Ася Петрова
Волки на парашютах. Новые рассказы: И никакой скуки!

Серия «Волки на парашютах»

Иллюстрации: Татьяна Стадниченко

© Ася Петрова, текст, 2023

© Елизавета Оводова, обложка, 2023

© Татьяна Стадниченко, изображения, 2023

Мой худший в мире день рождения

В этот день всё пошло не так. Началось с разбитой за завтраком любимой кружки и подарка, вместо которого папа подарил мне другой подарок – тот, который я не особо хотел, а нет ничего хуже подарка, который не особо хочешь, если есть подарок, который хочешь сильно, но он слишком дорогой. Так вот, после этого я пришёл в школу, вяло угостил всех конфетами, которые все не особо хотели, и стал активно ждать Пашиного поздравления. А он молчит и молчит. И молчит и молчит. Вообще не поздравляет. Три урока молчал. Я совершенно одурел от ожидания, потому что меня уже поздравил каждый, только не лучший друг. И я обиделся, но решил подождать ещё немного до конца уроков, не подавая виду.

Наконец уже в гардеробе Паша мне говорит:

– Кстати, поздравляю тебя с днём рождения!

Я сдержанно отвечаю:

– Спасибо.

А он прибавляет:

– Желаю счастья, а не всей этой жути.

Я вытаращился. Говорю:

– Какой жути?

– Ну, вот этой всей.

– В смысле? – я правда не понял. – Ты считаешь мою жизнь жутью?

– Ну да.

– А я нет, – рассердился я, совершенно не понимая, зачем Паша меня оскорбляет.

– Ну а я да.

– Слушай, вообще-то я не хочу ругаться, но, во-первых, в день рождения как-то не здорово говорить о жути, даже если она есть, а во-вторых, я тебе только что сказал, что так не считаю, поэтому не надо, пожалуйста, называть мою жизнь жутью.

– Знаешь, мне надоело думать о том, что ты считаешь, а что нет. Так что я буду считать так, как хочу.

Я был просто в ярости, но держал себя в руках.

– По-моему, какая-то жуть происходит сейчас с тобой, а не со мной, так что хватит.

– Отлично. Вали домой.

Паша развернулся и пошёл прочь. Я обомлел. Я не понимал, что происходит и за что он со мной так разговаривает. С утра он меня не поздравил, но мы общались нормально, так же, как и всегда. Я ему рассказал про своё неудачное утро и пожаловался на глупый подарок, который не особо хотел, ну и в принципе всё, ничего сверхъестественного. Ну, сказал, что это не лучший день рождения в моей жизни. Но теперь этот день рождения стал просто ужасным!

По дороге домой я достал телефон и хотел Паше написать, но понял, что он меня заблокировал! Открыл соцсети – он меня заблокировал везде! Вообще везде. Даже в почте. Клянусь, я ему ничего не сделал. Даже ничего плохого не сказал на его оскорбление!

Возвращаюсь домой в полном бреду. Мы собирались отметить только с мамой и папой, но мама задержалась на работе и вместо торта приготовила салат в форме торта, такой с майонезом, рыбой и всякой гадостью – ненавижу этот жирный салат, – и понатыкала туда разноцветных свечек. Я мрачно смотрю на салат. Мама говорит:

– Ну, сегодня такой день…

Я в недоумении:

– Какой?

Мама:

– Ну, тяжёлый.

Я про себя думаю: «Да блин, вы все офигели, что ли? У меня день рождения! Где мой нормальный торт?!»

От салата меня затошнило, и я решил, что, пожалуй, хватит с меня этой жути. Как вдруг позвонила моя тётя из Москвы и говорит:

– Слушай, я тебя поздравляю и хочу тебе пожелать… УМА!

Я чуть не падаю с дивана. А она продолжает:

– Мне кажется, тебе никто ещё не желал ума. А это же самое главное в жизни! У меня когда был день рождения, трёхлетний сын моей подруги сказал: «Тётя Света, с днём рождения, желаю тебе ума!» Я так смеялась…

Я решил пойти в комнату и повеситься. И вдруг звонок в дверь. Курьер. Мама говорит:

– Мы ничего не заказывали.

