Дмитрий Буров, Аристарх Риддер
Учитель. Назад в СССР 4

Глава 1

На меня вынеслась, выпучив глаза, Клавдия Валерьяновна, раззявив рот, измазанный красной помадой.

– Этот поезд я не остановлю, – пробормотал себе под нос и осторожно отступил в сторону. Я не Анна Каренина, чтобы стоять на пути паровоза.

Но поезд сам меня заметил, резко изменил направление и снова попер прямо на меня. Раскинуть руки, чтобы перехватить или остановить, я не мог, потому как обе заняты подарком для молодых. Я набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул:

– Стоять!

От неожиданности тетя Клава не только перестала орать как потерпевшая, но и резко остановилась, не добежав до меня буквально пару шагов.

– Теперь четко, по существу. Откуда, куда, зачем. Кого! – приказал я.

– Что? – Клавдия Валерьяновна захлопала густо нагуталиненными ресницами.

– Кого убили, Клавдия Валерьяновна? – четко и громко повторил я свой вопрос.

– Так эта… жениха… – растерянно промямлила продавщица.

– Что? – настала моя очередь удивляться.

– Ой… Дружка женишка нашего уб-и-и-и-ли-и! Там крови-и-и-и-и-и… что с кабана! – заверещала тетя Клава.

Вот уж не думал, что такая внушительная дама может пищать, словно маленькая девочка.

– Стоять! – снова приказал я, заметив, что Клавдия подбирается ко мне все ближе, желая ухватить за лацкан пиджака и притянуть к себе.

Со мной такого не случалось, но один раз довелось наблюдать, как Клавдия трясла провинившегося алкоголика за отвороты рубашки, изображая из себя карающий меч торгового правосудия.

– Что? Ой, Егор Александры-ы-ыч! Мили-ци-ы-ы-ы-ю-у-у-у-у надо!!! – снова запричитала тетка.

– Стоять здесь, дышать глубоко, сейчас все будет, – велел я.

– Ага, – Клавдия Валерьяновна затрясла тугими кудрями. Вместе с ними затрясся и внушительный бюст, на котором принялись подпрыгивать крупные красные бусы.

– Убили-и-и-и! – не успел я отойти на несколько шагов, как тетя Клав снова завопила.

Вот что за человек! Сказано же, молчать и не отсвечивать! Так нет же, такую новость и не она первая по колхозу разнесёт! Я скривился и переступил порог столовой.

– Кого убили? – спросил у первого встречного подвыпившего мужика.

– Так эта… Саньку Белого… Ик… Раз и все!

Я огляделся, обнаружил широкий пустой подоконник, скорым шагом подошел, разместил на нем свои подарки и направился к толпе, которая окружала пятачок на танцполе. Судя по всему, именно там и лежал убитый.

– Разойдись! – скомандовал громким четким голосом.

Толпа пьяно закачалась, зашевелилась, заволновалась.

– Разойдись! Милиция! – рявкнул громче.

Гомон, причитания стихли, круг распался, открывая доступ к телу. В притихшем зале слышались только женские всхлипывания и глухое подвывание.

– Егор Александрович…, а милиция… где? – всхлипнула Зинаида, растеряно глядя на меня мокрыми от слез глазами. Макияж поплыл, образуя на щеках черные дорожки.

Невеста вся в белом крепко прижималась к худощавому мужичку невысокого роста. В первый момент мне показалось, что это отец или дядька фельдшерицы. Потом увидел черный костюм, цветок в нагрудном кармане, сообразил что передо мной жених. Ну как говорится, на вкус и цвет все фломастеры разные, а когда замуж хочется, любой мужик подойдет, лишь бы не пил, не бил и свое хозяйство имел. Цинично? Возможно. Зато правда.

– Пока я вместо милиции, – резко бросил невесте. – Пульс проверяли? – поинтересовался у девчонки, сидевшей на полу рядом с окровавленным телом.

– А? – гостья задрала голову и превратилась в пьяненькую даму в возрасте, хлопнула намазанными ресницами, не понимая, что я у нее спрашиваю.

Н-да, думал молоденькая девочка, оказалась, вполне себе взрослая мадам из серии «маленькая собачка до старости щенок».

– Ты, – скомандовал я, ткнув в первого попавшегося парня. – Подними ее, посади на стул.

– Ага, понял, закивал более-менее адекватный гость, резво подхватил сидевшую на полу женщину и с матерком потащил к столам на свободный стул. – Теть Вась, ну ты чего! А? Водички дать? А? или водочки? Теть Вась… – бубнил парен на ходу.

– Водочки… – ответила несчастная бодрым голосом.

– Доктор есть? – бросил вопрос в толпу. не особо надеясь на чудо.

– Так нет жеж… Нового ждем… – растерянно пробормотала невеста.

– Зинаида Михайловна, – я поднял голову и мягко улыбнулся. – Вы же фельдшер. Пульс проверяли?

– Ой… – пискнула Зина… – Ой, мамочки! Отшибло! Память отшибло! – воскликнула фельдшерица, растерянно посмотрела на жениха. – Я же фельдшер… Петенька… помоги!

– Чего помочь-то, Зинуша? – пробасил низкорослый жених неожиданно сильным мужским голосом.

– Ах, я сама, сама!

Зинаида шустро скинула туфли, поддёрнула подол свадебного платья, шагнула к телу, опустилась на колени, стараясь не запачкаться в красном, приложила пальцы к шее и замерла.

– А ну, тихо все! – рявкнул жених, суровым взглядом окинув гостей.

В столовой наступила тишина, только и слышно было, как на улице причитает пьяненькая тетя Клава.

– Живой… – растерянно прошептала Зинаида, поднимая на меня взгляд. – Егор Александрович! Он живой! Живой! – радостно завопила невеста, хватая руку жениха.

Петр осторожно помог молодой жене подняться с колен. Приобнял за плечи и с гордостью огляделся по сторонам. Вот, мол, видали, какая у меня невеста? Не абы кто, а фельдшер!

Я проверил показания Зинаиды, убедился, что медичка поставила верный диагноз и спросил:

– Врача вызвали? Милицию?

– Так эта… врач-то вона она, тута…

– Здеся…

– А?

– Скорую вызвали? – пояснил я. – Милицию?

– Так эта… скорая-то зачем? Живой жеж… – удивился кто-то из толпы.

– Ждете, когда помрёт? – поинтересовался у невидимого собеседника.

– Так эта… не то чтобы… Может без милиции? А? Какая драка без свадьбы…

– Угу, а свадьба без драки, – пошути я в ответ.

– А? А-а-а… Гы-гы… Ну подрались мужики, с кем не бывает…

Топа всколыхнулась легкой волной смеха с нотками истерики.

– Что тут у вас? – раздался знакомый голос.

Народ расступился и в круг вошел товарищ Лиходед.

– Доктора уже везут.

– А милицию вызвали? – уточнил у председателя.

– Да сами разберёмся, чего там, живой жеж! – зашумели из толпы.

Я посмотрел на председателя, желая оценить обстановку. Понятно, Семен Семенович на стороне гостей. Покуда не констатируют тяжкие телесные или убийство никто ничего не скажет. Хотя далеко ходить не надо, похоже, виновник торжества вон он, сидит в уголочке, обхватив голову, раскачивается на стуле, с разбитой скулой, весь перепачканный кровью.

– Он что ли? – кивнул в сторону незадачливого гостя.

– Егор Александрович, – иезуитски улыбнулся председатель. – Дело молодое, горячее, опять же – свадьба… Зачем парнишке жизнь портить… – настойчиво заворковал Лиходед. – Доктор приедет, осмотрит, тогда и разберемся, звать участкового или нет.

Ответить я не успел, потерпевший заворочался, засучил ногами и неожиданно запел:

– Свадьба-аба… пела-а-а… пляа-а-асла-а-а-ла-а-а… ла-ла-ла… Сонька. Со-онька-а-а-а… убью, су-ука-а-а… – забормотал оживший труп, повернулся на бок, подложил ладони под щеку и вырубился. Через секунду раздался мощный храп.

Я склонился ниже, принюхался, затем протянул руку и дотронулся до красного густого пятна, украшавшего лицо, шею и висок спящего мужика.

– Ой, мамочки! – пискнула какая-то девица из толпы, когда я сначала понюхал свои пальцы, испачканные в красном, а затем еще и лизнул.

– Вашу ж… коромысло… – нескладно выругался я, поднимаясь с колен. – Жив ваш дружок. Его что бутылкой огрели? – поднимаясь, уточнил я.

– Ну да… – подтвердил жених, крепче прижимая к себе Зинаиду. – Его Юрец… – кивок в сторону мужика на стуле. – Сначала кулаками махались… потом, значит, это самое… бутылку Юрка схватил и ка-а-ак шмякнул об голову… бутылку… вина… хорошего… – зачем-то уточнил жених.

– Ага, а потом ка-а-а-к схватит миску со стола и снова шмяк! На голову! – поддала подробностей гостья из толпы.

– Зачем? – не понял я.

– Так он падать не хотел, – доверительно сообщила дама в синем платье с платком на плечах.

– Ясно, – буркнул я, еле сдерживая желание хлопнуть себя по лицу. – Миску с помидорами?

– Ага, с ними. Вкусные такие, кисленькие… Жа-алко-о… – протянула женщина.

«То-то я и смотрю ошметки на рубашке странные, в полумраке решил что мозги наружу. Расслабился, Саныч, теряешь квалификацию от сытой жизни», – пожурил сам себя.

– Семен Семенович, тут диванчик какой имеется? – поинтересовался я. – Нехорошо… человек на полу… Надо бы перенести, свадьба все-таки… Криминала нет, полы протереть и празднуйте дальше на здоровье… А то может и расходится вовсе, чтобы до греха не дошло? – обратился к Лиходеду.

– Организуем, – кивнул председатель и крикнул поверх голов.

– Максимыч! Готовь кабинет! К тебе занесём.

– Ко мне? Как ко мне? Зачем ко мне? – запричитал пузатенький мужичок в костюме, невнятно топтавшийся в дверях.

– А куда еще? К тебе в кабинет, – распорядился Семен Семенович. – Мужики, хватайте за ноги, за руки, тащите к Дмитрию Максимовичу в кабинет. Там на стульчиках аккурат и положим, – приказал председатель. – Егор Александрович, так он точно в порядке? Пьяные и только? Сотрясения нет? – озабоченно поинтересовался товарищ Лиходед.

– Кто?

– Так Санек-от, – Лиходед указал на спящего пьяницу.

– Это к Зинаиде Михайловне, в побочке я не разбираюсь. – Могу только констатировать дышит или не дышит.

– Так дышит же, Егор Александрович, – заволновалась Зинаида Михайловна. – Я проверила, дышит! У, ирод! Свадьбу испортил! – Зиночка уткнулась лбом в плечо мужа и тихо заплакала.

Петр, неловко похлопывая жену по плечу, успокаивающе бурчал:

– Ну, будет тебе, будет. Жив и ладно. Сейчас унесут, столы поправим и за столы… Ну, Зинуш, ну чего ты? Ну, все ж хорошо!

– Воды ей дайте. А еще лучше, найдите подружку, пусть отведет невесту в дамскую комнату и приведет ее порядок, – посоветовал я растерянному жениху.

– Куда? – вытаращился на меня муж Зинаиды.

– В туалет, умыться, в порядок себя привести, – пояснил молодому мужу и обратился к Зинаиде. – Зинаида Михайловна, вам бы умыться… в себя придти, а где ваша дружка?

– Дружка? – фельдшерица отлипла от мужниного плеча, непонимающе на меня глянула.

– Свидетельница ваша где? Зовите и ступайте умываться, а потом и свадьбу продолжите отмечать. Петр, уводите ее, – призвал жениха к действию. – Семен Семенович, подскажите, к кому обращаться, чтобы порядки навели? Пол подмыть, осколки собрать. И хорошо бы все-таки доктора, спину товарищу осмотреть. Он на осколках лежа, мало ли что.

– Верно мыслите, Егор Александрович, – одобрительно закивал председатель. – Васька, а ну-ка бегом на кухне, уборщицу позови, да скажи, пусть совок и веник прихватит с тряпкой и ведром, – велел Лиходед пацаненку лет тринадцати из компании детворы, что крутилась рядом со взрослыми.

– Ага, будет сделано, Семен Семенович, – откликнулся мальчишка и помчался по указанному адресу.

Я посмотрел ему вслед, но так и не вспомнил, из какого он класса и как фамилия. Ну да ладно, к концу четверти всех запомню, было бы желание, а на память не жаловался никогда.

– Егор Александрович, – на горизонте снова возникла Зинаида, жених крепко удерживал жену за руку, но фельдшерица упрямо двигалась в мою сторону. – Вы же не уходите… извините, что так… Дождитесь, ладно? – заглядывая мне в глаза, запричитала Зиночка.

– Куда ж я денусь, Зинаида Михайловна, дождусь обязательно, не переживайте, – успокоил невесту. – У меня и подарки заготовлены, не оставлять же себе в самом деле, – пошутил напоследок.

Зиночка робко улыбнулась, а затем рассмеялась звонко и слегка истерично, похоже пошёл откат от неприятной ситуации.

– Ей бы умыться и водички, – напомнил я жениху. Петр кинул на меня ошалелый взгляд, кивнул, обхватил благоверную за плечи и почти силком потащил куда-то на выход, видимо, в туалетную комнату.

