Екатерина каретникова
Письмо на берегу

Художник: Елизавета Чукина

© Каретникова Е., текст, 2025

© Обложка, Чукина Е., 2025

Часть первая
Белая сорока
2018 год

Пролог

Нельзя было оставлять всё как есть. Да, в этом проклятом троллейбусе не срабатывал телефон, но Алина могла постучать водителю, чтобы открыл двери и выпустил её, а потом, проглотив бьющийся в горле страх, позвонить по всем известным с детства номерам. А если бы не ответили, закричать так, чтобы услышали прохожие и жильцы ближайшего дома. И те, у неё никак не поворачивался язык, чтобы их назвать. Они тоже должны были услышать и пусть не испугаться, но хотя бы понять, что тут не одни.

Но Алина ничего такого не сделала. Не встала, не постучала водителю и даже не вынула из кармана мобильник. Закусила губу, крепче сжала кулаки и всё.

Её будто парализовало, будто пришило намертво к троллейбусному креслу.

Троллейбус проехал ещё немного вдоль пустыря и повернул. Теперь через окно Алина видела серые дома в четыре этажа. Они казались неправильными, словно им отрезали верхушки.

Алина смотрела на дома, на аккуратно подстриженные яблони, на выщербленный асфальт и лужи, а видела его лицо – искажённое, бледное, но всё равно такое, от которого можно сойти с ума.

Наверное, она и сошла с ума, и не сейчас, а когда в первый раз увидела Тима. А может, когда узнала про Асю, или только что, когда сдала его с потрохами этим, назвать которых не поворачивался язык. Ведь сдала же, сдала. А потом струсила – непростительно и подло.

Алина встала и пошла к дверям. Она – не предательница. Сейчас она выйдет на остановке и придумает, как прекратить эту жуткую жуть.

Троллейбус рывком прибавил скорость. Алину качнуло, она взмахнула руками и в последний момент успела схватиться за поручень. Поручень оказался странный – тоньше обычного и пошатывался, – и всё-таки он не позволил ей упасть, а это было главное.

– Девушка, вам удобно?

Голос прозвучал из-за спины. Говоривший сидел так близко, что Алина почувствовала его дыхание у себя на шее. Она вздрогнула и обернулась.

Этого просто не могло быть!

Конечно, это был не Тим, а слегка похожий парень года на два старше, но всё равно у Алины вспотела макушка и по спине побежали мурашки.

– У-удобно! – заикаясь, ответила она.

– Тогда ладно, – кивнул парень. – Для красивой девушки чего не сделаешь.

Она непонимающе похлопала ресницами, но вдруг ещё раз посмотрела на свой поручень и поняла. Никакой это был не поручень, а вовсе даже странная конструкция из реек, упакованная в картон и полиэтилен. Конструкция стояла около парня, а он придерживал её рукой, не давая упасть, и при этом читал электронную книжку. Книжка была интересная, потому что, даже разговаривая с Алиной, парень косился на экран.

Когда Алина это рассмотрела, ей захотелось провалиться. Вот прямо тут, сквозь грязный троллейбусный пол. Но пол расступаться не собирался – шатался и подпрыгивал под ногами в такт движению и всё.

– П-простите! – пробормотала она.

– Никогда не проси прощения у парней, – прошептал он громко. – Мы этого не заслуживаем.

У Алины закружилась голова. Она подумала, что зря отпустила поручень, пусть и ненастоящий. Он бы ей сейчас пригодился, очень даже.

– Тогда не прощайте! – пробормотала она и отвернулась.

– Вы всегда слушаетесь первых встречных?

Вопрос был брошен ей в спину, вкрадчивый и насмешливый. Хочешь – поворачивайся и отвечай, не хочешь – стой бессловесной дурочкой.

Алина решила, что ей наплевать: дурочка и дурочка. Не до того!

Троллейбус остановился, как положено, но двери не открылись. Алина уже спустилась на нижнюю ступеньку и теперь лихорадочно дёргала железную ручку. Ручке было всё равно.

От злости Алина стукнула кулаком по створке и взвыла от боли.

– Передние двери не открываются. Выходите через задние, – запоздало объявил водитель.

– Спасибо! – прошипела Алина. – Спасибо, что предупредили!

И побежала к задним дверям.

Пока она бежала, водитель покашлял в микрофон, а потом включил равнодушно-бодрое: «Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка…»

И в самом деле двери закрыл.

– Вы что? – закричала она и стукнула теперь уже заднюю дверь. – Издеваетесь?

Водитель не ответил, задняя дверь – тоже.

Троллейбус дёрнулся и поехал, набирая скорость.

Пока Алина бегала туда-сюда и билась в двери, парень молчал, будто его и не было.

Когда она поняла, что всё равно пропустила остановку, то повертела головой, выискивая его, и, понятное дело, нашла. Он смотрел на неё очень внимательно, как будто ему нужно было разгадать ребус, нарисованный на её платье.

Наткнувшись на его взгляд, Алина смутилась и обрадовалась одновременно, но через секунду поняла, что радоваться нечему. Толку-то от взглядов, если человек сидит и молчит, а ей выходить на следующей остановке? Разве она успеет хоть что-то объяснить, чтобы он согласился помочь?

Внезапно стало так тоскливо, что захотелось сделать что-нибудь странное. Например, подойти к нему и снова схватиться за импровизированный поручень. Или спросить, как его зовут. Или…

Алина ничего не успела, он встал и подошёл к ней сам. А может, вовсе не к ней, а к задним дверям, около которых она стояла.

– Выходите, девушка?

Вопрос прозвучал насмешливо, и она решила обидеться, правда, опять не успела.

– Хотите, я вас провожу?

И что ей было делать? Помотать головой и гордо отвернуться? Наверное, это было бы правильно, но она не смогла. Слишком дорого пришлось бы заплатить за эту правильность.

– А вы хотите меня проводить? – спросила Алина.

Он улыбнулся:

– А вы как считаете?

Она подумала, что он слишком умничает, когда так говорит. Лучше бы просто ответил:»Да», и она бы согласилась. А так он вроде бы и предлагает, но в то же время насмехается. Или она слишком мнительная, и он ничего обидного не делает? Пока Алина соображала и никак не могла придумать, что ему сказать, он пришёл на помощь.

– У вас ещё есть время подумать. Мы переедем через мост и только потом остановимся.

– Как через мост? – похолодела она. – Через какой мост?

Сказать по правде, Алина никогда не ездила на этом троллейбусе дальше своей остановки и поэтому знать не знала, что впереди река. Или нет там никакой реки, а мост – обычная эстакада?

– Самый длинный мост через реку в нашем городе, – ответил он. – Один километр двести метров.

Это был удар в солнечное сплетенье, не лучше. Но Алина всё-таки ещё держалась.

– А там что – река? – спросила светским тоном.

Он усмехнулся. От этого его лицо стало старше, ей даже показалось, что он наверняка закончил школу.

– А вы этого не знаете?

Алина разозлилась:

– Я много чего не знаю. И что?

Усмешка превратилась в улыбку.

– Мне нравится, что вы в этом признаётесь. Но я не думал, что можно дожить до семнадцати лет и не знать, что в твоём городе есть река.

– До семнадцати, может, и нельзя, – через силу поморщилась она. – Но мне-то шестнадцать.

– А вот скажите, – его голос стал задумчивым, а взгляд неожиданно изменился, – неужели за все шестнадцать лет вы ни разу не гуляли по набережной? Не катались на катере?

Кажется, её возраст его не отпугнул. На мгновенье у Алины появилась уверенность, что ему было бы всё равно, даже если она бы сказала, что ей десять. Но это ей не понравилось, и она решила подумать о другом. Например, почему он спрашивает про набережную и катер? Хочет пригласить на прогулку? Вот пусть прямо сейчас с Алиной и идёт! Только не по набережной и без катера.

– Не с кем было! – сообщила Алина и покраснела.

Уж больно это прозвучало неловко.

Он понял, но сделал вид, что удивлён и не больше:

– У вас нет подруг?

Алина посмотрела на него и решила, что больше не хочет играть в этот словесный пинг-понг.

В голове у неё всё равно стучал метроном, выговаривающий вместо ударов одно-единственное слово: «Поздно!» Этот проклятый троллейбус увозил их всё дальше и дальше. Вот как она вернётся к пустырю? Как?

– У меня нет парня.

Он сразу поскучнел и даже чуть-чуть отодвинулся. Честное слово, что она такое сказала? Разве он сам вёл разговор не к этому? Просто она хотела ему помочь, чтобы успеть сказать самое важное до того, как троллейбус остановится. Чтоб он не сбежал. Ну, или не остался внутри.

Сейчас их везли по совсем узкой дороге. Улица заросла жёлтыми акациями, и в некоторых местах ветки с подсохшими цветками прижимались к троллейбусным окнам и даже царапали их, роняя лепестки, будто крошки яичницы-глазуньи.

Она посмотрела в окно и вдруг замерла, охваченная непонятной болью. Боль пульсировала везде – в висках, в горле, в сердце и даже, кажется, под коленками. Это было так неожиданно и так остро, что на глазах выступили слёзы, а слова застряли и превратились в невнятное крошево звуков.

– Что-то случилось? – спросил он и наклонился к ней.

Как доктор над пациенткой, честное слово!

Она качнула головой. То ли да, то ли нет – понимай, как знаешь.

– Я могу помочь?

И вдруг боль отпустила, мгновенно, как и появилась. Она подумала, что такого не бывает и что ей всё померещилось: и боль, и его участие, и внезапное исцеление.

Троллейбус подпрыгнул на колдобине и, утробно зарычав, въехал на мост. Мост и в самом деле был длинный, и в самом деле под ним текла река, широкая, медленная истыканная воронками водоворотов. А ещё из воды торчали камни. На одном, ослепительно-чёрном и гладком, она увидела птицу. Сначала ей показалось, что это чайка, но Алина усомнилась, что бывают абсолютно белые чайки. К тому же ей никогда не встречались чайки с такими хвостами. У этой птицы хвост напоминал сложенный веер. Сейчас расправит его, обмахнётся и превратится… в кого превратится странная птица, Алина не успела придумать.

– Смотри! – сказал он. – Белая сорока!

Она сразу же поняла, что он прав. Конечно же, на камне сидела сорока-альбинос, а вовсе не чайка.

– Я думала: таких не бывает, – призналась Алина.

– Бывают, – тихо ответил он. – Ты же есть.

Она не вскрикнула и не упала, просто захлебнулась на вздохе и подумала, что в троллейбусе кончился воздух. Вот так был – и вдруг кончился, будто выкачанный гигантским насосом.

Если бы он её ударил, было бы лучше, но он не ударил. Он напомнил ей о том, о чём вспоминать было не просто больно – невыносимо, особенно сейчас, когда она знала, чем всё закончится. Ну, почти знала.

Глава 1
Как в больнице

Город встретил её не дождём – моросью, густой, сизой, ледяной. Или это просто Алина промёрзла до костей, и теперь пограничной со льдом ей показалась бы любая вода. Даже такая, висящая в воздухе мелкими каплями, напоминавшая то ли слёзы, то ли холодный пот.

Пришлось накинуть капюшон и втянуть ладони в рукава куртки. Это получилось легко. Ладони у Алины были узкие, а рукава – нестандартной и длины, и ширины – со стратегическим запасом.

Но даже спрятав под куртку всё, что получилось, Алина ёжилась от ветра и нового для неё, пропитанного влагой насквозь воздуха.

До троллейбусной остановки она дошла спокойно. Триста метров от вокзала по прямой – посмотрела бы Алина на того, кто не дошёл бы. А там её уже ждали – всё по-честному.

Бабушка так и сказала: «Тебя встретит Тимчик. Встретит и довезёт. Я его попрошу, он не откажет». Алина хотела возмутиться и объяснить, что прекрасно доберётся сама, без всяких там безотказных Тимчиков. Не хватало ей ещё! Но потом вспомнила про чемодан с отвалившимся колесом и про то, что поезд приезжает в девять вечера. А это поздно. Это значит, что через полчаса город зальют чернильные сумерки, и с каждой минутой они будут всё гуще. А у Алины астигматизм и видит она одним глазом на два метра вдаль, а вторым получше, конечно, но всё равно в темноте в незнакомом месте – ой! Хоть садись, где стоишь, и жди рассвета.

В общем, стало ясно, что без Тимчика не обойтись.

Но это было ужасно. Алина сразу представила себе, как он выглядит. Представила и затосковала. Конечно, всё бывает, и есть шансы, что Тимчик – неплохой парень, но Алине точно не понравится. Как может нравиться человек с именем Тим? Вот как? Это же почти то же самое, что… Ну ладно, не важно.

Алина угадала. Парень на остановке оказался невысоким, темноволосым и каким-то не то чтобы угловатым, но явно не отличающимся ни гибкостью, ни изяществом. Он стоял, широко расставив ноги, засунув руки в карманы короткой кожаной куртки, и смотрел даже не на Алину, а на морось над её головой. Это было смешно, потому что такая поза подошла бы капитану корабля, отправляющегося в кругосветку, а не мальчишке, бабушкиному соседу. Да ещё и Тимчику.

– Привет! – сказал некапитан. – Я – Тим. А ты – Алина.

Он не спросил, а произнёс её имя с утвердительной интонацией, как будто ни секунды не сомневался, что она – это она. Произнёс и улыбнулся. У него была очень хорошая улыбка, Алина даже растерялась. К человеку с такой улыбкой хотелось броситься навстречу и рассказать про всё, что случилось за последние месяцы. Человек с такой улыбкой обязательно поймёт правильно и придумает, как можно исправить то, что Алина сама ни за что не исправит. И скажет: «Всё будет хорошо». Вот просто скажет, и она сразу же ему поверит.