А курьер настаивает:

– Ваша улица указана и квартира.

Мама говорит:

– Ну я не знаю.

А курьер:

– Это Вите от Паши.

Мама открыла дверь, а там… мой любимый шоколадный торт из пекарни возле школы. Папа схватил свечки, вынул из салата, помыл и засунул в торт, я загадал желание и задул. Я понял, что Паша договорился с мамой, хоть и не понял, когда он успел. Но я не задавал вопросов и не писал Паше. Я просто ел самый вкусный торт в мире с моими самыми любимыми родителями в мире и радовался тому, что мой лучший в мире друг такой странный изобретательный человек.

Манипулятор

Как-то раз Паша сказал мне очень странную вещь. Неожиданную. Невероятную. Умопомрачительно зверскую вещь. Такое, что я никак не думал от него услышать.

Мы ехали в автобусе, я попросил у него матерчатый платок, потому что свои бумажные забыл, высморкался, и вдруг Паша произнёс эти самые нереальные слова. Он посмотрел на меня, слегка прищурившись, и сказал:

– Ты неправильно сморкаешься.

Поскольку я сморкаюсь всю жизнь, как и многие люди… Вообще-то я даже не уверен в существовании тех, кто ни разу в жизни не сморкался. Хотя это вопрос стоит обдумать. Ну да ладно. Так вот, поскольку я давно сморкаюсь… Нет, стоп. Я сморкаюсь не просто давно! Когда я был совсем маленький, я сморкался в платки, отглаженные мамой, бабушкой, няней… В школе мне как-то раз дала платок учительница, и я тоже сморкался. Я сморкался в поликлинике в платок, предложенный медсестрой. Каких платков я только не повидал! Потому что сморкаться полезно и приятно. Высморкаешься – сразу дышать легче. Иногда люди, конечно, сморкаются слишком громко и долго… Но я сморкаюсь тихо и быстро. И никто никогда не говорил мне, что я делаю это неправильно. Это всё равно что сказать: ты неправильно смеёшься, неправильно чихаешь, неправильно вздыхаешь. Короче, Паша меня шокировал.

– Ты шутишь? – спросил я, угадывая по его лицу, что он вовсе не шутит.

– Нет, – предсказуемо ответил Паша. – Ты развернул платок. А надо его сложить, открыть первое отделение и аккуратно туда высморкаться.

Я подумал, что Паша сошёл с ума. Тем интереснее было задать следующий вопрос:

– А если я захочу ещё?

– Тогда откроешь второе, чистое отделение и высморкаешься туда. И платок всегда будет грязной стороной к тебе, а чистой к окружающим.

Звучало вполне логично, но слегка безумно.

– А если я буду плакать и сморкаться? Тогда что?

– Тогда ты откроешь платок на середине, промокнёшь слёзы, затем закроешь, откроешь чистое отделение и туда высморкаешься.

– Слушай, мы давно знакомы, но… ты псих?

– Почему? Я тебе дельные вещи говорю.

– Да какие дельные? Если я буду плакать и при этом ещё думать о том, как свернуть, развернуть и куда сморкаться, у меня на слёзы времени не останется!

Мы оба засмеялись.

– И потом, – продолжил я, – по-твоему, кто-то умрёт, если увидит мои сопли?

– Нет, но это некрасиво.

– Да где ты этого набрался? Что за… кривляние?

– Это простые правила этикета. Либо ты сморкаешься красиво, либо все думают, что ты грязнуля. Либо ты за собой следишь, либо…

– В данный момент все думают, что ты зануда.

Мы с Пашей разошлись по домам, не поссорившись, но безрадостно. Я пытался его понять. Дело не в том, что я страстно жажду демонстрировать миру свои сопли, а в том, что этот платок с его чистыми отделениями как-то меня… Да он лишал меня свободы! Это было словно какое-то заточение. Вот тебе три комнаты – в одной можешь плакать, в другой смеяться, в третьей обедать. А может, я хочу обедать и смеяться одновременно? Или плакать и смеяться? Или вообще всё вместе? Я, например, люблю смотреть кино и есть в кровати. Это не значит, что мне не нужна кухня и я дикарь, который не умеет есть за столом. Или я люблю иногда делать уроки на кухне. Но это не значит, что мне не нужен мой письменный стол в комнате. Я хочу сказать: я рад, что есть разные комнаты, но я также рад, что никто не принуждает меня сморкаться в одном определённом углу. Я люблю порядок, но я уверен, что каждому когда-то хотелось просто кинуть штаны на стул или даже на пол, разбросать носки! А утром убрать в шкаф.