– Вот вам сельская свадьба, – разве руками Лиходед.

– В городе тоже самое, Семен Семенович. Это национальная русская традиция. Какая свадьба без похищения невесты, без гармони и без драки, – усмехнулся я.

– Ну да, ну да, – вздохнул Лиходед, косясь в мою сторону.

Столовую начали приводить в порядок, замывали полы, собирали осколки. Женщины из гостей наводили красоту на столах. Мужики потянулись на улицу, бурно переговариваясь и в красках вспоминая происшествие. Да уж, местным кумушкам будет о чем поговорить в ближайший месяц.

Я развернулся и пошел на выход, воздухом подышать, может даже покурить. Старая привычка нет-нет, да и брала свое.

Общаться с председателем, торчать как тополь посреди зала, мне не хотелось. У нас с ним образовалась не то чтобы холодная война интересов, но хрупкое перемирие. Свирюгин исправно посещал уроки, но, судя по разговорам, председатель по-прежнему лелеял надежду на то, что парнишка останется работать в колхозе стазу после школы.

До меня дошли слухи, что товарищ Лиходед договорился с директором профессионального училища о взаимовыгодной сделке: Свирюгин учится по персональному графику, практически получает свободное посещение, чтобы не отвлекаться от колхозных задач. За это Владимир обязуется чинить учебную технику.

Насколько правдивы эти разговоры, я пока не выяснил, Володя ушел в глухую оборону, беседовать не желал. Помогать человеку, когда он сам не хочет помощи, труднее в разы. Да и не в моих правилах. Каждый сам хозяин своей судьбы, решение и ответственность за выбор лежит на человеке. Но все-таки я не мог оставить ситуацию просто так, потому прилагал все усилия, чтобы парень доверился мне, выговорился, пришел за помощью.

Володя на контакт шел, охотно участвовал в жизни класса, На День учителя Степан Григорьевич назначил его учителем труда в седьмом и восьмом классах. Вовка усердно готовился, но я-то видел, насколько парню тяжело крутиться как белка в колесе. С утра до занятий в мастерских, после уроков туда же, едва успев пообедав. И так до позднего вечера. Домашние задания, похоже, мальчишка делает по ночам. Разговор с матерью не состоялся, Серафима Юрьевна избегала меня, словно я прокаженный какой. почему не вмешивается школа, комсомол и оба парторга, я не понимал.

Я и с отцом Володи встречался неоднократно, но все бестолку. Упертый баран, по-другому не назовешь, свято верил в то, что никакой институт Вовке «не нужОн», он и «сам с усам, руки золотые, на жизнь заработает, а дипломы ваши только голову портят». Вот такую позицию занял Василий Васильевич Свирюгин.

И мне никак не удавалось сдвинуть его с места.

Даже маленькая победа не радовала. Свирюгин старший после бесед с участковым в милицейском участке, после моих, прямо скажем, угроз, угомонился, перестал распускать руки. Пить, к сожалению, не бросил, но хоть что-то. Лена Верещагина по секрету рассказала, что к воспитанию дяди Васи подключился и председатель колхоза. Честно говоря, лично я не впечатлился. Помогать товарищ Лиходед стал только тогда, когда я начал раскачивать лодку. Похоже, решил отделаться малой кровью.

– Митрич, ты никак бабу поменял? А что ж Федоровна? Хост не отчекрыжила?

– Ай да, Митрич, ай да молодец!

– А ничего так красота. Девушка, а давайте знакомиться, зачем вам старый хрыч? Я помоложе буду, да и комбайнер знатный!

Я с удивлением вслушивался в глумливо-шутливые пьяные реплики мужиков, которые стояли на улице возле столовой. Кого там уже Митрич привел, что мужское население Жеребцово так возбудилось. Точно, он же за кем-то ездил. Но зачем на свадьбу приволок постороннего? Или это сюрприз для новобрачных?

– Ты гляди, я те сам кочерыжку-то обрублю, Федорыч. Не погляжу, что ты комбайнер. Кочерыжка-от для комбайну без надобности. Тама главное что?

– Что? – поддались на провоцакию мужики.

– Мозг! А у тебя его нету, как и не было! – выдал дядь Вася. – Проходьте, проходьте, Оксана Игоревна, не слушайте балаболов. Они языком-то все молоть горазды, – продолжа разоряться Василий Дмитриевич. – А ну, посторонись, ишь, вылупились. Чего на девку таращитесь? Вы им того самого, Оксана Игоревна, разом всем уколы пропишите, чтобы, значитца, ум-то на место лег. ДА иголку потолщее.

– Я первый в очереди! – захохотал кто-то молодым голосом. – Так это что, новая фельдшерица, что ли?

– Она самая, Оксана Игоревна Гринева! – торжественно объявил Митрич. – Прошу любить и жаловать, рук не распускать, языки и прочие части тела держать при себе! – сурово припечатал дядь Вася. – Не переживайте, Оксана Игоревна, это они с виду такие дурные да грозные, а поглубже копнешь, да укольчик покажешь, так и все, сдуются как пузырь.

Так вот за кем ездил Митрич в район или куда он там говорил. За новым специалистом в фельдшерский пункт. Видать, симпатичная девчонка, раз сельские парни так возбудились.

Я двинулся на выход.

– Ой, извините, пожалуйста, – ойкнула девушка, налетев на меня в дверях.

– О, Ляксандрыч! Знакомься, Оксана Игоревна, докторша новая! Я вот привез… кого убили-то? – довольно завопил Митрич. – Веди, показывай. Ты прям счастливчик, Ляксандрыч. То Стеша в гробу, то мертвяк на свадьбе! С тобой опасно-то по гостям-то ходить! – хохотнул дядь Вася.

– Добрый вечер, – придержав девушку за локоть, чтобы она не упала, поздоровался я.

– Здравствуйте, – вежливо ответила новенькая, аккуратно освобождаясь из моего захвата.

«Ишь ты, строгая», – хмыкнул про себя.

– Так все, Василий Дмитриевич, ложная тревога, – посторонившись, чтобы пропустить медичку и Митрича, кинул вслед.

– Это что же, ложный вызов? – резко останавливаясь и разворачиваясь ко мне, хмуря лобик, сердито поинтересовалась девушка в белом халатике с медицинским саквояжем в руках.

– Отчего же. Тело имеется. Пьяное. Голова разбитая тоже. Вам туда, – указал рукой прямо по коридору. – Вон видите, председатель и парни стоят? Вот туда и унесли живой труп. Спит, храпит, голова разбита – это да. А так живее всех живых.

– Ясно, – фельдшерица недовольно скривилась, развернулась и пошла по указанному мной адресу.

– Ну ты, Егор Ляксанлдрыч! Такая деваха! А ты! Эх ты! – покрутил головой Митрич, махнул рукой и зашагал вслед за Оксаной Игоревной.

«А хороша девчонка, – глядя вслед, подумал я. – Прав Митрич, сложно ей у нас придется. Все кобели в округе тропку протопчут в медицинский домик».

Оксана Игоревна Гринева на мой вкус оказалась просто красавицей. Той самой из русских народных сказок и картин русских художников. Русая коса до пояса толщиной в мое запястье, невысокая, с достаточно пышной грудью, не большой и не маленькой, самый раз, чтобы в мужскую ладонь аккуратно ложилась. Правильные черты лица, чуть вздёрнутый носик, пухлые губы, не порченные помадой. Изящные темные брови, ямочки на щеках, и строгий взгляд кажется зеленых глаз. Все, что я успел рассмотреть в свете неяркой коридорной лампы.

Я проводил фельдшерицу задумчивым взглядом и, наконец, вышел на крыльцо, отошел чуть в сторону от галдящих мужиков, обсуждающих достоинства новой докторши, достал коробок спичек, чиркнул спичкой и прикурил.

Из головы не выходил образ Оксаны Игоревны, строго сжатые губы, серьезные большие глаза. На мгновение я представил, как будут смотреться русые косы, если их расплести в процессе…

«Так, Саныч, прикрути-ка фантазию! – резко осадил себя, почувствовав, как молодое тело Егора Зверева с резвостью отзывается на мои крамольные мысли. – Похоже, попал ты, Егор Александрович, – хмыкнул я, отгоняя образ фельдшерицы. – Или все-таки я попал?» – глубоко затягиваясь, поинтересовался у себя из прошлого.

Поживем – увидим.

Глава 2

Как-то незаметно эта маленькая молоденькая девушка построила подвыпивших мужичков и парней, выгнала толпу из кабинета начальника столовой. Выставила вон и самого председателя вместе с хозяином кабинета.

Что удивительно, мужички безоговорочно послушались, и теперь часть толпилась в коридоре перед закрытыми дверьми, остальные пошли снимать стресс в зал, где гости уже заново потихоньку рассаживались за столы. Гармонист пытался что-то наигрывать неторопливое и бодрящее, тамада собирал всех в кучу и призывал к тишине.

Я докуривал на крыльце, когда дверь кабинета распахнулась, из нее вышла фельдшерица, окинула строгим взглядом мужичков, разом подавшихся к ней с вопросом: «Ну что? Ну как?».

– Ждите, товарищи, – отрезала Оксана Игоревна, огляделась по сторонам, увидела меня и еще строже произнесла. – Вы, товарищ, подойдите, пожалуйста. Нужна ваша помощь.

– Я? – уточнил у девушки.

– Да, вы, – подтвердила фельдшерица.

– Так, может, я на что сгожусь? – чуть развязно и с ухмылкой выдал кто-то из толпы. Оксана Игоревна даже бровью не повела, продолжая пристально смотреть в мою сторону.

Я потушил бычок, огляделся в поисках мусорки, не нашёл, зато обнаружил консервную банку, которую гости организовали под пепельницу. Выкинул бычок и направился к кабинету.

– Слушаю вас, – остановившись напротив девушки, выдал я.

– Пройдемте, – Оксана Игоревна резко развернулась, отчего коса ее взлетела и прошлась краем по моей рубашке.

– Ну, все, считай, увели учителя у наших девок-то, – хохотнул кто-то из компании.

– И хорошо, своим мало! Городские пущай с Городским! А наших неча отдавать. Вон Зинку-то не уберегли, теперя в другом селе будет врачица.

– Так и у нас же вона, молодуха. Лучше прежней.

– Неопытная, ага!

– Ниче, быстро научиться теть Маня подмогнет.

Теть Маня, она же Марфа Яковлевна, бессменная санитарка в местном фельдшерско-акушерском пункте. Не знал ее только ленивый. Пожилая санитарка по-матерински заботилась о каждом молодом специалисте, которого назначали на пост.

– Это да, теть Марфа она сама кого хошь вылечит!

– Вот у меня раз было…

Дальнейший разговор оборвался вместе с закрытой дверью.

– Чем помочь? – поинтересовался я.

– Подержите товарища, пожалуйста, приподнимите, надо перевернуть. Мне нужно осмотреть его спину, – холодным докторским тоном выдала инструкции товарищ Гринева.

«Ух, строгая, – улыбнулся я про себя. – Прям Снежная Королева. Боится, похоже, или переживает. Ничего, поддержим и растопим», – мысленно пообещал сам себе и фельдшерице.

– Ну что, тезка, давай будем переворачиваться, – подступив к пьяному Саньку, велел я, прикидывая, как получше перехватить пьяное тело.

– Почему тезки? – удивилась Оксана Игоревна, внимательно на меня посмотрев.

«Надо же, еще и внимательная», – мелькнула мысль. Фельдшерица стояла у меня практически над душой, потому пришлось улыбнуться и что-то ответить. «В который раз на одни и те же грабли», – выругался уже про себя за свою невнимательность.

– Почему тезка? – разыграл я непонимание.

– Мне сказали, вас зовут Егор Александрович, – пояснила девушка. – Егор и Александр это же ведь не близкие имена.

«Ух ты, и внимательная, и умная. Еще и красивая», – хмыкнул про себя.

– Ну, так он Саня, я Саныч для друзей, вот потому и тезки, – уверенно произнес я. – Раз-два, взяли. Опа! – я ухватил Санька за плечи и перевернул на живот, несмотря на пьяное сопротивление.

К нашему счастью, пострадавший находился в том состоянии, когда тело отяжелело от выпитого, голова плохо соображает, но сопротивление уже сошло на нет. Санек руками не махал, за меня не цеплялся, он даже разговаривать связно перестал, только мычал что-то неопределенное и время от времени звал какую-то Соньку. При этом несчастной неизвестной Соне доставалось в равной степени и любви, и ругани. Обзывал ее Санек то «любушкой-голубушкой», то «сукой Сонькой».

– М-да, какая страсть. Просто шекспировская, – пошутил я, укладывая пьяного пациента лицом в подушку, чтобы докторше было удобно осматривать спину.

– Пожалуйста, поверните ему голову, чтобы не задохнулся, – вежливо попросила фельдшерица.

Я молча пристроил голову Санька, как попросили, и остался придерживать пьяного товарища за плечи.

Оксана Игоревна задрала окровавленную рубашку, бегло кинула взгляд, прикусила губу, тихонько вздохнула, подняла на меня свои огромные глазищи и докторским тоном потребовала:

– Его надо раздеть, – тут же покраснела от собственной смелости. – Снять рубашку… Я не могу осмотреть полностью его спину.

