# Красные ногти

Роберт Ховард

В центре сюжета Конан Киммериец, герой-варвар, известный своей силой и доблестью. Это захватывающая история о борьбе и исследовании, повествующая о Конане и Валерии, свирепой женщине-пиратше, которые путешествуют по странному городу, населённому странной расой, сталкиваясь с фантастическими существами и смертельными врагами.
Публикуется в авторской редакции с сохранением авторских орфографии и пунктуации. Является общественным достоянием.

Одна из самых странных историй, когда-либо написанных, – история о варваре-авантюристе, женщине-пирате и странном крытом городе, населенном самой необычной расой людей, когда-либо рождённых.

1. Череп на скале

Женщина на лошади осадила своего усталого коня. Он стоял, широко расставив ноги, опустив голову, словно даже тяжесть красной кожаной уздечки с золотыми кисточками была ему слишком тяжела. Женщина вытащила ногу в сапоге из серебряного стремени и спрыгнула с позолоченного седла. Она привязала поводья к развилке молодого деревца и, уперев руки в бока, огляделась вокруг.

Они не были привлекательны. Гигантские деревья смыкались вокруг небольшого пруда, где только что пила её лошадь. Кусты подлеска ограничивали обзор, мелькавший под тёмным сумраком высоких арок, образованных переплетёнными ветвями. Женщина вздрогнула, её великолепные плечи дрогнули, и она выругалась.

Она была высокой, пышногрудой и широкоплечей, с компактными плечами. Вся ее фигура отражала необычайную силу, не умаляя при этом женственности ее внешности. Она была настоящей женщиной, несмотря на свою осанку и одежду. Последняя была несоответствующей ее нынешнему окружению. Вместо юбки она носила короткие, широкие шелковые бриджи, которые заканчивались на ширину ладони от ее колен и поддерживались широким шелковым кушаком, надетым как пояс. Сапоги с расклешенным голенищем из мягкой кожи доходили почти до колен, а шелковая рубашка с глубоким вырезом, широким воротником и широкими рукавами завершала ее наряд. На одном стройном бедре она носила прямой обоюдоострый меч, а на другом длинный кинжал. Ее непослушные золотистые волосы, подстриженные на плечах, были схвачены лентой из малинового атласа.

На фоне мрачного, первобытного леса она позировала с неосознанной живописностью, причудливой и неуместной. Её следовало бы позировать на фоне морских облаков, расписных мачт и кружащих чаек. В её широко раскрытых глазах отражался цвет моря. И так и должно было быть, потому что это была Валерия из Красного Братства, чьи подвиги воспеваются в песнях и балладах везде, где собираются мореплаватели.

Она попыталась пронзить угрюмую зеленую крышу сводчатых ветвей и увидеть небо, которое, предположительно, лежало вокруг нее, но тут же отказалась от этой идеи, пробормотав проклятие.

Оставив лошадь на привязи, она зашагала на восток, время от времени оглядываясь на озеро, чтобы мысленно определить маршрут. Тишина леса угнетала её. Ни одна птица не пела в высоких ветвях, и ни один шорох в кустах не указывал на присутствие мелких животных. Много лиг она шла в царстве гнетущей тишины, нарушаемой лишь звуками её собственного полёта.

Она утолила жажду у пруда, но почувствовала, что ее гложет голод, и начала искать фрукты, которыми она поддерживала себя с тех пор, как закончилась еда, принесенная ею в седельных сумках.

Впереди она увидела выступ тёмной, похожей на кремень скалы, которая постепенно поднималась вверх, образуя нечто, похожее на скалистый утес, возвышающийся среди деревьев. Вершина его терялась среди облаков листьев. Возможно, вершина возвышалась над верхушками деревьев, и с неё она могла видеть то, что лежит за ними – если, конечно, за ними что-то лежало, кроме этого, казалось бы, бескрайнего леса, по которому она столько дней ехала.

Узкий гребень образовывал естественный пандус, ведущий вверх по крутому склону скалы. Поднявшись примерно на пятьдесят футов, она вышла к поясу листьев, окружавшему скалу. Стволы деревьев не теснились вплотную к скале, но концы их нижних ветвей простирались вокруг неё, скрывая её листвой. Она пробиралась на ощупь в лиственной темноте, не видя ни вверху, ни внизу; но вот она мельком увидела голубое небо, а мгновение спустя вышла на ясный, жаркий солнечный свет и увидела, как лесная крыша простирается у неё под ногами.

Она стояла на широком уступе, почти на одном уровне с верхушками деревьев, и из него поднимался похожий на шпиль выступ – вершина скалы, на которую она поднялась. Но в этот момент её внимание привлекло нечто другое. Её нога наткнулась на что-то в куче опавших листьев, устилавших уступ. Она отбросила их в сторону и посмотрела вниз на скелет мужчины. Она опытным взглядом оглядела побелевший скелет, но не увидела ни сломанных костей, ни следов насилия. Мужчина, должно быть, умер своей смертью; хотя она не могла понять, зачем ему было взбираться на высокую скалу, чтобы умереть.

Она вскарабкалась на вершину шпиля и посмотрела на горизонт. Лесная кровля, казавшаяся с её точки обзора землёй, была столь же непроницаемой, как и снизу. Она даже не видела лужи, у которой оставила лошадь. Она взглянула на север, туда, откуда пришла. Она видела лишь зелёный океан, уходящий всё дальше и дальше, и лишь смутная голубая линия вдали намекала на горную гряду, которую она пересекла несколько дней назад, чтобы погрузиться в эту лиственную пустыню.