На следующий день после школы мы с Пашей отправились к нему смотреть футбол. Сначала всё было нормально, ну, как обычно, кухня, гостиная. И вдруг заходим к нему в комнату, а там… идеальный порядок.

– Так, – сказал я, оглядевшись по сторонам, – в чём дело? Ты болен? У тебя компульсивное расстройство? Тебе кто-то угрожает?

– Я просто слежу за чистотой. Приятно же, когда всё по местам, – лукаво улыбнулся Паша.

– О да! У тебя настолько всё по местам, что войди сюда следователь из сериала, сразу бы понял, что психопат-убийца – ты.

Я распахнул шкаф. Рубашки висели по цветам. Даже носовые платки были сложены стопочками рядом с носками.

– Тебя мама заставляет? Папа? У вас домашнее насилие? Ну, признайся, я же твой друг!

– Да успокойся, смотри, у меня на нижней полке носки разбросаны! Смотри!

Я посмотрел.

– Ну да. То, что ты указал мне на разбросанные носки, лишь доказывает, что тебя волнует их разбросанность!

– А под кроватью у меня пыльные кроссовки! А ещё я после завтрака не чистил зубы! Ну что? Ты доволен?

Мы сели на диван смотреть футбол. Я почти успокоился, как вдруг Паша высыпал чипсы в миску, вместо того чтобы есть из пакета, а под стаканы для колы подложил керамические подставки! Я вскочил с дивана.

– Ты меня разыгрываешь! Ты меня просто-напросто дуришь!

Паша улыбнулся:

– Ну да. Нет ничего смешнее, чем за тобой наблюдать!

– И всё это время… и с платками… ты меня дурил?

– Ну-у, в общем, да.

– Ах ты манипулятор!

Мы расхохотались. Паша выпил колы из горлышка, а чипсы пересыпал обратно в пакет. Из пакета – вкуснее.

– Кто-то должен был заставить тебя задуматься… – загадочно произнёс Паша. – А то бы ты никогда ногти не подстриг. И носки не переодел. А они уже воняли.

Я обомлел.

– Я бы и без того подстриг! У меня система! Раз в две недели!

– За две недели ты превращаешься в чудище. А сегодня, гляди-ка, в чистых носках! Может, завтра рубашку поменяешь, – он хихикнул.

– Но ты же мог просто сказать!

– Просто говорить… скучно. Сводить тебя с ума гораздо веселее.

Начинался матч. Паша вынул из кармана идеально отглаженный платок, открыл чистое отделение и высморкался.

– Ты что? – ужаснулся я. – Опять?

– Привык. Это на самом деле удобно.

– Да уж. Приду домой – разложу носки по цветам… Манипулятор.

Как раз за глаз

Как-то раз я попросил Пашу одолжить мне его второй планшет. У него их два, совершенно одинаковых, просто раньше один был сломан. У меня есть планшет, но у Паши круче. Ну, он дал мне попользоваться на уроке, потом забрал обратно. Я ему говорю:

– Слушай, а можешь мне его домой дать?

Если честно, у Пашиного планшета куча плюсов и пользоваться им гораздо удобнее. Паша промолчал. Быстро сменил тему. Сначала мне было вроде ничего, а потом я почувствовал, что начинаю злиться. На перемене мы вышли во двор, стоим под деревьями. Я смотрю на жёлтые в крапинку листья клёнов и обиженно говорю:

– А ведь мой второй айфон, который старый, всё ещё у тебя?

– Ну да, – весело подмигивает Паша.

– Ага… Но ты вернёшь мне его обратно? – с явной иронией в голосе спрашиваю я.