– Надо так надо, – кивнул я снова ухватил Санька за плечи, придал пьяному сидячее положение и принялся стаскивать испачканную одежду с плеч.

– Не мешайте, пожалуйста, – попросил я, не оценив помощь фельдшерицы.

Девчонка на мгновение замерла, затем резко отступила от диванчика, на котором разместился пациент.

– Готово. Обратно уложить? – уточнил я.

– Да, – коротко бросила фельдшерица. – Спасибо.

– Было бы за что, – отмахнулся я.

Доктор приступила к осмотру, я по-прежнему стоял в головах Санька, придерживал его за плечи, чтобы не дергался, и любовался четкими уверенными действиями Оксаны Игоревны.

Фельдшерица принялась осматривать спину драчуна, местами повреждённую.

– Света мало, – пробормотала себе под нос девушка, склоняясь еще ниже над пациентом.

– Сейчас организуем, – откликнулся я. – Отойдите, пожалуйста.

– Зачем? – девушка вскинула голову.

– Чтобы ноги вам не отдавил, – пояснил я.

Фельдшерица отступила. Я ухватился за подлокотник диванчика, уперся и потащил мебель к директорскому столу, на котором стояла настольная лампа. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: шнур короткий, до пациента не дотянется. На мое счастье, диван оказался вовсе не диваном, а обычной деревянной кушеткой, обитой зеленым сукном в цвет столешницы. Уж не знаю, может это такая случайность, а может и мебельный комплект, не разбираясь, но смотрелось вполне себе достойно.

Еще один рывок. И еще. Тяжелая, зараза, а с виду деревяшка деревяшкой. И все-таки намного легче. Ка бы стоял настоящий тяжелый диван, пришлось бы звать на помощь. Но даже сейчас я успел заметить, как встревоженно смотрит Оксана Игоревна на мои физические упражнения. Кушетка хоть и легкая, да груз на ней вполне себе приличный. Уж не знаю, за кого девушка больше всего переживает: за пациента, чтобы не упал, или за меня, чтобы не надорвался.

Последний рывок и тут неожиданно ножки кушетки издали жуткий скрежет. На него моментально отреагировали за дверью кабинете, через секунду в директорскую заглянула чья-то кудлатая голова, тут же исчезла и на пороге появился председатель.

– У вас тут все в порядке? – поинтересовался товарищ Лиходед.

– В полном, – заверил я, дотянув, наконец кушетку к столу. – Все хорошо.

«Откуда этот черт взялся? Когда фельдшерица меня позвала на помощь, председателя в коридоре не наблюдалось», – настраивая дампу для дальнейших врачебных процедур, подумал я.

– Вы кто, товарищ? – строго поинтересовалась Оксана Игоревна.

– Семен Семенович Лиходед, – улыбнулся от души глава колхоза.

– Вы – гость? Покиньте помещение, не мешайте осмотру, – распорядилась фельдшерица.

– Я председатель колхоза, Семен Семёнович Лиходед, – опешил от напора руководящий работник.

– Все равно. Покиньте кабинет. Вы мешаете осмотру, – приказала фельдшерица.

– А… – Лиходед бросил на меня взгляд, потом на докторшу, покрутил головой, хмыкнул и молча вышел.

– Круто вы с ним, – усмехнулся я.

– Посторонним нечего делать в процедурном кабинете, – на автомате ответила Оксана Игоревна. – Ой… – тут же растерянно ойкнула и посмотрела на закрытую дверь. – Это выглядело невежливо, ну да пусть. Работа превыше всего, – пробормотала фельдшерица себе под нос, явно не обращая на меня никакого внимания.

Честно говоря, я даже почувствовал себя живой мебелью. Ну да ладно, девчонка молодая, волнуется, первый рабочий день как никак. Точнее, вечер, да еще такой бурный.

На этом все разговоры закончились, и Оксана Игоревна приступила к осмотру пациента. За четкими уверенными движениями девушки было приятно наблюдать. Фельдшерица с моей помощью еще раз осмотрела Санькину спину, на этот раз более тщательно. Я подсвечивал сверху, взяв в руки настольную лампу.

Осторожно обработала спину пострадавшего, затем пинцетом принялась вытаскивать осколки из ран. К счастью пьяного Санька осколки оказались достаточно крупными, и не так много, как показалось по началу. Убрав все стекло, Оксана Игоревна снова обработала спину пациента и задумалась.

– Что-то не так? – поинтересовался у фельдшерицы.

– Все в порядке, – тут же ответила девушка, даже не глянув на меня.

Затем решительно залезла в свой медицинский саквояж, достала из него запакованный бинт и принялась химичить. Вскоре на порезы легли аккуратные небольшие тампончики, а затем Оксана Игоревна принялась заклеивать раны широким пластырем.

Я молча наблюдал за процессом, не комментируя и не встревая.

– Готово. Завтра на перевязку и на осмотр, – выпрямляясь, заявила фельдшерица.

– Ну, это вопрос не ко мне, – ответил я.

– А кому? Вы разве не товарищ? – удивился я.

– Нет, я случайный помощник, – улыбнулся девушке и задумался, кому передать информацию. – К кому? Даже не знаю. Наверное, к бедняжке Соне, про которую товарищ все время твердит.

– И где эта ваша Соня? Мне нужно ей дать рекомендации по уходу, – требовательно поинтересовалась Оксана Игоревна, собирая инструменты в саквояж.

– Понятия не имею. Уточним у товарищей в коридоре. Думаю, они в курсе.

– Хорошо, – деловито кивнула докторша, щелкнула замочком вместительной сумки, отряхнула подол халата, подошла к двери.

– Товарищи, кто родные товарища? Товарища Александра? – запнувшись на имени, строго поинтересовалась товарищ Гринева.

– Так эта… холостой он, товарищ фельдшери. Нету у него сродственников, чтоб там жена и прочее, – прокомментировал все тот же умник.

– Может, на поруки возьмёте? – пошутил еще один.

– Не шутите, товарищ, – еще строже заявила Оксана Игоревна, моментально вычислив шутника в поредевшей толпе. – Он зовёт какую-то Софью, она ему кто? Жена? Невеста? Может, сестра? – уточнила девушка.

– Подруга дней его суровых, – хохотнул все тот же языкатый гость. – Дружат они… Недавно…

– Ну, хорошо, а родители у товарища Александра есть? – настойчиво допытывалась фельдшерица. – Товарища необходимо перенести домой. Ему нужен покой. Завтра обязательно на осмотр и перевязку.

– Оксана Игоревна, – вступил в разговор председатель, оторвавшись от беседы с нервным директором столовой. – Пускай пока в кабинете очухается, а потом я лично его лично домой доставлю. Не волнуйтесь, товарищ доктор. Куда ж его сейчас, такого… носилок у нас нету, а на руках нести, так спину повредим. Повредим жеж? – пытливо глянул на фельдшерицу.

Товарищ Гринева задумалась, мило нахмурив брови, затем нехотя кивнула, признавая правоту Семена Семеновича.

– Ну, хорошо товарищ председатель. Но завтра товарищу непременно на осмотри и перевязку. Под вашу ответственность, – вскинув голову, сурово объявила фельдшерица.

– Непременно, многоуважаемая Оксана Игоревна. Вы закончили? – поинтересовался товарищ Лиходед и отчего-то посмотрел на меня.

Я промолчал, давая возможность хозяйке ситуации самой отвечать за себя и свои действия.

– Да, мы закончили. Скажите, как мне добраться до моего места жительства? Товарищ, который меня привез… Он… может… Может, он сможет отвезти меня обратно… Я… еще плохо ориентируюсь в вашем селе… – попросила смущенно Оксана Игоревна. – Простите.

– Ну, что, вы, дорогая Оксана Игоревна! – широко улыбнулся Семен Семенович и кому-то махнул. – Доставим в лучшем виде.

– Спасибо большое, – облегчённо выдохнула фельдшерица, и хотела что-то добавить, но тут в коридоре появился жених с невестой и начался третий акт жеребцовского балета.

Новобрачные принялись приглашать бедную уставшую девочку за свадебный стол. Фельдшерица отнекивалась, как могла. Мол, и с дороги, и устала, и неудобно, и не празднично наряжена, и без подарка. Но все аргументы Оксаны Игоревны разбивались о несокрушимое желание молодых отблагодарить за помощь гостю и за спасение свадебного застолья.

В конце концов, девушка, не имея опыта сопротивления такому напору, сдалась и приняла приглашение.

– Егор Ляксандрыч, ну чего? Как оно там: Санек-от жив или как? – приметив меня, входящего в зал, подскочил тут же Митрич.

– Жив, что ему сделается, – пожал я плечами.

– Вот и ладненько, вот и хорошо! – заулыбался мне Митрич. – Ну, какова, а?

– Кто? – не понял я.

– Дык, фельдшерица, понятно дело, – дядь Вася подмигнул мне, кивая куда-то в сторону.

Я оглянулся. В паре шагов от меня стояла Оксана Игоревна, уже без белого халатика и шапочки и растерянно оглядывалась. Поймав мой взгляд, девушка робко улыбнулась, но сказать ничего не успела. Гостеприимные хозяева тут же фельдшерицу подхватили под руки, и повели к столу. С другой стороны меня тоже ухватил кто-то за локоть и тоже потащил за стол.

Как-то так получилось, что мы с фельдшерицей оказались рядом за свадебным банкетом, отчего-то смущенно переглянулись, улыбнулись друг другу и тут же отвернулись. Непонятное смущение быстро прошло и я склонился к девушке с вопросом:

– Кушать хотите? Что вам положить? – поинтересовался у фельдшерицы.

– Спасибо, я сама, – тут же отказалась Оксана Игоревна.

– Ну, уж нет, за красивой девушкой принято ухаживать. Позвольте, я буду вашим кавалером на этом празднике жизни, – не принял я отказ.

– Ну… хорошо, – кивнула смущенная девчонка. – Немного салата, пожалуйста. И лимонад можно?

– Можно и нужно. Вина? Водки?

– Спасибо, я не пью, – отказалась Гринева и окончательно смутилась.

– Совсем?

– Совсем, – подтвердила фельдшерица.

– Тогда, пожалуй, мы сделаем вот так.

Я взял фужер, наполнил его лимонадом, пока все отвлеклись на молодых, которых снова заставили целоваться за подарок.

– Держите. Пусть думают, что в бокале игристое.

– Спасибо, – поблагодарила Оксана Игоревна, как мне показалось от души. Видимо, бедняжка замучилась объяснять, что не пьет.

– Я от алкоголя пятнами иду, – доверительно шепнула мне девушка. – Аллергия…

– Запомню, – кивнул фельдшерице.

– Приятного аппетита, – пожелал девчонке и с удовольствием принялся наверстывать упущенные за целый день возможности.

Только сейчас сообразил: день выдался настолько суматошным, что позавтракал я перед работой, а пообедать и поужинать так и не сумел. Желудок торжествующе заурчал, и на какое-то время я выпал из реальности, поглощая вкусные простые незамысловатые кушанья.

Свадьба катилась дальше, набирая обороты. Собственно говоря, никакая драка не способна остановить широкую русскую свадьбу. Времена, конечно, меняются, но при этом всегда остаются одинаковыми. Изменятся только тенденции и мода на, скажем так, сценарий торжества, на украшения и прочие атрибуты. В шестьдесят седьмом в советской глубинке традиции, смешанные с традициями наших предков, своеобразно соблюдались. Понятное дело, ни о каком венчании речи не шло, но сватовство и прочие обряды в той или иной мере присутствовали.

А уж в селе, в котором смешались нравы и обычаи двух советских областей, свадьба и вовсе вышла колоритной.

Как по мне, самый тяжелый свадебный момент – вручение подарков молодоженам. Честно говоря, молодым в это время приходится несладко. Не успели присесть, как объявляют следующего гостя, который долго поднимается, долго готовится, поднимает наполненную рюмку или бокал, велеречиво и долго, или, наоборот, коротко и емко произносит тост. Ну и по старой доброй традиции каждый уважающий себя гость заканчивает свой тост радостным «Горько!». После которого молодые просто обязаны поцеловаться, а гости бодренько принимаются считать количество поцелуев.

Зинаида Михайловна, Зина, Зиночка в красивом белом платье с веночком на голове в короткой фате, раскрасневшаяся, слегка смущенная и счастливая выглядела чудо как хорошо. Жених смотрел по сторонам гоголем, видно было невооруженным взглядом, что Зинушу свою Петр любит и бережет свое сокровище, ревнивым взглядом оценивая каждого гостя мужского пола, кто подходит к его уже жене.

Насытившись я оглядел стол, кивками поздоровался со знакомыми. Среди которых обнаружил своего половину школьных коллег.

– Слово предоставляется нашему дорогому Егору Александровичу Звереву! Учителю! – торжественно провозгласил тамада.

Уж поднимаясь, я осознал, что подарки для новобрачных так и остались стоять на подоконнике.

Глава 3

– Оксана Игоревна, – наклонившись к фельдшерице, шепнул я. – Нужна ваша помощь.

– Что случилось? – всполошилась девушка.

– Ничего страшного, – ответил девушке и чуть громче добавил. – Минуточку, товарищи! – и снова зашептал девчонке почти в ухо, ощущая, как всех взгляды собравшихся с любопытством сосредоточились на нас двоих. – Вы можете принести подарки. Я их на подоконнике оставил, в коридоре. Когда все началось.