Да ну, глупости какие лезут в голову! Это просто бабушкин сосед. Тим к тому же. А она – это она, несмотря ни на что. Ни к чему ей это всё. Тем более, она приняла решение.

Алина подняла голову и улыбнулась официальной улыбкой.

Тим отбросил чёлку:

– Я хотел…

И на этом слове встретил её взгляд. И замолчал.

Алина сама не смогла бы объяснить, что он там увидел, в её глазах. Вроде бы она старалась никакого особого презрения по поводу и без оного не изображать.

Но Тим что-то увидел – точно! Или почувствовал, что ли?

– Извините, – совсем другим голосом оборвал он сам себя.

И улыбаться перестал.

Но чемодан взял и легко заправил его в открывшиеся двери троллейбуса.

– Спасибо, – пробормотала Алина.

Тим пожал плечом и с тем же новым равнодушным выражением лица откатил чемодан на заднюю площадку.

Алина как-то сразу поняла, что никакого разговора не получится. Поняла, обиделась и прикусила язык, чтоб зря не начинать.

Но чем больше она его рассматривала, тем сильнее ей хотелось познакомиться. Тим был не таким, как мальчишки в Алинином классе. Он вообще не был похож ни на кого из её знакомых.

«Он никогда мне не понравится», – решила Алина.

Прошло пять минут.

«А он красивый», – ни с того ни с сего подумала Алина.

То есть, наверное, вряд ли про него так сказал бы кто-то с точки зрения классических понятий о красоте, но для Алины это ничего не меняло. Зря она так на него посмотрела и подумала зря. Что ей теперь делать?

Троллейбус ехал быстро. Алина схватилась за поручень и боялась отпустить. За окном темнело, в салоне мигали лампочки, и всё вокруг казалось больным и призрачным. Как в больнице, где Алина провела этой весной две недели. Две бесконечных недели, когда запросто можно было сойти с ума. Или поседеть. Или просто разучиться жить нормальной жизнью нормального человека.

* * *

Она никогда бы не поверила, что за две недели может измениться. То есть меняться Алина, наверное, начала в первую же ночь, но едва ощутимо. А перед выпиской перемены бросились в глаза. В больнице вообще выходило на первый план главное, а остальное отваливалось, как высохшая шелуха.

Оказавшись на узкой кровати, странно поставленной не у стены, а на расстоянии сантиметров двадцати от неё, Алина сначала была уверена, что мгновенно уснёт. Она устала насквозь, до последней капли, тяжко и почти невозможно. Но вместо сна к ней пришло отупение, от которого хотелось подышать ртом и погрызть пальцы, а за ним – тревога, ни о чём конкретном и сразу обо всём.

Это оказалось непривычно и почти больно. Нужно было что-то сделать, а не валяться на казённом бельё и то ли думать, то ли бредить. Она же не в психушке лежала и не в неврологии, чтобы нервы вели себя вот так. Это там, наверное, уместно, а в обычном терапевтическом отделении трястись от непонятных страхов – ни к чему и не с чего.

Алина попыталась считать баранов, но те не считались. Зато вместо баранов она начала думать о людях, и ладно бы обо всех подряд – нет, только о самых-самых. Тех, из-за которых оказалась в больнице. От этого сон если и приближался, то теперь улетел совсем далеко, и Алина вспомнила о последнем средстве – старой-старой игре. Сначала они играли в неё с мамой (тогда мама была ещё прежней и играла с Алиной), а потом Алина одна, про себя, когда не могла успокоиться или заснуть.

Всё было очень просто – лежишь с закрытыми глазами и вспоминаешь названия фильмов на каждую букву алфавита. Самые редкие, вроде Ы, конечно, пропускались, а остальные – ни-ни, даже если ни одно название не шло на ум.

Алина закрыла глаза и осторожно поправила одеяло. Одеяло и то от усталости и бессонницы превратилось в источник тревоги. Алине казалось, что оно обязательно свалится на пол, и тогда придётся шуршать в темноте, подбирая его, а от шуршания могут проснуться соседки. Плохо же, если так.

Одеяло не свалилось. Соседка слева закашлялась, но легко, и опять наступила тишина, только щёлкало в темноте что-то непонятное, как будто отсчитывал время невидимый метроном. Время, оставшееся до. До рассвета, например, или до первого визита лечащего врача. Алина почему-то очень боялась его. В смысле и врача, и визита. Ей не сказали даже его фамилию. Когда в приёмном покое заявили со всей уверенностью, что в больницу её положат и зря доктор из неотложки сомневался, Алину пронзил такой внезапный и такой острый страх, что она забыла даже заплакать, а не то что спросить фамилию лечащего врача.

Товарищи дорогие! Она за свои шестнадцать лет ни разу не лежала в больнице. И в санатории не была, и даже в загородном лагере, как лучшая подруга Аннушка. Только на той несчастной Аннушкиной даче, на которой начались все неприятности. Если сломанную жизнь кто-нибудь отважился бы назвать неприятностью.

Глава 2
И позвони!

А всё началось так красиво и так легко, что Алина почти поверила – это судьба. Ну должна же судьба быть справедливой. Если дома у Алины плохо, то может быть хоть в школе хорошо? Или не совсем в школе, а вот так – в личной жизни?

Сначала ни о какой личной жизни Алина не думала. У неё хватало других мыслей и дел. Не слишком весёлых, прямо скажем. Нужно было ходить с мамой в магазин. И помогать на кухне. И убирать квартиру. Алина и раньше, конечно, помогала, но раньше её помощь была не обязательной, мама справилась бы и без неё. А теперь Алина всерьёз сомневалась, что мама справится.

Однажды Алине было совсем тоскливо. Она проснулась в воскресенье утром и вдруг подумала, что так просто нечестно. Девчонки-одноклассницы сейчас ещё спят, а когда проснутся, начнут завтракать чем-нибудь вкусным. Блинчиками, например. Или омлетом. Или творожной запеканкой с изюмом и орехами. А верх у запеканки будет золотистый, и по всей квартире запахнет ванилином и корицей. А может быть, даже немножко кардамоном. Алина не очень любила кардамон, но его запах напоминал о праздниках и домашней выпечке. А если в доме пекут что-то вкусное, значит, там всё хорошо. Никто не болеет, ну, если только лёгкой простудой. Никто не сидит в комнате с отсутствующим видом и не пытается вязать носок.

Мама сидела и пыталась. Сначала петли соскальзывали со спиц, раз, другой, третий. Мама осторожно и неуклюже надевала их обратно, а они опять соскальзывали. Алина бы плюнула и выбросила в мусорное ведро и спицы, и нитки. Но мама не выбрасывала. Она очень старалась, и в конце концов у неё получилось. Петли набрались, носок начал расти.

С тех пор мама чаще всего вязала. А вот завтрак приходилось готовить Алине.

В то утро Алина думала, что сейчас она сварит пельмени и уйдёт куда-нибудь до вечера. Например, в гости. Ну и что, что никто не звал? К лучшей подруге можно и так, без приглашения. А можно пойти в ближайший торговый центр у метро и там побродить по магазинам. А потом зайти в кафе. И ещё, например, в парикмахерскую и на маникюр. Деньги у Алины давно лежали в старом кошельке. Не слишком много, но ей бы хватило. Это были подаренные отцом и бабушкой на день рождения деньги, их Алина имела полное право потратить как угодно.

Пельмени расползлись – мясо отдельно, тесто отдельно, – и есть их могли только очень выносливые люди. Такие, как мама с папой. Они и ели. И честно не замечали, что Алина переварила пельмени минимум на полчаса. А Алина это есть не могла. Она даже пробовать не стала. Выпила какао с молоком, съела хлебец с сыром и отпросилась до вечера.

– Я гулять. А потом подстричься. А потом к Аннушке в гости. Да, телефон заряжен. Да, я всегда на связи. Да, в восемь точно буду дома.

Алину отпустили. Родителям было жалко её, наверное. А может, и себя тоже.

В торговом центре Алина сразу почувствовала себя неуютно. Было слишком рано, магазины только открылись, и заходить в них не хотелось. Сомнительное удовольствие – бродить одной среди вешалок с одеждой и витрин с бижутерией под недовольными взглядами невыспавшихся продавщиц.

Алина прошла мимо нескольких секций с платьями, пальто и обувью и почти ткнулась лбом в прозрачную стену с высокими стеллажами с той стороны. К счастью, всё-таки не ткнулась, а вовремя остановилась и сообразила, что пришла к книжному магазину. Большому, с несколькими залами, игровой комнатой и диванчиками, чтоб можно было посмотреть книги или просто отдохнуть. Алина когда-то заходила сюда и вспомнила, что магазин работает двадцать четыре часа в сутки и что там присутствие утреннего посетителя никого не смутит. Продавцам будет всё равно.

Алина зашла в отдел с художественной литературой и начала рассматривать стеллаж за стеллажом. Ей больше всего нравились книжки про любовь. Нет, не дурацкие истории, в которых бедная, но прекрасная девица, продав дом за долги родителей, приезжала в незнакомую местность и там встречала мрачного незнакомца, который через пару страниц спасал её собачку от неминуемой гибели, а ещё через пару страниц от такой же гибели и её саму. Ну и потом ещё девица могла вылечить его от тяжёлой болезни. И выйти замуж. Выйти замуж – непременно! А Алине про замуж было неинтересно. Ей нравилось читать про девчонок – таких, как она.

Книжки про обычных девчонок тоже, к счастью, попадались не очень редко. И Алина встала около стеллажа, чтобы посмотреть повнимательней. А потом выбрать и прочитать по несколько страниц из каждой. Этого Алине обычно хватало, чтобы решить – интересна ей книжка или нет.

Она вытащила одну в обложке с белым корешком и села на специальный диванчик. На обложке Алина увидела картинку: темноволосого мальчика на катере и рыжую девчонку на берегу. У мальчика были синие глаза, и он так улыбался, что у Алины замерло что-то внутри. А потом отмерло, и она вдруг подумала, что он на кого-то похож.

Алина ещё немножко посмотрела на обложку, и её осенило. Мальчик не то чтобы как две капли воды, но всё же достаточно сильно напоминал Матвея из параллельного класса. Алина знала его не очень хорошо, вернее, почти совсем не знала. Он перевёлся к ним в школу недавно из какой-то гимназии, но сразу нашёл себе компанию и всегда ходил в окружении и мальчишек, и девчонок. Девчонки, кстати, ловили каждое его слово. Ни стыда ни совести!

Алина подумала, что если бы встретилась с этим Матвеем один на один, то, может быть, он бы ей и понравился. Потому что симпатичный. Да что там, красивый. И высокий. И не толстый совсем. А запястья узкие, как у девчонки, и пальцы длинные и тонкие. И ещё глаза – может, и не совсем синие, как в книжке, но всё равно на такие посмотришь и сразу точно не забудешь. Не зря же за этим Матвеем бегает столько одноклассниц. Но шансов на такую встречу практически нет. Да и не надо. Алина прекрасно обойдётся без всех мальчишек вместе взятых. И без каждого в отдельности тоже.

– Девочки читают про любовь. Кто бы сомневался?

От этих слов, прозвучавших за спиной, Алина вздрогнула и чуть не уронила книжку. Только этого ей не хватало – чтобы за ней подсматривали и комментировали, что она тут читает.

Алина перехватила книжку, чтобы не упала, и обернулась.

За спинкой её диванчика стоял Илья Кольцовский, одноклассник Матвея. Но вот как раз его, в отличие от Матвея, Алина знала неплохо. Во-первых, потому что в одной параллели они учились с первого класса. А во-вторых, Илье явно нравилась Аннушка. И он это не просто не скрывал. Он каждый раз пытался продемонстрировать свои чувства с энтузиазмом героя какой-нибудь старой комедии, в которой перемешаны романтические эпизоды, юмор абсурда и миллион оттенков одного и того же чувства. Понятно какого.

– Привет! – сказала Алина.

Она не очень понимала, как с Ильёй общаться здесь. Как со старым знакомым? Но вдруг он решит, что она с ним кокетничает? Или просто поздороваться и уйти? Вернее, пусть он сам уходит, вот что. Алина собиралась провести в книжном ещё час как минимум.

– Привет, – улыбнулся Илья. – А чего ты тут одна?

Улыбка у него была ироническая. Или Алине показалось?

– А ты типа втроём? – ехидно начала она и выразительно посмотрела Илье за спину. Как будто пыталась рассмотреть его спутников.

Илья усмехнулся:

– Да нас вообще много.

– Вас миллионы?

Когда-то этот вопрос задавал папа, и у Алины его выражение сейчас вырвалось само. Она не раз замечала, что так бывает: слышишь сто раз какую-нибудь присказку или поговорочку, надоедает она тебе до смерти, раздражает и почти бесит. А потом р-раз – и сама её выдаёшь. Внезапно для себя.

– Да не, – покачал головой Илья. – Поменьше. Можешь сама посчитать.

Алина поняла, что он вовсе не разозлился на её иронию. Он вроде бы, наоборот, зовёт её куда-то. И, собственно, почему бы ей не пойти? Делать всё равно нечего. А в книжный можно вернуться в любой момент.

– И далеко идти? – осторожно спросила Алина.

Она не хотела, чтобы Илья подумал, что она по первому зову готова лететь куда угодно. Ещё не хватало!

– Ко входу в метро. Все там.

– Все там, а ты тут? – не удержалась Алина.

– Ну да. Я просто воды хотел купить.

Алина вспомнила, что рядом с книжным и в самом деле есть продуктовый магазинчик.

– А так-то мы на квартирник, – продолжил объяснять Илья. – Хочешь, поехали с нами?

Алина слегка опешила. На квартирник – это в сто раз круче, чем мотаться по торговому комплексу. Но ехать туда с Ильёй – это же как-то не очень… По отношению к Аннушке.

