Евгения Райнеш
Феи на твоей стороне

Художник: Елена Другова

© Райнеш Е., 2024

Глава 1
Моя мама…ведьма?

Софья Андреевна, мама Даши Румянцевой, пропала без вести.

Об этом знали все. Соседи, учителя в школе, полицейские участка, где на стенде «Ушли и не вернулись» висела ужасная фотография, на которой мама была похожа не на себя, а на злую старую горбоносую ведьму.

Подруга Серафима выражала сожаление, и все девочки, с которыми Даша училась в физмате, тоже смотрели на неё со странной смесью жалости и любопытства. И, наверное, юный гений и гордость школы Митя Клейман, в которого она была влюблена в прошлом году (без взаимности), слышал о трагедии в семье Румянцевых. Кажется, даже кудлатая дворовая собака Муха понимала, что у Даши пропала мама, и каждый раз при встрече смотрела на неё с неизбывным сочувствием, виновато щурясь жёлтым, всегда заплывшим глазом.

Даша кинула Мухе кусок колбасы из прокисшего с утра бутерброда и поднялась с качелей. Тяжелая ржавая цепь противно задребезжала за спиной, словно кто-то скрипучим голосом декламировал:

«Отстань…

Иди…

Иди…

Отстань…»

Даша даже оглянулась, но ничего нового не увидела: шуршала по детской площадке блестящая пачка из-под чипсов, дожёвывала промокшую в майонезе колбасу Муха, да лениво колыхались качели.

Домой идти не хотелось.

Разве можно теперь жить как ни в чём не бывало? Возвращаясь из школы, зависать в Интернете, сплетничать с девочками о разных пустяках, переживать, что нос слишком длинный, мечтать привлечь в блог тысячи подписчиков? Когда дом пустой и холодный, а по ночам мама снится бредущей за стеной серого густого тумана, из которого не может выбраться? Слепо водит перед собой беспомощными руками, а все твои слова тонут в ватной пелене, не долетая до неё.

Как притворяться, что ничего не произошло, если за спиной сгущаются странные слухи: Соню незадолго до исчезновения видели летящей вдоль многоэтажек на метле? Если окружающие говорят с тобой, аккуратно подбирая фразы, словно ты больна какой-то неизлечимой болезнью? А самое главное: как избавиться от чувства вины, которое не пропадает ни во сне, ни наяву?

За несколько месяцев до исчезновения мама очень изменилась. Даша злилась: Соня не имела права становиться красивой, загадочной и чужой, не имеющей к ней никакого отношения. Таинственный блеск в её глазах пугал, равнодушие приводило в ужас. Маме не следовало так поступать, но…

Сейчас Даша отдала бы всё на свете, чтобы никогда не было той последней ссоры. Отец ломал в щепки чёртову метлу, которая бережно хранилась за шторой у окна, и кричал какие-то ужасные и несправедливые слова, а мама на них ответила только раз и очень тихо:

– Думаешь, ведьмами становятся от счастливой жизни?

А затем дверь хлопнула с такой силой, словно изгоняла нечисть из дома.

Отец выскочил за этим зловещим стуком, а Даша наклонилась над несчастной разломанной метлой и подняла одну из щепок. Этот кусочек деревяшки, тут же уютно устроившись в ладони, оказался приятно теплым, живым. Он будто дышал, тихо пульсируя. Тогда Даша ещё зачем-то подобрала и спрятала открытку с живописным домиком, которую в пылу ссоры мама совала в лицо отцу. Картинка лежала прямо на куче щепок, и девочка подумала, что неправильно оставить её здесь.

Ночевала Даша одна, а вернувшийся утром отец собрал мамины духи и кремы, выгреб платья и джинсы из шкафа и всё это отнес на помойку. Даша видела из окна, как по пути к мусорному баку по белому снегу стелется дорожка падающих из охапки вещей – флакончик духов, нежная голубая блузка из гладкого шёлка, смешной вязаный беретик…

Вопреки прогнозам полицейских, Софья Андреевна не вернулась домой ни через три дня, ни через неделю. Она пропала зимой, когда валил снег, заметая следы беглецов и преступников, а сейчас уже начинался сентябрь. Без мамы закончилась зима, наступила весна, прошло лето. В полицейском участке при виде Даши прятали глаза, потому что всем, кроме неё, было ясно: если человека не могут найти больше полугода, то, скорее всего…

У Даши осталась только тонкая щепка с полпальца размером и картинка с чужим домиком, который почему-то так нравился маме.

Качели продолжали настойчиво скрипеть за спиной:

«Отстань…

Иди…

Не жди…

Дожди…

Даже…

Даша…»

– Даша! – Скрип сменился на крик, совсем не похожий на скрежет качелей.

А потом и вовсе выбился из ритма:

– Дашутка!

На другом конце детской площадки стояла женщина с огромным, сразу бросающимся в глаза животом. Девочке понадобилось время, чтобы узнать в этой неуклюжей, гороподобной фигуре мамину подругу Риту.

– Ноги отекают, – пожаловалась она, тяжело опускаясь на скамейку.

Даша присела рядом, стараясь не смотреть на огромный живот под натянутым чёрным плащом. Две пуговицы на нём расстегнулись, и в просвете виднелась алая трикотажная кофта.

– Девятый месяц, – сообщила она. – Скоро рожать. Со дня на день.

Даша только сейчас поняла, что Рита ждёт ребёнка.

– Вы хотите мальчика или девочку? – вежливо спросила она.

Где-то слышала, что так всегда интересуются у беременных. Наверное, им это приятно. Что интересуются.

– Всё равно, – махнула рукой Рита. – Лишь бы побыстрее.

Она попыталась улыбнуться, но вышло не весело, а жалко. Ещё недавно чистое и светлое лицо обезобразилось коричневыми пигментными пятнами. Они наплывали один на другой под глазами и на лбу, и от этого Рита казалась угрюмой и уставшей.

– Даш, – тихо спросила она, – ничего нового не слышно?

Когда мама пропала, отец стал всё реже приходить домой, и Даша целый месяц тогда ночевала у Риты. Это время тянулось как в густом тумане боли, из которой её вытягивала только забота маминой подруги. Но сейчас Даша вдруг разозлилась. И на свою боль, и на безобразный Ритин живот. Словно та своей беременностью тоже предала её.

– Значит, у неё появилось что-то более важное, чем я. И чем вы. Она очень изменилась перед тем, как исчезнуть. И вы прекрасно об этом знаете.

– Ох! – сказала Рита, ухватившись за резко съехавший набок живот. – Взрослые, в том числе мамы, имеют право на личные мечты, фантазии и роковые ошибки. Но это вовсе не значит, что она не любила тебя и что ты не должна ей дать шанс всё исправить.

– Что исправить? – Даша и в самом деле не понимала. – Как?

– Наверное, я не должна говорить об этом, но ты имеешь право знать. Твои родители очень обидели друг друга. Сначала – отец, затем Соня ответила тем же.

– Он изменил? – догадалась Даша. – У него новая семья? И… у мамы?

Что-то подобное она подозревала. Из-за недомолвок, случайно услышанных фраз. Если живёшь с кем-то в одной квартире, волей-неволей замечаешь то, чего бы тебе никогда не хотелось знать.

– Ну что ты! Какая вторая семья у твоей мамы? – Про отца Рита так ничего и не сказала. – Просто она от обиды ушла в свои мечты и фантазии. Видимо, слишком глубоко ушла… Соня рассказывала о каком-то странном, но милом городке с прекрасными жителями. О доме со сливовым садом, в дебрях которого живёт слепая собака. Я спрашивала, где это, но она загадочно улыбалась: «Не здесь».

Даша вспомнила картинку. Жаль, она не с собой, чтобы показать. Хотя… Что бы изображение дало? Ведь Рита никогда не бывала в том доме.

– Может, можно найти это место? – с воодушевлением вскочила Даша, но тут же села.

Если мама не хочет возвращаться, какой смысл искать?

Рита покачала головой:

– Я говорила полиции об этом. Они вежливо обещали взять на заметку, только видно было: не поверили. Потому что всё, рассказанное Соней дальше, больше походит на какую-то фантазию. Говорящее дерево, слепая собака, полёты на метле. Чудесная портниха – её новая подруга, к которой я Соню даже немного ревновала. Муж портнихи – хозяин прекрасной таверны. Его брат близнец – владелец антикварной лавки с волшебными вещами. Какая-то Зреть, позволяющая видеть невидимое, которую Соне этот антиквар подарил. Нет, Даша, не думаю, что туда можно приехать на рейсовом автобусе.

– Но где же она сейчас? Почему не возвращается?

– Взрослые тоже попадают в беду и могут нуждаться в помощи.

– Я хочу помочь, – прошептала Даша. – Мне бы какую-то ниточку. Хоть что-то…

– Нет, Даша, не стоит тебе лезть в это запутанное дело. Опасно. У меня есть один знакомый художник. С его женой случилась странная и страшная история, Соня как-то помогла ей…

Рита продолжала поддерживать «пинающийся» живот, замерла на секунду, думая о чем-то явно неприятном.

– Я подозреваю, – наконец произнесла она, – это из-за Клода и Алисы Соня попала в неприятности. Тебе точно не нужно лезть. Обещай, что не станешь этого делать!

Даша неопределённо кивнула, что можно было принять и за «да», и за «нет». И ещё скрестила пальцы жестом, отгоняющим расплату за враньё. Рита, погружённая в свой внутренний мир, где вовсю бушевала новая жизнь, не заметила неоднозначность ответа.

– Ну и славно, – вздохнула она, с трудом поднимаясь. – Тем более я наконец-то нашла сыщика, который не покрутил пальцем у виска, а согласился помочь.

* * *

Уходящий трамвай жалобно звякнул на рельсовом стыке, скрываясь за поворотом. Наступила странная тишина, и только неуместно ранняя сухая листва шуршала под ногами, пока Даша шла вдоль длинной бесцветной стены.

Художник Клод в городе фигурировал один. У студии был свой сайт, и на нём – телефон для связи. Ей показалось, что Клод неохотно согласился на встречу, но всё-таки рассказал, как добраться.

Строение под номером 16Б притаилось во внезапном провале бетонных, сплошняком идущих плит. Небольшое двухэтажное здание из белого силикатного кирпича с двумя входами – какие-то ремонтные или автомагазины.

«Вход со двора», – так сказал Клод. В бороде ободранного и высохшего плюща Даша разглядела железную дверь. Две вытертые ступеньки приподнимали её над землёй, в швах между белыми кирпичами чернела кнопка звонка. Девочка нажала, услышала приглушённую трель изнутри. Подождала пару минут и позвонила ещё раз. А потом заметила, что потемневший металлический лист двери закрыт неплотно.

Толкнув его, девочка сразу очутилась в большой и светлой, тщательно прибранной студии. Нигде не лежала пыль, которую ожидаешь увидеть в таких огромных старых мастерских, никакого творческого беспорядка. Только наваленные друг на друга остовы мольбертов у дальней стены выдавали жилище художника. Когда-то здесь творили, но сейчас забросили.

Девочка оглядывалась в большом и незнакомом пространстве, пока не почувствовала, что на неё тоже кто-то смотрит.

В кресле у окна, ненормально прямо вытянувшись вдоль мягкой спинки, сидела молодая женщина. Очень красивая. Только какой-то неестественной красотой. Пугающей. Казалось, что щёки и лоб её залиты тонким слоем воска, сковавшим и закрепившим черты безупречного лица. Руки безвольно покоились на подлокотниках, длинные светло-каштановые волосы очень странно лежали на голове. Казалось, что это парик, который немного съехал набок – совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы создать неловкое ощущение. Хотелось тут же поправить.

Сначала Даша подумала, что в кресле покоится манекен, но его цепкий взгляд выдавал живого человека. Неподвижная женщина следила за ней одними зрачками, не поворачивая головы, шёлк платья на груди чуть приподнимался от слабого дыхания. Шевельнулись губы, от напряжения на лице сквозь восковое оцепенение выступили мышцы.

– Ш-ш-с-с… – с трудом выдохнула пугающая хозяйка.

– Здравствуйте, – сказала Даша.

И посмотрела ей в глаза. Близко-близко. Накрыло ощущением, что она смотрит в колодец. В глубине неподвижной глади сияли перевёрнутые звёзды. В манекене жила душа. Весёлая, эксцентричная и рисковая. Словно эта непоседливая душа заблудилась в мрачном, хоть и прекрасном здании, искала из него выход и никак не могла найти.

– Здравствуй! – раздалось за спиной, и от неожиданности Даша вздрогнула. – Ты – Даша? Сонина дочь?

Мужчина был высок и статен, совсем не стар, только виски седые. Пятнами, так, как седеют даже очень молодые люди, когда встречаются с чем-то ужасным. И под глазами провисли тёмные мешки.

Даша кивнула:

– Да, я…

– Я – Клод. Извини, я немного задержался. Обычно я Алису…

Он подошёл к женщине, нагнулся, поцеловал в лоб, поправил съехавший парик. Да, это точно был парик, Даше не показалось.

– Я не оставляю её надолго. – Клод машинально положил руку на плечо сидящей, словно оберегал непонятно от чего. – Просто сегодня мне подвернулась работа. Переговоры с заказчиком несколько затянулись. Подожди минутку.

Он скрылся за ширмой, на которой тонкой вязью распускались нежные цветы в японском стиле. Сразу зашумел чайник и захлопали дверцы навесных шкафов.

– Я помогу вам, – запоздало догадалась предложить Даша, но Клод уже появился из-за ширмы с подносом, на котором стояла вазочка с печеньем, три чашки и небольшой пузатый заварник.