– Товарищ Зверев, просим! – напомнил о себе тамада.

– Еще минуточку, товарищи! – я выпрямился, посмотрел на молодых. Зрители, в смысле гости, с интересом ожидали, чем все закончится.

– Извините, – звонко выпалила Оксана Игоревна, смутившись из-за того, что я отодвинул стул, помогая выбраться из-за стола. – Я сейчас.

Гости проводили фельдшерицу неодобрительным взглядом, но тут же снова сосредоточились на мне. Я поднял рюмку, широко всем улыбнулся и начал здравницу.

– Дорогие Петр и Зинаида! Поздравляю вас с бракосочетанием…

Я остановился, придумывая, чтобы такого пожелать молодым. И тут вспомнил своего старого друга-кавказца, большого умельца по части тостов.

– На Кавказе говорят: «Выпей вина – если захочешь стать счастливым на один день. Пей вкусное вино два дня, если желаешь продлить счастливое состояние на два дня. Но если ты захочешь быть счастливым всю свою жизнь, береги. уважай, цени и люди свою жену.

Я замолчал, окинул взглядом гостей и молодых, заметил Оксану, входящую в зал, и закончил.

– Так выпьем же за молодую жену, Зинаиду Михайловну, замечательного доктора и человека. И за ее счастливого молодого мужа. Пусть муж и жена продлевают жизнь друг друга всю свою жизнь! Долгую и счастливую! – под конец я импровизировал, как мог. – Этот подарок от нас с Оксаной Игоревной для молодой семьи. Пусть ваш дом всегда будет полной чашей, а на столе для дорогих гостей и родных всегда будут хлеб-соль, – закончил я, дождавшись, когда фельдшерица подошла ко мне.

– Зачем вы! – сердито шепнула девушка, останавливаясь рядом со мной. Я перехватил у нее тяжелые коробки, обругав себя за то, что не подумал, насколько неудобно хрупкой девушке нести мои подарки.

– Все в порядке, скажите тост, все ждут.

Оксана Игоревна улыбнулась, подняла фужер с лимонадом и звонко произнесла:

– Будьте счастливы! Любите и уважайте друг друга!

Гости поддержали тост одобрительными выкриками, но продолжали выжидательно на нас смотреть. Тут я сообразил и громко выдал:

– Горько!

– Горько! – подхватила фельдшерица.

– Горько! Горько! – заорали, загомонили подвыпившие гости, и свадьба покатилась дальше своим чередом.

Подарки мы с девушкой отнесли на стол, который специально выделили под это дело, затем вернулись на своим места.

Русская свадьба, неважно, советская или российская, это широта души и застолья. Песни, танцы, конкурсы, щедро замешанные на традициях. Сколько я их повидал на своем веку, неизменным оставалось одно: безудержное веселье, к концу переходящее в обычную пьянку.

Я выжидал момент, чтобы уйти незаметно и без обид со стороны новобрачных. Когда, наконец, все подарки были подарены, все свадебные благодарственные булочки от молодых вручены каждому гостю, я вздохнул с облегчением. Начались танцы, теперь модно и улизнуть потихоньку. Я решил выйти покурить, затем зайти попрощаться и покинуть веселье. Завтра, конечно, воскресенье, но у меня на него грандиозные планы. Для начала не помешает выспаться, а затем мы договорились с завхозом встретиться в мастерских и продолжить химичить большую лампочку Ильича для демонстрации в честь Великого Октября.

Затык у нас с товарищем Бородой случился из-за креплений. Мы со Степаном Григорьевичем никак не могли определиться, на чем и чем крепить конструкцию, чтобы выглядело красиво, при этом не рухнуло в самый неподходящий момент.

Из размышлений меня вырвал вежливый голос фельдшерицы.

– До свидания, Егор Александрович, – попрощалась девушка.

– До свидания, – машинально откликнулся я, но тут же сообразил, что не так, и уточнил. – Подождите, вы куда?

– Домой, – бросив на меня изумленный взгляд, ответила девушка. – Поздно уже. Да и с дороги устала. Я даже вещи разобрать не успела, как меня сюда вызвали.

– Погодите, я вас провожу, – велел я, сунув окурок в пепельницу.

– Да что вы, я сама, – принялась отказываться фельдшерица. Впрочем, не очень уверенно. В голосе мелькнуло облегчение и затаенная надежда. Я-то помнил, что Оксана Игоревна просила довезти ее обратно домой, потому как плохо ориентируется в сельских улицах. Это фельдшерица еще мягко сказала. Не ориентируется совсе, так оно вернее будет.

– Адрес знаете? – уточнил я.

– Какой?

– Ну, где вас поселили.

– Знаю, – девушка нахмурила лоб, припоминая. – Садовая… а номер дома забыла… – испуганно пробормотала фельдшерица.

– Стойте здесь, никуда не уходите. Сейчас все выясню, – велел я и нырнул обратно в столовую.

– Василий Дмитриевич, – я выловил подвыпившего Митрича. – Вы домой собираетесь?

– Пора уже, пора! – закивал дядь Вася, совершено не делая попытки подняться и направить стопы в сторону дома.

– Адрес фельдшера знаете? – я отбросил прелюдию и приступил к делу.

– А тебе зачем? – хитро улыбнулся Митрич, прищурив левый глаз.

– Домой надо девушку отвести. Одна заблудится, – терпеливо ответил я.

– Так эта… я щаз отвезу… я мигом… – всполошился дядь Вася.

– Василий Дмитриевич, я сам отведу. Ножками. Куда вам за руль. Вы уже выпили, – остановил я. – Вам бы домой. Мария Федоровна ждет.

– А-а-а… – Митрич еще шире улыбнулся и погрозил пальцем. – Ляксандрыч, молодец, одобряю! Только смотри у меня! Не бедокурь! – пригрозил дядь Вася, сурово нахмурившись. Но тут же его лицо разгладилось, в глазах заплясали черти. – А то и весной свадебку, а? Хороша девка-то!

– Василий Дмитриевич, адрес, – терпеливо повторил я, игнорируя дурацкие намеки.

– Так эта… от тебя в двух домах-то проживает новая фельдшерка. Пустой там-то дом на два-то хозяина видал?

– Видал, – подтвердил я.

– Ну, так-то одна половина-то тебе преда. предзанч… тьфу ты. Полдома-то твои, а вторая ейная.

– Какая половина? – не понял я.

– Ну, так дома-то на два хозяина. Достроили, окаянные. Тебя-то, Ляксандрыч, по первой-то в него поселять собиралися. Да вон вишь, какая оказия, до ума-то не довели, вот и определили в домик-то покойницы. А оно вона какая оказия вышла, – повторил Митрич, разведя руками. – Так что теперича вместе будете там проживать, – хохотнул дядь Вася.

Я мало что понял из его пьяных рассуждений, но выцепил одно: адрес, куда вести фельдшера.

– Вещи ее где?

– Так тама уж, в дому, – кивнул Митрич.

– Хорошо. Вы бы домой шли, Василь Дмитрич. Поздно уже, – напомнил я.

– Так эта… люди обидются… – махнул рукой дядь Вася.

– Ну как знаете, – кивнул я и пошел попрощаться с молодыми.

Расставание получилось затяжным, я надеялся, что чересчур самостоятельная и деловая Оксана Игоревна дождалась меня и не отправилась сама на поиски своего нового жилья. Но, слава партии, девчонке хватило ума дождаться меня и не блукать в поисках приключений по всему селу.

– Ну что, пойдёмте?

– Пойдемте, – радостно ответила фельдшерица.

Я предложил руку, но девушка, поколебавшись, отказалась. Так и пошли мы рядышком, не прикасаясь друг к другу.

Поначалу общение не складывалось. Оксана напряженно вглядывалась в темноту улицы, вздрагивала от ночных звуков, но упрямо не брала меня под руку. В какой-то момент я сообразил и отобрал у девушки ее медицинский саквояж, за что удостоился благодарного взгляда и тихого «спасибо». А потом как-то незаметно мы разговорились. Я поинтересовался, откуда она к нам пребыла, какое заведение закончила. Попутно выяснил про родителей и про личную жизнь.

Оказалось, мы с Оксаной Игоревной из одного города, из Москвы. Девушка легко поведала о том, где училась, как училась, но обошла стороной вопрос о том, как попала в нашу Тмутаракань. Со слов нового фельдшера выходило, что медицинское училище Гринева закончила с красным дипломом, на одни пятерки. Была одной из лучших студенток. При всем желании я не мог понять, как медичка оказалась черти где от Москвы. Насколько я помнил, таким золотым девочкам и мальчикам позволялось самим выбрать место отработки обязательной.

На мой прямой вопрос Оксана Игоревна не ответила, сразу как-то напряглась и закрылась. Я не стал настаивать и перевел разговор на другую тему.

Не знаю, как так получилось, но когда мы подошли к дому девчонки, расставаться нам обоим не хотелось, во всяком случае мне точно. Я готов был еще несколько раз прогуляться от столовой и обратно, лишь бы не расставаться с Оксаной. Сна не было ни в одном глазу, как не пытался отыскать.

– Оксана… Игоревна… Не хотите прогуляться до реки? – ни на что не надеясь. поинтересовался я, не задумываясь над тем, как это выглядит со стороны.

Девушка изумленно на меня глянула, задумалась, и неожиданно для меня согласилась.

– Только сумку поставлю… только если недолго… погулять… – неуверенно произнесла Гринева.

– Недолго. И домой вас потом провожу, – улыбнулся я. – Вам помочь? – предложил девчонке.

Но тут же наткнулся на подозрительный взгляд.

– Спасибо, я сама.

– Как скажете, – я поднял ладони в шутливом жесте, мол, сдаюсь и не настаиваю.

Девчонка отобрала у меня свой медицинский саквояж, толкнула калитку и торопливо пошла по тропинке к дому, пару раз ойкнув.

– Оксана Игоревна, с вами все в порядке? – окликнул я.

– Да, спасибо, – уверенно ответили мне из темноты. Затем загремели ключи, хлопнула дверь, зажегся свет в одном из окон.

Минут через десять девушка нарисовалась возле калитки, в теплой кофте и платке, накинутом на плечи.

– Идемте, Егор Александрович, – немного нервно произнесла девушка. Кажется, фельдшерица уже пожалела о своем согласии на прогулку, но слово дала, а как взять обратно, не знала.

– Не туда, – я указал рукой направление, не делая попыток прикоснуться к напряженной девчонке.

И снова мы брели по темным сельским улицам и разговаривали обо всем и ни о чем, перескакивали с одного на другое, смеялись, ойкали, вспоминая, что уже поздняя ночь, и мы нарушаем покой спящих людей. Полная луна освещала широкую сельскую улицу, а затем протоптанную к реке тропинку. Дорожка вполне вмещала нас двоих, но Оксана так и не взяла меня под руку. Хотя пару раз оступалась, и мне приходилось подхватывать девушку под локоть, чтобы она не упала. Но затем я тут же отпускал девчонку, чтобы она не подумала ничего плохого. За что удостоился еще одного благодарного взгляда.

– Красиво как, – прошептала Оксана, глядя на то, как луна серебрит речную воду, прокладывая мостик на другой берег. – А дышится как легко!

Девушка глубоко вздохнула, запрокинула голову и раскинула руки. – Ой, мамо-очки-и-и-и… В Москве такого нет, – выдохнула фельдшерица. – Там машин много, а здесь природа, воздух просто пьянит, – доверительно сообщила мне Оксана, разворачиваясь ко мне лицом.

В свете луны волне можно было разглядеть точеные черты девичьего лица, счастливую улыбку на губах, искрящиеся счастьем глаза. Внезапно захотелось поцеловать эти красиво очерченные, чуть припухшие губы. Но я сдержал свой порыв. Зачем портить отношения, едва-едва проклюнувшееся доверие? Впереди вся жизнь, как минимум несколько лет, покуда Оксана здесь на отработке.

«Саныч, притормози коней», – одернул сам себя. – Чет ты раздухарился, старый пень».

– Красиво, – согласился я, с трудом переводя взгляд на реку. – Летом здесь еще лучше. Грибы, ягоды. Местные здесь купаются и загорают. Только одна сюда не ходите, – вспомнив пьяного Рыжего и историю с Леной Верещагиной, попросил я девушку.

– А что такое? Волки? – тут же всполошилась Оксана и принялась озираться.

– Иногда люди хуже волков, – философски заметил я. – Просто мало ли что, заблудитесь. Да и одной тут некомфортно. Люди далековато, всякое может случится. Начнете тонуть, а помощи нет, – как мог, выкрутился я.

– Хорошо, – просто ответила девушка. – А давайте присядем, Егор Александрович, – внезапно попросила девчонка.

– А давайте, – я оглянулся в поисках удобного бревнышка, не обнаружил такового, скинул пиджак и бросил на песок.

– Ой, зачем же вы… – запротестовала фельдшерица.

– Не на земле же сидеть, присаживайтесь, – предложил девушке.

Оксана изящно опустилась на мой пиджак, я примостился рядом, впервые с момента знакомства ощутив тепло женского тела. Наши плечи соприкоснулись, но к моему удивлению, девушка не отпрянула. Вздрогнула, но осталась сидеть, касаясь своим плечом моего. Сколько мы так просидели, не знаю. Да и неважно. Впервые за свою долгую жизнь мне было хорошо и спокойно.