– А если одна боишься, Аннушке позвони, – подсказал Илья.

И такое у него при этом было равнодушное лицо, что Алина сразу же поняла, из-за чего вообще её позвали на тот квартирник. Вернее, из-за кого.

Сначала она хотела возмутиться, а потом подумала: «Ну и что? Что в этом плохого?»

– А ведь позвоню, – кивнула Алина.

– И позвони! – поддержал Илья.

В глазах у него появились хулиганские огоньки. Вот ведь чудеса – только что не было.

И Алина не стала больше ни о чём спрашивать, а позвонила.

Глава 3
Я никогда не расскажу

Аннушка примчалась через пятнадцать минут. Ресницы были накрашены в мутную синеву, джинсы затянуты серебристым ремнём, капюшон развевался, напоминая американский флаг. А может, и австралийский. Или вообще не флаг, а причёску марсианского неформала.

– Чего с утра-то? – спросила она шёпотом у Алины, когда вся компания утрамбовалась в вагоне метро.

– А я знаю? – фыркнула Алина. – Я же случайно с ними-то.

Она ещё по телефону объяснила Аннушке, как Илья обнаружил её под книжным стеллажом и позвал. Причём, понятно же, что позвал только из-за Аннушки.

Но Аннушка всё-таки легко не сдалась и делала вид, что не верит. Вопреки всякой логике, кстати.

Оказалось, что ехать придётся на другой конец города. Зато без пересадок. Времени было достаточно не только на то, чтобы обсудить с Аннушкой все возможные и невозможные подробности поездки, но и ещё на тысячу дел. Тем более что к Аннушке, дождавшись свободного места рядом, подсел Илья.

Он что-то рассказывал, не закрывая рта. Аннушка слушала сперва настороженно, потом с улыбкой, а дальше уже начала хохотать почти неприлично.

Алина подумала, что ей бы тоже не помешало развеселиться, хоть капельку. Но Илью она не слышала из-за шума поезда, а к ней персонально никто подсаживаться не собирался. Ни чтобы рассмешить, ни с какой-то другой целью.

И тогда Алина начала развлекаться сама, рассматривая мальчишек и девчонок из компании, в которую Илья их позвал.

Девчонок там было мало. То есть, без Алины и Аннушки, всего две. Обе учились в параллельном классе. Одну звали Мила, и у неё были очень странные серьги. Как будто набранные из бисера, но на самом деле это был вовсе не бисер, а фигурные проволочки. Алине эти серьги понравились ещё сто лет назад, когда она их увидела в первый раз. Она даже хотела подойти и спросить, где такие продаются, но потом не стала. Дырок в ушах у неё всё равно не было, а заморачиваться и делать их именно в тот момент показалось Алине даже не глупостью, а просто странным поступком. У неё как раз заболела мама, и все девчачьи развлечения и проблемы отошли не на второй, а на сто второй план.

Мила свои серьги носила каждый день. Наверное, ей они тоже нравились всерьёз.

Вторая девочка была Милиной подругой. Её имени Алина не знала, потому что она пришла в их школу недавно. Почти одновременно с Матвеем.

Вспомнив про Матвея, Алина совсем загрустила. Вот сидит она сейчас в метро, едет с ребятами из его класса на какой-то квартирник, а его с ними нет. А ведь мог быть, запросто мог.

– Выходим! – объявил Илья, и все потихоньку потянулись к дверям.

На эскалаторе он оторвался от Аннушки, и та вернулась к Алине.

– Ну послушаем-послушаем, – проворчала Аннушка, поправляя Алине шарф.

Она то и дело ей что-нибудь поправляла, как будто Алина была несмышлёным ребёнком, а Аннушка – умудрённой жизненным опытом тётушкой. Иногда это Алину смешило, иногда бесило, а иногда ей было всё равно. Как сегодня.

Она даже не стала спрашивать, что там с шарфом не так. И вынимать из сумки зеркальце не стала.

– Кого послушаем? – спросила Алина.

Это было интереснее шарфа по-любому.

– А ты не знаешь, что ли? – изумилась Аннушка. – Сама позвала, а сама не в курсе?

– Ага.

– Так Матвей же будет петь! Матвей и его группа.

У Алины аж рот открылся.

– Та-ак… – протянула Аннушка понимающе. – Ты и про группу не знаешь?

– А что я должна знать?

– Ну что все. Хотя бы. Там гитарист, ударник и, хм, клавишница. Она же солистка.

Алина дёрнула плечом:

– Мне-то какая разница?

– А, ну раз никакой, то ладно. Тогда не буду рассказывать.

– О чём?

– Ну что у Матвея был роман с этой солисткой. А потом она его послала. Или он её. Никто точно не знает. В общем, разбежались, и у них чуть группа не развалилась. Но группу им стало жалко – всё-таки три года вместе. Ну и они решили остаться друзьями. Как-то так.

– А ты откуда всё это знаешь? – не поняла Алина. – Илья сейчас рассказал?

– Ну ты что? Илья сплетни не разносит. Просто ты ВКонтакте редко бываешь. А я часто. Вот и весь секрет.

– А кто играть будет, тоже знаешь из ВКонтакте?

– Это нет. Это от Ильи, – рассмеялась Аннушка. – Хоть если бы там посмотрела, наверняка бы нашла: и кто, и где, и во сколько.

– Слушай, но это что получается? Матвей ездит к нам в школу через весь город? Ужас.

– Да нет. Он живёт в соседнем дворе. А это квартира его бабушки. Бабушка уехала в санаторий. А внучок цветочки поливает. И заодно всё остальное.

– Поливает? – удивилась Алина. – Чем?

– Ну ты даёшь! – фыркнула Аннушка. – Брызгами славы. Шучу, не парься. Всё остальное… в смысле вот, квартирник устроил.

– А соседи? – задала Алина давно беспокоивший её вопрос.

– Так поэтому и утром… в смысле днём. А не вечером. Чтобы соседи особо не возмущались. Днём же можно. Вроде бы.

* * *

Алина прижала ладони к щекам и осторожно посмотрела на импровизированную сцену. То есть в тот торец комнаты, где за синтезатором сидел Матвей и ещё двое парней. Один – с гитарой, второй – за небольшой, но настоящей ударной установкой.

А перед ними на высокой круглой табуретке устроилась девчонка. Честно сказать, девчонка потрясающей красоты. У неё были светлые и, судя по всему, свои, а не выкрашенные волосы, большие глаза и аккуратный прямой нос. И это бы всё ладно. Мало ли Алина видела хорошеньких. Но у этой солистки-клавишницы лицо было умным и в то же время невинным, как у маленького ребёнка. Такие лица бывают на старинных картинах. Или у самых лучших актрис. К тому же и одета девчонка была очень просто, но стильно и дорого. Алине никогда не покупали ни таких джинсов, ни футболок. В которых вроде бы ничего особенного, но они сидят на человеке как вторая кожа, и кажется, что если идеальная форма существует, то вот она.

Девчонка махнула тонкой рукой и запела. Запела просто так, не дожидаясь ни музыки, ни даже тишины.

Песня была незнакомая и сначала показалась Алине немного странной, но уже на второй половине куплета она почувствовала почти счастье. От того, что сидит здесь, с Аннушкой и остальными ребятами, а не болтается одна по Торговому центру. И что совсем близко находится Матвей. И что сейчас он начнёт играть. Играть для всех, но и для неё – Алины тоже. А ещё потому что у поющей девчонки был очень высокий, звонкий, но совсем не грустный голос. И она пела как раз про счастье. Пела и выразительно смотрела на гитариста, который уже аккомпанировал ей, легко, ненавязчиво и абсолютно уместно.

Матвей вступил на следующем куплете, и Алина впервые услышала его игру. И голос тоже. Потому что он, в отличие от остальных музыкантов, не только подыгрывал поющей девчонке, он пел с ней. Сначала потихоньку, будто бэк-вокал, потом всё увереннее, громче, и в конце концов они запели на два голоса, всерьёз.

Это было очень круто. В конце Алина еле смогла сдержать слёзы. И в то же время давно она не чувствовала себя так легко.

Ребята допели и почти сразу начали следующую песню. Эта была быстрой, ритмичной, под неё хотелось вскочить и прыгать, размахивая руками и ногами. И подпевать. И хлопать, выбивая ладонями чёткий ритм.

Собственно, хлопать все и начали. Алина сначала стеснялась, а потом поняла: нечего. Нет в этом ни капли ни стыдного, ни плохого.

А потом Матвей начал читать стихи. Может быть, они были не такими, как пишут поэты, но, во-первых, читал он очень выразительно, а во-вторых, стихи про любовь Алине нравились всегда. Любые. А сейчас ей даже стало холодно, когда Матвей дочитал последние строчки:

– Я никогда не расскажу

О том, чем было это лето.

Алина закуталась в кофту, а ладони спрятала в рукава. Хоть совсем недавно ей казалось, что в комнате жарко, и у неё даже щёки загорелись.

Правда, щёки, кажется, пылали и сейчас.

После стихов концерт прервался, и ребята разошлись кто куда. На кухне шумел чайник. Кто-то то и дело хлопал входной дверью. Аннушка пересела на диван к окну и что-то рассказывала Илье, размахивая руками. Судя по жестам, это была душераздирающая история то ли про новый шарф, то ли про маньяка-душителя. С Аннушкой точно никогда не угадаешь.

Алина встала со стула и хотела немножко пройтись. Ну не сидеть же весь перерыв на одном месте. Она решила, что дойдёт до кухни и посмотрит: может, удастся раздобыть чашку чая.

Чай ей налили без вопросов и даже показали, где чайные ложки и где коробка сахара. Вернее, две коробки. В одной белели обычные кубики рафинада, в другой россыпью лежали коричневые шарики.

Алина аккуратно вытащила два коричневых, остро пахнущих корицей шарика и бросила в чашку. Запах усилился.

– Тоже любишь с корицей?

Алина кивнула и только потом оглянулась. Рядом с ней, красиво облокотившись на стол, стоял Матвей. Смотрел и улыбался. Не так, как обычно, а только ей – Алине.

У Алины дрогнули пальцы, и она чуть не выронила чашку.

– Поставь! – велел Матвей.

Алина послушно опустила чашку на стол.

Матвей вынул откуда-то из ящика маленький поднос:

– Давай сюда. Я отнесу. Тебе в комнату?

Алина кивнула и сразу же подумала, что совсем не хочет в комнату. Она хочет остаться здесь, с Матвеем.

Но он уже нёс чашку на подносике с грацией опытного официанта.

– Спасибо, – сказала Алина в комнате. – Я бы точно разлила.

– Ну, – усмехнулся Матвей, – мастерство не пропьёшь! Я в прошлом году весь июнь в кафе работал.

– А разве в нашем возрасте берут в кафе? – удивилась Алина.

– Конечно. И берут, и приглашают, и чего только не делают. Тебе же четырнадцать есть давно?

– Есть.

– Паспорт получила?

– Получила.

– Если родители не возражают, без проблем устроишься. Хотя тебе, наверное, лучше поискать другую работу. Ты вон с одной чашкой как. А там знаешь, их сколько?

Алина слегка обиделась. Она чуть не уронила чашку вовсе не потому, что неуклюжая.

Матвей заметил:

– Да не обижайся ты! Тоже найдешь хорошую работу. Мы-то почему туда устроились? Потому что по вечерам выступали.

– В кафе?

– Ну да. Это пляжное кафе было. Со сценой на улице и видом на залив. Так-то там нормально. Только ломало с непривычки каждый день бегать с подносами.

Алина кивнула и начала придумывать, о чём бы ещё спросить. А то ведь уйдёт сейчас, а она даже двух слов связно не сказала. Зато чуть чашку не опрокинула. Это ей, прямо скажем, в плюс и в зачёт.

Ничего умного как назло не придумывалось, и она спросила о самом очевидном:

– А у вас давно группа?

– Давно. Три года уже.

– А кто вам тексты пишет?

Алине хотелось ещё поговорить с Матвеем, но она чувствовала, что нельзя же так в него вцепиться и не отпускать. Пусть в переносном смысле – всё равно.

– Я пишу, – ответил Матвей. – Марина пишет. А музыку – чаще всего Егор. Который с гитарой… ты поняла, да?

Алина кивнула.

– Но я тоже музыку могу, – улыбнулся Матвей. – Вот сейчас мою песню услышишь.

Перерыв закончился. Слушатели вернулись на свои места, и музыканты вернулись. Только Матвей застрял около Алины. Ей было приятно и чуть-чуть тревожно. На них поглядывали с интересом, но никто ничего не говорил. И Матвея не торопили, чтобы возвращался к синтезатору. Но он сам понял, что пора.

– Если тебе интересно, найди меня в ВК, – сказал он Алине, вставая со стула. – Там все наши альбомы. Прямо по годам.

– Конечно, – кивнула Алина.

Глава 4
Но теперь-то нравится?

Они ещё играли, но новые песни понравились Алине меньше. А может, она просто устала. Или в глубине души ждала, когда всё закончится и Матвей подойдёт к ней.

Зря ждала. Он не подошёл. Проводил всех, стоя у порога и одинаково целуя девчонок в щёку. От прикосновения его губ Алина замерла и чуть было не всхлипнула. Вот был бы позор!

Но всё обошлось. Илья довёз их с Аннушкой до метро, а там вежливо распрощался. Ему нужно было в какой-то магазин, а девчонкам хотелось домой. То есть Алине не очень-то и хотелось, но уже точно было нужно.

– А Илья смешной, – сказала Аннушка, когда они с Алиной остались вдвоём. – Думает, что я не вижу, как ему нравлюсь.

– А ты видишь? – удивилась Алина.

– А ты, типа, не видишь, когда кому-то нравишься?

– Не вижу.