Даже издалека чайничек казался обжигающе горячим.

– Не люблю в пакетиках, – улыбнулся Клод устало, расставляя всё это великолепие на столике.

Он так ловко управлялся с домашним хозяйством. Дашин отец, как правило, садился и ждал, когда подадут еду. Иногда ей казалось, что папа не знает, как открывается холодильник.

– У вас хорошо получается. – Даша залюбовалась движениями художника.

Он словно рисовал натюрморт, размещая чашки на столе точно и элегантно, наполняя их свежим бархатистым чаем.

– Что именно? – засмеялся Клод.

– Ну, вот это – чай, печенье… Всё это…

– Обстоятельства. Мне непривычно заниматься домашним хозяйством, но приходится… Поверь, я не был таким раньше.

– А каким? – полюбопытствовала Даша. – Каким вы были?

Она взяла чашку. Хотя чай не очень любила, но от этого шёл вкусный свежий запах.

– Лёгким. Беззаботным.

Клод немного подумал и жёстко добавил:

– Подонком. – Он поймал недоумённый взгляд Даши и улыбнулся: – Так и есть. Я использовал людей. Много. Противно было, грязно и мерзко. Но любовь – она такая. Разная, одним словом. Иногда заставляет совершать ужасные поступки… Но давай к делу. Я слышал, Соня исчезла?

Даша кивнула:

– В полиции думают, что…

– Они думают, что её уже нет в живых, – всё тем же жёстким тоном продолжил Клод. – Но это неправда.

– Вы знаете? Вы точно знаете? – Даша разволновалась.

Клод кивнул:

– Началось с метлы, да?

– Я не помню, как эта метла появилась у нас дома, – вздохнула Даша. – Но всё случилось, когда отец её разломал. Они сильно поссорились, и мама ушла.

– Нет, – покачал головой Клод, – ты просто не замечала. Всё началось именно с появления этой метлы. Алиса…

Что-то шевельнулось в глубине глаз женщины. Тоска. Сочувствие. Сожаление.

– Алиса тоже нашла… И метла выполняла все её желания…

Даша посмотрела на Клода с разочарованием. Он ей так понравился, и девочка уже начала надеяться на то, что художник хоть как-то поможет, но тот оказался неадекватом.

Клод понял:

– Нет, нет, я не собираюсь дурить тебе голову. Неужели ты не замечала, что перед исчезновением Сони в доме стали происходить странные вещи?

– Да, было немного непривычно, – ответила Даша. – Мама казалась счастливой, но… чужой. Равнодушной. Она переживала свои, внутренние, радости, которые никакого отношения не имели ни ко мне, ни к папе. Сначала нравилось, потому что она оставила меня в покое, а потом стало страшно.

– То-то и оно. – Клод глотнул горячего чая, поморщился от удовольствия. – С Алисой произошло то же самое. Сначала она была на седьмом небе от счастья, а потом случилось… Это.

Даша посмотрела на безучастную Алису. Кажется, та многое бы рассказала, если бы могла. Только чуть напряглись скулы, да пальцы едва заметно шевельнулись, словно она пыталась сжать их в кулак.

– Прогресс есть, да, – сказал Клод, заметив и взгляд Даши, и микроскопические движения Алисы. – Не так быстро, как я надеялся сначала, но понемногу функции восстанавливаются.

– А как… – Даша замялась. – Как произошло такое? Разве эта… болезнь… связана с… Ну, что случилось с мамой…

– Угу, – сказал Клод. – Ты чай пей. Пока горячий.

Даша послушно сделала глоток, но сразу поставила чашку на место.

– Мы с Алисой встретились в Италии. Случайное знакомство под дождем. Красивое и романтичное. На одной изгибистой улочке я практически налетел на тоненькую девушку в серебристом дождевике. Сначала мне даже показалось, что это призрак, настолько она была нереально прекрасной. В этом пасмурном мраке посмотрела на меня пронзительно веселыми глазами и сказала: «Люблю дождь. В нём всё размывается и становится неважным». Я до этого момента дождь ненавидел, но тогда вдруг сразу он показался мне милым. Хотелось любить то, что обожает она.

Он с печальной нежностью посмотрел на «манекен»:

– «Я – Алиса», – сказала она тогда. – «И я люблю гулять под дождем». Взяла меня за руку, потащила за собой, и мы больше не расставались. До обеда нежились в огромной гостиничной кровати, пили кофе на террасе за лёгким ажурным столиком. У нас была такая игра: каждое утро сочинять новое название для моста, который отражался в воде канала, и Алиса всегда придумывала самое смешное. Потом бродили по городу, у Алисы в нем было множество разных, в большинстве своём странных знакомых. Мы встречались с ними в многочисленных кафешках или часами катались на речных трамвайчиках по пахнущему болотом каналу, и солнце, оттолкнувшись от воды, отражалось в Алисиных весёлых глазах. Она часто и много смеялась. Так банально, но одновременно неповторимо: смех будил звонкими колокольчиками окружающий мир, делал его намного ярче. Это были самые чудесные дни в моей жизни, пока…

В глазах Алисы вместо весёлого солнца заметалась тревога. Клод погладил её, успокаивая, по руке и продолжил:

– Однажды утром я увидел, как она вылетает из моего гостиничного номера на метле. Жутко… Но, оказалось, это ещё цветочки по сравнению с тем, что произошло, когда я пришёл в себя. Направился к дому, где Алиса до нашей встречи снимала комнатку. В окнах горел свет, я поднялся наверх, постучал… Дверь оказалась открытой. Всё говорило: она только что была здесь. На экране ноутбука мелькали кадры какого-то триллера, Алиса любила смотреть подобное на ночь. На кресле – брошенный плед, он, казалось, ещё хранил очертания её тела. Только на полу ковер странно смялся, словно на нем боролись. А потом…

Клод вздрогнул, чай из чашки пролился ему на руки. Чертыхнулся, принялся дуть на пальцы:

– В общем, на стене плясала тень. Лысый уродец тянул ко мне руки. И это была Алиса. Я поклялся тогда приложить все силы, чтобы её спасти. Не спрашивай меня, сколько тайных орденов познал, к каким мистикам обращался, в каких ужасных мистериях только ни принимал участие. Всё бесполезно. Лысый уродец продолжал плясать тенью на стенах, сопровождая меня повсюду. Думал уже покончить с собой, когда вдруг позвонила твоя мама. Соня. Мы были знакомы очень поверхностно, когда-то тусили в одной студенческой компании, хотя почти не общались. А потом много лет не виделись. Я удивился, но приехал в дом, где Соня назначила встречу, и увидел Алису. Вот такую. Соня сказала, что случайно нашла её где-то вне нашей реальности. Там моя жена служила портновским манекеном. Расплачивалась за осуществление желаний, которые исполняла для неё метла. Тело Алисы отделили от души и отправили отрабатывать долг в то место, которое твоя мама называла «закраек». А дух в виде этой лысой тени остался в реальном мире. Соня как-то смогла переправить манекен из одного пространства в другое. Тень соединилась с физической оболочкой, но приживается, как видишь, с трудом. Я забрал Алису, а маму твою с тех пор больше не видел.

– Но вы можете как-то помочь?

– Извини, но я сейчас отвечаю не только за себя. Мне нужно поставить на ноги мою девочку. Если чуть позже…

Клод нежно посмотрел на Алису. Парик на её голове опять немного съехал и над ухом мертвенным воском мерцал кусок гладкой кожи.

«Они все заняты своими проблемами, – горько подумала Даша. – И папа, который неизвестно где ночует, и Клод, выхаживающий больную жену. Даже Риту сейчас заботит только будущий ребёнок. Кроме меня, некому вытащить маму из…»

Откуда?

Да разве она знала?!

– Я думаю, что Соня ушла в этот самый «закраек». Жаль, Алиса не может говорить, она бы могла лучше пояснить, что это вообще такое и где находится.

Даша одновременно с Клодом посмотрели на женщину-манекен. Колодезные звёзды на дне её глаз метались как заполошенные, вокруг губ кольцом сомкнулось напряжение.

– Мм-м… – с трудом выдохнула Алиса. – Мм-м…

– Метла? – сразу понял Клод.

Даша подумала, что он хорошо научился улавливать мысли Алисы по движению губ.

Так и было. Она больше ничего не сказала, но Клод понимающе кивнул.

– Алиса говорит, что всё дело в метле.

– Я разве не говорила, что папа сломал её? На мелкие кусочки.

– Тогда не знаю. – У художника печально опустились плечи. – Наверное, метла – единственная связь и подсказка. Извини, мне нужно кормить Алису. Это… очень неприятный с виду процесс.

– Подождите, – Даша, внезапно вспомнив, полезла в сумочку, – у меня есть… Есть…

Она вытащила конвертик от старого письма. Изначально это было какое-то послание управляющей компании, но сейчас в нём лежали щепка от метлы и смятая картинка из серванта.

– Вот же, вот! – Она достала картинку и щепку из конверта и протянула Клоду: – Это кусочек от той самой… От метлы. А фото мама папе показывала…

Клод повертел в руках изображение (до щепки даже дотрагиваться не стал, даже не посмотрел), вздохнул и вернул Даше:

– Просто фото из рекламного проспекта. Я не знаю это место. Алиса тоже ничего не может сказать. Прости…

В глубине глаз Алисы мелькнуло узнавание, потянулось жадно к щепке и картинке. Но Клод подчёркнуто поднялся, и Даша поняла: ей пора уходить. Вышла, пошуршала по всё тому же ковру из ранней опавшей листвы к остановке. Что-то мешалось в руке, та самая картинка: с домиком и дивным садом вокруг него. Только…

Даша прекрасно помнила, что ещё недавно на изображении высились мощные деревья. Но теперь они пропали. Домик словно парил в густом сероватом тумане, который сжимал его со всех сторон. Завис в безвременье с резной деревянной верандой, уютно брошенным пледом на кресле-качалке, с привкусом сладких, чуть забродивших слив, въевшимся в стены. Казалось, что картинку осторожно погрузили в миску бурой краски и тут же вытащили, оставив середину нетронутой. А на крыльце домика проявилась тонкая женская фигурка.

Девочка вцепилась взглядом в женщину, простирающую руки к улетающим обрывкам тумана. Тревожное тепло прошло от ступней к затылку, вызывая колющие мурашки по всему телу.

– Мамочка, – прошептала Даша, прижимая к груди испорченную фотографию, – где ты? Я так по тебе скучаю…

Глава 2
Макс, король фриков

Кому бы в школе могло прийти в голову проникнуть за эту дверь, ведущую в никуда? Все думали, что лестница запасного выхода наглухо закрыта. Все, кроме Даши, которая недавно обнаружила за ней небольшой выступ. Балкончик-невидимка уходил в тайную нишу и не просматривался с улицы. Даша нашла его, когда скрывалась на переменах от сочувствующих взглядов.

Она протерла пол бумажными салфетками и села прямо на прогретый выступ, свесив между прутьями ноги в бездну. Пахло пылью и сухими листьями, в бездождливом сентябре повсюду стоял этот запах, но здесь, между небом и землей, он концентрировался особенно густо и пронзительно. Солнечное пятно проваливалось полосками сквозь решётку. Перемена кричала и визжала младшеклассниками где-то далеко и глубоко, не касаясь Даши. Жизнь теперь проходила посторонними отголосками, эхом чужой радости, не трогающими душу эмоциями.

– Эй, Румянцева! – В Дашину отстранённость ворвался срывающийся басок.

Макс, мальчик из параллельного класса. Даша не знала его фамилии. Он не был гением математики, в «звёздочках» их спецшколы не числился, спортивными успехами не отличался. Всё, что она знала: мальчик был странным. Фриком.

Во-первых, у него были длинные, до плеч, волосы. И он явно красил их в зловеще-чёрный цвет. Косая чёлка наполовину закрывала бледное лицо, к острому подбородку из-под волос свешивалась серьга-череп. Школа считалась приличной и элитной, все мальчики ходили с подчёркнуто аккуратными стрижками. Так что Макс даже одним своим видом разительно отличался от остальных, чем вызывал глубокое недоумение. А потом – неосознанное отторжение. Но, кажется, именно этого фрик и добивался. Даша никогда не видела его в окружении других мальчишек или девочек. Макс предпочитал одиночество.

Во-вторых, всегда, даже в тёплые дни, он ходил, закутавшись в чёрный плащ, наглухо застегнутый под самый подбородок. Форма в физматшколе была простая, но элегантная. Мальчики и девочки носили серые костюмы-тройки с длинными пиджаками и мягкими, без стрелок, свободными брюками. Рубашки и блузы разрешались разных расцветок, но однотонные и пастельных тонов. А галстуки – оранжевые, с эмблемой школы – были обязательным атрибутом. Так вот, один раз Даша случайно увидела, как Сергей Петрович, классный параллельного, заставил Макса расстегнуть неизменный плащ, проверяя, на месте ли эмблема. И оказалось, что галстук этот странный мальчик носил, но прямо на чёрную же, с высоким горлом водолазку. Что к чему?

В-третьих, однажды Даша и ещё половина физматшколы видела, как этот Макс кинулся к умирающей собаке, которую только что сбила машина. Он выскочил прямо на проезжую часть, невзирая на резкие взвизги тормозов и ругань водителей. Без малейшей брезгливости схватил сбитую дворнягу, ощупал её, потом снял с себя шарф, замотал несчастную псину и куда-то понёс. Спокойно и решительно. Уроки как раз закончились, и свидетелей было много. Кого-то вытошнило прямо перед школьными воротами.