Женщины в моей жизни присутствовали, куда ж без них. В той своей жизни всегда был вполне себе видным мужиком, опять-таки, холостой и при деле. Так что в редкие свободные дни и в короткие отпуска вполне себе пользовался вниманием женского пола. Но вот желания жить с кем-то, или там жениться за время отношений, к примеру, за все годы так и не возникло. От друзей отшучивался: мол, не встретил ту самую, единственную. Иной раз прям тоска брала: ни детей, ни жены, ни внуков. Но жить абы с кем, потому что так надо, так положено, не хотелось. Потому и выбрал путь бобыля-одиночки. Сколько друзья-товарищи мне сватали, сколько прекрасный пол не боролся за право потащить меня в ЗАГС, я не сдавался. Не встретил, и все тут.

А тут гляди ты, знакомы без году пару часов, а чувство такое, словно знаю ее, эту маленькую отважную пигалицу, целую жизнь. Будто две детали одного конструктора нашли друг друга и с первого прикосновения поняли, вот оно, нужное соединение правильный контакт.

– Тьфу ты, – выругался я вслух. – Извините, Оксана, – покаялся перед девчонкой.

– За что? – не поняла фельдшерица.

– Да так, – отмахнулся я.

«Это ж надо, сравнить девушку с деталью, – хмыкнул про себя. – Вот что мысли о незаконченной лампе с человеком делают», – вслух же поинтересовался. – Не замерзли?

– Есть немного.

– Пойдемте?

– Да, пожалуй, пора, – кивнула Оксана после едва заметной паузы, легко вскочила на ноги без моей помощи и подала мне руку.

Я улыбнулся, поблагодарил, но помощью не воспользовался. Поднял с песка пиджак, отряхнул и накинул на плечи девушки.

– Продрогла? – задержав ладони на девичьих плечах, негромко спросил я, глядя в блестящие широко раскрытые глаза. Желание поцеловать снова стрельнуло в голову, и, кажется, не только в нее.

– Да, – отчего-то шепотом ответила Оксана, глядя в мои глаза.

Я едва не поддался искушению, но вовремя остановился. Не то время, не то место, все не то. Это не будущее, в котором секс – не повод для знакомство. Здесь, в Советском Союзе, всякое, конечно, случалось. Но отношения были честнее, светлее и правильнее, что ли. «Встретились, полюбили, комнату дадут, поженимся», – всплыла в голове фраза из доброго светлого фильма.

– Идемте? – чуть охрипшим голосом предложил я, убирая руки с женских плеч.

– Да, поздно уже, – согласилась Оксана и первой пошла в сторону тропинки.

Вскоре я нагнал девушку, и мы молча пошли в сторону села. Молчание не напрягало, трогало сердце предвкушением чего-то светлого, доброго, нежного. Время от времени наши руки соприкасались, но Оксана больше не дергалась, не отстранялась, лишь светло улыбалась каким-то своим мыслям.

– Спасибо, Егор Александрович, – возле калитки поблагодарила девушка.

– Егор, можно просто Егор, – сказал в ответ.

– Спасибо вам, Егор, – Оксана Игоревна приняла мое предложение. – За прогулку и за все остальное.

– И вам спасибо, Оксана, – улыбнулся я. – Точнее, уже до сегодня.

– До завтра, – легко согласилась девушка, не уточняя, что я имею в виду. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – я открыл калитку, Оксана скользнула мимо меня, через пару шагов остановилась, махнула ладошкой и скрылась в темноте двора.

Я закрыл дверцу, развернулся и зашагал домой. В голове на повторе крутились строчки из песни:

«Волосы светлые в косы вплетенные, а глаза
Неба бездонного синь, в улыбке весна,
Стройная, милая, очень красивая девушка.
Рядом она, вот же она».

Только засыпая, пришло понимание, что последние строчки некогда популярной мелодии я переиначил на свой лад.

Глава 4

Утро воскресенья наступило внезапно и с бодрых криков под моими окнами. Однако, давненько я не позволял себе так долго спать. Обычно даже в единственный выходной просыпаюсь рано, занимаюсь домашними делами, облагораживаю и усовершенствую собственный дом.

– Егор Александрович! Егор Александрович! – раздалось за двором, через минуту звонкий мальчишеский голос верещал уже под окном в дворовом палисаднике, а еще через секунду в дверь начали тарабанить.

– Пожар, что ли? – пошутил я, но тут же сплюнул. С моими местными приключениями я уже ничему не удивлюсь, то гробы, хорошо хот не на колесиках, то драки, то прогулки на реку.

Черт, прогулка… М-да, Саныч, гормоны-таки взяли свое, хорошо в узде это самое свое удержал. Ишь как меня вчера размотало, хорошо хоть обратно вроде смотало. Я усмехнулся, быстро натягивая штаны и майку. Стук в двери не прекращался, и голос становился все настойчивей. Похоже, сегодня в качестве гонца Ленька Голубев.

Я наконец-то кинул взгляд на будильник и от души выругался. Ну, точно, гонец от Степана Григорьевича. Я проспал все мыслимые и немыслимые сроки. Обещался быть пораньше, часам к девяти, а уже десять, начало одиннадцатого! Вот что прогулки ночные делают. Правду говорят классики: все беды от женщин.

Потер лицо ладонями, чтобы прогнать сонную хмарь, и вышел св сенцы.

– Иду я, иду, – громко отозвался в ответ на очередной вопль Леньки.

– Егор Александрович! Вы дома?

– Дома я, дома. Что случилось? – распахивая дверь, поинтересовался у парнишки.

– Ой… здрасте! – завопил Леонид, едва не рухнув в коридор.

– Доброе утро.

– Так день уже, – шмыгнув носом, изумился Ленька.

– Что случилось? Чего кричишь?

– Так эта… Степан Григорьевич прислали… Говорит, вы обещались быть, а вас все нету и нету… – Ленька хитро блеснул глазами.

– Скажи, через полчаса буду, – ответил я и спохватился. – Ты ведь обратно в мастерскую?

– Ну да, туда. Мы тама с пацанами и Степан Григоричем жеж…

– Там, – машинально поправил я.

– Че?

– Не че, а что, не тама, а там, – терпеливо пояснил я, включив учителя.

– Ага, – кивнул головой Ленька. – Так вы идете, Егор Александрович? – переминаясь с ноги на ногу, задал семиклассник волнующий его вопрос.

– Скажи, через полчаса буду, – повторил я. – Переоденусь и приду.

– Ага, понял… – Ленька кивнул, но продолжил мяться на пороге.

– Что-то еще? – уточнил я.

– Ага… Егор Александрович, а научите такие лампочки делать!. Я вам за это что хошь сделаю, – Ленька с ожиданием уставился на меня.

– Тебе зачем? – удивился я.

– Ну… надо… – пацан шмыгнул носом, помрачнел. – Не научите, значит, да? – хмуро буркнул Ленька, зыркнул на меня из-под насупленных бровей.

– Научу, почему ж не научить. Материал только надо подыскать. Расскажу, покажу, вместе сделаем.

– А когда? – воспрял духом Леонид.

– Закончим с большой лампой, покажу, что знаю. Да и сейчас никто не мешает тебе наблюдать и вопросы задавать. Ты же в мастерские к Степану Григорьевичу ходишь на столярный кружок?

– Хожу, – подтвердил мою догадку пацан. – Так эта… – Ленька снова шмыгнул носом. – Мы тама… там табуретки сколачиваем, да скамейки всякие… Ну мебеля школьные чиним, когда надо… К лампочке Ильича нас трудовик не пускает, – мрачно пояснил семиклассник.

– Табуретки – это очень даже хорошо. И мебель чинить тоже важно. Мужчина должен умет молоток в руках не просто держать, но и работать им.

– Так я умею, а лампочка… – вскинулся пацан.

– А лампочку, Леонид, чуть позже. Обещал – покажу. Сегодня Степана Григорьевича попрошу, чтобы разрешал всем желающим смотреть и спрашивать. Ты ж, поди, не один такой любознательный? – улыбнулся мальчишке.

– Ну… да… Вот спасибо, Егор Александрович! – засиял Ленька. – Так я побегу? Да?

– Беги. Через полчаса буду, – напомнил я пацану.

– Ага, скажу, – протараторил Ленька, скатываясь с крыльца.

– Осторожней, – крикнул в спину мальчишке, который не вписался в поворот и едва не рухнул с последней ступеньки.

– Порядок, Егор Александрович! – раздалось уже из-за угла, хлопнула калитка, за двором раздались возбужденные мальчишеские голоса, через минуту под окнами стихло. Видимо, веселая компания унеслась на школьный двор докладывать Степану Григорьевичу, что Зверь Горыныч прибудет через полчаса.

Как ни странно, позывной, которым после памятной драки меня случайно наградили десятиклассники, прижился. Мало того, подпольное имечко вышло в люди, и его с удовольствием приняли другие ребята. Правда, парни постарше мальчишкам помладше давали по ушам, если слышали, как те меж собой называют меня Зверь Горынычем. И мотивация у старшаков была вполне отменной: «Для вас он Егор Александрович, малы еще учителям прозвища давать». На что мелюзга фыркала, смирено принимала наказание, но, понятное дело, продолжала поступать по своему, тишком, между собой называя меня Зверем Горынычем, строя догадки, почему старшие так называют нового учителя.

Как-то я стал случайным свидетелем такого воспитательного метода, который проводил Федор Швец со своим лучшим другом Горкой Волковым.

Второе имя меня не напрягало. Собственно, я и сам грешил меткими прозвищами для коллег. Правда, держал их при себе. Но для краткости мысленно ту же Тамару Игнатьевну называл царицей или царицей Тамарой за поистине царский взор и императорское величие в жестах, речи, походке.

Валентина Ивановна так и шла у меня под кодовым названием «парторг». Звание это очень ей шло, потому других ассоциации лично у меня с физичкой не возникало. Так что ничего обидного в том, что детвора называет меня меж собой позывным, я не находил. Сам в детстве таким же был. Истопника детдомовского мы с пацанами, кстати, тоже Горынычм прозвали. А вот старенькую литераторша любя называли Дюймовочкой за небольшой рост и какую-то почти прозрачность.

Главное, на уроках учителя зовут по имени-отчеству, а уж среди сверстников хоть горшком обзовите, только в печь не сажайте.

Мысли перескакивали с одного на другое, пока я умывался, приводил себя в порядок и одевался в рабочую одежду. В который раз оглядев скудный гардероб, снова напомнил себе, что надобно прикупить осенне-зимней одежды. Решил смотаться на следующих выходных в город. Здесь это мне не там, тут лето закончилось, началась осень. В любой момент ударят холода, или задождит окончательно, а у меня ботиночки на тонкой подошве.

Завтракать не стал и так опоздал, что категорически не примелю ни в себе, ни в людях.

На крыльце я спохватился, вернулся в дом, схватил рисунок, который накидал накануне. Пришла мне в голову новая идея. Точнее, усовершенствовал старую. Та же лампа, только в профиль, что называется. Покажу товарищу Бороде, послушаю, что скажет. Если одобрит, значит сделаем для октябрьской демонстрации улучшенную версию. Такой точно ни у кого не будет. Даже если вдруг кто-то каким-то образом умудрился слямзить нашу идею.

Собственно, подобному фортелю я нисколько не удивлюсь. Лампочку-то на подарок какому-то начальнику я сделал и благополучно передал Юрию Ильичу. Значит, образец вполне могли разобрать на запчасти и воспользоваться идеей.

Что там Почемучка говорил? Авторские права? Надо, наверное, подумать в эту сторону. Хотя, черт его знает, каким образом все это делается в советское время. Никогда вопросом авторских прав не задавался.

Я, наконец, сунул рисунок в карман, запер дом и направился в школу, свистнув Штырьке, чтобы шел со мной. Пес радостно потрусил рядом то обгоняя, то возвращаясь и семеня рядом. Я быстрым шагом двигался в школу, надеясь, что по дороге меня никто не остановит.

В мастерских шел жаркий спор. Пацаны отстаивали свое право посмотреть на части лампы и на схемы. Степна Григорьевич сердито ругался, мол, не доросли еще.

– Доброго дня, товарищи, – громко поздоровался я со всеми, оставив щенка за дверью. – О чем спор?

– Егор Александрович, вы же разрешили, а Степан Григорьевич говорит нельзя! – первым сдал информацию Ленька.

Пацаны настороженно на меня покосились, но тут же уставились на завхоза, при это показывая Леониду большие пальцы, одобряя его мальчишескую смелость. Ленька и сам понимал, что совершил едва ли не героический поступок, но в то же время чувствовал, сделал это как-то не так. Вроде как нажаловался одному учителю на другого в присутствие последнего.

– Степан Григорьевич, разрешите ребятам поучаствовать в нашем обсуждении? – попросил я. – Я обещал, что после того, как мы с вами закончим собирать лампу, научу ребят собирать такие вещи самостоятельно.

– Научит он… Табуретки собирать не научились, а туда же, технологии им подавай! Видать, плохой учитель по трудам у них, раз молоток в руках держать не умеют, – буркнул Степан Григорьевич. – Это что, табуретка, что ли? Фуфло это, а не табуретка!