– Так не бывает, – покачала головой Аннушка. – Просто ты сейчас никому, наверное, не нравишься. Вот и не видишь. Нечего потому что.

Алину как будто током ударило. Ах вот, значит, что думает про неё лучшая подруга! Которая, между прочим, видела, как Алина разговаривает с Матвеем. То есть со стороны было ясно, что она ему не нравится? Это Алина сдуру не поняла?

– Ну ничего, – утешила Аннушка. – Найдём мы тебе кавалера. Не в нашем классе, так в параллельном. Кстати! А тебе самой кто-нибудь нравится?

– Нет! – быстро и уверенно ответила Алина. И покраснела.

Аннушка посмотрела на неё внимательно. И, конечно, заметила – и румянец, и дурацкую улыбку, и то, как глаза бегают.

– Та-ак! – протянула она. – Интересно. – И сразу же догадалась: – Матвей, да? Матвей?

Алина помотала головой.

– Да ладно, – махнула рукой Аннушка. – Я ж тебя с детского сада знаю. Мне-то можешь не врать, всё равно не получится. Но ты влипла, конечно.

Алина хотела не отвечать, но не удержалась:

– Чего это влипла?

Аннушка закатила глаза:

– Ну ты что? Он такой… ой! Музыкант же. С ним с ума сойдёшь. Вокруг него девчонок считать замучаешься.

– Да не буду я их считать!

Аннушка кивнула:

– Ну да. С этим справится он сам.

Алина набрала побольше воздуха:

– Думаешь, без шансов?

– Ну почему? Шанс есть всегда. Вопрос – шанс на что?

– Но Матвей мне не нравится. Я просто шучу. Так что никакие шансы не нужны!

* * *

Алина включила ноутбук и зашла на свою страницу ВКонтакте. Она не слишком интересовалась тем, что там происходило в последнее время. Ну, девчонки обсуждали новые наряды, но они про них и в реале точно так же говорили. Ну, у кого-то родители взяли путёвки на море. Так до каникул ещё… ой сколько. Даже завидовать не хотелось. Ну позвали Тарасенкову в кафе, так тоже скучно. В кафе ходить нужно, а не читать про то, как другие ходят.

Но сегодня у Алины был интерес. Особенный.

Сперва она надеялась, что Матвей сам прислал ей заявку в друзья, но ничего такого не обнаружила.

Ну и ладно. Он же позвал её заходить. Вот она и зашла. Ничего личного, просто песни послушать. А в друзья можно добавиться просто для удобства, чтобы не пользоваться каждый раз поиском.

Ну и добавилась. И Матвей принял её заявку мгновенно. А на его странице Алина нашла много-много песен и слушала их почти до ночи. Пел Матвей очень здорово. И играл на синтезаторе. То есть они все очень круто играли. А иногда Алина слышала голос Марины, и ей становилось немножко не по себе. Не то чтобы она ревновала. Нет. Или почти нет. Но ей было странно, что эта девчонка променяла такого красивого, талантливого и вообще удивительного Матвея на самого обычного гитариста. Ну, по крайней мере, выглядел гитарист как все. Ничего особенного. А Матвей сразу же выделялся в толпе. А может, это не она променяла? Может, Матвей её бросил? Но тоже странно. Как ни крути, а Марина выглядела потрясающе, и голос у неё был как у настоящей певицы. В общем, вряд ли кто-то из знакомых Алины мог составить ей конкуренцию. И Алина, конечно, тоже. Чего себе-то врать? И всё-таки Матвей и Марина расстались. Вернее, не так. Матвей и Марина остались друзьями. Это, кстати, ещё труднее. Не поссориться, не наговорить друг другу гадостей, а общаться и заниматься одним делом по-прежнему.

Алина ни на секунду не верила, что можно расстаться с любимым человеком и не страдать. Даже если сама его разлюбила. Ведь это происходит не за один миг и даже не за неделю, наверное. Или как? Раз – любила, два – прошло? Ой, с трудом верится. Скорее всего, что-то должно произойти. Что-то плохое, из-за чего ты сначала разочаруешься в человеке, а потом постепенно и чувство начнёт проходить. Пока не пройдёт совсем.

Это были не слишком спокойные и приятные мысли, но зато в Алининой жизни точно появилось что-то новое. И скорее со знаком плюс, чем со знаком минус. Новый друг ВКонтакте, новая компания, новые песни. И, может быть, даже новая любовь. Кто знает?

Уже в кровати Алина почувствовала себя спокойно и легко. В первый раз с тех пор, как заболела мама.

* * *

В школе она увидела Матвея в понедельник, прямо с утра. Он как будто нарочно стоял на нижней ступеньке лестницы и встречал всех приходивших. И её тоже встретил.

– Привет! – сказала Алина и осторожно улыбнулась.

– Привет, – ответил он, и в тот же момент у него зазвонил мобильник.

Алина поняла, что никакого разговора сейчас не получится, и проскользнула мимо Матвея по лестнице. Она старалась его не задеть, но всё-таки коснулась рукавом рукава.

– Ой, прости, – шепнула Алина.

Матвей, продолжая говорить, слегка кивнул. То ли ей, что прощает, то ли тому, кто позвонил, машинально.

Алине стало совсем неуютно, и она побежала в класс.

– А ты – молодец! – сказала ей Ляля Тарасенкова.

Та, которую недавно какие-то совсем взрослые парни приглашали в кафе. Жаль, Алина так и не удосужилась узнать, чем там дело кончилось. Могло бы сейчас пригодиться – в разговоре-то. Ляля была крупной, яркой блондинкой. Уверенной в своей красоте и удачливости на все сто.

Алина её немного побаивалась, но никогда этого не показывала. Много чести. Поэтому и сейчас, хоть ничего не поняла, она сделала насмешливое лицо и переспросила:

– Я-то? А что, ты раньше не знала?

– Вообще в первый раз, – кивнула Ляля. – Такого парня клеишь – с ума сойти.

– Я? – возмутилась Алина. – Клею?

– Ладно-ладно, – покладисто кивнула Тарасенкова. – Он тебя. Кто там со стороны разберёт? За такими пташками, как ты, всегда очередь.

– Кто наложит, тот и разберёт, – подошла сзади Аннушка.

Юмор у неё всегда был специфическим. А сегодня особенно. На радостях, что ли?

– Ладно, пойду, – вздохнула Тарасенкова. – С вами хорошо, но что-то вы злые.

– Мы не злые, – объяснила Аннушка. – Мы добрые. Но только в ответ.

– Ишь какие ответственные, – фыркнула Тарасенкова. – Смотрите, пташки, как бы за базар отвечать не пришлось. За птичий!

Она дёрнула плечом и поплыла между рядами к своему месту.

– Нашла с кем разговоры разговаривать! – От возмущения у Аннушки даже чёлка встала дыбом. – Ты бы ещё к Матвею в класс пошла, там бы со всеми обсудила.

– Она же первая начала, – объяснила Алина. – Что мне было – молчать?

– А и помолчать бы могла! Вечно у тебя приключения из-за длинного языка.

Тут Алина не выдержала:

– А у тебя из-за короткого? Или ты живёшь без приключений?

– Я? – переспросила Аннушка, как будто не ожидала такого поворота. – Я живу как все. Понимаешь?

– А я, по-твоему, как?

– А ты… А ты как белая ворона! У тебя же всё не пойми как. То из дома было не выманить, теперь бежишь на улицу ни свет ни заря. Книжки читаешь, как будто там прямо такие вот готовые ответы на все вопросы.

– А там – да, – почти спокойно ответила Алина.

Кто бы знал, чего стоило ей это почти спокойствие!

– А если да, почему у тебя до сих пор даже парня нет?

– А мне до сих пор никто не нравился. Просто. Понимаешь?

Аннушка прищурилась, словно пытаясь рассмотреть что-то новое на Алинином лице, а потом вдруг улыбнулась:

– Но теперь-то нравится?

Наверное, Алине не стоило так быстро сдаваться. Но улыбка у Аннушки была открытая и честная, без всяких насмешек, как у других, и Алина не выдержала и улыбнулась в ответ:

– Теперь – может быть.

Сказала и поняла, что это правда. Ой, мамочки! Ведь теперь же Матвей ей на самом деле нравится. И ещё как.

А потом пришла математичка, и начался урок. К счастью, наверное. А то мало ли до каких ещё мыслей Алина бы дошла.

Глава 5
Specially for you

Это было так странно и непривычно, но каждый раз, вернувшись из школы, первым делом Алина открывала ВКонтакте. Потому что в школе поговорить с Матвеем так ни разу и не удалось, а на странице он выкладывал то новые песни, то новые стихи. И Алина каждый раз замирала: что там? Вдруг про любовь?

То есть все песни были так или иначе про любовь, но совершенно непонятно – про какую. То ли про старую, которая почти прошла, то ли про новую, которая вот сейчас начнётся. Алине очень хотелось, чтобы про новую.

Она осторожно, по лайкам и комментариям определила, что хоть и есть несколько девчонок, которые вертятся на странице Матвея постоянно, но никакой постоянной и единственной подруги у него нет. Такие вещи считываются сразу, если, конечно, люди не пытаются это скрыть. Собственно, если пытаются, считываются тоже, но чуть попозже.

Матвей был со всеми приветлив, всем отвечал, но в долгие разговоры не вступал, лишних сердечек и букетиков никому не отправлял, да и вообще производил впечатление вежливого, но спокойно относящегося к своим подружкам по сети человека.

Алина писать ему не писала, а вот лайкать песни и стихи лайкала. Писать – это неудобно. Ещё подумает, что она к нему пристаёт. Алина не хотела приставать. И казаться навязчивой тоже не хотела. А лайкать – что такого? Аннушка всегда говорила, что лайкать может кто угодно кого угодно.

Правда, в глубине души Алина в этом сомневалась. Она же сама не лайкает кого попало. Или тут дело в том, что она стала зависать ВКонтакте совсем недавно и по сути пришла туда только из-за Матвея? Может, если бы она общалась там со всеми сто лет, то всех бы и лайкала? Вон у Аннушки – девятьсот друзей, а у неё всего тридцать четыре.

Однажды вечером Алина уже собиралась выключать ноут, но на всякий случай ещё раз пролистала ленту и увидела, что у Матвея появилась новая песня.

Алина прочитала название и замерла. «Маленькая А.» – вот как называлась песня.

Дрожащей рукой Алина включила звук и услышала то, что мечтала услышать с того самого квартирника. Про случайную встречу. Про маленькую девочку А. с большим сердцем. Про то, что её нельзя полюбить, но не полюбить тоже нельзя.

Сказать по правде, почему маленькую А. нельзя полюбить, Алина не очень поняла. То есть не поняла вовсе. Но она решила не обращать внимания на такие мелочи.

Алина боялась, очень боялась, но всё-таки молчание было невыносимее страха. И она написала: «Это очень здорово!» Наверное, если бы у неё хватило смелости, она бы ещё и сердечек наставила. Алина видела, многие девчонки вставляют в свои комментарии розовенькие сердечки. Иногда однотонные, иногда украшенные стразами. Стразы, пожалуй, на Алинин вкус были чересчур, но без них сердца смотрелись вполне симпатично. Тем более они намекали. Ну, понятно же, на что намекали. И всё-таки пока она решила не намекать. А то мало ли?

Почти в ту же секунду, как Алина убрала палец с кнопки «Отправить», рядом с её комментарием появился лайк. У Алины замерло сердце. Или вовсе не сердце, но что-то внутри точно замерло и сначала похолодело, а потом взорвалось шипучим теплом. Это было почти приятно, если бы только Алина так не боялась, что всё получится глупо и Матвей будет над ней смеяться.

Алина посмотрела на лайк, подождала немножко.

«Спасибо! – написал он. – Рад, что тебе понравилось».

Алина три раза перечитала написанное, как будто боялась, что у него изменится смысл. Или что с первого раза она всё неправильно поняла. Смысл не изменился. Алина осторожно лайкнула надпись и быстро закрыла страницу.

Она написала, Матвей ей ответил. Вот и хорошо, вот и хватит. А то подумает ещё, что она на самом деле ему навязывается.

Страницу-то она закрыла, но смартфон тут же мигнул уведомлением. Алина осторожно открыла его и замерла.

«Specially for you» – вот что написал ей Матвей.

Алина долго смотрела на эту фразу, а потом зачем-то скопировала её и вставила в строку онлайн-переводчика. И он перевёл, конечно: «Специально для тебя». И рассеял все Алинины сомнения.

Это было счастье. Такое, от которого кружится голова и хочется то ли куда-то бежать, то ли сидеть молча и думать о нём, думать, думать, пока не уснёшь или не превратишься в неподвижную куклу.

Алина подумала немножко и решила, что превращаться в куклу не хочет. Она хочет дождаться завтрашнего утра и в школе встретиться с Матвеем. Просто чтобы посмотреть на него. Не на фотографию из Сети, а на настоящего. На фотографии она уже насмотрелась – дальше некуда.

И только ночью Алина вспомнила, что даже не поставила лайк.

* * *

А утром на пороге школы Алина столкнулась с Мариной. Алина бежала по ступенькам вверх и смотрела под ноги, а Марина спускалась и неизвестно куда глядела.

– Ой, – пискнула Алина, отлетев к перилам.

– Ох, – отозвалась Марина.

И только после этого они узнали друг друга.

– Привет, – первой поздоровалась Марина.

Даже сейчас голос у неё звучал очень красиво, Алина не могла этого не признать.

– Привет, – ответила она. – Извини, что толкнула.

– Это я виновата. И ты меня извини! Я просто совсем что-то плохо соображаю.

– Почему? – спросила Алина.

Вот, честное слово, она не собиралась спрашивать, само вырвалось.