Вид на запад и восток был одинаковым; хотя синей линии холмов там не хватало. Но когда она обратила взгляд на юг, она застыла и затаила дыхание. В миле от них в том направлении лес редел и резко обрывался, уступая место равнине, усеянной кактусами. А посреди этой равнины возвышались стены и башни города. Валерия выругалась от изумления. Это было выше всяких похвал. Она бы не удивилась, увидев человеческие жилища иного рода – ульеобразные хижины чернокожих людей или скальные жилища таинственной смуглой расы, которая, согласно легендам, обитала в какой-то стране этого неизведанного края. Но это было поразительное событие – наткнуться на окруженный стенами город здесь, в стольких долгих неделях пути от ближайших форпостов какой-либо цивилизации.

Руки, уставшие от цепляния за остроконечную вершину, она спустилась на уступ, хмурясь в нерешительности. Она проделала долгий путь – из лагеря наёмников у пограничного города Сухмет среди ровных лугов, где отчаянные авантюристы многих рас охраняют стигийскую границу от набегов, накатывающих, словно красная волна, из Дарфара. Её бегство было слепым, в страну, о которой она ничего не знала. И теперь она колебалась между желанием ехать прямо к этому городу на равнине и инстинктом осторожности, который подсказывал ей обогнуть его пошире и продолжить свой одинокий побег.

Её мысли были прерваны шелестом листьев внизу. Она повернулась, словно кошка, схватила меч и застыла, широко раскрытыми глазами глядя на стоящего перед ней мужчину.

Он был почти гигантского роста, мускулы плавно перекатывались под кожей, загорелой на солнце. Одет он был так же, как и она, только вместо кушак носил широкий кожаный пояс. На поясе висели палаш и кинжал.

«Конан, киммериец!» – воскликнула женщина. «Что ты делаешь у меня на хвосте?»

Он едва заметно улыбнулся, и его свирепые голубые глаза горели светом, понятным любой женщине, когда он окинул взглядом ее великолепную фигуру, задержавшись на выпуклостях ее великолепной груди под легкой рубашкой и на чистой белой коже, видневшейся между бриджами и голенищами сапог.

«Разве ты не знаешь?» – рассмеялся он. «Разве я не выразил тебе своё восхищение тобой с того самого момента, как впервые тебя увидел?»

«Жеребец не смог бы сделать это яснее», – презрительно ответила она. «Но я никак не ожидала встретить тебя так далеко от бочек с элем и котлов с мясом Сухмета. Ты действительно следовал за мной из лагеря Заралло, или тебя выгнали, как мошенника?»

Он рассмеялся над ее дерзостью и напряг свои могучие бицепсы.

«Ты же знаешь, у Заралло не хватило негодяев выгнать меня из лагеря, – ухмыльнулся он. – Конечно, я пошёл за тобой. Тебе тоже повезло, девчонка! Когда ты зарезала того стигийского офицера, ты лишилась благосклонности и защиты Заралло и объявила себя вне закона среди стигийцев».

«Знаю», – угрюмо ответила она. «Но что ещё я могла сделать? Ты же знаешь, в чём заключалась моя провокация».

«Конечно, – согласился он. – Будь я там, я бы сам его зарезал. Но если женщине приходится жить в мужских лагерях, она вправе ожидать подобного».

Валерия топнула ногой и выругалась.

«Почему мужчины не позволяют мне жить мужской жизнью?»

«Это же очевидно!» – снова его жадный взгляд пожирал её. «Но ты поступила мудро, убежав. Стигийцы бы тебя сожрали. Брат того офицера последовал за тобой; быстрее, чем ты думал, я не сомневаюсь. Он был совсем рядом, когда я его догнал. Его конь был лучше твоего. Он бы догнал тебя и перерезал горло всего через несколько миль».

«Ну и что?» – спросила она.

«Ну и что?» – он выглядел озадаченным.

«А как насчет Стигийского?»

«А как ты думаешь?» – нетерпеливо ответил он. «Я, конечно, убил его и оставил его труп стервятникам. Но это меня задержало, и я чуть не потерял твой след, когда ты пересекал скалистые отроги холмов. Иначе я бы давно тебя догнал».

«И теперь ты думаешь, что потащишь меня обратно в лагерь Заралло?» – усмехнулась она.

«Не болтай глупостей», – проворчал он. «Ну же, девочка, не будь такой вспыльчивой. Я не тот стигиец, которого ты зарезала, и ты это знаешь».

«Нищенный бродяга», – язвительно сказала она.

Он посмеялся над ней.

«Как ты себя называешь? У тебя нет денег, чтобы купить новое сиденье для штанов. Твое презрение меня не обманывает. Ты же знаешь, я командовал кораблями покрупнее и людьми побольше, чем ты за всю свою жизнь. Что же до нищеты – какой скиталец не бывает без гроша в кармане большую часть времени? Я растратил столько золота в морских портах мира, что им можно было бы наполнить целый галеон. Ты и это знаешь».

«Где теперь прекрасные корабли и смелые парни, которыми ты командовал?» – усмехнулась она.