– Хороший у нас трудовик! Самый лучший! – возмущенно загалдела пацанва. – Мы сделаем! Степна Григорьевич! Мы умеем, честно пионерское.

– Мужики, – солидно призвал Ленька. – А ну-ка давайте за работу!

– Степан Григорьевич, а если мы все правильно сделаем, разрешите? – с затаенной надеждой поинтересовался Лукьян Медведев. Парни замерли, выжидающе сверля трудовика взглядами.

– Табуретки сдадите. Каждый. Там поглядим, – категорически отказал Борода пацанам в любезности.

– Даешь табуретки! – завопил кто-то из компании мальчишек.

– Степан Григорьевич, так мы сделаем, как надо, разрешите тогда? – уточнил Ленька, подхватив скособоченный недоделанный стул.

– Сначала сделайте, потом поговорим, – отрезал завхоз, пряча улыбку.

– Мужики, за дело! – скомандовал Леонид, и дружная компания из семи человек двинулась к столам, строгать и собирать табуретки.

– Строго вы с ними, – улыбнулся я, пожимая протянутую мозолистую ладонь.

– Им только дай волю, на голову сядут, – хмыкнул добродушно трудовик. – Вы бы с ними тоже построжее, Егор Александрович. Спуску не давайте, а то разленятся, делать ничего не будут, – предупредил меня Борода.

– Понял, принял, Степан Григорьевич, – согласился я, не желая спорить и развивать свою педагогическую теорию.

– Тут такое дело, Степан Григорьевич, – начал я, доставая из кармана листок бумаги. – Вот смотрите, что я придумал. Улучшил, так сказать. Предлагаю вот такой вариант.

Я развернул на столе рисунок, разгладил, придавил по краям, чем под руку попалось, и принялся объяснять.

– Если мы возьмём два стела, по обоим пустим вот такой рисунок, попросим нашу художницу Веру Павловну нарисовать в цвете прямо на стекле. Наложим стекла друг на друга, но с расстоянием где-то в десять сантиметров. Лампочки и основа по тому же принципу, что и на обычной лампе, как на образце сделаем. Тогда смотрите, у нас получится что-то вроде перспективы.

– Так собирались же серп и молот? – озадаченно пробормотал Степна Григорьевич, разглядывая мой корявый рисунок. – Что-то я не пойму, Егор Александрович, а на кой-ляд нам эта… как ты сказал?

– Перспектива, – повтори я.

– Вот-вот, она самая… Что нам это дает?

– Необычность зрелища. Масштабность и оригинальность. Получится что-то вроде символизма. Вроде как весь Советский Союз осеняет… в смысле освещает красное знамя революции, серп и молот. Смотрите… – оглянулся в поисках пары стекол.

– Чего ищешь? – спросил завхоз.

– Пойдемте к окну, – предложил я.

– Ну, пойдём, – кивнул Борода. – И чего тут? Стекла пыльные, ничего не видать.

– Это хорошо, нагляднее будет, – отмахнулся я. – Вот смотрите, Степан Григорьевич. Если Вера Павловна нарисует на первом стекле серп и молот, мы пустим по рисунку фонарики, а на втором стекле изобразит, ну, к примеру, нашу страну, как на картах, и вот тут звездочкой обозначим Москву, столицу нашей Родины, получится картина как бы в три дэ формате.

– В каком формате? – нахмурился завхоз. – Мудришь ты чего-то, Егор Александрыч, непонятное, – озадаченно посмотрел на меня Борода. – Не выспался, поди? – завхоз улыбнулся.

Я рассеянно кивнул, подтверждая, что не выспался, не придав значения хитрой улыбке трудовика.

– Как бы объяснить… плохой из меня рассказчик.

– Был бы плохой, учителем бы не стал, – авторитетно заявил товарищ Борода. – Нарисуй.

– Секундочку.

Я вернулся к столу, прихватил кусок стекла, который лежал для маленькой лампы-образца, вернулся к окну, где терпеливо дожидался меня Степан Григорьевич. Краем глаза отметил, что пацаны практически прекратили стучать, строгать и сбивать, с нескрываемым любопытством глядят в нашу сторону. Я незаметно от завхоза погрозил ребятам пальцем, молотки снова дружно застучали.

– Вот, представьте, на этом стекле серп с молотом. А вот на втором, – я, как мог, нарисовал на оконной пыли что-то вроде материка, на котором располагалась наша страна. – А вот тут звезда. А теперь накладываем стекло одно на другое и получаем вот такую интересную картину в перспективе. Если все это сделать по-человечески, профессионально, вот тут подсветить, и здесь, раскрасить, выйдет впечатляюще. Особенно в том масштабе, который мы планируем. Ну а по материку еще буквы красным можно написать «СССР» и тоже фонариками выложить. Что скажете, Степан Григорьевич? – закончил объяснять свою задумку, повернулся к завхозу.

Степан Григорьевич молчал, задумчиво разглядывая мою кособокую конструкцию. Хотелось верить, что у завхоза богатая фантазия, и он хотя бы примерно представил то, чем я рассказывал и показывал буквально на пальцах.

– Интересная схема, – наконец выдал Борода после затянувшегося молчания. – Должно получиться. Только вот что… надобно пробный макет соорудить. К Вере Павловне сам пойдешь, или мне разговаривать? – хитро глянул на меня трудовик.

– Схожу, – кивнул я. – Идея-то моя, мне и договариваться. Надеюсь, Вера Павловна поймет, что нам надо, и поможет.

– Поможет Верка, она деваха хорошая. Вера Павловна-то. И рисует хорошо. Картинки у нее прямо загляденье.

– Вера Павловна картины пишет?

– Малюет, это да. В культуре ее картинки-то висят, стены украшают.

Я попытался припомнить, какие за картины висят на стенах в Доме культуры, но так и не вспомнил. На сегодняшний момент в центре жеребцовской культуры я побывал только один раз. И было мне не до живописи в тот вечер.

– Значит, завтра договорюсь, – кивнул я. – Степан Григорьевич, пара стекол небольших найдется? – поинтересовался у завхоза.

– Отыщем, – солидно кивнул завхоз. – Ну, чего тебе? – буркнул недовольно на Леньку, нарисовавшегося за нашими спинами.

– Готово, Степан Григорьевич, принимайте работу, – так же солидно, явно копируя манеру общения трудовика, ответил Леонид.

– Ну, пойдем, посмотрим, – ворчливо проворчал завхоз.

Я вернулся к столу и принялся заново делать набросок, чтобы Вера Павловна поняла мой замысел с первого раза. Постарался набросать с разных ракурсов, хотя художник из меня, как из Бороды балерина.

– Вот это молодцы, не стыдно и батькам показать, и мамку усадить, – из художественных размышлений меня вырвал довольный голос завхоза.

– Теперь можно? – с затаенным ожиданием попросили пацаны.

– Теперь можно. Только осторожно, а то знаю я вас.

Мальчишки, сдерживая желание бежать, степенно двинулись к нашему углу, где мы с товарищем Бородой разложили запчасти от будущей лампы. Делали мы пока что макет, примеряя крепления. Для этого соорудили что-то вроде кузова грузовика, на котором потом будем устанавливать масштабную конструкцию. И всячески испытывали на прочность крепления.

– Ну вот, глядите, – Степан Григорьевич зашел за стол, на котором находился макет, и принялся рассказывать и детально показывать учеником, что мы с ним намудрили.

Любознательные пацаны задавали вопросы, уточняли, впитывали с интересом. Я же молча слушал, радуясь пытливым юным умам, которым все интересно, перед которыми целый мир и целая жизнь впереди.

«И сделаем мы эту жизнь яркой и интересной. – Во всяком случае, я приложу к этому все свои силы и способности, включая знания будущего», – мысленно пообещал ребятам.

Глава 5

Понедельник добрым не бывает, вроде так говорят. Честно говоря, никогда не понимал эту фразу. Что понедельник, что вторник, какая разница? Тут главное, с какой ноги встал. Если с левой, это точно к деньгам, причем к неожиданным. Если с правой, на работе озадачат, а вот ежели обе ноги сразу на пол опустил, пиши пропало. Шучу, конечно, но в каждой шутке есть доля шутки, а остальное все правда. Похоже, в этот понедельник я умудрился вступить обоими ногами в… хм…

– Доброе утро, Егор Александрович.

– Доброе утро, Тимофей Ильич, – кивнул соседу по улице.

– Доброе утро, товарищ учитель. Как там мой балбес? – это уже родитель.

– Приветствую, товарищ Седых. Хороший парнишка, любознательный.

– Доброе утро, Егор Александрович, а вы в школу?

– Доброе утро, Галина, да в школу. Надеюсь, и ты туда же? – улыбнулся я восьмикласснице, с которой мы обычно встречались на перекресте на повороте к зданию школы.

– Конечно, – девчонка тряхнула хвостами. – Егор Александрович, а вы уже видели… – ученица хотела что-то сказать, но заметила подружек и замахала рукой, привлекая к себе внимание.

Уточнять, что я мог уже видеть, не стал. Надо будет, прибежит на переменке, спросит или расскажет.

Как-то незаметно сложилась традиция, что детвора постоянно начала бегать ко мне между уроками для доверительных бесед. Сначала тонким ручейком, сейчас уже поток стал посолидней. Парни, правда, заходили в основном по серьезным мужским делам, про армию расспросить, девочки постарше прибегали, но в основном посоветоваться по праздничному реквизиту для Дня учителя, к которому мы активно готовились. А вот малышня с пятого по восьмой класс не стеснялась бегать по всяким пустякам, которые им казались делами совершеннейшей важности.

Школу в плане праздника прямо-таки лихорадило. Подготовка шла по всем фронтам. В какой-то момент мы перестали обращаться внимание на вездесущего завуча, на ее ворчание, вечно недовольное лицо. Я принял на себя удар, стал, что называется, буфером между детьми и Зоей Аркадьевной.

Едва видел завуча на пороге спортивного зала, где мы обычно репетировали, или в дверях пионерской комнаты, сразу же шел навстречу и располагался рядом с товарищем Шпынько, объяснял, чем мы заняты, чтобы Зоя Аркадьевна не отвлекала репетирующих. Если у завуча были вопросы, аккуратно выводил из помещения, чтобы поговорить в коридоре, ответить на все многочисленные вопросы.

Схема работа, ребята расслабились и перестали вздрагивать от каждого появления Зои Аркадьевны. Тамара Игнатьевна не шипела разъяренной коброй и не возмущалась в пространство, что ей мешают работать. Учительница русского осталась в нашей креативной команде режиссером-постановщиком.

Словом, я старался минимизировать конфликты и контакты с вредным завучем. Единственное, о чем до сих пор шли бесконечные споры: кто из парней десятого класса будет выводить товарища Шпынько на линейку.

Придумали мы знатную штуку: каждого учителя в зал под приветственные праздничные овации будет выводить ученик выпускного класса. Ведущие, в то время как педагоги будут идти по невидимой красной дорожке, представляют наставника, озвучивают все регалии и конечно же поздравляют стихами, придуманными персонального для каждого учителя жеребцовской школы.

Получается эдакая школьная демонстрация лучших из лучших. Принцип тот же, только на демонстрации представляют коллектив, а мы каждого учителя.

* * *

– Ребята, в самом деле, Зоя Аркадьевна такой де член коллектива. Все что делает товарищ завуч, она делает на благо школы, и для вашей же пользы поверьте. Уверен, став старше, вы обязательно оцените заботу завуча, которая сейчас вам кажется чересчур плотной, местами назойливой, – высказался я на последнем собрании. – Тянуть дальше нельзя, надо решать.

– Мы уже взрослые! Можно хоть немного доверия! Как на полях работать и колхозу помогать, так десятый класс, вы вам доверяем, вы уже взрослые! – завел старую песню о главном Федька Швец.

– Федор, прекрати, – поморщилась Нина Новикова. – Мы уже сто раз слышали твои возмущения. Егор Александрович прав, Зоя Аркадьевна просто очень строгая. Но она – член коллектива! Ребята, давайте жребий кинем, раз вы не можете взять на себя ответственность и поступить по-мужски, – предложила правая рука старосты класса.

Сама Даша Светлова занималась с чтецами из началки.

– При чем здесь ответственность?

– Все мы можем! – возмутился Саша Бородин.

– Сравнила тоже, мужской поступок, и с учителем по спортзалу пройтись! – фыркнул Сережа Беспалов.

Парни принялись возмущаться, Нина смотрела на них своим фирменным невозмутимым взглядом.

– Все? Наговорились? – ехидно поинтересовалась девушка, когда мальчишки замолчали. – Ну и кто из вас, таких взрослых и таких говорливых, станет выводящим для Зои Аркадьевны?

– И тишина, – хихикнула Полина Гордеева.

– И мертвые с косами вдоль дорог стоят, – все так же невозмутимо закончила Нина цитату.

В ответ парни смущенно заулыбались, а потом дружно заржали. Но при этом по-прежнему никто не желал выходить с товарищем Шпынько.

– Что и требовалось доказать! – довольным тоном отметила Нина. – Так что голосуем!

– Голосуем? Есть кандидаты? – обрадовались парни.

– Кандидаты – вы все. Егор Александрович, большинством голосов, раз сами не хотят? – уточнила Нина, оглядываясь на меня.