– Румянцева! – повторил этот странный Макс.

Серый глаз требовательно уставился на неё, череп сердито дёрнулся и закачался на цепочке.

Сделать вид, что не расслышала, и уйти? Поздно. Он перегородил выход, этот фрик. Фриков Даша не любила. Просто ненавидела от всей души. Может, потому что мама…

– Это у тебя мама пропала? – спросил он как ни в чём не бывало.

Ему просто говорить об этом. Наверное, даже думал, что Даша растрогается от его фриковского сочувствия.

– Иди на… – бесцветным голосом процедила Даша, надеясь, что он отцепится.

Но Макс никуда не ушёл и даже не обиделся.

– Не злись, – сказал он вдруг мягко. – Я не из пустого любопытства. Кажется, могу тебе помочь.

– В чём помочь?! – от неожиданности Даша поперхнулась.

– Найти твою маму.

* * *

Она проснулась за пять минут до воплей будильника оттого, что противно ныл живот. Тяжело поворочалась в постели, пытаясь урвать от неудачно начавшегося утра ещё хоть кусочек сна. Боль утихла так же резко, как началась, но сон уже испарился.

Даша тяжело вздохнула и прошлепала босыми ногами на кухню, достала из холодильника бутылку воды. В комнате отца заверещал будильник, и тут же, вторя ему, запел Дашин. Отец что-то проворчал, девочка хотела смыться до того, как он придёт на кухню, но не успела. Она уже давно старалась с ним не встречаться. Иногда это получалось. Только не сегодня.

– Ты чего босыми ногами на полу стоишь? – Он появился на кухне в тапочках и просторной полосатой пижаме.

– Так, – ответила Даша.

Старательно разглядывая весёлые квадратики на столе. Мама ненавидела эту клеёнку и собиралась купить красивую льняную скатерть. Не успела…

– Мне не холодно.

– А-а-а, – сказал отец, щёлкая кнопкой чайника. – Яичницу будешь?

Они старались не смотреть друг на друга.

– Сейчас сделаю, – кивнула Даша.

Всё равно она больше ничего не умела готовить. В углу столика около мойки громоздились картонные коробки от пиццы и китайской лапши. Они не помещались в ведро, и Даша каждый раз забывала про них, когда выносила переполненный пакет с мусором по пути в школу. Коробки накапливались и высились на фоне светлого кафеля, как памятник жизни без мамы.

Яйцо шмякнулось на разогретую сковородку, увлекая за собой кусочки скорлупы. Тут же зашипело, брызгая в Дашу раскалённым маслом, не давая выгрести хрупкие осколки.

– Чёрт! – сказала Даша.

Отец оторвал взгляд от планшета.

– Не ругайся. – В его голосе не было эмоций. Он просто отрабатывал программу, которую должен претворять в жизнь любой хороший отец. – Как у тебя вообще дела?

Даша пожала плечами и снова попыталась залезть вилкой в шипящую яичницу.

– Я вчера с одним мальчиком в школе поругалась, – зачем-то сказала она.

Просто вырвалось.

– Да? – В голосе отца проскользнула настороженная заинтересованность. – Он тебя обидел?

– Нет, нет, – торопливо успокоила его Даша. – Конечно нет. Это я обидела. Послала, в общем.

– А, тогда ладно. Но ты мне сразу скажи, если что. А чего он хотел?

Даша вспомнила слова Макса «Найти твою маму» и сглотнула ком, застрявший в горле. Она так орала на него вчера, что ей стало плохо. На крик сбежались взрослые. Когда Даша вдруг принялась валиться на бок, всё ещё выкрикивая злые, бессвязные фразы, её подхватил на руки физрук и отнес в медицинский кабинет.

Полная идиотка. Она уговорила медсестру и физрука ничего не сообщать папе, но теперь, конечно, чёрную лестницу закроют, и её любимое место в школе станет недоступным.

– Клеился ко мне, – торопливо ответила она.

– Но ты молодец, что его послала. Ведь ты же точно послала? – с надеждой выдохнул отец.

– Да, да…

И зачем она вообще затеяла этот разговор? Даша поставила сковородку на стол и достала из навесного шкафчика две тарелки. Всего две…

– Даш, – сказал отец. – Будь вечером дома, ладно? Я хочу тебя кое с кем познакомить. Жизнь продолжается, так ведь?

Снова противно заныл живот, и Даша ничего не ответила. Она понимала, что отец имеет в виду. Вакуум на месте мамы заполнит кто-то другой. Другая. Природа не терпит пустоты, так, кажется, говорят?

* * *

Багряные клёны, прозрачно-жёлтые березы, уже полуголые ветви тополей – строй терпеливых солдат вдоль ровных дорожек. Сквозь разноцветный калейдоскоп листвы пробивалось солнце. Если внимательно вглядеться, то можно увидеть тонкие прожилки на листьях – скелетики крошечных человечков. Как будто кладбище: на каждом из деревьев гроздьями висели мёртвые лепреконы.

Прогуливать уроки в парке недалеко от школы – глупость, но Даше было всё равно. Что-то гулко громыхнуло, словно совсем низко пролетел самолет. Опять скрутило живот. Даша подняла голову и посмотрела в ясное сентябрьское небо. Совершенно пустое, безбрежное и бледно-голубое. Выцветшее.

Тогда громыхнуло ещё раз, и Даша наконец-то увидела их. Три парня лет по шестнадцать в дешёвых куртках непонятного цвета и одинаковых джинсах. Это были явно приезжие гопники, и они, кажется, давно уже следили за ней. В руках самого высокого Даша увидела пистолет. От испуга она не сразу поняла, что пистолет стартовый.

В живот ударила вторая волна боли, мир, который и до этого казался не очень приятным местом, стал ещё омерзительнее. Теперь не радовало даже солнце. Даша заторопилась, надеясь, что как только выпадет из их поля зрения, парни тут же забудут про неё.

– Эй, ты, – закричал один из них, – с пятном!

Другой захлебнулся гоготом, словно услышал что-то очень смешное.

Девочка пошла быстрее, почти бежала, а они нагоняли её всей сворой.

В спину ударило что-то не больно, но неожиданно. Рассыпалось в районе лопаток. Кажется, комья земли. Даша пожалела, что сняла пиджак, белую блузку было жалко. Так жалко, что она на секунду забыла о ползущем страхе.

На плечи что-то легло, укутало её с ног до головы, знакомый голос тихо произнёс:

– Не дергайся.

Это был Макс. Его длинный чёрный плащ укрыл Дашу, а мальчик, повернувшись, неожиданно твёрдо и властно крикнул:

– Идите на… Сопляки, вы взрослую девушку никогда не видели?

Уверенность в его голосе заставила компанию остановиться. Со стороны гопников донеслась пара неуверенно возмущенных возгласов, всё-таки он прервал их охоту. Но казалось, что эта свора знала его и… Боялась?

Макс потянул девочку за руку:

– Пошли! Чего встала столбом?

– Куда? – пролепетала Даша.

Взгляд зацепился за яркий конфетный фантик. Наверное, его бросили совсем недавно, он ещё не затоптался и выглядел довольно симпатичным, хотя всё равно брошенным. Даша чувствовала себя такой же ничтожной, как эта использованная обертка. В душе у неё всё смялось и было готово вот-вот порваться. Глаза подозрительно защипало.

– В аптеку! – гаркнул Макс, не обращая внимания на оглядывающихся прохожих.

Надо же, сколько их появилось вдруг! А когда улюлюкающая свора преследовала Дашу, ни одного человека на пути не попалось. Все растворились или стали невидимками.

– Здесь за углом аптека, – объяснил Макс уже спокойно. – У тебя деньги есть? Если нет, я могу прокладки купить. Сколько капель?

Этот мальчик переходил все границы. Он так невозмутимо говорил о том, что… Даша даже с девочками стеснялась говорить об этом. Сколько капель? Совершенно возмутительный и в то же время удивительный мальчик.

От неожиданности она даже перестала разглядывать конфетную обертку на асфальте и посмотрела наконец-то на Макса. На этот раз он был не в водолазке, а в мрачной футболке, чуть вытянутой на плечах. Край футболки доходил почти до колен мягких, чёрных же вельветовых джинсов.

– Это же нормальное природное дело, – сказал Макс, правильно истолковав её взгляд. – И нечего тут стыдиться. А вот орать на всю улицу всякие глупости, плеваться и бросать окурки – это и есть самая настоящая гадость. У меня родители – врачи, оба причём. В нашем доме нет запретных тем.

Он опять потянул Дашу за руку, и они медленно пошли по аллее. Словно ничего страшного и не произошло. «И правда, – вдруг стало легко, даже боль почти ушла, – подумаешь, природное дело».

– У меня есть деньги, и я сама… Но откуда ты…

Было всё ещё неудобно, но уже безопасно.

– Откуда ты знаешь про то, что капли означают на прокладках?

Макс хмыкнул:

– Да есть тут одна… Беспомощная.

Даше показалось, что последнее слово прозвучало скептически.

– Собственно, я и веду тебя с ней познакомиться.

– Куда?

– Сперва – в аптеку, а потом в один дом. Да не делай ты такие глаза. Дом приличный, здесь рядом, заодно и переоденешься. Я не против подарить тебе свой плащ, но, думаю, ты сама не захочешь разгуливать в нём по городу.

Даша кивнула. Ей совсем не хотелось разгуливать по городу в чёрном плаще Макса. Тем более он и мальчику-то был ниже икр, а на Даше вообще волочился по земле.

– Ты когда-нибудь слышала про «спрятанных людей»? – спросил вдруг Макс.

Он шагал себе и шагал, обнимая её за плечи, а сейчас заглянул в лицо, ожидая ответа.

– Вижу, что не поняла. – Макс рассмеялся, и длинная чёрная чёлка, взметнувшись, освободила его второй глаз.

Когда лицо открылось полностью, этот фрик оказался довольно симпатичным. И его глаза, утратив зловещую обречённость, стали ясными-ясными. А на солнце и вовсе золотыми.

– А вот мне пришлось после одного случая пересмотреть кучу всяких идиотских сайтов, где говорилось о таинственных пропажах и появлении людей из ниоткуда.

– У тебя тоже кто-то пропал?

– Скорее нашёлся, – хмыкнул Макс.

– Мне кажется, – сказала Даша, – ты как-то не очень рад этому.

– У меня двоякие чувства, – улыбнулся он. – Впрочем, ты сама скоро увидишь. Так вот, парапсихолог Хайди Холлис утверждает, что существует разновидность сверхъестественных сущностей, которых она называет «люди-тени». Это такие же люди, как и мы, но только обитают они в другом измерении, иногда соприкасающемся с нашим… О, мы уже пришли. Иди!

Даша подняла глаза и увидела, что они стоят около аптеки.

– Я подожду здесь, – сказал Макс. – А то тебе наверняка будет неудобно. Деньги точно есть?

Она кивнула. Отец каждую неделю выдавал необходимую сумму. Раньше бы Даша накупила на эти деньги всяких шмоток и косметики, но сейчас, когда всё домашнее хозяйство свалилось на её плечи, понимала, что яйца и стиральный порошок имеют обыкновение быстро и неожиданно заканчиваться.

Даша купила пачку прокладок у молодой симпатичной провизорши, стесняясь, попросилась в туалет. Та, странно посмотрев на мужской плащ, окутывающий девочку, нехотя пустила.

Когда Даша вышла, Макс подпирал большой тополь около аптеки. Он углубился в свой телефон, что-то увлечённо считывал с экрана, смешно шевеля губами.

– Ты похож на кролика, – сказала ему Даша. – Когда читаешь вот так.

Она изобразила его гримасу.

– Я твой рыцарь, – засмеялся Макс. – Спас тебя сегодня, разве нет? Какой же я кролик?

Даша кивнула. Не согласиться с ним было нельзя. Ей хотелось поддразнить его «рыцарем Кроликом», но она поняла: вслух лучше не надо.

– Значит, ты не должна меня передразнивать, а совсем наоборот – слушаться и повиноваться. Пошли?

Девочка предприняла последнюю попытку сопротивления:

– Это действительно удобно?

В плаще было жарко и очень стрёмно. До дома ещё несколько остановок на автобусе и минут пятнадцать пешком. Даша сейчас мечтала, если не переодеться, то хотя бы застирать выпачканную одежду.

– Нормально, – сказал Макс. – Это бабушкина квартира. Она за городом на даче до первого снега. Я цветы поливаю. И вообще за домом слежу.

– Ты классный, Макс, – сказала ему Даша. Почему-то ей захотелось это сказать. – Конечно, странный фрик… и всё такое, но я, правда, тебе очень благодарна. И… извини за вчерашнее.

– А, – махнул рукой Макс. – Я всё понимаю. Просто полез не вовремя. Я тогда ещё хотел тебе рассказать… Про «спрятанных людей». В Индонезии ходят легенды об оранг буньян, что в переводе означает «свистящие люди». Местные считают их лесными духами и боятся. Их нельзя увидеть. Однако можно услышать звуки барабанов оранг буньян, когда они устраивают свои церемонии. И все оранг буньян обладают сверхъестественными способностями. Они живут намного дольше обычных людей, так как время у них течёт по-иному, чем в нашем мире. Они могут красть человеческих детей, а порой уводят с собой и взрослых. «Свистящие люди» даже вступают с ними в брак, но тогда человек уходит жить в их общину и тоже становится невидимым для своих прежних сородичей. Иногда можно обратиться к оранг буньян за помощью, например, попросить посуду, если к тебе приехали гости. Шаманы могут общаться с «лесными духами» во время своих ритуалов.

