолел половину пути к темнице, когда сзади послышался шорох. Даниэль резко обернулся и увидел в пяти шагах от себя Пабло, парня из своего отряда. Пабло тихо приблизился, настороженно оглядываясь по сторонам.

– Ты что это удумал? – зашептал он, хватая Даниэля за рукав. – Я так и знал, что ты не успокоишься! Говори, куда ты ходишь по ночам? Я должен знать, за что пострадал!

– Отцепись. – Даниэль вырвал руку из хватки Пабло.

– Нет уж, ты мне все расскажешь! – Пабло схватился за ворот рубахи и встряхнул с такой силой, что пуговицы затрещали и на землю упала припасенная для Каилани еда.

– Idiota! Что ты наделал! – Даниэль толкнул Пабло в грудь, отчего тот сделал пару шагов назад и плюхнулся на землю. Взревев, он тут же вскочил на ноги и кинулся с кулаками на Даниэля, хаотично нанося удары по всему телу. Довольно быстро Даниэль перехватил инициативу, выкрутив до хруста руку Пабло он отвесил ему пинок под зад. Солдат упал в грязную лужу у бочки с водой и зарычал от злости.

– Убирайся обратно в палатку и не смей никому разболтать! Иначе я преподам тебе урок, щенок, – прошипел Даниэль.

Пабло поднял на него глаза и этот взгляд Даниэлю не понравился. Он был наполнен яростью и обидой. В руке солдата блеснул кинжал, а в следующее мгновение он уже наносил удары в живот Даниэлю. Пабло и сам не помнил сколько раз он погрузил свое оружие в плоть. Гнев затмил его разум. Парень остановился, когда тело Даниэля с глухим стуком упало к его ногам.

«Черт, черт, черт!»

Он кинулся к бочке с водой и обмыл нож. Вновь вернулся к Даниэлю. Тот еще дышал, но был бледным, как простыня. Вся рубаха пропиталась кровью. Она толчками выплескивалась из ран.

«Ему конец… Мне конец!»

Пабло схватился за волосы, в панике оглядываясь. Наконец, решившись, он припустил к своей палатке, даже не пытаясь быть тихим. Откинул полог и, добравшись до ближайшей кровати, начал расталкивать спящего на ней товарища.

– Лукас, Лукас! Проснись!

Тот лишь поморщился и, перевернувшись на другой бок, сонно пробормотал:

– Пабло, отстань…

– Лукас, я убил Даниэля.

Сон как рукой сняло. Лукас сел на кровати и непонимающе хлопая глазами прошептал:

– Ты что сделал?!

– Умоляю, помоги! Он опять отправился в самоволку, я хотел проследить за ним, но он заметил меня. Завязалась драка, а потом…, а потом… – Пабло закрыл лицо руками. – Лукас, у меня семья! Ты же знаешь, я отправляю жалование матери, сестренка у меня болеет! Если меня казнят они не выживут!

Лукас крепко сжал губы, оценивая ситуацию. Пабло умолял его взглядом, его губы тряслись, лицо было бледным, перепачканным в крови.

– Ладно, – наконец выдавил он, чувствуя тяжесть принятого решения. – Возьми парусину и показывай, где тело.

Пабло кивнул, растерянно глядя на Лукаса, и убежал к складу. Через несколько минут он вернулся, неся кусок парусины. Сердце его колотилось так, словно оно вот-вот выскочит из груди. Лукас стоял у входа в палатку, нервно оглядываясь по сторонам, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Через пару минут они добрались до места трагедии, где тело Даниэля все еще лежало без движения. Пабло почувствовал горечь во рту при виде обмякшей фигуры своего товарища. Он кинулся накрывать Даниэля парусиной, боясь, что Лукас заметит, что тот еще дышит и позовёт лекаря.

Лукас стоял в нерешительности, наблюдая, как Пабло торопливо прячет тело Даниэля. Паника захлестывала его, но отступать было поздно.

– Нам нужно вынести его отсюда, – прошептал Пабло, голос его дрожал. – Если найдут тело здесь, нас обоих повесят.