«В основном на дне моря», – бодро ответил он. «Зингаранцы потопили мой последний корабль у берегов Шемита – поэтому я присоединился к Вольным Соратникам Заралло. Но я понял, что меня уязвили, когда мы двинулись к границе Дарфара. Платили мало, вино было кислым, и я не люблю чернокожих женщин. И это единственный тип, который приходил в наш лагерь в Сухмете – кольца в носу и подпиленные зубы – ба! Зачем ты присоединился к Заралло? Сухмет – это далеко от солёной воды».

«Рыжий Орто хотел сделать меня своей любовницей», – угрюмо ответила она. «Однажды ночью я прыгнула за борт и поплыла к берегу, когда мы стояли на якоре у берегов Кушита. Это было у Забхелы. Там один шемитский торговец рассказал мне, что Заралло привёл свои Свободные отряды на юг, чтобы охранять границу Дарфара. Лучшей работы не предложили. Я присоединилась к каравану, направлявшемуся на восток, и в конце концов добралась до Сухмета».

«Это было безумием – идти на юг, как ты это сделал», – заметил Конан, – «но это было также мудро, потому что патрули Саралло и не подумали искать тебя в этом направлении. Только брат человека, которого ты убил, случайно напал на твой след».

«И что вы теперь намерены делать?» – потребовала она.

«Поверните на запад», – ответил он. «Я был так далеко на юге, но не так далеко на востоке. Много дней пути на запад приведут нас в открытые саванны, где чёрные племена пасут свой скот. У меня среди них есть друзья. Мы доберемся до побережья и найдём корабль. Мне тошно от джунглей».

«Тогда идите своей дорогой», – посоветовала она. «У меня другие планы».

«Не будь дураком!» – впервые выказал он раздражение. «Тебе нельзя и дальше бродить по этому лесу».

«Я могу, если захочу».

«Но что вы намерены делать?»

«Это не твое дело», – резко сказала она.

«Да, так и есть», – спокойно ответил он. «Неужели ты думаешь, что я следовал за тобой так далеко, чтобы развернуться и уехать с пустыми руками? Будь благоразумна, девчонка. Я не причиню тебе вреда».

Он шагнул к ней, и она отскочила назад, выхватив меч.

«Не подходи, варварская собака! Я проткну тебя, как жареного поросёнка!»

Он неохотно остановился и потребовал: «Хочешь, я отниму у тебя эту игрушку и отшлепаю тебя ею?»

«Слова! Только слова!» – издевалась она, и в ее безрассудных глазах плясали огоньки, подобные отблескам солнца на синей воде.

Он знал, что это правда. Ни один живой человек не смог бы голыми руками разоружить Валерию из Братства. Он нахмурился, его чувства смешались в клубок противоречивых эмоций. Он был зол, но в то же время забавлялся и восхищался её духом. Он горел желанием схватить эту великолепную фигуру и сокрушить её железными руками, но при этом отчаянно не хотел причинить девушке боль. Он разрывался между желанием крепко встряхнуть её и желанием приласкать. Он знал, что если подойдёт ближе, её меч вонзится в его сердце. Он видел слишком много смертных, убитых Валерией в приграничных набегах и драках в тавернах, чтобы питать какие-либо иллюзии на её счёт. Он знал, что она быстра и свирепа, как тигрица. Он мог бы выхватить свой палаш и разоружить её, выбить клинок из её руки, но сама мысль о том, чтобы поднять меч на женщину, даже без намерения причинить ей вред, была ему крайне отвратительна.

«Черт возьми, потаскушка!» – воскликнул он в отчаянии. «Я сейчас сниму с тебя…»

Он бросился к ней, его гнев сделал его безрассудным, и она приготовилась к смертельному удару. Но тут сцена, одновременно нелепая и опасная, прервалась неожиданным событием.

" Что это такое? "

Валерия вскрикнула, но обе резко вздрогнули, а Конан резко повернулся, словно кошка, и его огромный меч сверкнул в его руке. В лесу раздался ужасающий вопль – рёв лошадей, бьющихся от ужаса и боли. К их крикам примешивался хруст ломающихся костей.

«Львы убивают лошадей!» – воскликнула Валерия.

«Львы, ничего!» – фыркнул Конан, сверкая глазами. «Ты слышал львиный рык? Я тоже! Слышишь, как хрустят кости – даже лев не смог бы так громко хрустнуть, убивая лошадь».

Он поспешил вниз по естественному склону, и она последовала за ним, забыв о личной вражде в инстинкте искателей приключений объединиться перед лицом общей опасности. Крики стихли, когда они начали спускаться сквозь зелёную завесу листьев, покрывавшую скалу.

«Я нашёл твою лошадь привязанной у пруда, – пробормотал он, ступая так бесшумно, что она уже не удивлялась, как он застал её врасплох на скале. – Я привязал свою рядом и пошёл по следам твоих сапог. Смотри же!»

Они вышли из полосы листвы и посмотрели вниз, на нижние слои леса. Над ними зелёная крыша раскинула свой сумрачный полог. Внизу солнечный свет проникал ровно настолько, чтобы создать нефритовые сумерки. Гигантские стволы деревьев менее чем в ста ярдах от них казались тусклыми и призрачными.

«Лошади должны быть за той чащей, вон там», – прошептал Конан, и его голос напоминал дуновение ветерка, скользящего по ветвям. «Слушай!»

Валерия уже слышала, и холод пробежал по её жилам; поэтому она невольно положила белую руку на мускулистую загорелую руку своего спутника. Из-за чащи доносился шумный хруст костей и громкий треск рвущегося мяса, а также скрежещущие, хлюпающие звуки ужасного пира.