Марина посмотрела на неё внимательно, видимо решая, что отвечать:

– Я – сова. По утрам еле встаю. А сегодня пришлось просыпаться ещё раньше, чем обычно.

После такого ответа вопросов, конечно, не убавилось.

Но Марина больше ничего объяснять не стала. Зато она улыбнулась Алине и сказала почти на ухо:

– Ты не переживай. Матвей – неплохой парень. Просто я с ним не смогла, потому что у него такая ерунда на уме! А мне это не нужно. Но если тебе нужно, всё будет чудненько.

Алина почувствовала, что краснеет:

– С чего ты решила?

Марина посмотрела вопросительно.

– Ну, что мне это интересно?

– Так все знают, – пожала плечом Марина. – Если он песню для тебя написал… Какие уж секреты?

Алина чуть рот не открыла от изумления.

– Ну ты что? – улыбнулась Марина чуть свысока. – Думаешь, его в ВК ты одна читаешь? Если бы он тебе в личке писал, было бы другое дело. Но вы же в открытых комментариях говорили. Так что не удивляйся. Теперь все знают всё. – Она вдруг перестала улыбаться и взяла Алину за руку: – Только не будь дурой, как я!

Алина уставилась на неё изумлённо.

– Ну потом разберёшься, – оборвала сама себя Марина. – Пока!

И побежала вниз.

* * *

Долго думать над словами Марины было некогда. Вернее, не хотелось. Как-то она загадочно выразилась. Если хотела предупредить о чём-нибудь, могла бы и нормально объяснить, а не так. Может, просто в ней ещё жила обида на Матвея из-за того, что они расстались?

Матвей к Алине не подошёл, но когда они встретились в коридоре, поздоровался первым. И улыбнулся Алине тоже первым.

У неё сразу же вспыхнули щёки, но она постаралась держать себя в рамках. Ответила односложно. Улыбнулась скупо. И сразу же пошла дальше, ни секунды лишней не задержавшись около Матвея.

Краем глаза она увидела, что он смотрит ей вслед, и даже песню старую вспомнила о том, как все оглядывались друг на друга, чтобы проверить: оглянулись ли на него. Кажется, в песне было ещё про море и про тихую складную жизнь, но точно Алина не помнила. Песня была старая, её иногда слушала мама, а Алина только случайно, за компанию.

У дверей класса Алина увидела Аннушку. Она разговаривала с Ильёй и Алине только махнула рукой. То ли поздоровалась, то ли сделала знак, чтобы Алина не задерживалась рядом. А Алина, кстати, и не собиралась.

Вот интересно всё-таки получается. Илья подружился с Аннушкой на том квартирнике и теперь то и дело приходил к их классу, чтобы с ней поговорить. И провожал домой. И звал в выходные в кино. А Матвей тогда же познакомился с Алиной, но в их отношениях пока ничего особого не произошло. Ну только вот ВКонтакте они начали общаться, а больше ничего. По крайней мере, ничего такого, о чём можно было бы рассказать подругам.

Не то чтобы Алине так уж хотелось рассказывать, но всё-таки лучше бы, чтобы было о чём.

Глава 6
«Не грусти, пока веселье не началось

Неделя шла за неделей, а ничего нового так и не произошло. Алина по-прежнему лайкала все записи Матвея ВКонтакте. Матвей иногда лайкал её. И больше ничего не происходило. Как будто Алина натянула между ними невидимую ниточку и иногда то Матвей, то она дёргали за неё, чтобы проверить: есть ли кто-то на другом конце. Каждый раз Алина боялась, что нитка порвалась и никто ей не ответит. Но Матвей отвечал. Редко, но всё-таки. По крайней мере, так она представляла себе их отношения.

Однажды она снова встретила в школе Марину. Марина сама вдруг сказала, что приезжает сюда к подружке – той самой девчонке из параллельного класса с красивыми серёжками.

– У неё день рождения. А я сегодня вечером уезжаю на конкурс. Хочу отдать подарок.

– На конкурс? – переспросила Алина.

Не то чтоб ей было так уж интересно, куда уезжает Марина, но она совершенно не знала, о чём с ней говорить. Ужасно хотелось спросить про Матвея – почему они всё-таки расстались? – но для этого было нужно хотя бы несколько минут с глазу на глаз. А ничего похожего не предвиделось.

– Ага, – кивнула Марина. – Тебе Матвей, что ли, не сказал? Мы едем на конкурс в Москву.

Алина хотела ответить, что, конечно, она в курсе, но язык не повернулся. Она не умела врать. С самого раннего детства не умела и теперь не очень-то получалось. Ну и ладно.

– У нас не те отношения, – объяснила Алина.

– Ах, не те? – удивилась Марина. – Что-то я совсем перестала его понимать. Раньше он всё делал быстро. Если уж решил.

– Какой уж решил? – пролепетала Алина.

Марина фыркнула:

– Смешно, ага. Матвей раньше очень быстро сходился с девчонками. И расходился. Чуть что не так – прощай навеки. А как может быть так, если ему сразу было нужно всё, что можно и что нельзя?

– А что нельзя?

Марина посмотрела на Алину с сомнением:

– Ты вроде большая уже девочка, должна понимать. Тебе мама не рассказывала, чего делать с мальчиками не нужно?

Алина вспыхнула.

– Ага, – кивнула Марина. – Объясняла, вижу. Да ты не переживай очень-то. Если он с тобой сейчас не торопится, может, и дальше всё будет по-другому, чем со мной. Может, он соображать начал. Или ты ему всерьёз нравишься.

Алина слушала чуть ли не открыв рот. Она не могла понять, как с незнакомым, в сущности, человеком можно разговаривать о таких вещах. Она и с Аннушкой-то не всегда могла решиться. А Марина как будто не видит в этом чего-то особенного. И не стесняется ничего.

– А ты, думаешь, нравилась несерьёзно? – вдруг вылетело у Алины.

Она, честное слово, не собиралась спрашивать. Само вырвалось.

Марина усмехнулась:

– А я ему вообще не нравилась. Просто было приятно, что рядом красивая девчонка. Ну и что у меня голос есть и петь умею. Я же сколько лет в детском хоре была солисткой. Научили уж.

«Опять этот „уж“, – с лёгким раздражением подумала Алина. – Уж-солистка – вот она кто».

– Ладно, не буду больше грузить, – улыбнулась Марина. – У меня теперь всё о'кей. И у тебя будет, если с умом подойдёшь.

– Не, – покачала головой Алина. – Пусть он сам подходит. Хоть с умом, хоть без. Я первая не хочу.

– Тоже правильно. Подожди. Пусть дозреет. Может, тогда будет проще.

– А вы надолго в Москву?

– На десять дней. Ну, если всё нормально пойдёт. Там сперва отборочные туры, потом сам конкурс, потом гала-концерт.

Алина кивнула. Она изо всех сил не хотела показывать Марине, что расстроилась. Вот ведь глупость! Подумаешь, десять дней. Пролетят, не заметишь. А всё равно стало тоскливо почти до слёз.

– Ладно, побегу я, – сказала Марина. – А ты не грусти, пока веселье не началось.

– Пока!

Алина улыбнулась и тоже побежала. В прямом смысле, потому что до звонка осталось пять минут, а нужно было ещё подняться на третий этаж и приготовиться к уроку. Посмотреть на себя в зеркало она уже не мечтала. Всё равно не успеть.

На уроке математичка объясняла новую тему по алгебре, но Алина никак не могла сосредоточиться. Она вроде бы и слушала, но почему-то слова не откладывались в голове, и Алина даже не могла уловить приблизительного смысла.

– Алина, – прошептала Аннушка, – хорош ворон ловить!

Это была привычная Аннушкина поговорка, и Алина на неё сто лет уже не обижалась. Но сегодня её почему-то обожгло. Ах вот, значит, как? Она ловит ворон, а умная Аннушка поймала вон кого. Илью.

* * *

Почему-то Алина думала, что из Москвы Матвей тоже будет выходить в Сеть постоянно, но он не вышел ни разу. Сначала она ждала, оставляла открытой страничку ВКонтакте, но Матвей был офлайн.

Алине его так не хватало, что она сама удивлялась. Как будто от того, есть он сейчас в сети или нет, зависело что-то очень важное.

Алина представляла себе, что это чем-то похоже на большую квартиру. Есть человек в соседней комнате, его в любой момент можно позвать. Нет – не докричишься. И хоть Алина совсем не собиралась звать Матвея, из-за его отсутствия ей было неуютно и грустно.

На третий день после его отъезда она вообще перестала выходить в Сеть. Что ей там было делать?

Она уже честно призналась себе, что влюбилась, и теперь думала всё чаще об одном: как сделать, чтобы Матвей подружился с ней по-настоящему? Ну вот хоть как Илья с Аннушкой. Для этого нужно было что-то изменить, но что и каким образом, Алина пока не понимала.

Может быть, в прежней жизни она попросила бы совета у мамы, но сейчас маме, кажется, было не до Алининой влюблённости. Мама пыталась справиться с болезнью, а заодно с домашним хозяйством и повседневностью вообще.

С домашними делами Алина помогала всерьёз и по-настоящему. А со всем остальным что она могла сделать? Только не трепать маме лишний раз нервы.

Она чётко предупреждала, когда и куда уходит, называла точное время возвращения и ни разу не опоздала. По крайней мере, в этом отношении мама могла быть спокойна. А про остальное врач сразу сказал: потребуется время. Время, отдых, лекарства и понимание близких.

Алина изо всех сил старалась обеспечить это понимание. Правда, старалась. Но ей было трудно. Гораздо труднее, чем папе. У папы всё как-то получалось само собой. Может быть, потому что он был взрослым и умел загонять страхи и сомнения так далеко, что никто бы не разглядел. Но он вёл себя с мамой так, словно ничего не случилось.

Например, по вечерам или в выходные папа звал маму просто погулять, а не в магазин или в кино. В кино они и раньше не часто ходили, но всё-таки раз в месяц выбирались, а сейчас совсем перестали. Попробовали один раз и вернулись. Мама сказала, что не может слушать такие громкие звуки.

Зато гулять она как раз могла. И они с папой просто бродили по улицам или доезжали до соседнего парка и ходили там по засыпанным сероватым городским снегом дорожкам.

Однажды Алина съездила с ними, и они все вместе провели в парке часа три. Мама как будто ожила, разговаривала почти по-прежнему и даже два раза улыбнулась. Не криво или там виновато, как в последнее время, а по-настоящему.

Тогда Алина подумала, что лучше всего им, наверное, было бы уехать всем троим куда-нибудь в деревню. И чтобы там был чистый холодный воздух. И много-много белого снега. И тишина.

Но кто бы отпустил папу с работы, а Алину из школы? И где бы они взяли денег, чтобы арендовать дом и пожить так хотя бы месяц?

Вот именно.

Поэтому приходилось жить дома и вылезать из маминой болезни крохотными шажками.

Больше, кстати, Алина с родителями в парк не ходила. Она простудилась, проболела неделю и решила, что это удовольствие не для неё. Наверное, к таким прогулкам нужно было привыкать с детства. Или просто одеваться гораздо теплее, чем в школу.

На самом деле, простуде Алина даже обрадовалась. Можно было как следует выспаться, отдохнуть ото всего и подумать.

Алина любила думать, а вернее, представлять себе какие-то эпизоды из книжек или из кино, но только чтобы вместо героини была она, а вместо героя… Вместо героя кто-нибудь из знакомых мальчишек.

Если раньше на том месте мог оказаться много кто, то теперь уж точно только один-единственный – Матвей.

Это было непривычно, грустно, весело, страшно и интересно. Алине казалось, что если кто-нибудь догадается, что она так думает про Матвея, лучше ей провалиться на том же месте. Но кто бы мог догадаться? Только Аннушка, которой Алина сдуру всё рассказала сама. А больше никто и никогда. По крайней мере, Алина так думала.

* * *

На самом деле, она ошибалась. Знала Аннушка, знала Марина. Что-то подозревала Тарасенкова. Ну и Илью нельзя было сбрасывать со счетов. Алина поняла это, когда подумала как следует. Поняла и расстроилась.

Столько народа в курсе её отношений с Матвеем, а по большому счёту этих отношений и нет. Не считать же лайки ВКонтакте? Наверное, о них-то как раз никто и не знает. Кому это нужно? Зато все видели, как Алина смотрит на Матвея, и слышали, как она разговаривает с ним при случайных встречах. Да у неё же при этом всё на лице написано! Ужас какой-то, а не лицо.

Алина подумала ещё немного и решила, что нужно как-то изменить всё вот это. Иначе она так и будет как дура смотреть на Матвея влюблёнными глазами у всех на виду. И все будут хихикать про себя. А может, и не про себя вовсе, а вслух.

Надо сказать Матвею, что он ей нравится, вот что. Не просто как музыкант, а как – тьфу ты, слова-то нормального не подобрать! Как мужчина? Но он же ещё не мужчина, наверное. И уж точно Алина – не женщина. Алина – девушка. Юная, но, кстати, это вовсе не значит, что она – идиотка и готова на что угодно ради своей любви. Или значит?

От мыслей о том, на что может быть готова или не готова, Алина покраснела так, что чуть не сгорела от стыда. Нет уж, о таком ни одна приличная девчонка думать точно не будет. Даже одна в комнате, спрятавшись под одеяло. Это неправильные мысли. Или как раз правильные, а она глупая и старомодная трусиха?

И в тот же момент Алина представила, что было бы, если б Матвей взял её за руку. Вот так при всех встретил в коридоре, сказал: «Привет!», а потом осторожно сжал бы её пальцы. В этом же не было бы ничего неприличного. Но все бы сразу поняли, что это не Алина бегает за Матвеем, а у них всё взаимно.

Всё-таки очень обидно, когда человек сам не делает ни шага навстречу. А ведь мог бы. Запросто мог. Если бы хотел или если бы его ничего не останавливало. Но что может останавливать-то?