Лукас молчаливо кивнул, стараясь справиться с ужасом внутри себя. Подхватив за один край парусины, он начал помогать Пабло тащить тело в сторону выхода из лагеря, надеясь, что они смогут пробраться мимо охраны. Когда они добрались до края заставы, ночь была темной и безлунной. Тяжело дыша, мужчины сделали передышку, прячась за штабелем бочек.

– Нам нужно отвлечь постовых – прошептал Пабло.

Лукас прищурился, пытаясь придумать план. Он осмотрелся вокруг.

– В тех ящиках хранится ветошь. Я подпалю ее. Это должно сработать.

Пабло кивнул. Лукас подкрался к ящикам и, не дыша, чиркнул спичкой. Вспыхнувшее пламя лениво расползалось по тряпкам. Лукас поспешил вернуться к товарищу.

Огонь быстро набирал силу, и вскоре над лагерем поднялся столб дыма. Раздались тревожные крики, лагерь оживился. Солдаты, испуганно переговариваясь, бросились к месту пожара, постовые присоединились к ним, чтобы помочь в тушении. Пабло и Лукас воспользовались моментом. Они рывком подняли тело Даниэля и бросились к джунглям. Ночь укрыла их, словно соучастница, заслоняя деревьями от света костра. Лунный свет скользил по лицам, мокрым от пота.

Добравшись до оврага, мужчины скинули тело Даниэля туда и поклялись до конца своих дней молчать об этом.

## Глава 7

Я наворачивала круги по своей камере. Мысли метались, сердце мучительно сжималось. Стоило остановиться или присесть, как тревога наваливалась с новой силой, зажимая в тиски. Я вновь вскакивала на ноги и продолжала вышагивать.

Нелепый страх за судьбу случайного солдата, что проявил ко мне доброту, обескураживал. Мы виделись лишь пару раз, притом при скверных обстоятельствах. Не были друзьями.

Но стоило представить Даниэля бледным, окровавленным, на грани жизни и смерти, и сердце разрывалось от боли.

К ночи от своих метаний по камере я уже не чувствовала ног. Измученная душой и телом, я заснула, свернувшись калачиком в уголке.

***

Мы с Нани сидели при свете пары свечей и заканчивали плетение корзин. Она беззаботно щебетала о своем ненаглядном Мано, о сплетнях на местном рынке и о том, что неплохо было бы купить цыплят, чтобы под рукой всегда были свежие яйца. Я ее толком не слушала. Смотрела на танцующее пламя свечи, механически переплетая прутики между собой.

– Эй, Каилани! Ты что меня вообще не слушаешь? – С обидой пихнула меня Нани.

– Что я нового могу услышать? Мано прекрасен как бог и ты невероятно счастлива, что он выбрал тебя. На торговой площади появились новые торговцы с экзотическими специями и тканями, и ты не теряешь надежды обзавестись цыплятами, чтобы завтракать свежими яйцами каждое утро. Все это я уже слышала не раз, Нани.

– Ну ты и заноза! – Нани насупилась и показала мне язык.

Мы продолжили работу в тишине, но мою подругу хватило не на долго. Уже через пару минут она воскликнула:

– Ай, Каилани, тебе бы только уткнуться в свои мысли! Может, тогда расскажешь, почему ты стала такой задумчивой и отстраненной? Неужто появилось нечто более интересное, чем мой милый Мано и сплетни торговцев?

– Думаю, когда ты выйдешь замуж и поселишься у Мано, кто же будет для меня готовить?

Нани рассмеялась:

– Даже и не надейся! Я никогда тебя не оставлю.

– Ты хочешь привести Мано сюда? О, Богиня! Чем я заслужила твою кару!

Шутливо препираясь и подначивая друг друга, мы наконец доплели корзины, затушили свечи и устроились на ночлег.

Ночная прохлада после знойного дня дарила настоящее блаженство. Нани быстро уснула, и в темноте было слышно ее тихое, размеренное дыхание. Я же продолжала лежать с открытыми глазами, глядя в потолок. Мысли кружились в голове, как ночные мотыльки вокруг застывшего огарка свечи. Мне вдруг стало интересно: как изменится моя жизнь, когда Нани будет женой Мано? Я, казалось, заранее чувствовала пустоту, которую оставит ее отсутствие.