«Львы бы так не кричали», – прошептал Конан. «Что-то ест наших лошадей, но это не лев, а Кром!»

Шум внезапно стих, и Конан тихо выругался. Внезапно поднявшийся ветерок дул прямо туда, где прятался невидимый убийца.

«Вот он!» – пробормотал Конан, приподняв меч.

Заросли яростно колыхались, и Валерия крепко схватила Конана за руку. Не знавшая джунглей, она всё же понимала, что ни одно животное, которое она когда-либо видела, не смогло бы так потрясти высокие кусты.

«Должно быть, размером со слона», – пробормотал Конан, повторяя её мысли. «Какого чёрта…» Его голос затих в ошеломлённой тишине.

Сквозь чащу просунулась голова кошмара и безумия. Оскалённые челюсти обнажали ряды сочащихся жёлтых бивней; над зияющей пастью морщилась морда, похожая на морду ящера. Огромные глаза, словно у питона, увеличенного в тысячу раз, не мигая смотрели на окаменевших людей, цепляющихся за скалу. Кровь измазала чешуйчатые, дряблые губы и капала из огромной пасти.

Голова, больше крокодильей, была вытянута на длинной чешуйчатой шее, на которой торчали ряды зазубренных шипов. За ней, сминая колючки и молодые деревца, ковыляло тело титана – гигантское, бочкообразное туловище на нелепо коротких ногах. Беловатое брюхо почти касалось земли, а зазубренный позвоночник поднимался выше, чем Конан мог бы до него дотянуться на цыпочках. Длинный, шипастый хвост, словно у гигантского скорпиона, тянулся позади.

«Быстрее, назад на скалу!» – рявкнул Конан, отталкивая девушку за себя. «Не думаю, что он умеет карабкаться, но он может встать на задние лапы и дотянуться до нас…»

С треском и скрежетом кустов и деревцев чудовище пронеслось сквозь заросли, и они взмыли вверх по скале перед ним, словно листья, гонимые ветром. Когда Валерия нырнула в лиственный покров, взгляд назад показался ей титаном, грозно вставшим на дыбы на своих массивных задних лапах, как и предсказывал Конан. Это зрелище вызвало у неё панику. Когда он встал на дыбы, зверь казался ещё более гигантским; его морда возвышалась среди деревьев. Затем железная рука Конана сомкнулась на её запястье, и её дернуло головой вперёд в ослепляющий хаос листьев, а затем обратно на палящее солнце наверху, как раз в тот момент, когда чудовище упало вперёд передними лапами на скалу с ударом, заставившим скалу завибрировать.

Позади беглецов огромная голова проломилась сквозь ветки, и на ужасный миг они взглянули вниз на кошмарное лицо, обрамлённое зелёной листвой, с пылающими глазами и раскрытыми челюстями. Затем гигантские бивни тщетно столкнулись, и после этого голова исчезла, исчезнув из виду, словно утонув в озере.

Заглянув вниз сквозь сломанные ветки, царапавшие скалу, они увидели, что оно сидит на корточках у подножия скалы и не мигая смотрит на них.

Валерия вздрогнула.

«Как ты думаешь, долго он там просидит?»

Конан пнул череп на полке, усыпанной листьями.

«Этот парень, должно быть, забрался сюда, чтобы спастись от него или от кого-то вроде него. Он, должно быть, умер от голода. Кости целы. Это, должно быть, дракон, о котором говорят чернокожие в своих легендах. Если так, то он не уйдёт отсюда, пока мы оба не умрём».

Валерия смотрела на него безучастно, забыв о своей обиде. Она подавила нахлынувшую панику. Она тысячу раз доказывала свою безрассудную храбрость в жестоких сражениях на море и суше, на скользких от крови палубах горящих кораблей, во время штурмов городов-крепостей и на истоптанных песчаных пляжах, где отчаянные бойцы Красного Братства омывали свои ножи кровью друг друга в борьбе за лидерство. Но от предстоявшей ей перспективы кровь застыла в жилах. Удар абордажной сабли в пылу битвы – ничто; но сидеть без дела и беспомощно на голой скале, пока не умрёшь от голода, осаждённая чудовищным пережитком прошлого – эта мысль вызывала в её мозгу панику.

«Он должен уйти, чтобы поесть и попить», – беспомощно сказала она.

«Ему не придётся далеко идти, чтобы сделать то же самое», – заметил Конан. «Он просто объелся конины и, как настоящая змея, может долго обходиться без еды и питья. Но, похоже, он не спит после еды, как настоящая змея. В любом случае, он не сможет взобраться на эту скалу».

Конан говорил невозмутимо. Он был варваром, и неистощимое терпение дикой природы и её детей было такой же частью его, как его похоть и ярость. Он мог переносить подобное с хладнокровием, невозможным для цивилизованного человека.

«А мы не можем забраться на деревья и убежать, перемещаясь по ветвям, словно обезьяны?» – в отчаянии спросила она.

Он покачал головой. «Я думал об этом. Ветви, которые касаются скалы там внизу, слишком лёгкие. Они сломаются под нашим весом. К тому же, мне кажется, что дьявол может вырвать здесь с корнем любое дерево».