– Ну если ты попросишь… – Паша иронию якобы не улавливает.

– Нет, ну раз мне нельзя твой планшет, то тебе нельзя мой старый айфон, всё справедливо, да? – я снова пытаюсь в шуточной форме объяснить Паше, что он идиот.

– Слушай, я же не говорил, что не дам тебе свой планшет… Я такого не говорил! – странно улыбается Паша.

– Ладно, – говорю.

Весь день я думаю о том, что, скорее всего, неправильно всё понял, на самом деле идиот я, а не Паша, и свой планшет он мне домой, конечно, даст.

После уроков мы возвращаемся обычной дорогой. Я размышляю о том, почему Паша до сих пор не дал мне планшет. Но ничего не говорю. Наверное, он просто несёт его в рюкзаке и даст мне ближе к дому. Мы прощаемся на углу. О планшете ни слова. Я не выдерживаю и довольно напористо спрашиваю:

– Так ты дашь мне свой планшет?

Внутри у меня уже всё кипит.

А Паша спокойно, с той же странной улыбкой отвечает:

– Нет, а то ещё заиграешься в компьютерные игры!

Я опешил и не нашёлся, что ответить.

Весь вечер меня мучили вопросы и сомнения. Ему что, жалко? У него там что, какая-нибудь запароленная страшная тайна, и он боится сбоя системы, из-за которого я узнаю зловещий секрет? Что вообще за бред?

Утром я атаковал Пашу вопросами.

– Почему ты не дал мне свой планшет?

– Не хотел.

– Почему?

– Не посчитал нужным.

– Но почему?

– Ну вот принял такое решение. Уважай его.

У меня от злости, обиды и непонимания чуть глаза из орбит не вылезли.

– Я уважаю то, что этого заслуживает! А твоё решение – бред сумасшедшего! Давай назад мой айфон!

– Я его дома оставил. Предусмотрительно, – Паша усмехнулся.

Я не понимал, почему лучший друг так надо мной издевается. Да что я ему сделал? Он что, свихнулся?

Весь день я злился и с Пашей не разговаривал. После уроков не выдержал, поймал его на выходе из школы и как заору:

– Ты что, совсем свихнулся?!

– Почему? – невозмутимо спросил Паша.

– Ты знаешь почему! – кричал я, краснея и потея.

– А, ты всё ещё про планшет? – как будто удивился Паша.

– Конечно! Как ты можешь так со мной поступать? Ты вообще… соображаешь?

– Это моё решение.

– Плевать я хотел на твоё решение идиотское, придурок! Ненавижу тебя!

– Сам придурок! – довольно злобно выкрикнул Паша.

– Я придурок?!

В этот момент со мной что-то произошло, и я со всей дури двинул Паше в глаз. В ту же секунду я осознал, что совершил гигантскую ошибку. Попытался приблизиться к нему, проверить глаз, но Паша сделал резкий шаг назад.

– Прости! Прости, пожалуйста! Господи, да что же это такое!

– Отвали. Ты со своим планшетом как маленький ребёнок, который сучит ножами и требует у мамы конфету!

Быстрыми шагами, прикрывая правый глаз рукой, Паша пошёл прочь. А я остался стоять на месте и ничего не понимать. Никогда в жизни я не дрался.

Дома мне устроили страшную головомойку, моя мама долго говорила по телефону с Пашиной. На следующий день нас вызвали к директору. Почему-то обоих, а не только меня.

Моя любимая директриса не была такой доброй, как обычно.

– Вы двое, сядьте.

Мы сели на диванчик, а она перед нами на стул.

– Разберитесь между собой. А то меня ваши матери с ума сведут. Им кажется, что в школе происходит что-то не то, – директриса высморкалась, разглядывая Пашин синяк под глазом. – Так в чём дело?

– Ни в чём, – спокойно ответил Паша.

– Да, ни в чём, – подтвердил я.

– Разберитесь между собой, или я оставлю вас здесь на целый день.

– Привет, – я повернулся к Паше, – как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Тоже неплохо.

Мы посмотрели на директрису и сделали попытку встать с дивана.