Сон все не шел, я ворочалась с боку на бок. На душе было тревожно.

«Неужели я так распереживалась из-за Нани? Глупость какая.»

Ночной бриз, что дарил свежесть и прохладу, вдруг донес до меня незнакомый запах. Я замерла. Все запахи родного острова я знала наизусть. Этот же был резким и чужим. Я принюхалась, втягивая воздух носом как собака.

«Промасленная древесина, смола, металл и пот… Дьявол!»

Я кинулась к Нани и принялась трясти ее за плечи.

На улице уже послышалась возня и редкие вскрики, которые быстро обрывались.

Нани открыла глаза и уже собралась возмутиться, но я зажала ей рот рукой.

– Тише! В деревне чужаки, нам нужно уходить, сейчас же! – я сбивчиво шептала, озираясь.

Нани побледнела и кивнула, ее глаза расширились от страха.

Шум шагов и лязг оружия раздавался теперь гораздо ближе. Чужаки больше не таились.

Я подкралась к двери и, чуть приоткрыв ее, увидела нескольких мужчин у соседнего дома. Один из них тащил по земле нашу соседку Сиалу. Старушка умоляла пощадить ее, но нападавшие остались глухи к ее мольбам. Еще трое направились прямиком в нашу сторону.

– Быстро, в окно!

Мы едва успели вылезти наружу, как дверь с треском распахнулась, и чужаки ворвались в нашу хижину. Я помогла Нани спрыгнуть на землю, и мы, пригибаясь, побежали к зарослям у края деревни. Сердце колотилось в груди, каждый шорох казался шагами преследователей. На мгновение мне показалось, что нас заметили, но страх и адреналин гнали вперед, не позволяя останавливаться и думать.

Мы углубились в густую листву и затаились, тяжело дыша. Здесь, в гуще деревьев, звуки нападения становились менее различимыми, но тревога не покидала меня. Я обернулась и увидела, как глаза Нани блестят от слез, но она мужественно сдерживала себя, стараясь не издать ни звука.

Из нашего укрытия были видны дома на окраине деревни. Захватчики были повсюду. Крики, мольбы, стоны. Откуда-то потянуло гарью.

Нани шептала:

– Не смотри, милая! Не смотри!

Но я не могла отвести глаз. Слезы размывали картину, я смахивала их, но не отворачивалась.

Из дома вытащили Каихи, местного рыбака, и тут же перерезали горло от уха до уха. Следом выволокли жену и маленькую дочку.

Я вскочила на ноги.

– Каилани, нет!!! – Нани вцепилась в мою руку мертвой хваткой. Я вырвалась и со всех ног помчалась к месту расправы.

Я неслась, не чуя под собой ног. Сквозь шум крови в ушах я едва различала крики и гул голосов. Среди общей суматохи меня заметили не сразу. Я появилась из темноты и с разбегу запрыгнула на спину ближайшему из убийц. Издав дикий крик, вцепилась в глазницы, по пальцам заструилась теплая густая кровь. Бандит завизжал, сдирая меня со своих плеч. На помощь к нему уже бежали остальные. Спрыгнув с ослепленного убийцы, я выхватила у него из-за пояса нож и кинулась на подбегающего захватчика. В ярости и отчаянии я вонзила нож в шею нападавшему, чувствуя, как клинок проходит сквозь его плоть. Мужчина рухнул на землю, хватаясь за рану. Но тут меня схватили за волосы и грубо отбросили в сторону. Я приземлилась на землю, тяжело дыша и пытаясь собраться с силами. Вокруг было слишком много врагов; моя смелость не могла пересилить их численного преимущества. Один из них уже навис надо мной с поднятым мечом. Но в этот момент раздался пронзительный крик – Нани с камнем в руках бросилась на того, кто собирался меня добить. Она ударила его по голове изо всех сил, и тот пошатнулся, дважды махнул мечом в воздухе и рухнул на землю.

Я посмотрела туда, где в последний раз видела женщину с девочкой. Мать лежала на земле без движения, а рядом, содрогаясь в рыданиях и растирая слезы по чумазому личику, стояла девочка.