– Хорошо, – сказала Даша. – Очень интересно. Но зачем ты мне это рассказываешь? Не просто так, да?

– Я хочу тебя сейчас познакомить кое с кем.

– В квартире твоей бабушки живёт этот…орангутанг?

– Вроде того, – ответил Макс. – Вроде того. Ты, главное, не пугайся. Там ничего такого… пугающего… нет. Просто немного непривычно.

В подъезде панельной «хрущёвки» классически пахло кошками и свежим болгарским перцем. Поверх всего этого торжествующе витал едкий аромат уксуса – кто-то консервировал дачный урожай на зиму. В таких старых домах жили люди, у которых непременно была дача, и с середины лета в подъездах пахло кипящим ягодным вареньем. Ближе к осени запах менялся на укропный: жильцы принимались солить и мариновать овощи.

Дверь открылась с глухим скрежетом. Даша вздрогнула. Секунду назад ей было невыносимо душно в плотном плаще, но вдруг повеяло холодом.

– Я смазывал, – оправдываясь, сказал Макс, – за лето, наверное, рассохлась.

Он пропустил Дашу в тёмную и тесную прихожую, крикнув:

– Нина! Свои. Выходи.

Дашины глаза не успели ещё привыкнуть к полутьме, которая царила в коридоре, и она не сразу сообразила, что за видение возникло на входе в комнату. Поняла только: это не ребёнок, хотя существо едва доходило ей до плеч. Но, несмотря на маленький рост, пропорции незнакомки были не детскими. Слишком тонкие черты, они казались даже не совсем человеческими.

Макс щёлкнул выключателем. Хрупкая, светловолосая и ясноглазая фея смотрела на Дашу исподлобья и хмуро.

– Это Нина, – сказал Макс. – Даша, познакомься с Ниной.

Глава 3
«Спрятанные люди»

Даша вылезла из душа, закуталась в большое махровое полотенце.

– Вещи кинь в стиралку! – крикнул Макс из коридора, как только она закрыла воду. Дежурил он под дверью, что ли? – Здесь есть тебе переодеться.

Она вышла из ванной, оставляя на полу влажные следы. Прошла в комнату, где Макс радостно улыбался, а маленькая злая фея сидела на диване, поджав под себя ноги, и хмурилась на всё подряд. Мальчик открыл дверь в ещё одну комнату, которую Даша сначала не заметила. Это оказалась спальня, почему-то уставленная портновскими манекенами, обернутыми старыми простынями.

– Бабушка до сих пор подрабатывает в театре, – объяснил Макс. – Шьёт костюмы для спектаклей. Зрение уже совсем садится, а она всё равно… Не может без этого жить.

Он открыл створку шкафа. На плечиках висели платья – пенно-розовое, зелёно-голубое, а третье – мрачное, как ночь. Или, скорее, как плащ Макса.

– Увы! – сказал он, проведя рукой по платьям. – Это всё, что осталось. Золушка на балу, Утопленница и Принцесса некромантов. Рекомендую не перебирать, а надеть то, что подойдет по размеру.

– А что тут перебирать? – удивилась Даша.

Макс хмыкнул и вышел из комнаты, оставив девочку в полной уверенности: он над ней издевается.

Розовое в бальных рюшечках отмела сразу. Достала изумрудное, но обилие льющегося синтетического шёлка, смущающее с самого начала, при примерке оказалось совсем уж вычурным. Кроме того, длинное платье, размера большего, чем нужно, ещё и волочилось по полу русалочьим хвостом.

Даша вздохнула, вылезая из образа Утопленницы. Остается только чёрное. Такое… Прабабушка бы обязательно сказала: «немаркое».

Оно оказалось впору. Единственное, что смущало Дашу – чересчур пышная юбка, отделанная по подолу чёрным кружевом, подозрительно напоминающим ажур на нижнем белье. Она засомневалась: неужели у некромантов в ходу такой лук?

Даша повертелась перед большим подвижным зеркалом и осталась всё-таки относительно удовлетворённой увиденным.

– Пока моя одежда высохнет, сойдет, – сказала она своему отражению и, охнув, побежала в ванную, пока Максу не пришло в голову развесить её постиранные вещи.

Судя по всему, у парня совершенно отсутствовало как чувство брезгливости, так и чувство неловкости. Но этого никак нельзя было сказать о Даше.

– Стой! – Голос у Нины оказался противоречивым.

Нежным и в то же время пронзительным.

Даша притормозила. Сейчас, приведя себя в порядок, она чувствовала большую уверенность. Тогда, с порога, она и слова не сказала этой странной Нине, потому что тут же ринулась в ванную, на которую указал Макс.

– Что? – попыталась она придать голосу столько дружелюбия, сколько смогла из себя выдавить.

– Ты – эгоистка, – заявила недовольная Нина.

– Почему? – удивилась Даша. – Ты меня впервые видишь, а уже делаешь такие выводы.

– Потому что совсем мной не интересуешься, – обиженно надула губы феечка. – Ведёшь себя, словно встречаешь таких, как я, каждый день.

– Извини. У меня тут… Авария, ну, ты понимаешь… И ещё я подумала, что излишнее внимание – это невежливо. Может, у тебя просто болезнь…

– Сама ты больная, – взвилась Нина.

Она подскочила с дивана так резко, словно собиралась взлететь. Наверное, Нина и на самом деле думала, что у неё за спиной крылья, так как не рассчитала траекторию, подвернула ногу, налетела боком на край дивана и рассерженно зашипела.

Даша в корне задушила порыв помочь. Нина оказалась очень несимпатичным сюрпризом.

– Брейк, девочки. – На пороге комнаты появился ослепительно улыбающийся Макс. – Нина, успокойся. Даша, я сейчас всё расскажу. – Он оглядел её с головы до ног, одобрительно хмыкнул: – Очень хорошо.

– Ну, ещё бы тебе не понравилось платье некромантки, – съязвила Даша. – Твои вкусы…

– О да, – прищёлкнул языком Макс. – Кстати, я развесил вещи. Можно ещё будет подсушить феном и утюгом.

Даша скорбно вздохнула. Она так и знала. И уже ничего не могла поделать. Он видел… И трусики видел, и лифчик.

– Я вообще не доверяю женщинам, – насупившись, зачем-то произнесла Нина. Видимо, эта мысль не оставляла её в покое. – Мутные они какие-то. С мужиками проще… – А затем в сторону бросила загадочную фразу: – Главное, чтобы танцевал, не останавливаясь…

Макс хмыкнул, будто понимал, о чём говорит маленькая суровая феечка, но оставил без ответа.

– Я тебе расскажу сейчас всё, – сказал он Даше. – И ты, Нина, успокойся. Возможно, вместе мы придумаем, как вернуть тебя домой.

– Домой? Мы? – Даша уже ничего не понимала. – Вернуть?

Нина дёрнулась и посмотрела на неё… Ревниво! Точно! Эта девочка-неземная феечка ревновала Макса к Даше.

– Сейчас поймёшь. Только слушай и не перебивай. Как-то осенью я гнал на байке по ночному шоссе, и звёзды летели мне навстречу, – несколько торжественно начал Макс.

Даша скептически хмыкнула:

– Как ты получил права? Их же с восемнадцати дают.

Макс смутился, но совсем ненадолго:

– Я позаимствовал байк у брата… Он всё равно на весь год за границу по обмену учиться уехал. А машина зря простаивала. Даша, это несущественная деталь для моей истории. Я же просил не перебивать.

Нина сделала круглые глаза. Даша поняла, что такая у феечки привычка. Ну, как некоторые люди хрустят пальцами или кусают губы. Когда Нина приходила в волнение, то выкатывала глаза так, что, казалось, они вот-вот вывалятся из орбит.

– Я свернул с шоссе, – продолжил Макс, – хотелось больше звёзд, на них лучше всего смотреть в чистом поле. Они там особенно яркие.

– Он навернулся недалеко от нашего дома, – быстро и жёстко сказала Нина. Очевидно, ей надоела лирика, в которую всё время норовил углубиться Макс. – Мы услышали странный шум, и мамахен послала меня посмотреть, что там случилось…

– Ночью? – поразилась Даша.

Она представить себе не могла, чтобы кого-то родители отправили в потемках посмотреть на странный шум около дома.

– Ну, у нас в таком случае всегда детей вперёд посылают, – Нина развела руками. – Детей ещё наделать можно, если с кем-нибудь из них что-то произойдёт.

– Нина – жестокая фея, – пояснил Макс. – Но я так обрадовался, когда увидел над собой её лицо. Мой байк грохнулся в расщелину, а я оказался под ним. Зверски разрывало руку, и я чуть не терял сознание от боли. Уже думал, что умру прямо в этой яме, и это было бы очень обидно. Но тут раздался тонкий, нежный свист, и появилась она. Маленькая, нереально красивая, а за спиной у неё сияли крылья.

Макс блаженно улыбнулся, вспоминая тот момент:

– Во мне зазвучал прекрасный незнакомый мотив. Я чудесным образом оказался наверху, и боль, и холод – всё ушло…

– А вместе с тем и мой дом, хозяйство, – зло оборвала его Нина. – Хрен с ними, с мамахен и сестрами, но треть имущества мне полагалась по наследству.

– Как так?! – удивилась Даша.

– Каком кверху, – сказала Нина. Видимо, она неплохо освоилась в этом мире. – Жили мы, жили, никого не трогали, ну…

Она словно что-то вспомнила и чуть замялась:

– Ну, не то чтобы совсем никого. Почти.

– То есть вы всё-таки кого-то трогали? – Даша решила внести ясность в беседу.

– Даша, это несущественная деталь моей истории, – тоном Макса Нина повторила его же фразу. – Так вот, оглядываюсь я, а ни дома, ни хозяйства. Всё – тю-ю-ю…

Она присвистнула.

– Не свисти, денег не будет, – машинально повторила Даша мамины слова. – А там было что-то вместо… твоего наследства?

– Старые постройки, – пожал плечами Макс. – Развалившиеся. То ли свинарники, то ли коровники. Абсолютно незнакомые Нине постройки.

– А ты их видел, когда ехал? – резонно спросила Даша.

– Я не очень по сторонам смотрел, но точно помню, что перед тем, как упасть в расщелину, заметил мерцающий огонь в окне. Такой, знаешь, жилой. Его ни с чем не спутаешь. А когда выбрался, огня никакого не было. И расщелина исчезла. И байк, который в ней остался…

Он горько засопел. Даша боялась спросить, когда приезжает брат. Судя по тому, что Макс ещё жив и даже вполне здоров, тот пока не ведает об исчезновении байка.

– И почему ты думаешь, что это как-то связано с моей мамой?

– Так всё произошло как раз в то время, когда она исчезла, – убеждённо сказал Макс. – Помню, в тот день метался, не знал, куда мне Нину пристроить. На улице – уже холодно, а домой я её, понятно, не мог привести.

– Он меня затолкал на какой-то чердак, – пожаловалась Нина.

– Там было тепло, – пояснил Макс. – Так вот, я не знаю, что мне с Ниной делать, а тут ты в школу приходишь зарёванная, и нос – красный, на поллица. И все говорят, что у тебя мама пропала. Причём… Ты извини, Даш, но говорили, что странно так пропала. Улавливаешь? Твоя мама непонятно исчезла, Нина непонятно появилась. Закон физики.

– Чего?! – от удивления Даша вскрикнула с грубой Нининой интонацией.

– Энергия не возникает из ничего и не исчезает в никуда, а может только превращаться из одной формы в другую, – сказал Макс. – Проще говоря, если где-то убыло, то где-то прибыло. Если мы сможем отправить Нину домой, то вернём в наш мир твою маму.

– Ты уверен?

Он пожал плечами:

– Но попытаться в любом случае стоит.

* * *

Что Макс наплёл таксисту, который согласился везти за город двух подростков и одного ребёнка, закутанного в большой плащ с ног до головы, так и осталось тайной. Даше Макс дал какую-то бабушкину куртку, которую она накинула на наряд некромантки, поэтому вид у неё теперь был менее подозрительный, чем мог бы.

Удивительно красное солнце, опускающееся за горизонт, становилось всё более зловещим, темнело само и густо заливало чернилами редкие просёлки, попадающиеся по обочине шоссе. В салоне играла тихая музыка, и они молчали, все четверо, включая водителя.

Макс – на переднем сиденье, девочки, отвернувшись друг от друга, пялились в окна сзади. Даша ругала себя за согласие на эту авантюру. Но не иначе, как Макс обладал каким-то непонятным Даше даром. От его разговоров и действий веяло такой уверенностью, что хотелось идти за ним на край света. Наваждение потускнело и стало таять, только когда мальчик замолчал, сосредоточенно уставившись в окно, чтобы не пропустить поворот, в который он свернул на байке в прошлый раз. Тут-то Даша и поняла, что попала в сети его решительного обаяния и так глупо отправилась с ним и жестокой феей Ниной в какое-то совершенно дурацкое путешествие.

В придачу ко всему пошёл дождь. Щётки дворников заелозили со скрипом на ветровом стекле, таксист перестроился, случайно подрезав зелёную «Гранту». Сбросил скорость, снова попытался разогнаться, но впереди шёл медленный прицеп молоковоза, а слева, не давая обогнать его, целая вереница грузовиков.

– Надо было ещё позже выехать, – обернувшись, виновато сказал девочкам Макс. – Глубокой ночью здесь пусто. По крайней мере, тогда совсем никого не было.