«Ну что, мы так и будем сидеть здесь на заднице, пока не подохнем с голоду?» – яростно закричала она, пиная череп, который с грохотом катился по уступу. «Я не буду этого делать! Я пойду туда и отрублю ему голову, к чёрту…»

Конан уселся на скалистом выступе у подножия шпиля. Он с восхищением взглянул на её горящие глаза и напряжённую, дрожащую фигуру, но, понимая, что она настроена на безумие, не позволил своему восхищению прозвучать в голосе.

«Сядь», – прорычал он, схватив её за запястье и повалив на колени. Она была слишком удивлена, чтобы сопротивляться, когда он выхватил у неё меч и убрал его обратно в ножны. «Сиди спокойно и успокойся. Ты только сломаешь свою сталь о его чешую. Он проглотит тебя залпом или раздавит, как яйцо, своим острым хвостом. Мы как-нибудь выпутаемся из этой передряги, но не позволим себя пережевать и проглотить».

Она не ответила и не пыталась оттолкнуть его руку, обнимавшую её за талию. Она была напугана, и это ощущение было новым для Валерии из Красного Братства. Поэтому она села на колени своего спутника – или тюремщика – с покорностью, которая поразила бы Саралло, предавшего её анафеме, как дьяволицу из адского сераля.

Конан лениво играл её кудрявыми жёлтыми локонами, словно думая только о своей победе. Ни скелет у его ног, ни чудовище, притаившееся внизу, не тревожили его и не притупляли остроты его интереса.

Беспокойные глаза девушки, блуждая по листьям внизу, заметили яркие пятна среди зелени. Это были фрукты – крупные, тёмно-красные шары, свисающие с ветвей дерева с широкими листьями необычайно насыщенного и яркого зелёного цвета. Она ощутила одновременно жажду и голод, хотя жажда не мучила её до тех пор, пока она не поняла, что не сможет спуститься со скалы за едой и водой.

«Нам не нужно голодать, – сказала она. – Есть фрукты, до которых мы можем дотянуться».

Конан взглянул туда, куда она указывала.

«Если бы мы это съели, нам бы не понадобился укус дракона», – проворчал он. «Так чернокожие жители Куша называют яблоки Деркеты. Деркета – королева мёртвых. Выпьешь немного сока или прольёшь его на себя, и умрёшь ещё до того, как докатишься до подножия этой скалы».

"Ой!"

Она погрузилась в тревожное молчание. Казалось, выхода из их затруднительного положения нет, мрачно подумала она. Она не видела пути к спасению, а Конана, казалось, волновали только её гибкая талия и вьющиеся локоны. Если он и пытался придумать план побега, то виду не подал.

«Если вы уберете от меня руки хотя бы на время, чтобы подняться на эту вершину, – сказала она наконец, – вы увидите нечто, что вас удивит».

Он вопросительно взглянул на неё, затем повиновался, пожав своими могучими плечами. Держась за шпиль, он смотрел на лесную крышу.

Он долго стоял молча, застыв в позе бронзовой статуи на скале.

«Это город, окружённый стеной, верно», – пробормотал он наконец. «Ты туда шёл, когда пытался отправить меня одного на побережье?»

«Я видел это до того, как ты пришёл. Я ничего не знал об этом, когда покинул Сухмет».

«Кто бы мог подумать, что здесь будет город? Не верю, что стигийцы когда-либо проникали так далеко. Могли ли чернокожие построить такой город? Я не вижу ни стад на равнине, ни признаков возделывания земли, ни перемещения людей».

«Как вы могли надеяться увидеть все это на таком расстоянии?» – спросила она.

Он пожал плечами и опустился на полку.

«Ну, горожане сейчас не могут нам помочь. И, возможно, не смогли бы, даже если бы могли. Жители Чёрных Земель обычно враждебны к чужакам. Наверное, проткнут нас копьями…»

Он резко остановился и замолчал, словно забыл, что говорил, нахмурившись, глядя на багровые сферы, мерцающие среди листьев.

«Спирс!» – пробормотал он. «Какой же я дурак, что не догадался об этом раньше! Вот как красивая женщина влияет на разум мужчины».

«О чем ты говоришь?» – спросила она.

Не отвечая на её вопрос, он спустился к поясу листьев и посмотрел вниз сквозь них. Огромный зверь присел внизу, наблюдая за утёсом с пугающим терпением рептилий. Так мог бы кто-нибудь из его рода смотреть на своих предков-троглодитов, восседающих на высокой скале в тусклом рассветном веке. Конан проклял его безжалостно и начал рубить ветки, протягивая руки и обрезая их как можно дальше от конца. Шевеление листьев не давало монстру покоя. Он поднялся на корточки и хлестнул своим ужасным хвостом, обламывая молодые деревца, словно зубочистки. Конан настороженно наблюдал за ним краем глаза, и как раз когда Валерия подумала, что дракон вот-вот снова бросится на утёс, киммериец отступил и взобрался на уступ с срубленными им ветвями. Их было три – тонкие древки длиной около семи футов, но не толще его большого пальца. Он также срезал несколько стеблей жесткой, тонкой лозы.

«Ветви слишком лёгкие для древков копий, а лианы не толще верёвки», – заметил он, указывая на листву у скалы. «Она не выдержит нашего веса, но сила в единстве. Именно так говорили нам, киммерийцам, аквилонские ренегаты, когда пришли в горы, чтобы собрать армию и вторгнуться в их собственную страну. Но мы всегда сражаемся кланами и племенами».

«Какого черта это имеет отношение к этим палкам?» – потребовала она.