В такие дискуссии я по возможности старался не встревать, слушал, иногда направлял, возвращая в русло обсуждения, порой утихомиривал. С самого начала, когда принял класс, на одном из первых классных собраний, объяснил ребятам свою позицию.

Класс – это коллектив, и решения по классным вопросам ребята должны принимать самостоятельно. Моя задача озвучит задачу, предложить возможные пути решения в том случае, если ребята зайдут в тупик. Задача коллектива обсудить, придти к общему знаменателю. Да, порой не обходилось без споров и конфликтов, но результат был.

Разжёвывать и совать ложку с едой в рот практически взрослым юношам и девушкам, я не считал нужным. Собственно, как-то так повелось, всегда относился к детям любого возраста, как к взрослым личностям. Сюсюкать, обслуживать, потакать капризам, уговаривать, что там еще делают гиперответственные мамочки? Это не мой путь. Может, потому, что я вырос в детском доме, оттого считал, что каждый ребенок – не просто личность, а вполне себе адекватная и все понимающая личность. И если к ребенку соответственно относится, то и отдача будет нормальная, взрослая. Конечно, с некоторой поправкой на возраст.

Детдом у нас был самый обычный, никакого индивидуального подхода, общая масса. Делай как все и не выделяйся. Может, поэтому меня коробит от того, как ломают детей, начиная с первого произнесённого «Я хочу» или «Я сам». У взрослых, особенно у родителей, не хватает терпения дождаться, когда ребенок сам завяжет шнурки.

Раздражённая мама, которая опаздывает к педиатру на прием, хватает малыша и сама застегивает пуговицы на курточке. Недовольный папа, которого жена обвиняет в отсутствие внимания к отпрыску, вручает сыну молоток, и тут же получает выговор от супругу. Ах. Мальчик ударит пальчик! Науськанный женой, отбирает у пятилетнего пацана инструмент, и отправляет поиграть в машинки. При этом злится, когда ребенок начинает реветь, потому что папа прогнал.

Сердобольная бабушка до семи лет подтирает внуку задницу. Встречал я и такое. Но там отдельная история, бедняга молодой отец противостоял двум женщинам: жене и теще. Одна слушала маму, а теща считала, что лучше понимает в воспитании. Как никак «подняла на ноги двоих детей». Ну а то, что сынок вырос рохлей и мямлей от такого поднимания, так это пустяки, дело житейское. Мамочка утешит, сопельки утрет, ну и попу заодно, если взрослый сынуля в очередной раз обосрется. Так и живет, управляемый женщинами.

Каждый раз, слушая женские вздохи о том, что настоящих мужчин не осталось, очень хотелось задать вопрос: «Откуда им взяться, милые ламы? Разве не вы сами из собственных сыновей растите послушных мальчиков-зайчиков, неспособных принимать самостоятельные решения?» Самое страшное, что могут сделать родители с собственным ребенком, это пожертвовать всем, в том числе собственным счастьем и нормальной жизнью, ради своего вечного малыша. Медвежья услуга как она есть.

Так вот это точно не мой путь. Ребенок, хотите вы этого или нет, – это личность. Причем личность которая прекрасно все осознает. Просто мы сами учим детей манипулировать сознанием взрослых с раннего возраста. Иначе детвора просто не выживет, затюканная любовью собственных родителей. Любовью и контролем.

Дети – это отдельные вселенные, личности со своими желаниями, пытливым умом, стремлением познавать мир, с намерением пробовать и делать все по-своему разумению. Да, без шишек тут никак не обойтись. Но ведь как говорят: в спорах рождается истина, а через набитые шишки лучше усваиваются жизненные уроки.

– Нина, предлагаю вернуться к твоему первому предложению. Устроить жеребьевку, – напомнил я девушке более удачную мысль, выныривая из размышлений.

С тех порю как я оказался в новом старом мире, не уставал думать, размышлять, анализировать о далеком будущем, наблюдая за детьми из прошлого. Будущем, в котором практически не осталось места для честности, порядочности, патриотизма. Власть захватили деньги и гаджеты. Благие намерения в очередной раз выстелили путь в ад, но до развилки еще есть время. Так почему бы не попробовать изменить направление, выбрать другую дорогу у пресловутого сказочного камня?

Вот и еще одна учительская способность: уметь слушать контролировать, наблюдать и думать о своем одновременно. Многозадачность педагога наше все.

– Значит, жеребьёвка, – кивнула девушка. – Сейчас я напишу на листочках имя завуча, кто вытащит, тот и выводит, – деловито закончила обсуждение Нина.

– Егор Александрович, а может вы? – смело закинул удочку в мой огород Федька Швец.

– Сами, Федор, все сами, – улыбнулся я и продолжил наблюдать за тем, как решается вопрос, заодно и за девочками-старшеклассницами, которые репетировали праздничные стихи с малышами.

Нина аккуратно нарезала бумажки, писала имя завуча, затем искала вещь, в которую можно спрятать записки, чтобы вытаскивать по очереди, не подглядывая.

Федька Швец то и дело отвлекался на четвероклассников, который крутились здесь же, в спортзале. Мелюзга тоже принимала активное участие в будущем мероприятие. У ребятишек самое ответственное задание – выразительное чтение наизусть поздравительных стихов.

Федька то и дело срывался, подбегал к Лене Верещагиной, которая репетировала с малышней, подсказывал текст, грозил пальцем тем, кто баловался. Всячески помогал детворе, при этом невольно мешая Лене. Девушка сердилась, прогоняла одноклассника, но Швец то и дело возвращался к неровному строю малышни.

Федор все больше и больше вызывал симпатию у меня симпатию. Вот вроде и хулиганистый пацан, и шутит порой глупо, и весь, что называется, далек от понятия «идеальный ученик», а вот есть в нем что-то такое… Стержень что ли. Несмотря на возмущения, на споры, на попытки улизнуть от некоторых школьных дел, самое главное, что Федор считал важным для коллектива, парень выполнял на пять с плюсом. За своих тоже горой стоял, мог запросто взять вину на себя. Иногда приходилось долго разбираться, чтобы выяснить, откуда уши торчат в той или иной ситуации, когда Швец уверял, что это он набедокурил.

А еще мне нравилась его манера общения с младшими школьниками. Федор уважал малышню, общался с детворой как с равными, не отмахивался от нее, внимательно слушал, если надо, выступал третейским судьей. При необходимости воспитывал и наказывал подзатыльником. Непедагогично? Возможно, зато действует сразу, без всякого нанесения психологической травмы.

Однажды я даже предложил Федору задуматься о поступлении в педагогический институт. Швец пять минут хлопал глазами, недоверчиво на меня поглядывал, трижды переспросил, шучу я, или нет. Я нисколько не шутил. То, как Федор возился с пацанами младшего и среднего звена, как на своем примере показывал и учил, вполне отвечало мысли, которую я однажды вычитал, уже работая педагогом на пенсии.

Учитель воспитывает своей личностью, своим знанием и любовью, своим отношением к миру, потому как учитель напрямую работает с человеческой душой. Дословно не помню, но тут главное суть. Именно про душу меня зацепило больше всего.

У Федора получалось транслировать детворе нужное, правильное, хорошее и полезное, он умел достучаться до каждого пацаненка, донести правильность поступка или наоборот, объяснить, что маленький человек поступил некрасиво. При всем его хулиганском поведении, я действительно считал, что из Федора получится замечательный педагог. Вполне может быть даже учитель труда или истории. Оба эти предмета Швец очень уважал.

– Поздравляю, товарищ Беспалов, вам выпала честь провести по коридору славы Зоя Аркадьевну Шпынько, – громко оповестила Ниночка, заметив имя завуча на бумажке, которую вытащил внук Митрича.

– Не повезло, – сочувственно выдохнули парни. – Держись!

– Да ладно, чего уж там, – дернул плечом огорченный Серега.

– Прекрасно, значит, списки на выход у нас теперь готовы полностью, да, Нина? – уточнил я.

– Да, Егор Александрович, я сегодня полностью распишу чистовик и отдам вам.

– Замечательно. Что у нас еще в недоработках? Стенгазета? Открытки? Что с цветами? – я набросал вопрос, которые отметил у себя в рабочем блокноте, и выжидательно посмотрел на ребят.

За всех отчиталась Нина, как правая моя рука по подготовке нашего класса ко Дню учителя. Я пометил сделанное, поинтересовался, нужна ли десятиклассникам моя помощь, услышал в ответ «сами справимся», но почувствовал недосказанность.

– Что? – прямо поинтересовался я у ребят. – Рассказывайте.

– Тут такое дело, Егор Александрович… – начал издалека Павел Барыкин.

– Павел, давай по существу и сразу к проблеме, – попросил я.

– Мы хотим съездить к Ольге Николаевне в больничку, поздравить ее, – выпалила Тоня Любочкина, незаметно присоединившись к нашей беседе.

– Замечательная идея, – одобрил я. – Помощь нужна?

– Да нет, мы сами… – неуверенно произнес Пашка.

Я продолжил ждать, когда выскажутся до конца.

– Егор Александрович, мы хотели позвать вас с нами… – высказала Нина общую идею.

– Куда? В роддом? – удивился я, вспомнив, что так и не добрался до бывшего классного руководителя моего десятого класса.

– Ну да, – подтвердила девушка. – Ольге Николаевне будет приятно… – ученица замялась. – Ну, познакомиться с вами, и нас повидать…

– Хорошо, – согласился я. – Когда планируете ехать?

– Да мы хотели после уроков…

– В субботу…

– Лучше в воскресенье, праздник же… – разом загалдели ученики.

– Так, давайте-ка по очереди! – я поднял руку, призывая к спокойствию. – Нина, вы обсуждали дату поездки?

– Еще нет, хотели с вами посоветоваться, – ответила девушка.

– Предлагаю съездить все-таки в воскресенье, только нужно уточнить приёмные часы в роддоме, и что можно передать в качестве гостинца. Думаю, цветы нам передать вряд ли разрешат, – задумался я.

– Я узнаю, – пообещала Ниночка, записав что-то в свой блокнот.

* * *

– Забастуйте, Егор Александрович! – закричали за моей спиной.

Меня окликнули, и я вернулся в утро понедельника, которое чем-то неуловимо отличалось от всех прошлых понедельников, но вот чем, понять не удавалось.

Я оглянулся, увидел компанию семиклассников, с которыми накануне разбирались в схемах и табуретках, улыбнулся и ответил:

– Здравствуйте, ребята!

– Егор Александрович! А про вас в газете написали! – как обычно самым смелым оказался Ленька Голубев.

– Что? – удивился я, окончательно выныривая из собственных воспоминаний.

– В газете написали! Про наш праздник. Ну, помните, на первое сентября…

– День знаний… – подсказал кто-то из компании друзей.

– Ну да, про наш День знаний, – повторил Ленька. – И про вас там тоже! Много! И фотография ваша!

– Моя? – еще больше изумился я. – Ребята, вы ничего не путаете? – уточнил, с сомнением оглядывая восторженные лица пацанов.

– Нет! Папка вчера газету читал! И мамка тоже! Радовались!

– Что за газета? – поинтересовался я, все еще сомневаясь в словах ребятни.

На розыгрыш вроде не похоже, да и вряд ли мальчишкам пришла в голову такая глупость на пустом месте. Газеты я так и не вписал в силу привычки. Привык к тому, что новости легко узнавать из интернета, которого в нынешнем времени еще нет. Отвык от печатных изданий.

– Сельская новь, – охотно подсказал Леонид.

– Спасибо, Леня, поищу газету.

– Так у нас в библиотеке подшивка есть, – подсказал вихрастый мальчишка, Генка Соловьев. – У нас вот сегодня политинформация, так я про вас буду рассказывать, – с гордостью заявил пацаненок.

– Чего это ты? Я тоже подготовил! – возмутился Ленька.

– Моя очередь! Ты на следующей неделе готовишь! – уверенно высказался Соловьев.

– Да ну тебя, – обиделся Ленька.

– Парни, не ругайтесь. Спасибо за информацию, – поблагодарил я семиклассников.

– Пожалуйста, Егор Александрович, – хором ответила детвора и усвистала в школу.

«Какая еще статья? Откуда? С чего бы журналистам обратили свое внимание на заштатную сельскую школу, и на то, что в ней происходит? – размышлял я, шагая на работу. – Надо раздобыть газету, скорей всего мальчишки ошиблись. Может, в статье о моем тезке разговор, а ребята решили, что про меня. Ну а фотография… я никому свое фото не давал, тем более никаким журналистам, откуда тогда? Да и качество фоток в газете оставляет желать лучшего, хуже только на милицейских ориентировках. Вот и решили, раз фамилия Зверев, значит, статья про меня», – успокаивая себя этими мыслями, я оказался на школьном дворе.

– Егор Александрович, доброе утро! – раздавалось со всех сторон.

«Черт, неужели правда? – мелькнула мысль, при виде восторженно-удивлённых лиц детворы.

– Егор Александрович, вас директор зовёт! – выпалила девятиклассница, появляясь на пороге школы.

– Спасибо, Катя, сейчас зайду.

«М-да, не повезло, теперь только после первого урока попаду в библиотеку полистать подшивку», – выругался я и двинулся в директорский кабинет.