Таксист прошипел что-то неразборчивое, заметил просвет слева и обогнал молоковоз. Затем – старую «тойоту». Перестроился в крайний левый ряд, но тут встречный грузовик обдал такси веером грязи. Щётки-дворники размазали слякоть по стеклу, видимость сузилась до мутного светового пятна от фар.

Дождь пошёл сильнее, превратился в настоящий ливень. Дворники судорожно замотались туда-сюда без остановки.

В кармане у Даши задёргался телефон. Она вытащила его, посмотрела: Рита. «Может, уже родила», – подумала Даша и нажала на вызов.

– Даша, Даша! – Мобильник взорвался истеричными криками. – Послушай, ты где?!

Даша только собиралась ответить, как вдруг время превратилось в тягучее, старое, засахарившееся варенье. Дворники остановились на середине лобового стекла, и на мгновение повисло сосредоточенное безмолвие. Затем сразу – и слева, и справа, – в тишину ворвался рёв гудков. Тут же послышался визг тормозов и скрежет железа. И когда меньше всего ожидали, мелькнула молния. Раздался гром. И всё пропало.

* * *

– Даша, Даша! – Мобильник одиноко надрывался на заднем сиденье.

Это было жутко – привычный «телефонный» голос, доносящийся из искореженной груды металла. Вокруг сплющенного авто суетились спасатели. Прошло около часа с тех пор, как они приехали, но всё никак не могли достать тела из разбитого такси.

В уже совсем густых сумерках зона оцепления зловеще мигала фонарями на служебных машинах и потусторонне подсвечивалась светоотражающими конусами. Внутри очерченного круга, словно созданного алхимиком для вызова демонов, воцарилась странная тишина. Жизнь продолжалась за оцеплением, тихо и торжественно проезжал мимо караван машин, а за отведенным периметром сам воздух словно сгустился трагедией.

На обочине сидел пожилой таксист с разбитой головой. Ударом его выбросило из машины. Лицо водителя было залито кровью, но он отказывался от помощи. Только сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, не отрывая взгляда от груды скомканного железа.

– Дети… – бормотал он неразборчиво, как в трансе. Собственно, в трансе он и находился: – Там дети… В салоне… Дети… Две девочки и мальчик. Одна – совсем крошечная. В длинном плаще. – Он поднял глаза на уставшую девушку из «Скорой»: – Она была в длинном плаще с капюшоном, я не разглядел её лицо.

Фельдшер продолжала мягко тянуть его за рукав джинсовой куртки, но таксист тут же забыл про неё, устремил взгляд на группу людей около покореженного авто, выискивая подсознательно кого-то сильного, знающего. Того, кто может помочь ему заглушить боль, разрывающую на части. Он с надеждой уставился на невысокого, коренастого человека в форме спасателей. На черной куртке мерцали светло-жёлтые полосы, а от самого мужчины шло ощущение уверенности.

– Дети! – крикнул таксист так громко и отчаянно, что все невольно оглянулись на этот крик. – Там – дети. Две девочки и мальчик!

И только тогда впал в какую-то эмоциональную кому. Словно передал горе тому невысокому, уверенному в себе человеку.

Это был Денис Крамер, старший в прибывшей команде спасателей.

– Смотри. – Андреич, заместитель Крамера, указывал куда-то чуть поверх скрученного металла.

– Вот же… – вырвалось у Дениса.

Выхваченная мерцающими огнями у задней дверцы бывшей машины, среди форменных курток спасателей смутно появлялась и исчезала ненадежная фигура. Тем не менее Крамер определил мужчину – немолодого, седоволосого, в длинной сутане священника. Денис не мог слышать, что именно бормотал человек, кажется, он читал молитвы.

– Кто пустил туда постороннего?! – рявкнул Крамер.

Андреич пожал плечами:

– Ты чего? Кто бы его туда пускал? Я же и говорю: смотри, он неизвестно откуда появился.

– Убери! – сказал Денис. – Пусть потом…

Слово «отпевание» Крамер не хотел произносить, хотя надежды на то, что там, в машине, ещё кто-то живой, у него практически не осталось. Денис работал в спасательном отряде МЧС уже второй десяток лет, и случаи видел всякие. И точно мог сказать – в этой ситуации шансов выжить у тех, кто остался в машине, было ничтожно мало. Но он до сих пор суеверно не мог произнести ни одного слова, намекающего на смерть. По крайней мере, пока врачи официально её не подтвердят.

Андреич ломанулся к автомобилю, где вспышки выхватывали из тьмы странный сюжет. Призрачный священник достал из сутаны какую-то бутылочку, словно готовясь провести обряд. Спасатель остановился изумлённый, ему показалось, что бутылочка в руке странного человека проходит сквозь искорёженное железо, исчезая в недрах пострадавшего авто.

– Уходите! – гаркнул Андреич со всей мочи.

Его крик перекрыл мерный шум, который концентрировался в наполненном трагедией пространстве. Шарканье шагов, скрип профессиональной аппаратуры, негромкие переговоры спасателей.

– Опасно! Уходите!

Он, забыв на секунду, что смятый автомобиль может в любой момент полыхнуть огнём, подскочил совсем близко к странному человеку. Наверное, от дыма, медленно обволакивающего оцепленную площадку, показалось, что сквозь сутану просвечиваются придорожные кусты. Глаза слезились в едких испарениях, облик того, кто напоминал очертаниями священника, размывался.

– Уходите! – ещё раз выкрикнул Андреич и дёрнул привидение за рукав. Сам удивился тому, что материя оказалась осязаемой.

Человек странно, с усилием повернул к нему голову. Вместе с плечами и туловищем, словно шея у него не двигалась. Он виновато улыбнулся, как будто извиняясь за свою неловкость, и негромко произнёс:

– Я просто хотел помочь. Там девочка… Дочка моей знакомой.

– Уходите, – упрямо повторил спасатель. – Может рвануть в любой момент.

– Ладно, ладно. – Нарушитель шутливо поднял обе руки вверх.

Кажется, и это движение далось ему с трудом: несмотря на желание разрядить обстановку, он непроизвольно поморщился:

– Застарелый хондроз, знаете ли… Мне просто нужна ещё пара секунд. Всего пара секунд, чтобы…

Дым, валивший из-под смятого капота, стал заметно гуще, и Андреич схватил этого скрюченного чудика уже двумя руками, с силой потащив прочь от опасного места.

– Ты сдурел?! – кричал спасатель, словно вымещая на нем всю безнадёжность ситуации. – Вали отсюда, пока не рвануло! Помощничек…

– Всё равно уже поздно, – сказал странный человек. – На долю секунды не успел, вы мне помешали. Мальчишке теперь придётся…

Он махнул рукой и пошёл за чахлые верёвки ограждения. Моментально исчез, растаял в темноте, которую не пробивали вспышки сигнальных огней. Кто-то крикнул, позвал подмогу, и Андреич ринулся туда. Он сразу забыл о странном человеке.

Когда машины «Скорой» умчались в город, а команда Андреича сворачивала оборудование, устало перебрасываясь ничего не значащими словами, начальник спасателей Денис Крамер спросил своего зама о священнике. И тогда только Андреич вспомнил. Он неопределённо пожал плечами на вопрос, как этот человек оказался на месте происшествия и что он там делал.

– Он говорил… В машине дочка его знакомой…

– Странно, – ответил Крамер, задумавшись. – И таксист настаивал на двух девочках. Может…

– Нет, – покачал головой Андреич. – Видимо, от случившегося у таксиста крыша двинулась. Не было там никаких девочек. Только тело мальчишки. И он…

Глава 4
Нина в полной боевой готовности

Темно. Очень холодно, потом – невыносимый жар и снова холодно. А следом – совсем никак.

«Даша…». «Я – Даша…» Сначала она вспомнила только это. Затем: «Я – человек». И почему-то следом торопливо добавилось: «Девочка». Подумала, что может открыть глаза. Да, чтобы понять, где она находится, нужно просто посмотреть вокруг.

Даша попыталась поднять веки. Сначала очень больно, а потом – ничего себе, привыкла. Когда белая пелена, режущая зрение, немного рассеялась, Даша увидела прямо перед собой тёмную стену. Поверхность казалась древней: вся потрескалась и осыпалась трухой.

Девочка с трудом приподняла ставшую очень тяжёлой руку, потрогала облетающие чешуйки. Кажется, это… кора дерева. Даша лежала у подножья мощного ствола. Звонко пели птицы, густо пахло лесом.

Что случилось? Мама пропала. Макс сказал, что у него есть зацепки, как найти её. Жестокая фея Нина. Они ехали на машине. Потом ливень, грохот и… темнота.

«Наверное, мы попали в аварию, – подумала Даша. – Спасатели ещё не приехали. Иначе почему я лежу здесь прямо на земле, а не в больнице?». В фильмах после аварии герои всегда приходили в сознание в больничной палате, увитые капельницами. А у постели рыдали родственники, которые переставали горевать, как только главный персонаж открывал глаза.

Макс… Нина…

Даша огляделась. Да, лес. Знойный, летний. Сквозь густые кроны деревьев еле проникало солнце, и земля оказалась настолько сухой, что шла трещинами, в которые забивался всякий лесной мусор – листья, сломанные веточки, крошки древесины. Здесь уже давным-давно не шёл никакой дождь.

«Но как же… – подумала Даша. – Ведь совсем недавно хлестал жуткий ливень. Не может быть, чтобы высохло так быстро».

Всё тело болело, голова трещала, в глазах плыло, а на руке ныл синий след от крошечной ладони – на коже темнели пять небольших пятен.

«Это Нина, – вспомнила она. – Когда раздался грохот, Нина вцепилась в мою руку, она что-то кричала… Что?»

Даша решила для начала просто сесть.

– Где все? – пробуя голос, спросила она вслух, и лес замер, словно пораженный непривычными звуками.

Ей удалось встать на ноги, и они немного дрожали, но держали.

– Эй! – крикнула Даша, ободрившись.

Звук получился так себе, слабеньким, но эхо усилило его, понесло вдоль стволов старых деревьев, густо облепивших склон холма. Она вздрогнула от неожиданной мощи собственного голоса.

И больше никаких человеческих звуков – только шелест листвы и вскрики птиц.

– Неправильно это, – сказала сама себе Даша. – Человек не может оказаться чёрт-те где даже при самой жуткой аварии. Если меня выбросило из машины, то…

Она попыталась представить, как далеко человека может отбросить при столкновении автомобилей, но тут же заболела голова, и Даша решила подумать об этом позже. Залезла во внутренний карман куртки, но вспомнила, что телефон остался в машине. Она наверняка выронила его из рук, когда почувствовала сильный удар, после которого наступили темнота и беспамятство.

Все факты сводились к тому, что нужно просто выбираться к людям. Паниковать и распускать нюни не время.

Даша поковыляла между деревьев. Цепляясь за ветви руками, она шла в неизвестном направлении несколько минут, хотя бы просто для того, чтобы разработать ноющее тело. Стало жарко, и Даша сняла куртку Максовой бабушки, завязала её вокруг пояса.

Неожиданно в уже привычный гомон леса ворвались странные звуки. Сначала тихонечко, словно издалека, затем отчетливее. Вопли становились всё более грозными и негодующими.

«Тут, наверное, водятся дикие звери», – подумала девочка и застыла, напряжённо вслушиваясь в приближающийся шум.

– Этот гребанный лес, – прозвучало уже совсем близко, и Даша не успела даже удивиться своему внезапному умению понимать язык животных, как из-за кустов вывалилась Нина.

Она отплёвывалась от липкой серой пыли, в которой оказалась с головы до ног, в светлых волосах застряли мелкие веточки и труха от листьев. За спиной феечки беспомощно свисало перебитое крылышко. У Нины действительно были нежные, прозрачные крылья. Раньше они прятались под футболкой, но сейчас трогательно выглядывали из глубокой прорехи, трепетали от любого движения и даже мимолетного сквознячка.

Даша обрадовалась, увидев эту беспардонную феечку.

– Нина! – закричала она и кинулась к хрупкому созданию. – Это ты! Ты!

Нина прервалась на полуслове, уставившись на Дашу, затем завопила с новой силой:

– Твою же мать, ты видела это?

Она описала рукой круг, наверное, имея в виду «гребанный лес», в котором они вдруг очутились.

Даша подскочила совсем близко, принялась отряхивать с Нины мелкий мусор и пыль. Она была так счастлива, что теперь не одна, и даже простила феечке жуткий характер.

– Интересно, как мы здесь оказались, – приговаривала Даша, выбирая из волос Нины прилипшую смолистую кору. – И вообще, где мы? Ты имеешь представление?

– Я думаю, Макс был прав. – Нина отмахивалась от Дашиных прикосновений. – Мы действительно оказались где-то недалеко от моего дома.

Феечка дёрнулась, когда Даша нечаянно задела её сломанное крылышко.

– Отстань!

– Тебе больно?

– А ты как думаешь? – мрачно спросила Нина, но тут же показала розовый острый язычок. – Совершенно не больно. Только противно. Тошнит. Когда с крыльями проблема – всегда тошнит. Потому что голова кружится.

– Ты такая чумазая, – улыбнулась Даша. – Как у тебя получилось так вывозиться? И как поняла, что мы недалеко от твоего дома?

– Сильно не радуйся, – буркнула Нина. – Я просто предполагаю. Уж больно лес знакомый.

– Как может быть знакомым лес? – удивилась Даша.

– Ну, запахи такие… Я их с детства помню. Очень чувствительна к запахам. Когда мамахен особенно лютовала, я сбегала в лес. Успокоиться.

– Да, – согласилась Даша, – природа умиротворяет…

– Вот и я о том же… Пинать кусты и пугать белок. Очень умиротворяет.