– А ну-ка сядьте на место! Ты, – обратилась она ко мне, – извинись перед другом за фингал.

– Извини за фингал, – сказал я.

– Спасибо, – сказал Паша.

– Нет уж, – директриса не унималась. – Объясни, зачем ты его ударил.

Я задумался. Часы на столе тикали. Я молчал. Что сказать-то? Не говорить же… Ну ясное дело. Это глупо звучит. Тогда что? Наконец я пробурчал:

– Он принял… идиотское… решение.

– И какое же? – поинтересовалась директриса.

Блин, если я сейчас скажу «не давать мне планшет», это будет так тупо, что вообще!

– Я жду, – директриса смотрела на меня в упор.

– Ну… он решил не давать… мне… свой… планшет, – я произнёс фразу на выдохе, и последнее слово почти рассеялось.

– Интересно, – задумчиво произнесла директриса. – Витя, а у тебя разве не торчит собственный планшет из рюкзака?

– Ну-у… Торчит.

– И телефон при себе? – она заморгала.

– Ну да.

– Отлично. Я принимаю решение отобрать у тебя и то, и другое. Давай!

Я едва дышал и уже окончательно не понимал, что происходит, но достал вещи из рюкзака и подал директрисе.

– Теперь можете идти, – улыбнулась она.

– А-а-а… Когда мне вернут… всё? – вкрадчиво спросил я.

– Тогда, когда сочтут нужным.

– Но мне нужны эти вещи!

– От руки будешь писать. Всё. Идите.

– Но почему? – изумился я.

– Без почему, Витя. Уважай, пожалуйста, моё решение.

Мы вышли из кабинета. Я вздыхал, а Паша посмеивался.

– Что смешного?

– Ничего, – Паша хохотнул.

– Уважай, блин, моё решение! – я передразнил директрису.

Паша ржал.

Я на секунду задумался и тоже улыбнулся.

– Ты прав, это немного смешно.

– Ага! Немного! Ей ты не дашь в глаз за планшет? – угорал Паша.

– Обхохочешься… – я покачал головой.

– Да-да, мой друг, – подмигнул Паша.

– А мы всё ещё друзья? – я вдруг ужасно обрадовался.

– Конечно.

– А глаз?

– Ой, да ладно.

– Стой, – я замер, – а планшет? Уж сегодня ты одолжишь мне планшет, я надеюсь?

Паша веселился пуще прежнего.

– Не-а. Пиши от руки! Это тебе будет как раз за глаз!

Я так и не понял, была ли у Паши в планшете загадочная тайна, вредничал он или попросту учил меня жизни. Но от слов «уважать решение» теперь прямо в дрожь бросает.

Друг, враг, предатель, гад

– Ты мне друг или нет? – мрачно спросил мой друг Паша, явно подразумевая, что отныне я не друг, а враг.

– Друг, – нехотя ответил я, понимая, что мой ответ уже ничего не изменит.

– Тогда не ходи смотреть футбол в гости к этому гаду!

В последние дни Паша словно забыл имена людей, все у него стали называться кодовыми словами – друг, враг, предатель, гад. Дима Морозов – предатель, он обещал Паше дать списать контрольную по математике, но накануне они из-за чего-то повздорили, и когда Паша на следующий день взялся за списывание, Дима выдал его учительнице. Это грозило двойкой в четверти и бог знает чем ещё. Ваня Дёмин – враг, потому что продолжал общаться с Димой и говорил, что Паша сам виноват. Лёня, наш общий друг, оказался теперь гадом, потому что устроил у себя дома просмотр футбольного матча и позвал Диму, Ваню, меня и Пашу. Это логично, потому что раньше мы всегда были одной компанией.

Мы с Пашей лучшие друзья. Он знает все мои секреты. А я – все его. Я могу рассказать ему всё что угодно, даже что-то плохое, потому что он не осуждает и никогда меня не выдаёт. И мы с ним как бы главные друзья – остальные наши друзья второстепенные. Они тоже хорошие, но всё-таки не такие, как мы с Пашей.