Алина попыталась представить Матвея, который открывает сообщения ВКонтакте, хочет ей написать и не решается. Это представилось очень легко и даже выглядело как-то правильно, как будто так только и могло быть.

«А вдруг он, правда, боится?» – подумала Алина.

Вот же он написал ей песню. И спел, и знает, что она услышала.

Наверное, это почти то же самое, что объяснение в любви. Почему нет? Ну и вот. Он ей объяснился, а она ему нет. Просто сказала, что песня понравилась, и всё. Но песня песней, а сказка сказкой. В смысле, быль. То есть, жизнь.

Нужно как-то дать ему понять, что его чувство к ней взаимно. Или сказать прямо?

Вот он вернётся из Москвы, и Алина напишет. Или нет. Не напишет. Потому что писать – ещё хуже, чем говорить. Ты один раз напишешь, а оно останется. Надолго или даже навсегда. И это сообщение можно будет показать кому угодно. Причём не только сейчас, но и через год или через два. Оно Алине надо? Может, через год ей будет интересен совсем другой человек?

Нет, она не будет писать Матвею. Она лучше скажет.

Или нет. Говорить страшно. И потом, где Алина сможет поговорить с Матвеем с глазу на глаз? В коридоре между уроками? Или на ступеньках школы? Сказочно подходящие места. Они поздоровались однажды, и то ей потом Тарасенкова выдала по полной программе пожеланий.

И что тогда делать? Позвать Матвея куда-нибудь, где не будет лишних ушей? Но куда?

Вот об этом нужно подумать как следует. И, может быть, даже посоветоваться с Аннушкой. Ведь ей тоже, наверное, будет интересно сходить куда-нибудь с Ильёй. А компанией идти хоть в кино, хоть в кафе, хоть ещё куда гораздо проще, чем вдвоём. И звать в компанию проще, Алина точно знала. Вон Илья пригласил её тогда на квартирник – и нормально получилось.

Хоть, может быть, лучше бы и не получилось. Спокойнее было бы жить.

Алина в сто первый раз перевернулась на правый бок и открыла глаза. На часах горели зелёные цифры: 2:12.

Безобразно поздно. А завтра никто ведь не отменял ни первый урок, ни все остальные.

Алина потёрла глаза, зевнула и натянула одеяло повыше. Ладно. Сейчас она успокоится и уснёт. А завтра расскажет Аннушке о том, что неплохо было бы куда-нибудь сходить. Можно даже не предлагать позвать мальчишек. Пусть Аннушка сама предложит. Вдруг? Тогда всё ещё лучше получится. Как будто само собой.

Глава 7
Чего как маленькая?

Мама не хотела её отпускать, насколько она вообще была в состоянии хотеть или не хотеть. Мама чувствовала: не нужно. Но Алина решила твёрдо: она поедет, потому что там будет Матвей, и эта поездка – единственная возможность подружиться с ним по-настоящему. В конце концов, она сама всё это придумала.

И Алина соврала. Она сказала маме, что на даче будут Аннушкины родители. Мама хотела им позвонить, но Алина объяснила, что они уже на месте, а там сеть то ловит, то не ловит и ничего не поделаешь.

Маме всё это не нравилось, но пришла Аннушка и так убедительно начала рассказывать про шашлыки, которые папа жарит не на мангале, а на специальной такой решётке и поливает гранатовым соком, и…

Мама знала Аннушку с детского сада и с самой лучшей стороны. В общем, она поверила и Алину отпустила. Может, прежняя бы не поверила, но кто теперь скажет?

Алина всерьёз обдумала, что надевать и что брать с собой. Получалось, что надевать нужно джинсы, но в них ходят все, кому не лень, даже Алинина бабушка. В джинсах на неё не то что Матвей не посмотрит, а вообще никто. И Алина решила уйти из дома в джинсах, а с собой взять платье. Самое красивое, которое ей купили на Новый год. И ничего, что оно с блёстками. На Аннушкиной даче собирались устроить самый настоящий праздник, пусть и без повода.

Первое, что Алину удивило, был холод. Какой-то почти нереальный, до звона и хруста. Льдистый, вымораживающий, мёртвый. Она не ждала, что в дачном доме будет так. Она почему-то думала, что кто-то заранее натопит печку.

– Да ерунда это всё! – заявила чуть растерявшимся гостям Аннушка. – Сейчас котёл растопим, за полчаса дом нагреется. Ну, или за час. Кто со мной в подвал?

Парни заржали. Девчонки зафыркали. Кони и кошки. Что им вместе делать?

– Ну, я могу! – сказал Матвей.

Алина напряглась. Вот только этого ей не хватало. Но Аннушка была нормальной подругой.

– Да нет, – покачала она головой, – вы с Алиной поднимитесь на второй этаж. Включите обогреватели. Пока котёл раскочегарится, они уже чуть-чуть согреют.

А сама взяла за рукав Илью. Вообще-то, с ним у Аннушки в последние дни было «всё сложно», но сегодня, похоже, она решила это сложное немного упростить.

Илья просиял и первым исчез в дверях, не дожидаясь Аннушку. У Алины промелькнула мысль, что он прекрасно знает, где лестница в подвал. Значит, он уже ездил на эту дачу? Значит, Алина ничего не знает про свою дорогую Аннушку?

Через мгновение ей стало не до Аннушки. Матвей подошёл к ней и даже чуть-чуть наклонился:

– Пойдём?

В комнате было так холодно, что изо рта вырвалось облачко пара. Алина подумала, что Матвей первый раз с ней вот так заговорил, и ей стало жарко.

Она кивнула.

– Знаешь – куда? – спросил он.

Алина снова кивнула.

– Веди!

Кажется, она покраснела. Кажется, на них смотрели, как на ненормальных. Или, наоборот, что ли – с завистью? Алина не поняла. Она в третий раз кивнула и поплелась к лестнице, которая вела на второй этаж. Поплелась, а не побежала, потому что ей стало страшно, даже непонятно почему.

– А ничего дачка, – заметил Матвей, когда они зашли в первую комнату. – Два этажа. Обстановка. Все дела.

– Здесь здорово, да, – подтвердила Алина. – А летом, когда в саду всё цветёт, совсем красота.

Матвей потянулся к обогревателю, закреплённому над диваном.

– Вообще-то должен быть пульт, – проворчал он. – Ладно, обойдусь.

Алина подумала, что если бы Матвей был чуть ниже ростом, то не достал бы, а так запросто.

Но оказалось, что не совсем запросто, потому что после того, как обогреватель зашипел и выпустил первую волну ещё прохладного воздуха, Матвей неловко повернулся, охнул и свалился на диван.

– Ой! – испугалась Алина.

– Блин, – поморщился Матвей. – Нога. В меня прошлым летом… Короче, старые раны. Поможешь?

Алина скользнула к дивану.

– Просто дай руку, – попросил он.

Она протянула сначала левую, потом отдёрнула и протянула правую.

– Решения, решения, решения, – почти неслышно пробормотал Матвей.

И взял её пальцы. Алина думала, что он сейчас встанет, и напряглась, чтобы помочь удержаться.

Она совсем не ждала, что вместо всего этого, Матвей просто прижмётся губами к её руке.

– Т-ты ч-что? – выдохнула Алина, заикаясь.

Раньше она никогда не заикалась.

Матвей посмотрел на неё совсем по-взрослому и руку отпустил.

– Нормально всё, – сказал он, – спасибо, что помогла.

И легко встал с дивана.

Потом всё было хорошо. Матвей, правда, близко к Алине не подходил, но смотрел часто. От этих взглядов Алина краснела и чувствовала, что ещё чуть-чуть – и она или начнёт хохотать как сумасшедшая, или расплачется.

Они все вместе жарили охотничьи колбаски. На мангале жарили, а вовсе не на специальной такой решётке, и ели их, и топили камин. Сначала он дымил, но потом всё разгорелось правильно, и это было почти счастьем.

Стало так тепло, что Алина даже переоделась в своё вечернее платье, и Матвей смотрел на неё, совсем не отрываясь.

А потом многие стали расходиться на ночь. То есть, ночь уже близилась ко второй половине, на самом-то деле.

– Где мне лечь? – спросила Алина у Аннушки.

– Давай в моей комнате, – предложила Аннушка.

– А ты?

– А я совсем спать не хочу! Ну, приду потом, наверное. Ты не пугайся тогда.

Алина знала, что Аннушка легко может не спать хоть до утра. А она так не могла. Она бы уснула, где сидит, и всё.

* * *

Уснула Алина сразу. И проснулась сразу, потому что её касались чьи-то руки. Сначала она решила, что это Аннушка пришла и пытается её подвинуть, но потом поняла, что это совсем не Аннушка.

Алина вскочила.

В неполной темноте человек, наклонившийся над ней, показался нереально худым и длинным, будто его раскатали между гигантскими плоскостями, как малыш раскатывает в тонкую колбаску кусок пластилина. Он выпрямился, на занавешенное окно метнулась тень. От этого стало страшней и ещё оттого, что человек не издал ни звука. Ни вздоха, ни крика – ничего. Алина попыталась крикнуть сама, но почему-то рот не открылся. Губы стянуло странным холодом, и она даже не смогла вздохнуть в полную силу. Зато смогла сделать два шага к двери. Длинная фигура качнулась к ней и обдала Алину дикой смесью запахов. Она не поняла, чем именно пахло, но чуть не задохнулась и поскорее вытолкнула из себя весь этот воздух. Чужой.

– Тише-тише, – прошептал человек.

И Алине стало чуть легче, просто от звука голоса.

– Я же ничего плохого, – шёпот стал уверенней, громче, – только хорошее. Ты же сама хотела. Вон платье надела. И раньше. Я же помню, ты мне ВКонтакте все песни лайкала. И ту, помнишь? Про маленькую? А.? Ну? Разве нет? Думала, я забыл? Не забыл.

Алину будто обдало кипятком. Она поняла: кто это. И да, он прав, она действительно хотела. Только совсем не этого. Такого она не могла бы пожелать никогда в жизни. Чтобы он среди ночи ворвался к ней в комнату? Это же кошмар. Безумие. Бред. Неужели он понял её именно так? Неужели её можно было так понять?

Она попятилась сначала медленно, потом быстрее. У самого выхода развернулась и изо всех сил толкнула дверь.

– Чего как маленькая? – бросил ей вслед Матвей.

А больше она не стала слушать. Ей хватило.

Глава 8
И взрослых никого?

Она выскочила из дома в тапках и в платье, только схватила свою сумку, висевшую на спинке стула.

Сначала ей даже не было холодно. Грязь под ногами чавкала и грозила засосать обувь, но Алина приноровилась ставить ноги чуть боком, и тапки уцелели.

Она прошла вдоль участка, свернула на улицу и побрела к шоссе. Рассвет пролился на дачный посёлок, серый и зыбкий. Наверное, от сырости у Алины прилипла ко лбу чёлка, но губы всё равно пересохли, и она то и дело их облизывала. Зато язык казался шершавым, как у кошки. Шершавым и горячим.

Алина шла, не чувствуя ни страха, ни одиночества. Кровь стучала везде – в висках, в запястьях, под коленками. А может, это вовсе была не кровь, а просто стыд. Стыд, что обманула маму, что уехала сюда ради человека, о котором не сможет теперь сказать ни одного хорошего слова.

Алина подумала, что чем дальше она окажется от той несчастной комнаты, где нашёл её Матвей, тем быстрее эта гадкая история станет прошлым. А может, и вообще забудется и из реальности превратится во что-то размытое и тусклое, как залитая водой недосохшая акварель.

Когда Алина вышла к станции, совсем уже рассвело. Кассирша в будочке посмотрела на неё странно, но билет продала и даже посоветовала посидеть вон там, в помещении. Там, конечно, тепла нет, но всё не так дует. Почему-то именно после её слов Алина почувствовала, что ещё чуть-чуть, и она превратится в кусок льда.

Почти нестерпимо хотелось горячего, но никакого кафе на станции, конечно, не было. В отдалении стоял магазин, безнадёжно закрытый на амбарный замок. Этот замок даже Алина со своим астигматизмом рассмотрела, до того он был гигантским. Бутафория какая-то, а не замок.

Никогда в Алининой жизни пятнадцать минут не становились ледяной вечностью. Наверное, время смеялось, превратившись в безразмерную субстанцию, которую хочешь – тяни, хочешь – умоляй проползти быстрее – всё без разницы.

За минуту до электрички Алина выползла на перрон. Ноги передвигались с трудом. Губы и щёки покалывало иголочками. В глазах стояли слёзы, в голове вместо мыслей качался вязкий кисель. На какой-то миг одна мысль всё же мелькнула, но она была злой и тревожной. А вот не придёт электричка – что тогда?

Но тишину спящего посёлка прорвало гулким шумом, вдалеке мигнули ослепительные огни, и электричка подлетела к перрону.

Когда состав подъезжал к городу, позвонила Аннушка.

– Ты где? – прокричала она Алине в ухо так громко, будто хотела, чтоб та её услышала безо всякого телефона.

– Почти дома, – ответила Алина и нажала отбой.

Она не могла говорить с Аннушкой. Потому что не могла, и всё. По крайней мере сейчас.

* * *

В метро на Алину смотрели как на сумасшедшую. Мамаша с малышом пересела подальше и всё косилась на Алинино платье и пыхтела от возмущения. Алине хотелось то провалиться, то сказать мамаше, чтоб прекратила пялиться. Но Алина не умела грубить.