– Каилани, беги! – взмолилась Нани. Со всех сторон к нам приближалось все больше и больше разъяренных чужаков.

И я побежала. Собрав все свои силы, я кинулась к ребенку, подхватила ее и рванула в сторону джунглей.

Ветви и листья хлестали по лицу, когда я прорвалась вглубь джунглей, крепко прижимая девочку к себе. Она дрожала, ее руки обвились вокруг моей шеи, пальцы вцепились в волосы. Мы углублялись все дальше в лес, оставляя позади леденящие душу звуки и запахи разоренной деревни. Вокруг нас сгустилась ночь, только лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, отбрасывая призрачные тени. Мои ноги скользили по влажной траве, но я не ослабляла хватку, крепко удерживая девочку на руках. Мы не могли позволить себе остановиться.

Вдруг резкая боль пронзила тело. Воздух вышибло из легких, а новый вдох сделать не получалось. Картинка поплыла, и я распахнула глаза.

Лежа все на том же холодном полу своей камеры, я открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, пытаясь глотнуть кислорода. Надо мной нависал Уго, очевидно довольный своей выходкой.

– Hola, дикарка! Прошлой ночью ты так страстно желала, чтобы я зашел в твою клетку, и я решил прислушаться к твоим словам. Уверен, нашу встречу ты запомнишь надолго… Если, конечно, переживешь.

Он пнул меня в живот еще раз, и боль вспыхнула с новой силой, распространяясь по всему телу. Мир вокруг стремительно терял четкие очертания, и я уже не могла различить, где заканчивается потолок и начинаются стены мрачной камеры. Звуки доносились, словно сквозь плотную вату.

– Ты так хотела на свободу. Что ж, дверь открыта. – Он покрутил на пальце ключ. – Вот только свободу нужно заслужить.

Он вцепился в волосы и поднял меня с пола.

– Я убью тебя. – прохрипела в ответ. Полноценно вдохнуть все еще не получалось.

Уго лишь ухмыльнулся, прижимая меня к себе спиной.

– Знаешь, ты мне даже нравишься, – прошептал он. – Такая остервенелая, яростная… Жалко, что долго не протянешь. Но я обещаю навещать тебя в каждую свою смену.

– Будь ты проклят! – я замолотила руками и ногами, пытаясь вырваться из хватки. Да, он застал меня врасплох, но еще не понял, с кем связался. Мне не было страшно, сердце наполняла слепая ярость. Боль и злость смешались воедино, пульсируя во мне как темная энергия.

– Ну, ну! Если будешь так брыкаться, придется тебя успокоить.

Он переместил руку на мою шею и сжал.

– Не переживай, если я не увлекусь, ты просто потеряешь сознание.

В глазах начало темнеть. Я не оставляла попыток вырваться, но все мои потуги казались бессмысленными. Уго приблизил лицо к моему и широко лизнул от подбородка до скулы. Это стало его роковой ошибкой. Я резко развернулась к нему и вцепилась зубами в щеку. Солдат истошно закричал, пытаясь вырваться из моей хватки, и это ему удалось. Вот только у меня в зубах остался кусок его плоти.

Уго закричал громче прежнего, его голос эхом разнесся по камере. Он отбросил меня в сторону, прижимая ладонь к изуродованной щеке, из которой сочилась кровь. Его глаза засверкали злобой и болью, но еще в них был проблеск страха.

– Что здесь происходит? – громкий командный голос раздался в казематах. У моей камеры стоял comandante и несколько солдат. Судя по выражению на лицах, они были немало удивлены открывшейся сценой.

Я выплюнула кусок Уго и вытерла окровавленные губы.

– С… сеньор команданте… – заикаясь и преодолевая боль затараторил мучитель. – Она напала на меня! Покалечила! Я услышал шум и спустился сюда, пытался успокоить…

– Довольно. – перебил его Сантьяго. – Ты считаешь своего командира дураком? Я видел, как ты душил ее.

– Никак нет, сеньор! Только пытался утихомирить! Она могла навредить себе, как Пророк!

– А ты всех, кого пытаешься успокоить лижешь? Это такая тактика, солдат?