С Пашей мы сто раз ездили вместе в лагерь, на море, вместе смотрели фильмы, играли в футбол, обсуждали девчонок. Вопрос, друг я или нет, довольно тупой. Вся история была тупой, ведь Паша объявил войну моим друзьям и требовал, чтобы я в ней участвовал.

Сколько мог, я игнорировал его нападки, отшучивался, глушил его истерику, пресекал его час от часу всё более жёсткие реплики. Мы словно на бешеной скорости катились с ледяной горы, вот-вот разобьёмся, но я притормаживал. Я тормозил его и себя, пытался не обращать внимания, надеялся на лучшее. Я пошёл к Лёне домой смотреть футбольный матч, поехал с ребятами за мороженым, когда папа Димы Морозова предложил свозить нас в «Баскин Роббинс», в школе на переменах я разговаривал со всеми и не обделял вниманием Пашу, который не разговаривал ни с кем. Но напряжение росло.

Паша удалил из «Вконтакте» наши общие фотографии с Димой, Лёней и Ваней, всех заблокировал, а мне каждый день говорил гадости. Только-только я с силами соберусь, Паша мне звонит и говорит:

– Как ты можешь так со мной поступать? Я бы никогда не стал общаться с теми, кто тебя обидел!

– Слушай, – не выдержал я однажды, – а ты можешь подумать о чём-нибудь другом?

– Нет, не могу.

– И что, теперь никогда не сможешь?

– Может, и никогда.

– Но ты ведёшь себя как псих!

– Я уже из-за тебя заболел и завтра в школу не приду.

И Паша действительно заболел, его тошнило и рвало, у него кружилась голова, он практически не вставал с постели и целыми днями шнырял по соцсетям, проверяя, не появились ли новые фотографии меня в компании врагов.

Паша говорил, что у него ужасно давит в голове и хочется плакать, он говорил – ему снятся гробы, скрюченные седовласые старики и лица в масках. Мне стало на самом деле казаться, что он сходит с ума.

– Не общайся ты с ними, я тебя умоляю, как только ты перестанешь с ними общаться, я поправлюсь! – почти кричал Паша, лёжа в кровати, когда я его навещал.

При этом глаза у него слезились, и он действительно походил на умирающего. За пару недель он страшно похудел, волосы свалялись от постоянного лежания, лицо осунулось, под глазами были тёмные круги, словно Паша давно не спал.

– Признай, что Дима с Лёней гады, предатели и враги!

– А Ваня?

– Тоже!

– Нет, это не так! – я держался из последних сил. – Они даже навестить тебя хотели, а ты не позволил!

– Признай, признай, признай! – кричал Паша. – Признай, признай, признай! Признай, признай, признай! – не унимался он, изо всех сил тарабаня ногами и руками по мокрой от пота простыне.

На его бледном лице выступил румянец, глаза заблестели, и я подумал, что такими темпами он действительно может заставить меня отказаться от старых друзей. Стоп-стоп-стоп, я на секундочку осадил себя. Но ведь он не болен. Он просто…

На кухне перед уходом я тихонько спросил у родителей Паши, не считают ли они нужным позвать психолога.

– Уже был, – сказала мама Паши. – Психолог приходит каждый день, но ситуация не меняется. Он лежит и требует справедливости. Какой справедливости? Я не понимаю. Он говорит, что все думают не так, как он, он говорит, что не может понять, как думают другие люди.

– Надо же, мне он такого не говорил.

– Он сказал психологу. Всё началось с контрольной, да?

– Ну как бы да…

– Всё это очень неприятно.

Я ушёл в растерянности. Когда всё началось, я думал, Паша вредничает, капризничает, потом я думал, Паша придуривается, хочет что-то кому-то доказать, проверить нашу дружбу. Но когда Пашина мама сказала про психолога, я вдруг вспомнил, что перед срывом с математикой произошло ещё несколько событий. Некоторые из них были вроде бы совсем незначительными, а другие, наоборот, казались событиями мировой важности. Я никак не связывал их…

Пашина бабушка какое-то время назад стала сильно болеть и слегла. Пашин дедушка пожил-пожил с ней, поухаживал да вдруг и бросил, уехал жить в деревню. С бабушкой пришлось сидеть Пашиному папе. И Паша тогда сказал мне: «Не понимаю, как надо думать головой, чтобы так поступить».