«Подождите и увидите».

Связав прутья в плотный пучок, он просунул между ними рукоять кинжала с одного конца. Затем он связал их вместе лианами, и, завершив работу, получил копьё немалой прочности с крепким древком длиной семь футов.

«Какой толк от этого?» – спросила она. «Ты же говорил, что клинок не сможет пробить его чешую…»

«Он не весь в чешуе», – ответил Конан. «Есть много способов снять шкуру с пантеры».

Спустившись к краю листьев, он поднял копьё и осторожно пронзил им одно из яблок Деркеты, отводя копьё в сторону, чтобы не задеть тёмно-фиолетовые капли, стекавшие с пронзённого плода. Вскоре он вытащил клинок и показал ей синюю сталь, окрашенную в тусклый пурпурно-малиновый цвет.

«Не знаю, сработает ли это или нет», – сказал он. «Там достаточно яда, чтобы убить слона, но… ну, посмотрим».

Валерия следовала за ним, когда он спустился в листву. Осторожно держа отравленную щуку подальше от себя, он просунул голову сквозь ветви и обратился к чудовищу.

«Чего ты там ждёшь, ты, незаконнорождённый отпрыск сомнительных родителей?» – был один из его самых печатных вопросов. «Высунь свою уродливую голову сюда ещё раз, длинношеий зверь, или хочешь, чтобы я спустился и вышиб тебя из твоего незаконного хребта?»

Его было больше – кое-что из него было облечено в красноречие, заставившее Валерию, несмотря на её нечестивое образование среди моряков, застыть в изумлении. И это подействовало на чудовище. Как непрестанный лай собаки тревожит и бесит более молчаливых от природы животных, так и крикливый голос человека вселяет страх в одних звериных сердцах и безумную ярость в других. Внезапно и с ужасающей быстротой мастодонт встал на могучие задние лапы, вытянув шею и тело в яростной попытке добраться до этого горластого пигмея, чей крик нарушал первобытную тишину его древнего царства.

Но Конан точно рассчитал расстояние. Примерно в пяти футах под ним могучая голова с ужасом, но тщетно проламывала листья. И когда чудовищная пасть раскрылась, словно пасть огромной змеи, Конан вонзил копьё в багровый угол челюстного сустава. Он ударил сверху вниз со всей силой обеих рук, вонзив длинный кинжал по самую рукоять в плоть, сухожилия и кости.

В тот же миг челюсти судорожно щёлкнули, перерезав трёхчастную стрелу и чуть не сбросив Конана с насеста. Он бы упал, если бы девушка позади него не вцепилась в его пояс для меча в отчаянной хватке. Он ухватился за каменный выступ и ухмыльнулся в ответ, выражая ей свою благодарность.

Чудовище барахталось на земле, словно собака, которой в глаза попал перец. Оно мотало головой из стороны в сторону, царапало её лапами и раз за разом раскрывало пасть во всю ширь. Наконец, его огромная передняя нога уперлась в обрубок древка и вырвала клинок. Затем оно вскинуло голову, широко раскрыв пасть и изрыгая кровь, и уставилось на скалу с такой сосредоточенной и разумной яростью, что Валерия задрожала и выхватила меч. Чешуя на его спине и боках из ржаво-коричневой превратилась в тускло-красную. Но самое ужасное, что тишина чудовища была нарушена. Звуки, вырывавшиеся из его окровавленных челюстей, не походили ни на что, что могло бы издать земное существо.

С резким, скрежещущим рёвом дракон бросился на скалу, служившую цитаделью его врагов. Снова и снова его могучая голова взмывала вверх, сквозь ветви, тщетно цепляясь за воздух. Он обрушил всю свою тяжёлую тяжесть на скалу, пока та не завибрировала от основания до вершины. И, выпрямившись, он обхватил её передними лапами, словно человек, и попытался вырвать с корнем, словно это было дерево.

Это проявление первобытной ярости леденило кровь в жилах Валерии, но Конан был слишком близок к первобытному, чтобы испытывать что-либо, кроме всепонимающего интереса. Для варвара не существовало такой пропасти между ним и другими людьми, и животными, как в представлении Валерии. Чудовище под ними для Конана было всего лишь формой жизни, отличающейся от него самого главным образом физической формой. Он приписывал ему черты, сходные с его собственными, и видел в его гневе двойник своей ярости, в его рёве и вопле – лишь рептильные эквиваленты проклятий, которые он на него наслал. Чувствуя родство со всеми дикими существами, даже с драконами, он не мог испытывать тошнотворный ужас, охвативший Валерию при виде свирепости этого зверя.

Он сидел, спокойно наблюдая за ним, и указывал на различные изменения, происходившие в его голосе и действиях.

«Яд действует», – убежденно заявил он.

«Не верю». Валерии казалось абсурдным предполагать, что что-либо, пусть даже смертельное, может как-то повлиять на эту гору мускулов и ярости.

«В его голосе слышится боль», – заявил Конан. «Сначала он просто злился из-за жжения в челюсти. Теперь он чувствует укус яда. Смотри! Он шатается. Через несколько минут он ослепнет. Что я тебе говорил?»

Ибо внезапно дракон развернулся и с грохотом помчался прочь, сквозь кусты.

«Он убегает?» – обеспокоенно спросила Валерия.