Уго молчал, зажимая окровавленную щеку, и оглядывался по сторонам, будто искал поддержки у своих товарищей. Но солдаты стояли, как каменные статуи, не решаясь вмешаться. Comandante шагнул ближе, его тень упала на жалкого мучителя.

– Вы двое, сопроводите этого идиота к лекарю. Хавьер, разбуди комиссара Ньето и доложи о случившемся. Выполнять.

Солдаты вывели Уго под руки и скрылись в полумраке тюремного коридора.

Я неподвижно сидела там, куда меня отшвырнул Уго и не сводила глаз с comandante. Он сделал пару шагов ко мне. Замер в нерешительности. Прочистил горло и спросил:

– Ты в порядке?

Было забавно видеть этот контраст: только что он устраивал разнос и раздавал приказы, а теперь стушевался, как юнец. Ему бы у Тоди поучиться уверенности.

– Нет.

Comandante подошел еще ближе и протянул руку:

– Можешь встать?

– Зачем? Зачем ты пришел сюда среди ночи?

Comandante на мгновение задумался, опустив руку. Его взгляд потемнел от непонимания как объяснить свою внезапную заинтересованность.

– Я думал о твоих словах, ты сказала, что тебя убьют мои же солдаты. И оказалась права. Я решил еще раз переговорить с тобой и направился к темнице. Не обнаружив постового у входа, заподозрил неладное. Перехватил тех солдат, что совершали обход территории и спустился в казематы. Дальнейшее ты знаешь. Если бы я не пришел все закончилось бы печально.

– Ага, для него. – ухмыльнулась я.

Сантьяго лукавил, он вернулся к темнице вовсе не для беседы. Он понимал, что ничего нового от девушки не услышит. Но раскрывать свои карты не собирался. Ночное происшествие перевернуло ситуацию с ног на голову.

– Послушай, Каилани, тебя опасно оставлять в камере. Идем, я провожу тебя в кабинет, вызову лекаря…

– Нет! Мне не нужен лекарь!

– Хорошо, тогда коменданта Гарсию. Уверен, мы найдем как решить эту проблему. У нас есть гостевые комнаты в крепости. Ты не в том состоянии, чтобы ночевать на каменном полу.

– Какая забота. Имей ввиду, comandante, если тронешь меня пальцем, я и тебе что-нибудь отгрызу.

Сантьяго улыбнулся и вновь протянул мне руку:

– Как ты могла обо мне такое подумать.

Я встала, не принимая его руки, и медленно поплелась следом. Голова кружилась, на языке стоял привкус крови.

Мы поднялись по лестнице и оказались на улице. Холодный ночной воздух коснулся моей разгоряченной кожи. Сантьяго шел рядом молча, держа безопасную дистанцию и время от времени поглядывая на меня. Я ощущала его неловкую заботу, которая казалась непривычно искренней. По пути Сантьяго перехватил солдата и велел вызвать к себе коменданта.

Вскоре мы добрались до покоев comandante. Я неуверенно топталась на пороге, пораженная роскошью убранства комнаты.

– Проходи, садись. – Сантьяго указал на резное позолоченное кресло, обитое красным бархатом.

Я скептически оглядела себя и решила, что если я сяду, то это кресло будет не отчистить.

– Я думаю, что это плохая идея, comandante.

– Когда мы наедине можешь звать меня Сантьяго.

Я удивленно подняла брови.

– Какая честь.

– Если хочешь, можешь умыться. – Кажется до comandantедошла причина моего смятения. Он указал на небольшой туалетный столик в углу, на котором стоял наполненный водой золоченый таз.

Я тут же направилась к воде и с упоением погрузила в таз руки. По воде начали расплываться грязно-коричневые разводы. Сантьяго наблюдал за мной с явным интересом, но не вмешивался. Я обтерла лицо прохладной водой, смывая кровь и пыль, почувствовав, как возвращаюсь к жизни. В зеркале над столиком отразилась мое уставшее, осунувшееся лицо. Я повернулась и встретила взгляд comandante.

– Лучше?

– Угу.

Он стоял у своего стола с бокалом в руке и, сделав большой глоток темного напитка, предложил:

– Хочешь рома?

– Нет, и тебе не советую.