– Здравствуйте, Юрий Ильич. Вызывали? – поинтересовался я, вежливо постучав в косяк, дверь гостеприимно была открыта.

– Здравствуйте Егор Александрович! Ну, прямо-таки, – вызывал. Попросил зайти, – улыбнулся Свиридов, поднимаясь со своего места и выходя из-за стола. – Ну-ка, ну-ка, позвольте вас поздравить, товарищ Зверев, – радостно произнес директор.

– Да с чем же, теряюсь в догадках, – удивился я, пожимая директорскую ладонь.

– Ну как же, Егор Александрович, скромность – это замечательное качество, но не всегда. Да, не всегда! Вы что, не читали? – ахнул Свиридов, осознав, что я не понимаю, о чем идет речь.

– Не читал, – ответил я, начиная подозревать, что семиклассники сказали правду.

– Так вот же! «Сельская новь, субботний номер! Неужто вам еще никто не сказал за выходные?

– Да как-то гостей у меня не было, в субботу свадьба, в воскресенье весь день в мастерских со Степаном Григорьевичем провозились. Не до газет было. Да я и не выписывая прессу.

– Плохо, товарищ Зверев, газеты надобно выписывать, – пожурил мен директор. – Читайте!

– Спасибо, – я протянул руку за газетой, но директор не отдал печатное издание.

– Садитесь и читайте! Это школьный экземпляр, – пояснил Свиридов.

– Хорошо, – согласился я, поставил портфель на стул, уселся за стол, взял в руки газету.

– На какой странице?

– Да вот на второй, читайте, – подсказал директор. – И портрет ваш.

– А фотография откуда? – разглядывая плохо пропечатанное лицо Егора, поинтересовался я.

– Так с праздника, я и отпечатал для такого дела, – раскрыл тайну товарищ Свиридов. – Больше ничего не было.

– То есть вы были в курсе этой статьи? – коротко глянув на директора, поинтересовался я.

– Конечно, – довольно кивнул Юрий Ильич.

– А мне почему не сказали?

– Вот теперь говорю и даже показываю. Вы читайте, Егор Александрович, читайте.

– Откуда у журналистов информация? Я ни с кем по этому вопросу не общался, – разворачивая газетный лист, прямо поинтересовался у Юрия Ильича.

– Так от методиста нашего, от Аделаиды Артуровны. Собственно, речь о новациях в сфере образования, интервью с ней вышло. В нем товарищ Григорян и про нашу школу положительно отзывается, и про молодого инициативного специалиста рассказывает да нахваливает, – пояснил директор.

– Угу, – прокомментировал я слова директора и углубился в чтение.

Глава 6

«Первое воскресенье октября два года назад в 1965 году указом Президиума Верховного Совета объявлено профессиональным днем советского Учителя.

Накануне праздничной даты наш корреспондент встретился с товарищем Григорян А. А., старшим инспектором народного образования, побеседовать о достижениях, совершенных за минувший год с момента создания Союзно-республиканского министерства просвещения СССР. О выполнении пятилетнего плана развития народного хозяйства Советского Союза. Обсудить нововведения и достижения сельского образования нашего района.

Корр.: Аделаида Артуровна, поделитесь успехами нашего района на ниве народного образования.

Тов. Григорян: Система народного образования обязана предоставить возможность каждому человеку на деле реализовать право на образование и постоянное пополнение знаний на основе использования разнообразных форм обучения. Становление и развитие школы и народного образования – процесс непрерывный и поступательный. ХЗ, а короткое время значительно расширился объем полного среднего образования на основе трудового политехнического обучения. Кроме того, нами были изменены учебные планы и программы, приведены в соответствии с достижениями науки и техники. Хочется отметить, что введение трудового политехнического обучения расширило объем и укрепило базу изучения основ наук, обеспечило разностороннее техническое образование учащихся».

Я пропустил большую часть интервью товарища Григорян Аделаиды Артуровны, которая оказалась не просто так. А целым инспектором органа народного образования. Читать казенные фразы, явно заимствованные из методичек и постановлений Центрального комитета партии оказалось выше моих сил.

Корреспондент «Сельской нови» развернулся аж на целую полосу, поэтому основную часть статьи я быстренько пробежал глазами, выискивая свою фамилию. И нашел практически в самом конце, под фотографией нашего школьного праздника.

Газета для публикации выбрала школьную фотокарточку, на которой красовалась наша акробатическая звезда во всей красе. Фото подписали, обозначив номер школы, населенный пункт и указав данные директора. А вот моя фамилия прозвучала уже в самом ответе на вопрос.

Корреспондент поинтересовался у товарища Григорян А. А. не просто планами народного образования и введенными новшествами, товарищ Жукова А. Г. просила поделиться, как школы отразили рекомендации партии в своих планах, заодно рассказать о том, как советские сельские образовательные организации готовятся к празднованию пятидесятилетия Великого Октября.

Вот тут уж Аделаида Артуровна развернулась. С пафосом и откровенными намеками на мудрое руководство органа народного образования инспектор Григорян поначалу вещала округлыми фразами из документов, разглагольствуя обо всем и ни о чем. Затем внезапно начала рассказ о новой форме проведения первого сентября.

«Тов. Григорян: Школа села Жеребцово с этого года является новаторской площадкой для апробации новых методов коммунистического воспитания и образования детей и молодежи, их нравственного, физического и эстетического развития, – уверено изрекала Аделаида Артуровна. – Разработка и проведение мероприятий осуществляется под непосредственным руководством отдела народного образования. К работе привлечены лучшие выпускники педагогических вузов. Один из них, молодой специалист, учитель географии товарищ Зверев, окончил институт с красным дипломом, приехал покорять ниву образования в селе Жеребцово. Егор Александрович с первых дней работы зарекомендовал себя как человек в высшей степени положительный и инициативный, во всем следующий заветам партии.

Корр.: Чем занимается товарищ Зверев в школе?

Тов. Григорян: Профессионально исполняя свой учительский долг, товарищ Зверев, занимается укреплением активных связей школы с жизнью. В нашей стране происходит культурная социалистическая революция. Советская школа играет в этом процессе немаловажную роль. Школа способствует развитию культуры в нашей многонациональной Родине. Образование – первая ступень развития молодых пытливых умов. Такие молодые активные специалисты, как товарищ Зверев, уверенно несут знамя просвещения, увлекая за собой молодёжь, зажигая сердца советских октябрят, пионеров, комсомольцев новыми методами работы, освещая под новым углом хорошо показавшие себя методы и связки между поколениями.

Товарищ Зверев в рамках новаторской работы организовал и провел на базе школы села Жеребцово мероприятие, наглядно показывавшее, к каким вершинам необходимо стремиться каждой советской школе. Праздник «День знаний» продемонстрировал связь между школой и искусством, театром и литературой, между памятью поколений и героическими деяниями советского народа в борьбе за построение коммунизма и за светлое будущее.

Органической частью культуры нашей страны стало деятельное участие в массовом самодеятельном искусстве. Товарищ Зверев успешно применил на практике художественную самодеятельность. Школьники продемонстрировали высокий уровень театрального мастерства. При этом торжественная линейка, посвященная началу учебного года, была выдержана строго в рамках учебно-воспитательного процесса».

На последнем абзаце мой мозг закипел и я быстро пробежал конец статьи не просто по диагонали, а что называется между строк. Выхватывая знакомые названия и имена.

Оказалось, я не просто гигант мысли и чуть ли не отец русской демократии, в смысле, новатор школьного воспитательного процесса. Товарищ Григорян Аделаида Артуровна во всеуслышание объявила, что именно я буду делиться новым опытом со всеми педагогическими коллективами области на грядущей конференции учителей, которая пройдет в преддверии празднования юбилея октябрьской революции.

Вот тут я завис. Если у меня оставалась надежда на то что товарищ Григорян забудет о своем приглашении выступить перед коллегами на общем собрании, то теперь эта надежда рассыпалась в прах. Отвертеться не удастся.

– Вижу, дочитали до последней точки, – удовлетворенно выдал Юрий Ильич. Как оказалось, директор все это время внимательно наблюдал за тем, как я изучаю сельскую периодику.

Я задумчиво уставился на директора, пытаясь понять, чего мне больше хочется: прибить Аделаиду свет Артуровну или послать директора куда подальше. Хотя Свиридов вроде как и не причем. Не он же вещал на всю область о новаторстве в отдельно взятой школе, в наглую примазавшись к неожиданно возникшей славе. Мы тут, в Жеребцово, знать не знали, что стали новаторской площадкой. Вопрос: чем теперь нам всем это грозит? Боюсь, коллеги не скажут мне спасибо за такое внимание со стороны органа народного образования и местной прессы.

– Что скажете, Егор Александрович? – полюбопытствовал Юрий Ильич, глядя на меня поверх очков.

– Что уж тут скажешь, товарищ директор. Извиняться не буду. Получилось в лучших русских традициях.

– Это в каких же, – заинтересовался Свиридов.

– Хотелось как лучше, получилось как всегда, – выдал я широко известную фразу.

Мы с директором переглянулись и невесело рассмеялись. Я смутно представлял, какими катастрофами грозит эта статья и внезапная любовь Аделаиды Артуровны к моим сценариям в общем и к моей персоне в частности.

Вот спрашивается, неужто в такой огромной области больше нет никого, кто не просто учит, но еще и проявляет инициативу? М-да, прав наш старый прапор, когда утверждал, что инициатива от рассвета до заката очень любит самого инициатора. Причем вне зависимости от места расположения этого самого инициатора. Гражданка от армии отличается только формой одежды, содержание по сути одно и то же. В который раз убеждаюсь: армейская мудрость она на все случаи жизни.

– Юрий Ильич, давайте честно: чем теперь нам это все грозит? – я постучал ногтем по газете.

– Правильный вопрос, Егор Александрович, – улыбнулся директор. – Как минимум, пристальным внимание со стороны отдела народного образования. Но, заверяю вас, ничем таким, с чем бы мы ни справились. Молодой талантливый специалист у нас в наличии, который ведет за собой юные пытливые умы. Дело за малым: каждый праздник, каждое общегосударственная дата отныне на ваших плечах, товарищ Зверев.

– Это я уже понял, – кивнул в ответ. – Хотелось бы в этом месте поподробней, товарищ директор, – выдал я, начиная осознавать, в какую… хм. армию вступил в очередной раз.

– Ваше задача, Егор Александрович, подготовка всех праздничных мероприятий, развёрнутый сценарий с полной методической характеристикой, начиная с целей и задач, заканчивая рекомендуемым оборудованием и реквизитом. Затем весь материал необходимо будет подготовить для отправки к отдела народного образования со всеми дополнительными материалами.

– Это с какими же? – не понял я.

– Фотографии, рисунки, макеты, все, как полагается, – перечислил Юрий Ильич. – С оформлением и подготовкой поможет Зоя Аркадьевна. Наша завуч в этом деле лучшая, товарища Шпынько ставят в пример на всех совещаниях.

– Понял, принял, сделаем, – кивнул я.

– Кроме того, сценарии должны проходить одобрение у товарища Шпынько и товарища Дедешко.

– Вот как? – удивился я. – А парторг здесь причем?

– Подождите, не огорчайтесь так сразу, Егор Александрович, – заметил Юрий Ильич, увидев, как я скривился. – Имеется мнение, негласное пока, что наша Зоя Аркадьевна несколько… хм… отстала от сегодняшних реалий, которые народное образование проводит в жизнь с полного одобрения, так сказать, и под руководством партии. У Валентины Ивановны более широкие взгляды на жизнь. Опять же, товарищ Дедешко парторг, ей виднее и понятнее линия партии в отношении образовательных мероприятий. Так что, Егор Александрович, у вас все карты на руках. Валентина Ивановна к вам благоволит и к вашему новаторскому методу.

Директор неожиданно замялся, задумчиво снял очки, сложил и обратно развернул дужки.

– Говорите, Юрий Ильич, не томите, я все пойму, – потребовал я.

– Да… так, пожалуй, будет честнее, вы правы, Егор Александрович.

Директор вскинул голову, внимательно посмотрел на меня, мы встретились взглядами и Юрий Ильич медленно, словно подбирая каждое слово, заговорил:

– Егор Александрович, вы вот что… кровь молодая, горячая… да и отношения у вас с Зоей Аркадьевной не сложились с самого начала. Право, я не очень понимаю, по какой причине… – директор снова замолчал, я терпеливо ожидал продолжения. – Да… Я вас вот о чем хотел попросить… Будьте помягче к нашему завучу. Зоя Аркадьевна человек старой закалки, строгих нравов. Ей… сложно принять тот ритм жизни, который нынче докатился и до нашей глубинки. Раньше ведь что? Все согласно плану, строгой отчётности, никаких шуток и веселья. Но жизнь не стоит на месте, теперь в институтах и образование более современное, с упором на личность и прочее. Зое сложно… Зое Аркадьевне сложно перестроиться, войти в новое более расширенно русло так сказать. С учетом жизненных перипетий товарищу Шпынько необходимо некоторое время, чтобы полностью принять реалии нынешнего времени. Вы уж, пожалуйста, помягче.

Свиридов вопросительно на меня посмотрел.

– Я все понимаю, Юрий Ильич. Никаких проблем не возникнет. Субординацию свято чту. Все сценарии через завуча, все замечания учтем и примем к сведению. Можно встречную просьбу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.