«Он бежит к озеру!» – Конан вскочил, придя в движение. «Яд вызывает у него жажду. Пошли! Он ослепнет через несколько мгновений, но по запаху сможет найти дорогу к подножию скалы, и если наш запах всё ещё здесь, он будет сидеть там до самой смерти. И другие его сородичи могут прийти на его крик. Пошли!»

«Там, внизу?» – Валерия была в ужасе.

«Конечно! Мы пойдём в город! Там нам могут отрубить головы, но это наш единственный шанс. По пути мы можем столкнуться ещё с тысячей драконов, но оставаться здесь – верная смерть. Если дождёмся его смерти, нам придётся иметь дело ещё с десятком. За мной, быстро!»

Он спустился по трапу так же быстро, как обезьяна, остановившись лишь для того, чтобы помочь своей менее проворной спутнице, которая, пока не увидела поднимающегося киммерийца, считала себя равной любому мужчине в такелаже корабля или на отвесной поверхности скалы.

Они спустились во мрак под ветвями и бесшумно скользнули на землю, хотя Валерии казалось, что стук её сердца наверняка слышен издалека. Громкое бульканье и плеск воды за густыми зарослями возвещали, что дракон пьёт из пруда.

«Как только он насытится, он вернётся», – пробормотал Конан. «Яду может потребоваться несколько часов, чтобы убить его, если это вообще произойдёт».

Где-то за лесом солнце клонилось к горизонту. Лес был туманным сумеречным местом, полным чёрных теней и неясных перспектив. Конан схватил Валерию за запястье и поплыл прочь от подножия скалы. Он производил меньше шума, чем ветерок, дующий среди деревьев, но Валерии казалось, что её мягкие ботинки выдают их полёт всему лесу.

«Не думаю, что он может идти по следу», – пробормотал Конан. «Но если ветер донесёт до него запах нашего тела, он сможет нас учуять».

«Митра, пусть не дует ветер!» – выдохнула Валерия.

Её лицо казалось бледным овалом в сумраке. Свободной рукой она сжимала меч, но прикосновение к рукояти, обитой шагреневой кожей, вызывало у неё лишь чувство беспомощности.

Они были ещё на некотором расстоянии от опушки леса, когда услышали позади себя треск и грохот. Валерия прикусила губу, чтобы сдержать крик.

«Он идет по нашему следу!» – яростно прошептала она.

Конан покачал головой.

«Он не учуял нас у скалы и теперь бродит по лесу, пытаясь учуять наш запах. Вперёд! Либо город, либо ничего! Он может снести любое дерево, на которое мы заберёмся. Только бы ветер не стих…»

Они крались, пока деревья впереди не начали редеть. Лес позади них превратился в чёрный, непроницаемый океан теней. Зловещий треск всё ещё раздавался позади, когда дракон спотыкался на своём извилистом пути.

«Впереди равнина», – прошептала Валерия. «Ещё немного, и мы…»

«Кром!» – выругался Конан.

«Митра!» – прошептала Валерия.

С юга подул ветер.

Он пронесся над ними прямо в чёрный лес позади них. В тот же миг ужасный рёв сотряс лес. Бесцельный треск и хруст кустов сменился непрерывным грохотом, и дракон, словно ураган, устремился прямо к тому месту, откуда доносился запах его врагов.

«Беги!» – прорычал Конан, его глаза сверкали, как у пойманного волка. «Это всё, что мы можем сделать!»

Матросские сапоги не созданы для бега на короткие дистанции, а жизнь пирата не делает из человека бегуна. Через сотню ярдов Валерия уже задыхалась и шаталась, а позади грохот сменился раскатистым грохотом: чудовище вырвалось из зарослей на открытое пространство.

Железная рука Конана, обхватившая женщину за талию, наполовину приподняла её; ноги едва касались земли, и её несло вперёд со скоростью, которой она сама никогда бы не достигла. Если бы ему удалось хоть немного уклониться от зверя, возможно, этот предательский ветер переменился бы, но ветер держался, и, бросив быстрый взгляд через плечо, Конан понял, что чудовище почти настигло их, словно боевая галера, несущаяся перед ураганом. Он оттолкнул Валерию с такой силой, что она отлетела на дюжину футов и упала бесформенной кучей у подножия ближайшего дерева, а киммериец повернулся навстречу громоподобному титану.

Убеждённый в приближающейся смерти, киммериец повиновался инстинкту и бросился навстречу жуткому лицу, надвигавшемуся на него. Он прыгнул, размахивая мечом, словно дикая кошка, почувствовал, как его меч глубоко врезался в чешую, покрывавшую могучую морду, – и тут страшный удар отбросил его, отбросив на пятьдесят футов, лишив дыхания и полумертвого духа.

Как оглушённый киммериец встал на ноги, даже он сам не мог бы объяснить. Но единственная мысль, которая занимала его разум, была о женщине, лежащей, ошеломлённой и беспомощной, почти на пути несущегося демона, и прежде чем дыхание со свистом вошло в горло, он уже стоял над ней с мечом в руке.

Она лежала там, куда он её бросил, но пыталась сесть. Ни рвущиеся бивни, ни топчущие ноги не коснулись её. Конана ударило плечо или передняя нога, и слепой монстр бросился вперёд, забыв о жертвах, по запаху которых он шёл, во внезапной агонии предсмертной агонии. Стремительно двигаясь вперёд, он с грохотом нёсся, пока его низко опущенная голова не врезалась в гигантское дерево на своём пути. Удар вырвал дерево с корнями и, должно быть, выбил мозги из деформированного черепа. Дерево и монстр упали вместе, и ошеломлённые люди видели, как ветви и листья содрогаются от конвульсий существа, которое они покрывали, а затем затихают.