Потом как-то раз, спустя пару дней после того как дедушка удрал в деревню, мы с Пашей возвращались домой из школы и шли по подземному переходу, где разряженные и размалёванные девушки, похожие на танцовщиц из «Шоугёлз», с лотка продавали дешёвые носки, колготки, футболки и джинсы. Паша на девушек посмотрел и говорит: «Не понимаю, как устроены головы у людей, которые хотят так выглядеть».

Потом уж совсем пустяковый случай: мы смотрели у меня дома телик, и там диктор сказал, что какой-то блокбастер собрал за неделю сколько-то миллионов, а малобюджетный фильм, который Паше очень нравился, в прокате провалился. И Паша сказал: «Ты представляешь, сколько людей на планете не имеют с нами ничего общего». Вслед за новостями кино последовали новости политики – там было про теракт, про войну… «Как сделать что-то для людей и как вообще жить с ними бок о бок, если мы их не знаем и даже не представляем, как они думают», – очередная Пашина фраза внезапно выстрелила у меня в голове. Я поддакивал другу, ну, мы всегда друг другу поддакиваем, когда треплемся о чём-то. Я не предполагал, что от меня ждут серьёзных ответов. Не все люди в мире одинаковые, ясен пень. Это ужасно, но и прекрасно одновременно. Я не думал, что у Паши буквально взорвётся мозг… И мгновенно я понял, что надо делать.

Ваня с Лёней и с Димой были не такими твердолобыми, как Паша. Когда я рассказал им, что происходит, они согласились помочь.

– Ему просто надо знать, что есть кто-то, кто думает так же, как он. Ему просто надо быть уверенным в том, что его друзья – его единомышленники. И плевать на эту контрольную, – сказал я. – Давайте выручать друга.

Поскольку мы не придумали более умного способа донести до Паши нашу мысль, мы нарисовали четыре плаката с четырьмя разными надписями: «Друг», «Враг», «Предатель», «Гад». Каждый из нас взял по плакату, и без приглашения мы явились навестить Пашу.

Каждый из нас теперь был подписан. Каждый из нас назывался так, как хотел Паша. И когда мама впустила нас в комнату и мы выстроились вокруг Пашиной кровати, он сначала нахмурился, потом отвернулся, потом повернулся, потом рассмеялся, а потом сказал:

– Вот и я тоже так думаю. А теперь снимите с моих друзей эти дурацкие ярлыки!

Боюсь, боюсь, боюсь. Устал

Я очень устал. Я так устал, что не мог встать с кровати. Я подумал, что с удовольствием остался бы в кровати навсегда. На всю оставшуюся жизнь. И прожил бы жизнь в кровати. Ну, не так, как больной, конечно. А как здоровый. Здоровый человек в кровати. Я вообразил, как бы это было приятно. Проветренная комната, удобная большущая кровать, удобные подушки, свежее бельё, телевизор или комп с фильмами, сериалами, соцсетями, холодильник, набитый едой прямо рядом с кроватью, – и никаких людей. Нет, только не люди. Пусть они останутся в соцсетях. Навсегда.

Было воскресенье. Я рассказал о своих мечтах маме, и она решила показать меня психиатру, чтобы тот определил, нет ли у меня депрессии. В общем, я привык к тому, что всякие психиатры, психологи и даже сама депрессия вошли в моду, так что я не сопротивлялся.

Мама привела меня к психиатру, очень строгой, но приятной женщине в очках и с красивыми длинными красными ногтями, и я рассказал всё как есть. Мол, хочу остаться в кровати навсегда, никаких людей и так далее. Психиатр меня послушала, задала мне кучу вопросов, спустя почти час меня отпустила и сказала маме, что депрессии у меня нет. Просто я действительно устал. Переутомился.

«Вот ведь штука, – подумал я, – раз я устал, мне следует пойти погулять. Тем более от школы меня на неделю освободили». За компанию я пригласил Пашу. Мы встретились после уроков и отправились бродить по улицам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.