Нина ностальгически вздохнула, очевидно, воспоминания были для неё приятными.

– Ладно, – сказала Даша примиряюще, – сейчас нужно подумать, что делать с твоим крылом. Потом – найти Макса. И выбираться отсюда уже куда-нибудь, где есть цивилизация.

– Найти Макса? – переспросила Нина, и, хотя голос её казался равнодушным и спокойным, Даше отчего-то стало страшно.

– Ну да, – торопливо ответила она. – Видишь, как нас разнесло в стороны от удара? Он тоже где-то здесь должен быть.

– Возможно, – Нина хотела пожать плечами, но, видимо, сломанное крылышко всё-таки беспокоило, и она скорчила рожу и сердито зашипела. – Вот гадство!

– Подожди, – сказала Даша.

Она откуда-то знала, что на повреждённую ногу или руку нужно наложить шину. Ветка для этой цели вполне подойдет. Даша нашла более-менее подходящую и осторожно приложила к трепещущей под её пальцами перепонке. На руках оставался след золотистой пыльцы, словно Даша ловила бабочек.

Жилки просвечивали сквозь плёнку кутикулы, и найти среди них поломанную оказалось достаточно просто. Даша протянула ветку вдоль неё и только тогда задумалась: чем бы закрепить?

– Ну ты и тормоз, – проворчала Нина, которая до сих пор только кривилась от Дашиных попыток наложить шину.

Феечка схватилась за обвисший лоскут футболки и рванула. В руках у Нины осталась полоска ткани, а на всеобщее обозрение выставился аккуратный, плоский животик.

Даша осторожно примотала ветку, наложенную на крылышко, к худенькой спине феи. Шина держалась так себе, ёрзала и хлябала вместе с Ниной. Оказалось, что феечка не может успокоиться даже на секунду. Она непрестанно оглядывалась, взмахивала руками, перебирала ногами, выгибала спину и ещё всё время норовила вспорхнуть. Как Даша раньше не замечала, что Нина, даже сидя, находится в непрестанном движении каждой клеткой маленького тела?

– Ладно, – сказала Даша, безнадёжно глядя на поддерживающую крыло конструкцию, которая грозила в любой момент развалиться. – Теперь пункт номер два в нашем списке: найти Макса. Идём?

И они пошли.

* * *

Даша увидела эту змею, когда уже даже немного охрипла, выкрикивая имя Макса. Нина совсем не помогала. Она сосредоточенно семенила рядом, пыталась вспорхнуть и сердито сопела, когда у неё это не получалось. А не получилось у неё это вообще ни разу, так что она сопела, не переставая. И зря Даша старалась, накладывая шину на её крыло. В конце концов, вся повязка перекосилась, съехала вниз, и теперь ветка болталась в спущенном лоскуте от футболки словно в гамаке.

Даша устала кричать и остановилась на минутку, чтобы передохнуть и перевести дух.

– Нина, – спросила она, – а где ты научилась так мастерски ругаться?

И в самом деле, как маленькая хрупкая феечка из другого мира могла нахвататься слов, часть из которых даже она, Даша, не слышала?

– А-а-а… – Нина наклонилась, чтобы поднять какую-то небольшую, но крепкую на вид палку. – Это когда меня Макс на чердаке скрывал. Там разные такие приходили. Ну, и говорили всякое. Я пряталась, конечно, на глаза не показывалась, но всё очень хорошо слышала.

Феечка погладила палку. Она напоминала супергероя, получившего долгожданное оружие бог знает какого уровня.

– Это были бомжи, Нина, – вздохнула Даша. – Асоциальные элементы. Лучше бы ты не повторяла…

– А что? – удивилась феечка. – Мне понравилось. Так, знаешь ли, доходчиво и энергично звучит…

– Я, конечно, сама не без греха, но ты как-то… Перегибаешь палку.

И тут она почувствовала на себе чей-то внимательный посторонний взгляд. Даша посмотрела на дерево, около которого они с феечкой в тот момент оказались и…

Первой промелькнула мысль: «Лиана? Откуда тут лиана?». Тонкий, едва заметный лоскут, свешивающийся с ветки, был удивительно красив. Серовато-бурый, испещрённый серебристыми пятнами и сиреневыми отметинками мелких чешуек. А затем эта лиана изогнулась, приподнялась, и среди листвы показалась узкая головка. В её пасти трепыхался киноварно-красный раздвоенный язык с блестящими чёрными кончиками.

– Змея, – убито прошептала Даша и замерла, не в силах оторвать взгляда от живых, странно-любопытных глаз.

Она стояла так близко, что могла видеть, как ядовитый язык изгибается то вверх, касаясь плоского лба, то вниз. Это повторилось несколько раз – тягуче, будто в замедленной съемке, отчего казалось, что змея кланяется Даше.

– Где? – ободрилась Нина и внимательно посмотрела себе под ноги. Кажется, её эта информация нисколько не испугала, а даже как-то обрадовала.

– Тихо, – опять прошептала Даша. – Здесь… Наверху…

Пока Нина жадно вглядывалась в окружающие деревья, змея начала… танцевать. Серебряное, с крапинками, тело переливалось в солнечных лучах, а боковые чешуйки с зубчатыми ребрышками при трении друг о друга вкрадчиво шуршали – как будто капли воды шипели на раскалённой сковороде. Змейка выкидывала вперёд тело и забирала его кольцевыми волнами обратно – то ли намереваясь напасть, то ли призывая полюбоваться своей грацией.

– Аууу! – раздался боевой клич, и Даша поняла, что феечка наконец-то разглядела змею.

Нина, расставив худенькие ножки на ширину плеч, уперлась ими в землю и уже держала свою корягу наготове. Светлые брови феечки воинственно насупились, губы непреклонно сжались, и весь её хрупкий вид говорил, что так просто она сдаваться не собирается. Даже светлое, фарфоровое лицо потемнело, словно на него упала тень от тучи.

– Вау-у-у! – очень по-кошачьему повторила свой гимн мужеству Нина и рванула вперёд, в прыжке чуть не задев палкой голову Даши.

Змейка прекратила танец, остолбенело покачалась долю секунды и испуганно шмыгнула вниз по стволу. Удар пришёлся по ветке, где она висела ещё мгновение назад. С дерева посыпались старая кора и отжившие своё листья. Даша и не ожидала подобной мощи от хрупкой феечки.

Но это было ещё не всё. Нина явно не удовлетворилась простым изгнанием змеи. Она жаждала убийства. Даша никогда раньше не видела, чтобы у кого-то из глаз реально брызгали разгневанные искры.

– Ах ты ж… – Феечка выкрикнула ещё какое-то слово, из тех, что Даша не знала, но интуитивно почувствовала его запредельную неприличность.

Нина вложила в крик всю свою боль и ненависть к враждебному миру.

– Нина, оставь её! – закричала Даша. Ей уже стало жалко змею, казалось, несчастная обезумела от ужаса перед надвигающейся нинокатастрофой. – Не надо!

Но Нина уже вошла в азарт и ничего не слышала. А даже если и слышала – вряд ли остановилась бы. Её хрупкая, но целеустремленная фигурка взметнулась сначала ввысь, затем рванулась вперёд. Оставшееся целым крыло крутилось, как пропеллер, изо всех сил пытаясь удержать фею хоть на несколько секунд в воздухе, а занесённая над взъерошенной головой палка грозила убийственными неприятностями.

– Твою мать! – орала Нина дурным голосом. – Я весь ваш лес!.. Достали меня все! Как бесите меня все!

Змейка ошалело кинулась в сторону, метнувшись блестящей спинкой среди прошлогоднего валежника. Даша подумала, что Нина теперь-то оставит её в покое, но, видимо, змейка была каплей, переполнившей чашу гнева феечки.

– Я тебя, коза драная, достану, мало не покажется! – разносилось по лесу, и Даша, только немного удивившись образному мышлению Нины (какую связь вообще можно провести между козой и змеёй?), рванула за своей разъярённой подругой по несчастью.

– Урою! – донеслось до Даши уже откуда-то издалека.

Теперь главной задачей для девочки стало не потерять феечку из вида.

Так они неслись по лесу – впереди змейка в неописуемом ужасе, за ней, размахивая палкой, как мечом джедая, неукротимая Нина, замыкала этот спринт-бросок хромающая Даша. До сих пор она не чувствовала, что повредила ногу, а вот теперь, во время бега, это выяснилось.

Но, видимо, не только Даша не рассчитала своих сил. В тот момент, когда она подумала, что бежать больше не может даже под дулом пистолета, небо вняло её молитвам. Нина вдруг, всплеснув руками, скрылась из вида. Пропала – только палка мелькнула в воздухе и тоже исчезла. Неожиданно земля под ногами поехала вниз, а затем и вовсе перевернулась несколько раз, то оказываясь у самого лица Даши, то сменяясь солнечным небом. Необходимость бежать отпала.

Даша катилась под откос и слышала, как где-то рядом продолжает ругаться Нина. Но уже прерывисто, с паузами. Очевидно, мешала земля, набившаяся в рот. Поэтому до Даши доносилось примерно следующее:

– Иди ж… тьфу-тьфу… твою… пфу-пфу… мать…

Когда наконец-то мир остановил своё сверхстремительное движение, Даша, выждав минутку, осторожно открыла глаза. Совсем рядом с ней у подножия оврага, в который они только что свалились, барахталась Нина. Кажется, живая и, на первый взгляд, почти здоровая (кроме сломанного крыла), только непривычно молчаливая.

А ещё чуть дальше, поверх пытающейся подняться Нины, Даша увидела двор. За весёлой оградой, обвитой бурно и сочно цветущим ползучим растением, утопая в зелени сада, угадывался двухэтажный домик. Кажется, даже с мансардой и парой небольших балкончиков. Виднелась красная черепичная крыша, вкусно блестящая как расплавленная карамель, а над этим великолепием из трубы, похожей на игрушечную, в высокое небо вился прозрачный дымок.

У приоткрытой калитки стояла женщина. Издалека лицо было трудно разглядеть, но…

Даша изо всех сил устремилась к этой женщине – хотелось закричать во всё горло: «Мама!», но она сдержала себя, боясь обознаться. Сзади трещала Нина, с падением утратившая боевой задор. Кажется, феечка что-то канючила, вроде: «Подожди, про меня забыла что ли совсем?», но Даша действительно в это мгновение совершенно не помнила о ней.

– Мама! – всё-таки не выдержав, закричала она.

Но это была не мама. Просто невероятно похожая на неё посторонняя женщина. А вернее, фея. С нереально голубыми глазами, светлыми волосами, спрятанными под нежной цветочной косынкой, в большом для её хрупкой фигуры переднике с неизвестными Даше птицами, вышитыми на животе. Она смотрела на Дашу чужим взглядом, а Нину словно вообще не замечала.

Нина не могла, конечно, стерпеть такого пренебрежительного отношения к своей персоне и сделала первый «предупредительный выстрел»:

– И-у-у-ии, – негромко простонала она, чуть наклоняясь в сторону сломанного крыла.

Во время погони повязка слетела, и теперь оно действительно имело вид совсем жалкий: поникшее на сломе, грязное, серое, в налипшей дорожной пыли. Но взрослая фея даже не шевельнулась. Словно и не слышала. Она продолжала смотреть на Дашу странным взглядом. В нём светились настороженность, неверие и вместе с тем какая-то радость и даже надежда.

– Здравствуйте, – сказала Даша.

Фея молча кивнула.

Наклонившись, она осторожно сняла с ноги блестящую серебристую ленту, и Даша только сейчас увидела, что лодыжку маленькой женщины обвивала, испуганно подрагивая, та самая змейка, за которой гналась Нина. Кончик хвоста у змейки сквозь блестящее серебро кожи наливался бордовым и казался теперь болезненным и опухшим. Нина приняла боевую стойку.

Но взрослая фея опять не обратила на неё никакого внимания. Она поднесла к лицу ладони, в которых доверчиво расположилась змейка.

– Зоя, – сказала маленькая женщина в огромном фартуке с неизвестными птицами, – ты почему превратилась в змею? Ведь сегодня не суббота… – Она задумчиво пожевала губы, очевидно, вспоминая что-то, и убеждённо произнесла: – Совсем не суббота. Точно! Сегодня четверг.

Змейка выпрямилась так, что её узкая головка оказалась рядом с правым ухом феи, и жалобно зашипела, раскачивая тело из стороны в сторону, как маятник. Или как человек, которому очень больно. А ещё змейка словно ябедничала женщине на Дашу с Ниной.

– Здравствуйте, – повторила Даша, стараясь оставаться вежливой в любой ситуации. – Я – Даша, а вот её… – Она показала на насупленную малышку: – Её зовут Нина.

Женщина опять кивнула, осторожно поглаживая хвост змеи и ощупывая повреждения.

– Всё не так плохо, Зоя, – сказала она. – Это просто ушиб. Я наложу мазь, и завтра твои ноги будут в полном порядке. Даже синяка не останется… – Она ласково похлопала указательным пальцем по узкой головке. – Ну, по крайней мере, я надеюсь, что не останется… – И только тогда повернулась к Даше: – Можешь звать меня Тётушкой, – сказала она. – Как и эта… – Она впервые удостоила взглядом насупившуюся жестокую феечку: – Нина… Уж не младшая ли из холмовых Фальнов? Точно, из холмовых…

Змейка нырнула в карман фартука феи и выставила оттуда только маленькую узкую головку. Видимо, даже это опасное приключение не отшибло её неуемное любопытство.

– Конечно, я могу сейчас заколдовать тебя, золотце, – с непонятным блеском в глазах сказала Тётушка Нине. – Если вспомню, как твоя мама испортила молоко, которым я кормила Зою.