Сантьяго аж поперхнулся. Он замер на мгновение, одаривая меня пронзительным взглядом, и затем произнес:

– Ладно. – Стакан опустился на стол с тихим стуком. – К сожалению, мне больше нечего тебе предложить. В моей комнате нет еды или других напитков.

– Переживу.

В комнату ворвался запыхавшийся комендант Гарсия. Его волосы были всклокочены, рубашка заправлена в брюки только на половину. Спешно натягивая китель, он запнулся на пороге и буквально влетел в покои.

– Вызывали, сеньор Альварадо? – Увидев меня в комнате он удивленно округлил глаза, но никак не прокомментировал.

– Да, входите. Сеньор Гарсия, в нашем лагере произошла вопиющая ситуация.

Сантьяго рассказал о произошедшем, не преминув выставить себя спасителем беззащитной девицы, а о том, что я покалечила Уго, умолчал.

– Я считаю целесообразным разместить сеньориту в гостевых покоях. И поставь у дверей двух солдат из моего личного отряда.

– Помилуйте, сеньор! Как можно заключенную, грязную девку, размещать в покоях для господ?

Я подарила Гарсии презрительный взгляд.

– Это приказ, комендант. Ах да, и распорядитесь чтобы для сеньориты нагрели воды в купели.

– Слушаюсь. – Выдавил Гарсия и глубоко вздохнул отправился выполнять указания.

Через пол часа я уже нежилась в теплой воде. Деревянная купель находилась прямо в моем новом месте обитания, за ширмой. Я расслабленно откинулась на спинку купели, позволяя горячей воде смывать остатки усталости, напряжения и толстого слоя грязи. Смотрела на потолок и думала о том, как переменчивы бывают обстоятельства. Еще недавно я была пленницей, а теперь меня окружали роскошью, словно важную гостью.

Выйдя из купели, я почувствовала себя значительно лучше. Выжала волосы, завернулась в пушистое полотенце и принялась рассматривать свои хоромы.

Небольшая комната, выделенная мне, была уютной и обставленной с изяществом, непривычным для лагерного быта. Я подошла к окну с витражным стеклом и отодвинула тяжелую портьеру, чтобы впустить немного лунного света. Он скользнул по полу, подчеркивая искусные узоры на ковре. Мягкая постель манила, и я не отказала себе в удовольствии растянуться на воздушной перине. Ребра ныли и во всем теле я ощущала слабость, но была безмерно счастлива.

«Похоже, мне удалось собственными зубами прогрызть путь к кусочку свободы».

## Глава 8

Спала я очень крепко, без снов. Проснулась, когда солнце уже было в зените и вовсю светило в глаза. Потянувшись, почувствовала себя безмерно счастливой. Наконец-то лежала не на холодном каменном полу, а в мягкой, чистой, пахнущей свежестью кровати. Не желая вылезать из этого райского места, перевернулась на другой бок и скользнула взглядом по комнате.

Тяжелые бархатные портьеры, зеркало в резной раме, массивный стол, на котором располагалась небольшая стопка книг, изысканное кресло… А это что? На спинке кресла лежала новая одежда.

Я густо покраснела и натянула одеяло до ушей. Вчера, после купели я легла в кровать абсолютно нагой. Моя одежда была в ужасном состоянии, грязная и рваная. Единственное, что с ней следовало сделать – сжечь в геенне огненной, а не натягивать на свежевымытое тело. Кто-то заходил в комнату, чтобы оставить вещи, и видел меня? Вот стыдоба-то! Захотелось провалиться под землю. Вся моя смелость и бравада куда-то подевалась, оставив место лишь жгучему стыду. Все-таки обнаженный человек чувствует себя беззащитным.

Я закуталась в одеяло и поплелась к креслу. Стоит одеться, мало ли кто еще решит меня навестить. Предоставленные мужская рубаха и форменные брюки были не новыми, но чистыми. Вероятно, их прежним хозяином был довольно щуплый паренек, так как на меня вещи сели прекрасно и даже не болтались мешком. Оставалось решить вопрос с волосами. Я принялась пальцами распутывать непослушные локоны, но через какое-то время сдалась.

«Это бесполезно. Нужно будет попросить ножницы и отрезать все это безобразие.»