В последний раз ей всерьёз этого хотелось, когда они привезли маму к врачу, четыре месяца назад. Мама сидела на жёстком диванчике и смотрела пустыми глазами. Алина, наоборот, сидеть не могла. Ей хотелось метаться по коридору, а лучше выбежать на улицу и идти куда глаза глядят. Под дождём, по лужам, по снежной каше. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места, где мама сидит с чужим лицом и даже не отвечает на вопросы. Самые простые, между прочим, на которые может ответить семилетний ребёнок.

Собственно, из-за этих вопросов от соседей по очереди Алине и захотелось нагрубить.

– Женщина, вы за кем? – спросила маму тётка в лиловом берете.

Берет наползал на лоб низко-низко, и от этого тётка казалась похожей на толстого зверя с меховой головой. Кожа на лице у неё напоминала сначала смятую, а потом расправленную впопыхах бумагу – не то чтобы совсем в гармошку, но в морщинах и острых следах царапин или давних порезов.

Мама не ответила. Она даже, кажется, не поняла, что к ней обращаются. Мама в последние дни стала совсем рассеянной. То насыпала сахар в солонку, то убирала шарф в хлебницу, то забывала повесить постиранные носки. А в тот день, когда папа решил, что больше тянуть нельзя и закрывать глаза тоже нельзя, мама проснулась утром, села на кровать и застыла.

Алина увидела её первой и сначала не успела особенно испугаться. Ну мама. Ну сидит на кровати. Заболела, наверное, простудой или давление поднялось.

– Мам, – позвала Алина, когда ей показалось, что мама как-то уж очень неподвижно сидит. – У тебя температура?

Мама не ответила, даже голову не повернула. И вот тут Алину пронзило и обожгло. Наверное, это был не просто страх, это был почти настоящий ужас. На уровне подсознания. Родители переставали говорить с детьми только в самых страшных ужастиках, если в них вселялась нечистая сила – и всё. Всё! Но в жизни-то, в реальной жизни кто мог вселиться в маму?

Болезнь, ответил Алине внутренний голос. В маму могла вселиться болезнь. Она столько недель к ней подбиралась, и если бы Алина с папой были чуть внимательней, они давно бы заметили, что с мамой что-то не так. Но они предпочитали думать, что мама просто устала. Что ей нужно немного отдохнуть, и всё пройдёт само собой. Мама не отдохнула. И ничего не прошло. Оно, наоборот, разрослось и усилилось так, что поглотило маму почти целиком.

С пятого раза Алине удалось получить от мамы короткий ответ. Да, заболела. Нет, вряд ли температура. Да, такого с ней никогда раньше не было. И да, похоже, без врача не обойтись.

Алина бросилась звонить в районную поликлинику, не слишком понимая, что будет говорить диспетчеру. Когда у человека высокая температура, это всем понятно и вызывает только сочувствие. А когда вот такое, как у мамы, неизвестно что? Может быть, и никакой врач к ним не придёт?

Но диспетчер как-то сразу всё поняла и сообщила, что терапевт придёт обязательно.

И они дождались терапевта. Алина сидела на кухне, бессмысленно переставляя чашки и заваривая чай. Как будто кто-то собирался его пить!

Мама вроде бы согласилась, но, отхлебнув чая и откусив крохотный кусочек печенья, сказала, что сыта. Алина налила себе в чашку побольше заварки, добавила кипятка и обожгла язык и губы при первом же глотке.

Терапевт влетела в квартиру, как всегда бодрая и стремительная. Правда, раньше она всегда улыбалась и спрашивала Алину о её школьных делах, а иногда что-нибудь рассказывала про свою дочку.

В этот раз улыбок не было. И вопросов про Алинину жизнь – тоже.

Доктор быстро натянула бахилы и прошла в комнату, где мама по-прежнему сидела на кровати. Алину попросили выйти, но она только обрадовалась этому. Ей было страшно слушать врача, но ещё страшнее смотреть на маму, которая сейчас больше всего напоминала наполовину ожившую куклу. Наполовину – потому что вроде бы могла и разговаривать, и шевелиться, но делала это очень скупо и неуклюже.

Доктор выбежала из маминой комнаты минут через двадцать. Наверное. Алина заметила время, но потом отвлеклась на тупое созерцание собственных тапок и забыла, что там показывали часы.

– А взрослых никого? – спросила она.

От этого вопроса Алине стало совсем уж тошно. Она даже слегка пошатнулась, и пришлось упереться локтем в дверной косяк.

– Папа на работе.

Голос показался хриплым и чужим.

– Позвони. Пусть отпросится, приедет. Не каждый день такое.

– А что это? – еле выдавливая из себя слова, спросила Алина.

– Ну, – слегка замялась доктор, – я – не специалист. Тут нужен психиатр, чтобы точно сказать. Я вот предварительно написала: невроз навязчивых состояний.

Алина задохнулась. Психиатр. Мамочки, психиатр! Самый жуткий из всех врачей. Про психиатров никто толком ничего не знает. Их боятся до ужаса. Про них рассказывают анекдоты. И снова боятся.

И вот сейчас психиатр должен будет приехать к ним? Домой?

Последний вопрос Алина задала вслух. Она изо всех сил старалась убрать из голоса дрожь, но это получилось плохо.

– Ну что ты, – покачала головой терапевт. – Приезжают на дом, когда есть опасность.

– Какая опасность?

– Ну когда стены ломают или в окно выбрасываются.

От этих слов, прозвучавших спокойно и даже обыденно, у Алины похолодела спина. Вернее, не вся спина, а две тонкие полосочки кожи вдоль позвоночника.

– А… И такое бывает? – глупо спросила она.

– И не такое бывает, – успокоила терапевт и переключилась. – Позвони отцу, пусть приедет. И отвезите маму к доктору. Я адрес там написала. Вас примут, только документы возьмите.

– Сегодня?

– Не нужно тянуть, – объяснила терапевт и быстро-быстро надела пальто, словно боялась, что Алина спросит её ещё о чём-нибудь, а она не сможет ответить.

Отец приехал через два часа, и они все втроём вышли на улицу. Алина помогала маме одеться, но мама и сама, наверное, смогла бы. Просто очень медленно, и не факт, что не забыла бы, например, переобуться из тапок в сапоги или взять перчатки.

Хоть перчатки Алина и сама забыла. И всю дорогу от дома до автобуса сжимала замёрзшие руки в кулаки и втягивала в рукава.

А потом в очереди к врачу толстая тётка в берете начала приставать к маме с вопросами, а мама не отвечала. Словно не слышала или не понимала. За пять минут до этого папа вышел на улицу. Он сказал, что покурить. Алина даже не удивилась и не напомнила, что курить он бросил год назад. Ей было не до папы. Она ждала и умирала от страха – что скажет врач? Почему-то ей казалось, что от этого диагноза разрушится вся их жизнь. Или, наоборот, не разрушится, а появится надежда, что всё обойдётся.

– Что же вы молчите? – не выдержала наконец тётка в берете. – Совсем больная, что ли?

Конец фразы она почти провизжала, и подбородок у неё мелко затрясся. Алина подумала, что тётка тоже вряд ли здоровая, раз так вот трясётся и визжит. Ей бы сказать, чтобы не трогала маму. Но как? Как?! У Алины язык не повернётся сделать замечание незнакомому взрослому человеку. Никогда не поворачивался. А особенно теперь, когда она боялась лишний раз пошевелиться, лишний раз открыть рот, чтобы не зареветь. От страха, от волнения, от обиды непонятно на кого. Но, может, тётка уже сказала всё, что хотела, и больше не будет? Может, Алине и не придётся ни о чём с ней разговаривать?

– Это ж безобразие! – выпалила тётка на повышенных тонах, когда Алина уже почти поверила, что обойдётся без продолжения. – Сидишь тут за справкой для работы, а вокруг больные! А может, они опасные!

Люди из очереди начали поглядывать с интересом. Им было скучно пялиться в стены и в телефоны, а тут назревало нечто зрелищное. По крайней мере, Алина сразу же подумала именно об этом.

– Конечно опасные! – окрылённая успехом, продолжила тётка. – Молчат-молчат, а потом как с ножом бросятся! Я вон по радио слышала…

Кто-то хихикнул. Кто-то делано закашлялся. Два парня у самой двери посмотрели на Алину со скользкой издёвкой и заржали в голос.

Мама вдруг встала и, ни слова ни говоря, пошла к выходу.

– Мама! – закричала Алина. – Мама, ты куда?

Мама не ответила и не обернулась. Алина побежала за ней. За спиной смех дробился и множился.

Алина подумала, что так рушится мир. Её, мамин, папин. Тот, без которого Алина не жила ни дня с самого рождения. Тот, в котором она чувствовала себя спокойно и уверенно. Только что был – и вдруг раскололся на кривые неправильные части. Сначала крупные, а потом всё более мелкие, похожие на крошево и пыль. И их не собрать и не соединить никакой силой.

Это было даже не больно. Больно бывает, когда ещё что-то чувствуешь. Это было черно и безнадёжно, как безвоздушное пространство. Как будто тебя выталкивают в него из родной комнаты, без скафандра, в домашнем халате и тапочках. А ты даже не сопротивляешься. Ты зачем-то хватаешь крохотного зайца, с которым спишь с четырёх лет, с того самого дня, как его тебе подарили, и смартфон. Самое нужное в любой ситуации, каждая девчонка подтвердит. Хватаешь, а дальше уже – ни мира, ни света, ни воздуха. Ни тебя.

Дальше думать про это Алине не дали. Отец перехватил маму на выходе, посмотрел на ржущих парней так, что они подавились смехом и больше не издавали ни звука. Тётку в берете пригласили в соседний кабинет. А маму тоже пригласили – в тот, в который они занимали очередь.

И всё как-то устроилось.

Маму положили в больницу. Там довольно скоро ей стало лучше. По крайней мере, она опять отвечала на вопросы, волновалась за Алину (как она дома без неё?) и даже пыталась что-то читать.

Но ощущение рушащегося мира Алина запомнила. Даже, может быть, навсегда.

Глава 9
В кусты – норм

Алина сидела в метро, забившись в угол, и умирала от смущения.

Но потом в одном ей повезло – когда пришла домой, в квартире никого не было.

Алина влетела в ванную, открутила краны во всю мощь и, давясь всхлипами, стащила с себя несчастное платье. Теперь она ненавидела его. Не будь этого платья, может, ничего бы с ней и не случилось. Или всё равно случилось бы? Ведь Марина предупреждала. Вот о чём она говорила, а Алина даже не пыталась понять. Идиотка. Маленькая, самоуверенная идиотка, которая сама во всём виновата! И ещё это платье!

Сначала Алина подумала вышвырнуть его в окно, но вовремя сообразила, что под окном первыми платье найдут родители, и вот тогда-то начнётся настоящее веселье. Уже дома. Поэтому Алина просто свернула его в тугой комок и засунула на самое дно корзины для белья. Чтоб пока полежало. А потом Алина его непременно выбросит. За всё!

В ванне бурлила и пенилась вода, а Алина беззвучно скулила, прижавшись лбом к двери, на которой висели махровые полотенца. Алинины. Родные, привычные, мягкие, пахнущие лавандой и мятой.

В воде стало легче, как будто вся боль и стыд, прикипевшие (или примёрзшие, что ли?) к коже, начали отваливаться слой за слоем. Но что-то много их оказалось – этих слоёв.

К вечеру вернулись родители. Алина уже могла нормально разговаривать, и вроде всё обошлось без мучительных объяснений и слёз. Они не узнали, что случилось с Алиной. Они думали, что она просто уехала с дачи чуть раньше, чем собиралась, вместе с Аннушкиной семьёй.

* * *

За вечер и ночь Алина успела успокоиться и пришла в школу, почти не думая о том, как её встретят. И, в общем, правильно.

Илья бухнул: «Привет!» – и, как всегда, на этом перестал обращать на Алину внимание. Девчонки из компании, которая была на даче, окружили её, как малыши ёлку, и начали причитать. Почему она уехала одна? Почему без куртки? Почему не ответила никому ВКонтакте? От этих бесчисленных «почему?» у Алины зазвенело в ушах, но она загадочно улыбнулась и ответила, что у неё внезапно появились дела. Девчонки хотели обидеться, но потом не стали. Тайна в сто раз интересней обид.

– Ладно, расскажешь потом! – решила за всех Аннушка, и Алина осторожно кивнула.

Она совсем не знала, о чём ей рассказывать.

– А то куртку не отдам! – шепнула Аннушка уже так, чтобы слышала одна Алина.

Вроде в шутку, и лицо у неё при этом было весёлым, но Алина разозлилась. Хоть бы лучшая подруга подумала, стоит сейчас шутить или нет!

Алина подумала, что пока обойдётся без куртки. В конце концов, можно хоть до мая проходить в пальто. Оно теплее, и маме больше нравится. А в мае Аннушке наверняка надоест вся эта история, и она вернёт куртку просто так, без рассказов.

Прозвенел звонок. Началась алгебра, и всем стало не до Алины. Алина перевела дух.

* * *

После уроков Алина задержалась, потому что ей нужно было в библиотеку. Аннушка помахала рукой, а сама поскакала по лестнице, сунув рюкзак Илье.

Вот почему нормальные люди после поездки на дачу уходят из школы вместе, а Алина шарахается от человека, который вроде бы ей нравился? Или это он на расстоянии нравился, когда Алина слушала записи его песен? А вблизи она и не знала, какой он, этот Матвей? Теперь узнала.

Её даже передёрнуло от мерзкого холодка, ворвавшегося внутрь, как ветер врывается под одежду.

Из библиотеки она побежала в гардероб, думала, что ещё догонит кого-нибудь из девчонок. Но вешалка их класса стояла пустая, и только чей-то огромный чёрный пакет одиноко топорщился на крючке. Вот что туда такое положили, что его не просто перекосило, но ещё и прорвало почти посередине? Ну, и встопорщило тоже, да. И он весь такой несчастный и одинокий прижался к курткам параллельного класса, того самого, в котором учился Матвей.