– Это ваши с мамой проблемы, – заявила Нина. Голос звучал вызывающе. Даше показалось, даже слишком вызывающе. – А я ведать не ведаю, что вы там не поделили в своей древней, поросшей мхом молодости. А даже если и накажешь меня, то мамахен будет совершенно всё равно.

Судя по всему, у родственников Нины был какой-то затяжной старинный конфликт с Тетушкой. Даша испугалась: встреча принимала опасный оборот.

– Это точно, – кивнула Тётушка и неожиданно рассмеялась. Странный блеск в её глазах растаял, и теперь она смотрела на девочек даже с каким-то сочувствием. – Не буду проклинать. Так что, золотце, можешь идти. Я тебя не держу. – Она повернулась к Даше. – Ты, наверное, голодна?

– Я! – закричала Нина. – Я голодна! И хочу пить! Я не смогу идти так далеко домой, не отдохнув ни капельки! И не поев!

Но Тётушка словно не слышала воплей холмовой феечки. Внезапно она схватила Дашу за руку, впившись взглядом в огромный синяк, пламенеющий у локтя:

– О-е-ей, – вскрикнула Тётушка.

– Не беспокойтесь, – вежливо сказала Даша. – Мне не больно.

– Мне! – опять закричала Нина. – Мне больно! У меня, между прочим, крыло сломано. Я теперь как эта… птица с перебитым крылом, вот! Одинокая птица с перебитым крылом… Я хочу есть! И отдохнуть. И я совсем не собираюсь идти пешком одна в такую даль.

– Закрой рот, золотце, – не повернув головы к феечке, сказала Тётушка. – Я не обязана тебя кормить. Ты ударила палкой Зою. И не коси глазками на свою спутницу. Виновата точно ты…

– Я не знала, что это Зоя, – мрачно констатировала Нина. Она сразу как-то затихла, запал её отчаянного негодования сдулся. – Это была страшная змея. Могла укусить. Меня или вот её…

Нина толкнула Дашу. Та кивнула, подтверждая её слова. Правда, получилось немного виновато. Всё-таки они ударили Зою.

– Извините, – пробормотала Даша.

– Ничего, золотце, – улыбнулась ей Тётушка.

Как-то даже слишком поспешно. И слишком по-доброму. Казалось, она вся просто сочится доброжелательностью:

– Ты можешь подняться наверх и отдохнуть с дороги. Свободная комната – третья слева по коридору. Она такая вся… Красивая. В нежно-сиреневом цвете. Надеюсь, тебе понравится.

Кажется, Нина тоже заметила неестественную приветливость Тётушки. Она насупилась ещё больше и буркнула:

– Я бы на твоем месте не обольщалась. Так всегда заманивают, когда собираются съесть. Скорее всего, только ты зазеваешься, она посадит тебя в камин и скормит своим троглодитам на ужин.

Даша тихонько толкнула Нину и прошептала:

– Зачем ты так…

Но Тётушка, о которой Нина говорила гадости, сделала вид, что ничего не расслышала. Наверное, на месте хозяйки дома Даша поступила бы так же.

А Нину уже несло. Впрочем, как и всегда.

– Никогда! – заявила она. – Никогда феи не делают хороших вещей без задней мысли. Для чего-то ты ей явно нужна. Смотри, как обрадовалась, только тебя увидела.

– Ты свободна, золотце, – ответила ей Тётушка тоном, не терпящим возражений, и с неожиданной силой втолкнула Дашу в калитку.

Затем быстро захлопнула её перед самым Нининым носом и что-то тихо, нараспев, прошептала. В тот же момент плющ прямо на Дашиных глазах обвил вход густой стеной и полностью затянул калитку.

– Вот так-то, – ласково сказала Тётушка, а змейка Зоя, выглядывающая из кармана её фартука, довольно закивала головой. Кажется, к Даше она претензий не имела.

– Но там же Нина, – растерянно пролепетала Даша, оглядывая плотную и сейчас непроходимую стену плюща.

– Нина-корзина, – нараспев протянула Тётушка, и Даше показалось, что она дразнится. – Зачем нам Нина? И не беспокойся. Поорёт там немножко и домой пойдёт. Тут недалеко, к полуночи как раз доберется. Уж я-то этих холмовых Фальнов знаю. Пусти их в дом – жди беды. А у меня же не просто дом, а гостиница.

– Где? – оторопело спросила Даша.

– Так вот же! – сказала взрослая фея.

И Даша увидела большую вывеску прямо над дверью: «Тётушкин Приют» – так было написано на ней. Веселыми, разлетающимися в разные стороны буквами.

Глава 5
Приют у Тётушки

Как бы Даша ни беспокоилась о Нине, но бороться с живой оградой, чтобы она пропустила невоспитанную феечку, казалось глупостью. Тем более, девочка пребывала в твёрдой уверенности, что Нина сама наскребла неприятностей на свою изящную феинскую пятую точку.

Поэтому Даша решила положиться на судьбу, которая сейчас в лице Тётушки улыбалась ей.

– У нас тихо, – сказала взрослая фея. – Постояльцев пока нет. А тебе не мешает отдохнуть.

– У меня есть деньги, – обрадовалась Даша и похлопала по куртке.

Бумажные рубли радостно хрустнули под ладонью. Деньги не выпали ни при аварии, ни в результате погони за Зоей. Даша мысленно поблагодарила создателя внутреннего кармана на молнии.

Очень захотелось смыть дорожную пыль и пот. Солнце палило нещадно. Никакая это была не осень, из которой Дашу так бесцеремонно вытолкнула судьба. Стояло самое что ни на есть настоящее лето. Цветники, устроенные вдоль посыпанной мелкой блестящей галькой дорожки, набухли пышными, сочными бутонами и раскрывшимися соцветиями. Дорожка, петляя между ними, вела к тенистой веранде на входе в дом. Веранда обвивалась всё тем же плющом, но вдобавок то тут, то там мелькали гроздья небесно-голубых колокольчиков.

– Мне хватит заплатить за себя и за Нину, – продолжила Даша.

Она знала правила приличной девушки: с вечеринки нужно уходить с тем, с кем на неё пришла. А пришла она сюда с жестокой феечкой.

Но Тётушка покачала головой:

– Эта чёртова холмовая Нина была права. Мне, действительно, золотце, кое-что от тебя нужно. Но не это…

Она кивнула на карман куртки, который ощупывала Даша.

– А что ещё тогда? – растерялась девочка.

– Узнаешь, – улыбнулась та.

И, заметив испуг, появившийся на лице девочки, добавила:

– Не бойся, для тебя это не будет слишком сложно.

Даша отступила на шаг к сплошной стене плюща.

– Нина, – позвала она.

Тётушка засмеялась:

– Умчалась твоя Нина. Домой пошла. Да не волнуйся ты так, уж эта-та бестия не пропадет.

За оградой действительно было тихо. Никто Даше не ответил. Только тонко просвистело, словно порывом ветра тронуло качели.

– Я вовсе не собираюсь держать тебя в плену, – сказала Тётушка и что-то тихо шепнула в сторону.

Ограда тут же разъехалась и опять превратилась в невысокий заборчик. Никакая теперь это была не неприступная крепость, а просто – плетень, увитый зеленью.

Девочка вытянула голову, выискивая глазами свою бывшую попутчицу, но никого не увидела. Куда Нина могла так быстро исчезнуть? За заборчиком скрипели качели, которые Даша сначала не заметила. Они тихонько двигались туда-сюда, словно кто-то только что спрыгнул с них.

«Отстань…

Иди…»

Только зайдя за феей в дом, Даша поняла, что эти качели точь-в-точь напоминали те, что с незапамятных времен она привыкла видеть в своём дворе. Или… это были те же качели?

Сразу за порогом раскинулась небольшая гостиная. Такая… Классическая. Как из фильмов, где усталый путник находит приют в придорожной гостинице. Полукруглые окна с цветочными, на вид невесомыми, но на самом деле – довольно плотными занавесками, защищающими от палящего полуденного солнца. С большим камином в углу. С круглым столом, где собираются за завтраком все гости. Диван с кучей разноцветных подушек всевозможных размеров и форм.

В таких домах, чем дольше находишься, тем больше незаметных предметов начинает различать глаз. Какие-то закрытые шторкой шкафчики, этажерки и полочки, а ещё расставленные то тут, то там странные статуэтки невиданных животных. И много изображений из жизни фей во всех её проявлениях! Волшебные существа танцевали на цветущей лужайке, пили чай за круглым столом, порхали среди распускающихся бутонов.

– Подожди минутку, золотце. – Тётушка указала Даше на одно из небольших кресел, расставленных вокруг стола. – Мне нужно заняться хвостом Зои.

Змейка радостно колыхнулась, выглядывая из кармана передника, но тут же, спохватившись, вернула печальное выражение глаз. Даша опять почувствовала себя виноватой.

– А Зоя – это…

– Зоя – моя младшая дочь, – улыбнулась Тётушка. – Она хорошая девочка, только не в меру любопытная.

Фея ласково дотронулась до выглядывающей из передника узкой мордочки Зои.

– За это всегда и страдает… Вот месяц назад…

Даша заметила, как недовольно дёрнулась Зоина головка, и улыбнулась. Она точно поняла, что это означает: «Ну не на-а-а-до-о-о, м-а-а-м».

– Хорошо, хорошо, молчу, – согласилась фея. – Пойдем, сделаем компресс с мазью на твой хвост. А то завтра будешь в кошмарных синяках.

Тётушка с Зоей покинули комнату, а Даша с наслаждением погрузилась в кресло, вытянув уставшие ноги.

– Жаль, что Тётушка так отнеслась к Нине, – тихо сказала она сама себе.

Кажется, Даша даже задремала, ей показалось, что не прошло и минуты, как раздалось:

– Золотце…

Хозяйка «Приюта» поставила перед девочкой большую миску с круглыми маленькими блинчиками, пышными и горячими.

– Золотце, – повторила Тётушка, – у тебя совершенно изумительное платьице. Такой цвет…

Следом за блинчиками перед Дашей появилась чашка, над которой витал удивительно яркий запах шоколада. Она подумала, что это и есть горячий шоколад, ну или какао, но напиток был абсолютно белого цвета.

– Немаркий, – сказала Даша и чуть не проглотила язык, отхлебнув пахнущее шоколадом молоко. – Это я про цвет платья. Его главное достоинство в том, что он – немаркий. А вообще я не люблю чёрный. Это костюм, честно говоря. Для театра. Бабушка моего знакомого – театральный дизайнер.

– Очень красиво! – Тётушка прицокнула языком.

Сама фея с головы до маленьких туфелек-балеток была одета во что-то густо цветочное. Нежных, пастельных оттенков. Это не мог скрыть даже огромный фартук, который она так и не сняла.

– Если бы я была девочкой, то обязательно носила только такое вот…

Блинчики оказались настолько невесомы, что Даша почти не чувствовала их вкуса. Словно она ела запах, а не настоящую еду.

– Не торопись, – засмеялась фея.

– Вкусно, – призналась Даша.

– Можешь есть сколько угодно. От эфирной еды не толстеют, – обронила Тётушка, и Даша почувствовала в её словах некоторое хвастовство. – А когда наешься, поведай мне, золотце, как же в Закраек попала человеческая девушка.

Даша подумала, что где-то она уже слышала это довольно редкое слово.

– Куда? – на всякий случай переспросила она.

– В Закраек, – обыденно и как-то скучно протянула Тётушка. Словно поясняла давно всем известные вещи. – Мой Приют находится на границе. Поэтому я знаю, как тщательно Страж охраняет рубежи. Кстати, он иногда останавливается у меня. Платит скупо и неохотно (тот ещё скряга, скажу по секрету), но для репутации заведения этот гость – большой плюс. Насколько я знаю, он нигде не задерживается надолго и ни с кем не сближается. А вот со мной – да. Пару раз он даже спросил, как дела.

Кажется, Тётушка хвасталась знакомством с каким-то важным человеком. Хотя Даше показалась сомнительной близость из-за ни к чему не обязывающего вопроса: «Как дела?». Но она кивнула.

Сейчас всё выглядело милым, и Даша ничего не боялась – даже бросила вспоминать, где слышала это слово: «Закраек». А может, в оладушки было подмешано какое-то зелье? Или в божественно вкусное, но совершенно «не человеческое» молоко? Но эта мысль просквозила в голове всего долю секунды и тут же покинула её безвозвратно.

– Наверное, это из-за мамы, – предположила девочка. – Она пропала около года назад и, кажется, затерялась где-то в этом вашем… Закраеке.

Точно! Определённо кто-то говорил Даше о каком-то Закраеке. И это было связано с маминым исчезновением. Клод? Или Рита? А если отец?

– Мама? – Тётушка глянула на неё исподлобья.

– Ну да, – сказала Даша. – Может, вы случайно видели её? Соня… Софья Андреевна Румянцева. Говорят, мы очень похожи…

Тётушка покачала головой.

– Я не видела никого, похожего на тебя, золотце. Земные человеки иногда забредают в мой Приют, а как же иначе: граница всё-таки… Но вот уже больше года никого из ваших здесь не было. Насколько я помню, одним из последних появился мужчина с таким… цепким взглядом. Он мне не понравился, и я закрыла вход. Он просквозил себе дальше, в лес. Может, и сейчас там, кто знает. А потом ещё один тут проходил, такой пожилой уже, приятный, но сильно не в себе. Он утром не помнил ничего, что случилось вчера. Вечером плату внес, а проснувшись, опять расплатился. Да, птица посторонняя летала. Огромная, я не знаю, как она называется. И вообще, птица ли это была… Но вот чтобы женщина…

– Перед исчезновением мама пропадала ненадолго, – вздохнула Даша. – И делала это довольно часто. Значит, она бывала не здесь… Куда-то ещё летала туда-сюда. А может, на этой границе есть другие проходы, не только у вашего дома.