Похоже, что у него сегодня было больше уроков, чем у Алины, потому что одежда висела разношёрстным, но полным рядом.

Посмотрев на этот ряд и на одинокий пакет, Алина вдруг испугалась: а её-то пальто где? Она прекрасно помнила, что утром повесила его на четвёртый от стены крючок, а теперь тот крючок сиял пустой и даже какой-то острый.

Она опять почувствовала давешний мерзкий холодок, только теперь он усилился и пробирал до позвонков.

* * *

Ну вот куда могло исчезнуть её пальто? Украли? Да кому оно нужно – старое и даже не стиранное с осени? Может, кто-то уронил и повесил на соседнюю вешалку? Эта мысль показалась Алине разумной и немного успокоила.

Мимо первой вешалки Алина прошла зря – ничего похожего на её пальто там не было. Мимо второй – тоже. А рядом с третьей болтали какие-то парни. Правда, они стояли не с Алининой стороны, и она их не видела, а только слышала, и то не очень.

Лучше бы не слышала вообще.

Когда голос, от которого совсем недавно ей становилось и легко, и грустно, и жарко, и всё на свете одновременно, произнёс:

– Не, ну я понимаю, белая ворона.

– Сорока, – с хохотком поправил кто-то и объяснил: – У нее мать – Сорокина.

– Ну, сорока – да, – согласился тот самый голос. – Ну, я много чего могу понять. Но чтоб вот так динамить? Сама же прохода не давала. И сама же в кусты.

– В кусты – норм! – хохотнул подсказавший мамину фамилию.

– Это если б реально в кусты, – возразил Матвей, – может, и норм. Хотя я так не люблю. Мокро, грязно. Мы что, в прошлом веке живём? Из комнаты свалила! До станции учапала, без куртки даже.

– Ничё ты её напугал!

– Раз пуганая, пусть и сегодня без пальто домой валит! Фиг в пакете найдёт.

У Алины сердце взлетело и ударилось обо что-то с такой силой, что она ахнула и всерьёз подумала, что вот сейчас упадёт и умрёт на месте.

Глава 10
Никому и никогда!

Но она не умерла, а всхлипнула, жадно подышала холодным воздухом, проникшим в гардероб через уличные двери, и побежала домой. Без пальто. То есть не совсем без. Оно, стиснутое в бесформенный ком чёрным пакетом, болталось у неё на локте, но вытащить его и надеть Алина не смогла. Ей было омерзительно натягивать на себя пальто, к которому прикасались те руки.

До дома Алина дошла минут за пять вместо обычных десяти и даже успела нервно хихикнуть про себя, что теперь знает, как не опаздывать, если уже почти опоздала.

Но через полчаса началась жесть.

Сперва Алина даже не поняла, почему у неё застучали зубы. Вот просто сидела за компом и вдруг услышала, что сидит не в тишине, как обычно, а с аккомпанементом. Причём не тихим таким. Она попыталась закрыть рот, и это получилось, но совсем ненадолго. К тому же руки тоже начали дрожать. И только тогда Алина сообразила, что замёрзла до ужаса. Вот так вдруг сидела-сидела и замёрзла в тёплой комнате. Она хотела найти кофту, но почувствовала жуткую лень. Лень было не то, что искать в шкафу кофту, но даже вставать с компьютерного кресла.

Она всё-таки встала. В коленки впилась странная боль. И в локти, и в каждый шевельнувшийся сустав. И озноб стал совсем уж нестерпимым, но вместе с тем щёки и шею обожгло осторожным огнём.

Алина постояла, держась за дверцу шкафа, и поплелась к кровати, пока ещё были силы откинуть покрывало и лечь.

Она с трудом вспоминала потом, как мама совала ей градусник, как побелело и осунулось за мгновенье мамино лицо (вот мало ей было своей бледности), как приехала неотложка. И ещё раз – неотложка, когда температура снова поднялась, а Алина не смогла проглотить таблетку.

Озноб не проходил, температура держалась, тошнота плескалась под горлом, а перед закрытыми глазами всё вертелись какие-то чёрные склизкие комки, напоминавшие переваренные грибы, и от них было особенно худо.

Третья неотложка приехала тёмным утром, и вот тогда Алине с мамой велели собираться.

– Я сейчас вызову машину. Доедете до стационара. Может, вас и не возьмут, но пусть посмотрят, – сказал молодой лысый доктор.

– На что посмотрят? – с трудом ворочая сухим языком, спросила Алина.

– На тебя, на анализы твои, – объяснил доктор. – В поликлинике ты их будешь сдавать неделю, а в приёмном отделении сделают за два часа.

Страх в первый раз шевельнулся у Алины где-то под солнечным сплетением.

– Я не хочу в больницу! – сказала она почти нормальным голосом.

– Не хочешь – вернёшься домой, – успокоил доктор.

Он был таким серьёзным, таким внимательным, но в то же время абсолютно домашним, что Алина поверила.

Зря поверила. В приёмном отделении в неё вцепились мёртвой хваткой и не отпускали три с половиной часа. Она успела решить, что умрёт от озноба, от температуры и от ужаса по очереди. Ужас был в том, что её осматривали все врачи, включая того самого, про которого она была уверена, что он только для взрослых.

– Да чего боишься-то? – спросила раздражённая докторша. – Взрослая уже. Рожать можешь.

Алина закусила губу и вцепилась в подлокотники кресла.

Ей хотелось даже не плакать, ей хотелось исчезнуть из этого сияющего стеклом и белизной здания, чтобы больше никогда-никогда не входить в эту дверь и не видеть этих раздражённых тёток.

Хорошо, что от температуры острота восприятия притупилась, иначе Алина захлебнулась бы от возмущения и стыда.

* * *

Оказавшись в палате, она почувствовала такое облегчение, как будто пришла домой. Но это был вовсе не дом, конечно.

Поэтому и уснуть не получилось. Поэтому и пришлось почти до рассвета играть в старую добрую игру, вспоминая названия фильмов по алфавиту.

А потом Алина вспомнила фильм на букву «Я», успокоилась и вдруг поняла, кто виноват во всех её мучениях и кого она никогда не простит. Себя. И Матвея.

А ещё Алина решила, что никогда в жизни не позволит ни одному человеку говорить про неё то, что говорил Матвей, и даже думать такое. Она не даст никому и никогда ни малейшего повода – вот что. Пусть они все живут где-то там, сами, пусть поют свои жалкие песни, пусть рисуют карикатуры или героев манги, пусть ведут блоги ВКонтакте, ей, Алине, больше не будет до этого никакого дела. Она не позволит никому из них проникнуть ей в душу. И прикасаться к ней своими грязными руками не позволит тоже. Никому и никогда! Да, она не такая, как все. Да, она – белая сорока. Была, есть и останется.

Когда она приняла решение, ей сразу же стало легче, и Алина заснула. По-настоящему, без снов и страхов, что упадёт одеяло.

Глава 11
Сам сейчас останешься!

Троллейбус остановился, открыл двери. Алина тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Неплохо она задумалась, даже перестала следить за дорогой. Нет, ну понятно, что Тим не заблудится, но всё же Алина не привыкла до такой степени полагаться на почти незнакомых людей.

Она вытащила смартфон и включила Яндекс-карты.

Маршрут определился быстро и был не слишком длинным, но время навигатор показал немаленькое – тридцать минут.

– А почему так долго?

Алина спросила у себя, то есть у смартфона, и даже вздрогнула, когда услышала голос Тима:

– Потому что скоро пойдём пешком. Если хочешь быстрее, можно через пустырь.

От слова «пустырь «Алине стало неуютно. От него веяло опасностью и одиночеством.

– Не нужно через пустырь, – попросила она.

Тим кивнул:

– Как хочешь. И можно тебя попросить?

Алина посмотрела с надеждой. Неужели всё-таки получится разговор? Неужели она ошиблась, а он просто набирался храбрости?

– Убери, пожалуйста, телефон.

Вот так тема!

– Почему?

– Здесь вечером лучше не демонстрировать дорогие вещи.

Он так и сказал: «демонстрировать», он так и сказал: «дорогие».

– Мы же в троллейбусе, – робко заметила Алина. – На улице – ладно. А здесь-то?

Троллейбус резко затормозил. Видимо, перед остановкой. Алина обратила внимание, что перед каждой остановкой он тормозил рывком, а потом трогался с места, как раненый гонщик, которому хочется всех обогнать, но сил хватает на несколько секунд.

– Убери быстро!

Тим сказал это, едва шевельнув губами, в его интонациях прозвучал приказ. Алина хотела возмутиться, но почему-то послушалась, и смартфон скользнул в карман куртки.

* * *

Троллейбус снова открыл двери, и полупустой салон наполнился, причём не только людьми. В него влились запахи. Острые, неприятные: табачного дыма, пота, нестиранной одежды. А ещё звуки. Гул голосов сначала показался Алине ровным, но через секунду она уже различала отдельные слова. Такие, что лучше бы навсегда в гуле и утонули.

В троллейбус ввалилась группа парней в спортивных штанах и разношёрстных куртках, но на спортсменов они явно не тянули. Они тянули на местных гопников – вот на кого.

Алина отвернулась, изо всех сил стараясь на них не смотреть. Она знала, что это опасно.

Но всё-таки совсем не смотреть у Алины не получилось, как будто что-то внутри неё нарочно дразнило и требовало: «Глянь!» И она осторожно, из-под опущенных ресниц обвела взглядом новых пассажиров.

Лучше бы Алина этого не делала, потому что её взгляд встретил коротко стриженый парень с дурными, почти чёрными глазами. Эти глаза блестели так, будто их только что промыли искусственной слезой. Может быть, они даже были бы красивыми, если бы от них на километр не тянуло угрозой.

Алина замешкалась лишь на секунду, а потом взгляд отвела, но, похоже, всё равно опоздала.

Стриженый хмыкнул и, покачиваясь, пошёл через салон. К Алине.

Она это даже не увидела, а почувствовала спиной. Спина сейчас же похолодела и покрылась мурашками. Захотелось съёжиться, прикрыть лицо руками и сделать вид, что ее тут нет. Вот только что была, а потом исчезла. Мало ли как бывает?

На самом деле так, конечно, не бывало. Алина осталась там, где сидела. А вот Тим вдруг встал и оказался около её сиденья, прикрыв собой от остального салона. У Алины от изумления пропал страх. Она почему-то совсем забыла про Тима.

Стриженый, увидев его, замедлился, видимо решая, меняет это что-нибудь или нет.

Пока он думал, троллейбус подъехал к очередной остановке и дружки стриженого посыпались на улицу.

– Лысан, ты чего? Остаёшься? – хлопнул его по плечу маленький чернявый пацан с родинкой на подбородке.

– Сам сейчас останешься! – огрызнулся Лысан и вывалился из троллейбуса в чернильную темноту.

Напоследок его глаза впились в Алину, и она почувствовала почти физическую боль, словно её ужалили две большие осы. Нужно бы потом посмотреть – может, следы останутся?

* * *

Алина выдохнула. Только сейчас она сообразила, что дышала как-то неправильно и воздуха ей не хватало.

– Ты поэтому велел убрать телефон?

– Соображаешь, – кивнул Тим и усмехнулся: – А я уже сомневался.

– Я тоже сомневалась, – неожиданно для самой себя выпалила Алина.

Ей захотелось ответить ему как-нибудь зло и остроумно, но как нарочно ничего такого в голову не приходило.

– Выходим сейчас, – предупредил Тим совершенно спокойно. – И не вздумай со мной ссориться, пока не дойдём до дома.

– Почему это?

– Потому что одну я тебя всё равно не отпущу. А идти, поссорившись, скучно.

– А как весело? – ехидно поинтересовалась Алина.

– Сейчас увидишь, – пообещал Тим и покатил чемодан к дверям.

На самом деле он не обманул. Дорога до бабушкиного дома оказалась не просто весёлой, она оказалась сногсшибательной. В прямом смысле.

Фонари, стоявшие вдоль улицы, терялись в кронах огромных деревьев, и света от них не было. Окна домов слегка подсвечивали пешеходную дорожку, но, во-первых, они горели далеко не везде, а во-вторых, их свет тоже частично терялся в густой растительности.

Асфальт под ногами был старым, покрытым ямами и трещинами. Кое-где через него пробивались кусты, кое-где – камни.

Алина сделала несколько шагов, споткнулась, схватилась за своего провожатого, извинилась, но больше так его и не отпустила.

Она бы, наверное, даже себе не призналась, а призналась, так не поверила бы до конца, но оттого, что он шёл с ней рядом и что она держалась за его рукав, ей было хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни.

Глава 12
Ну, судьба же!

Алина проснулась в своё первое утро в этом доме и улыбнулась. Вчерашний день в памяти чуть смазался и расплылся, но зато был окрашен только в тёплые тона. «Это потому, – решила Алина, – потому…» И наконец сама себе призналась: «Что вчера увидела Тима. И услышала. И даже подержалась за его руку». От этой последней мысли Алине стало немного стыдно, но зато где-то посерединке её затопило приятное тепло.

Она понимала, что всё это глупости, и помнила о том решении, которое приняла. Просто Тим оказался чуть-чуть не таким, как она ждала, и это было удивительно и приятно. Алина даже подумала, что если бы тогда на даче на месте Матвея был Тим, может быть, ничего подобного бы и не случилось и ей не пришлось бы давать себе никаких обещаний. И оставаться одинокой белой сорокой тоже не пришлось.

В окно билось солнце – яркое, настойчивое. Алина решила, что обязательно пойдёт загорать. Она знала – куда. Через два двора от бабушкиного был парк. Не слишком большой, не особенно ухоженный, но зато с прудом и мягкой травой.

Бабушка только плечами пожала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.