Тётушка посмотрела на Дашу с интересом:

– Золотце, твоя мама – фея?

Даша отчаянно замотала головой.

– Ни в коем случае! Моя мама – обыкновенная женщина. Хотя… Вот вы чем-то мне её напоминаете.

– Аура хлопот, – улыбнулась Тётушка. – Все мамы наращивают вокруг себя ауру хлопот.

– Мама… Если предположить, что она в самом деле летала, то не так, как Нина. В смысле, не на крыльях. У неё была метла…

Тут Даша поняла, что не сказала о самом главном.

– Вот…

Девочка повернулась к куртке, повешенной на спинку стула, и лихорадочно расстегнула молнию на внутреннем кармане. Там, рядом с деньгами, выданными папой на хозяйство, лежали картинка с домиком и щепка от метлы. Даша достала картинку и протянула Тётушке:

– Вот. Посмотрите внимательно. Может, вы видели где-нибудь этот дом. Он вам знаком?

Даша сама глянула на изображение и в ужасе заметила, что веранда опустела. Женская фигура исчезла.

– Ой! – всхлипнула девочка. – Мама пропала. Она стояла тут, около кресла-качалки. Ещё вчера…

Картинка, судя по реакции, Тётушку не очень заинтересовала. А вот на щепку от метлы в Дашиной руке она смотрела во все глаза. Тем самым жадным, пугающим взглядом, которым впервые впилась в Дашу при встрече. Тётушка протянула руку и произнесла странным глухим голосом, будто пребывала под гипнозом:

– Неужели… Не может быть! Это же… Теперь понятно, как твоя мама…

Она протянула маленькую ладошку к щепке и затряслась от нетерпения. Но тут же опомнилась, взяла себя в руки:

– Дай мне посмотреть.

Даша засунула щепку обратно в карман и застегнула молнию. Что-то ей очень не понравилось в жесте Тётушки.

– Это ерунда всякая. Мусор, который нужен только мне. Вы лучше взгляните на картинку. Узнаёте?

Тётушка, которая сделала вид, словно ей абсолютно наплевать на кусок щепки, наконец-то посмотрела на фотографию.

– Вообще-то местность знакомая, – после недолгих раздумий сказала она. – Кажется, я видела похожий особняк в Несоне. Есть такой городок в нескольких десятках километров отсюда. Да, кстати, именно там оседают человеки. Те, кто не хочет или не может вернуться.

Последняя её фраза показалась Даше и странной, и неприятной какой-то… Стало как-то… Безнадёжно, что ли. Чем-то потусторонне невозвратным веяло от слов Тётушки. И за окном стемнело. То ли и в самом деле мир нахмурился от Тётушкиных речей, то ли в Закраеке вечер наступал рано.

– А вы сейчас сказали, что поняли, как моя мама… Что – моя мама? Что вы поняли?

– Она не сама летала. – Тётушка не стала хитрить. Хотя, судя по всему, ей очень не хотелось выкладывать все карты на стол. – Точно – вот на этом. Только это не совсем метла. Вернее, нечто, замаскированное под простую вещь. Иллюзия, в которой таится мощный проводник. Даже небольшая часть от него содержит в себе возможность переходить из одного состояния в другое. Оставаться собой, перешагивая границы. Откуда у твоей мамы оказалось это чудо?

Даша пожала плечами:

– Кажется, она говорила, что подарили… Странно, да? Кто же дарит старую метлу?

– Я бы не отказалась, – неожиданно озабоченным голосом ответила Тётушка. – Любая метла в хозяйстве не будет лишней. Даже старая.

В камине затрещало и замурчало, блеснуло яркими искрами. Казалось, что в нем ворочается, устраиваясь на ночлег, какой-то небольшой огненный зверь.

– Ох! – сказала Тётушка. – Ты же, золотце, такая сонная. Пойдем, я тебя уложу…

Даша, наверное, и в самом деле уже спала. Всё происходило как в тумане: поднялась по лестнице на второй этаж, кинула смятую куртку куда-то в угол, сбросила платье и упала в мягкую постель. Что-то ласково приговаривала совсем рядом Тётушка, курлыкала, словно пела колыбельную. За закрытыми веками плыл сиреневый туман. Кажется, комната, в которой хозяйка устроила на ночлег девочку, и в самом деле заполнилась сиренью, но Даша уже качалась на скрипучих качелях, летала вверх и вниз, и всё было бы просто прекрасно, но она очень боялась упасть.

Сквозь сон скорее почувствовала, чем услышала, какое-то шебуршание, заставившее вынырнуть из тревожных видений. Она приоткрыла глаза и в тонком лунном луче, пробившимся в просвет тяжёлой занавеси, увидела изящный силуэт. Фея запустила руки в карманы Дашиной курточки.

– Что вы делаете, Тётушка? – сонно прошептала Даша, улыбаясь.

Она ещё не совсем проснулась, и прекрасный образ феи в серебряном сиянии лунного луча казался ей продолжением сна, а вернее, спасением от его кошмарных видений.

– Ничего, ничего, золотце…

Тётушка легко дунула, и глаза девочки словно заволокло невесомой пыльцой. Она головокружительно улетела в следующий сон, который был прекрасен. Утром так и не вспомнила его сюжет, но ощущение сладкой сказочности осталось.

Пока Даша не спустилась в гостиную.

Ещё накануне уютная чистая комната сейчас выглядела как поле боя после масштабного сражения. Всё было перевёрнуто вверх дном. Из открытых ящиков свешивались понурые тряпки, на полу валялись блестящие кастрюли и чайные чашки вперемешку с обрывками бумажек, осколками посуды и детскими вещами – носочками, косыночками и шарфиками. Обеденный стол изнемогал под грудой всё таких же странных, не вписывающихся в Тётушкин уют, обрывков и клочков. Бумага, тряпки, осколки…

Сквозь кружево занавесок паутинной сетью пробивалось утреннее солнце. В его свете картина казалась ночным кошмаром, захотелось выпить чего-то горячего и проснуться. Чая или кофе.

Даша, лавируя среди разбросанных вещей, чтобы не наступить на какую-нибудь детскую маечку, двинулась к пузатому чайнику на камине.

– Выпью чаю пока, а потом, глядишь, и Тётушка подойдет, и если не объяснит, что здесь за бардак творится, то точно всё уберет.

Чайник оказался неприятно холодным, и камин еле теплился. Даша присела на корточки и заглянула внутрь.

– А-а-а! – вскрикнула она.

Кто-то смотрел на неё из глубины очага. Два настороженных глаза, не мигая, светились между затухающими угольками. Когда первый шок прошёл, Даша разглядела вытянутое красно-чёрное тело небольшой ящерицы, притаившейся в пепле вчерашнего огня. От резкого Дашиного крика существо испуганно метнулось вглубь очага и пропало. Из камина потянуло ледяным холодом.

– Ай-я-я-й, ты обидела саламандру, – за спиной послышался неприятный детский голос, напоминающий скрип старых качелей: «Иди… Отстань».

В дверях стояла крошечная девочка в зелёной плюшевой пижамке. Детеныш был Даше чуть выше пояса, с непропорционально большой головой и пухловатой для взрослой феи фигурой. Светлая ровная челка падала на нереально голубые глаза, точь-в-точь как у Тётушки. Только с бестолковым выражением.

– Ты кто? – спросила её Даша. – Зоя?

Она очень надеялась, что пухляш окажется не Зоей. Слишком уж противный голос у этого ребёнка, а Даше понравились молчаливые, но добрые глаза змейки.

– Ася, – коротко скрипнула фея, и Даше сначала показалось, что малышка просто переспросила: «Ась?».

Она повторила:

– Как тебя зовут?

– Ася! – гаркнула та.

– Тише, тише! – закричала в ответ Даша и обхватила голову руками.

Показалось, что, если это существо ещё раз откроет рот, из ушей тут же пойдёт кровь.

– А ты кто? – уже тише проскрипела девочка. – Постоялец? А мама где?

Даша кивнула, соглашаясь, что она постоялец:

– Я – Даша. И мне бы тоже очень хотелось знать, где твоя мама…

Маленькая феечка вошла в комнату и остановилась около вороха одежды на обеденном столе.

– Это ты наделала тут такой бардак? – спросила она Дашу, оглядывая разруху. – И обидела саламандру? Я один раз как-то не так посмотрела на неё, и мы целых два дня не могли нормально сварить еду. Приходилось есть всухомятку. Влетело мне тогда от мамы!

– Нет, – ответила Даша. – Я не делала никакого бардака. И не трогала вашу саламандру. Кто она такая? Я вообще с ней ни разу не встречалась.

– Псс… Это всё равно не отменяет факта, что она на тебя обиделась. Незнание не освобождает от ответственности. Разве не так?

Скрипучая Ася посмотрела на Дашу с подозрением:

– Я искала маму. Её нигде нет.

– Может, ушла по делам?

– Ты чего? – удивилась Ася. – Утром мама всегда готовит завтрак. А тут ничем съестным даже не пахнет. Разве она может куда-то уйти, пока нас не накормила?

– Нас? – переспросила Даша. Ей показалось очень подозрительным это «нас». – У твоей мамы много детей?

– Несколько, – ответила Зоя, помедлив секунду, словно производила в уме расчеты.

В Даше тревожно заныло предчувствие чего-то нехорошего. Или даже ОЧЕНЬ нехорошего.

– Ты должна покормить меня. И, наверное, Зою – тоже…

– Почему это? – всполошилась Даша. – Я ничего здесь не знаю. И вообще я тут как бы… Гость?

– Потому что ты – большая. Даже огромная. А мы с Зоей – маленькие.

Даша опешила. Никто и никогда не называл её огромной. Да и вообще: какой девушке понравилось бы такое?

– С чего это? Мне алкоголь в магазине не продают. И сигареты – тоже. Я по любому закону ещё ребёнок.

– Заливай! Одного взгляда достаточно, чтобы понять: никакой ты не ребёнок. Вон какая дылда!

Даша перевела дух. Эта Ася наверняка намного младше, хотя и очень наглая, так что вступать с ней в пререкания глупо. Лучше переключиться со спора о возрасте на другую тему. Более важную:

– Кстати, а где Зоя?

– Прячется. – С удовольствием пояснила Ася. – Она всегда прячется после своих закидонов. Ей стыдно за то, что по субботам она превращается в змею. Тебе придётся теперь искать и утешать сразу обеих – саламандру и Зою.

Неожиданно Ася сбросила верхнюю часть пижамки, распрямила хрупкие, прозрачные крылышки в тонких голубых прожилках и вспорхнула на стол.

– Если ты нарушила привычный порядок вещей, то обязательно за это заплатишь. Обидела Сандру, и теперь все мы останемся без горячего. Хорошо, если до обеда получится её уломать…

Даша промолчала о том, что они с Ниной вчера гнались с палкой за Зоей. Конечно, гналась Нина, но её тут как раз и не наблюдалось, какой тогда с жестокой феи спрос? А Даша, совсем наоборот, очень даже наблюдалась в Приюте у исчезнувшей Тётушки. И ей становилось всё неуютнее и неуютнее от слов Аси.

Феечка тем временем разыскала на столе под тряпками красное яблоко, схватила его, опять отлетела к порогу и впилась в круглый бок острыми маленькими зубками.

– Ты умеешь летать? – Даша даже залюбовалась.

Ася кивнула, не прекращая жевать.

– Немножко. У меня крылья ещё слабые.

– А твоя мама? Она…

– Пччч, – скрипнула Ася. – Я ещё не могу, а мама уже не может. На неё давит груз проблем. Он просто тянет её к земле. С феями всегда так – времени для беззаботных полётов совсем мало.

Даша опустилась на стул. День ещё не успел начаться, а она уже очень устала от него. Хотелось пойти наверх, в спальню, съежиться на кровати и досмотреть прекрасный сон, который приходил к ней под утро. Но два больших голубых глаза настойчиво буравили Дашу:

– Разве ты не должна сейчас утешать саламандру? – спросила обладательница требовательного взгляда.

– И где мне её утешать? – Голос прозвучал несколько резко. – В смысле, куда она ушла обижаться и расстраиваться?

– Скорее всего, на чердак, – с подозрительной готовностью выпалила Ася. – Кстати, если не вернуть её вовремя, она начнёт вспыхивать от обиды. А там гора старых вещей.

– Да? – равнодушно спросила Даша, ещё не понимая до конца размеры надвигающейся катастрофы.

– Точно, – кивнула маленькая феечка. – Загорятся. Как пить дать.

Глава 6
Ася нашла пугающую записку

Чердаком оказалась небольшая мансарда, надстроенная над верхним этажом из каких-то старых досок. Они полезли по древней приставной лестнице с потёртыми перекладинами. Ася в один момент вспорхнула наверх, едва касаясь хлипких ступенек. Даше пришлось тяжелее.

– Уважаемая саламандра, – откашлявшись, начала она, озираясь в пыльном пространстве чердака.

По углам были сложены старые вещи, и Даша смогла разглядеть большое гнездо, сплетённое из засохшего плюща. Отличительной особенностью этого гнезда был размер – оно вполне могло подойти даже взрослому орлу. Даже двум взрослым орлам. Или трём, но было бы уже довольно тесно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.