Конан поднял Валерию на ноги, и вместе они побежали, шатаясь. Через несколько мгновений они вышли в тихие сумерки безлесной равнины.

Конан на мгновение замер и оглянулся на чёрную твердыню позади. Ни один листок не шелохнулся, ни одна птица не щебетала. Всё стояло так же безмолвно, как, должно быть, и до сотворения человека.

«Пошли», – пробормотал Конан, беря своего спутника за руку. «Сейчас всё на волоске. Если из леса вслед за нами вылезут ещё драконы…»

Ему не нужно было заканчивать предложение.

Город казался очень далёким, за равниной, дальше, чем он казался со скалы. Сердце Валерии колотилось так, что ей казалось, будто оно вот-вот задушит её. На каждом шагу она ожидала услышать треск кустов и увидеть, как на них надвигается очередной колоссальный кошмар. Но ничто не нарушало тишину зарослей.

Проехав первую милю до леса, Валерия вздохнула свободнее. Её жизнерадостная уверенность в себе начала таять. Солнце село, и над равниной сгущалась тьма, слегка подсвеченная звёздами, которые превращали кактусовые заросли в чахлые призраки.

«Ни скота, ни пахотных полей», – пробормотал Конан. «Как же живут эти люди?»

«Возможно, скот загоняют на ночь в загоны, – предположила Валерия, – а поля и пастбища находятся по другую сторону города».

«Может быть», – проворчал он. «Хотя я ничего не видел на скале».

Луна взошла над городом, осветив стены и башни жёлтым светом. Валерия поежилась. На фоне луны странный город казался мрачным и зловещим.

Возможно, нечто подобное чувство пришло и Конану, потому что он остановился, огляделся и пробормотал: «Мы останемся здесь. Нет смысла приходить к их воротам ночью. Они, вероятно, не пустят нас. Кроме того, нам нужен отдых, и мы не знаем, как они нас примут. Несколько часов сна помогут нам лучше подготовиться к бою или бегству».

Он повёл её к клумбе с кактусами, растущими по кругу – явление, обычное для южной пустыни. Мечом он прорубил проход и жестом пригласил Валерию войти.

«В любом случае здесь мы будем в безопасности от змей».

Она со страхом оглянулась на черную линию, обозначавшую лес примерно в шести милях отсюда.

«Предположим, из леса выйдет дракон?»

«Мы будем наблюдать», – ответил он, хотя и не сделал никаких предположений о том, что они будут делать в таком случае. Он смотрел на город, находившийся в нескольких милях отсюда. Ни единого огонька не горел ни на шпиле, ни на башне. Огромная чёрная, полная таинственности, громоздилась она на фоне лунного неба.

«Ложись и спи. Я посторожу первым».

Она помедлила, неуверенно взглянув на него, но он сел, скрестив ноги, лицом к равнине, положив меч на колени и спиной к ней. Не говоря больше ни слова, она легла на песок внутри колючего круга.

«Разбуди меня, когда луна будет в зените», – приказала она.

Он не ответил и не взглянул на неё. Последнее, что она увидела, погружаясь в сон, – это его мускулистая фигура, неподвижная, словно высеченная из бронзы, на фоне низко висящих звёзд.

2. В сиянии огненных драгоценностей

Валерия проснулась, вздрогнув, и поняла, что над равниной занимается серый рассвет.

Она села, протирая глаза. Конан присел на корточки возле кактуса, срезая толстые груши и ловко выдергивая шипы.

«Ты меня не разбудил, – обвинила она. – Ты дал мне проспать всю ночь!»

«Ты устал, – ответил он. – У тебя, должно быть, тоже зад болел после долгой скачки. Вы, пираты, не привыкли к езде верхом».

«А как насчет тебя?» – парировала она.

«Я был казаком, прежде чем стать пиратом», – ответил он. «Они живут в седле. Я дремлю урывками, как пантера, высматривая у тропы оленя. Мои уши бодрствуют, пока глаза спят».

И действительно, великан-варвар выглядел таким отдохнувшим, словно проспал всю ночь на золотом ложе. Удалив шипы и сняв жёсткую кожу, он протянул девушке толстый, сочный лист кактуса.

«Попробуй эту грушу на зуб. Для жителя пустыни это еда и питьё. Когда-то я был вождём зуагиров – пустынников, которые живут грабежом караванов».

«Есть ли что-нибудь, где ты не была?» – спросила девушка наполовину с насмешкой, наполовину с интересом.

«Я никогда не был королём Хайборийского королевства, – ухмыльнулся он, откусывая огромный кусок кактуса. – Но я мечтал стать им. Возможно, когда-нибудь и я им стану. Почему бы и нет?»

Она покачала головой, изумлённая его спокойной дерзостью, и принялась за грушу. Она нашла её приятной на вкус и полной прохладного, утоляющего жажду сока. Закончив трапезу, Конан вытер руки о песок, встал, провёл пальцами по густой чёрной гриве, поправил перевязь и сказал:

«Ну, пойдём. Если люди в этом городе собираются перерезать нам горло, пусть сделают это сейчас, пока не наступила жара».

Его мрачный юмор был неосознанным, но Валерия подумала, что он может оказаться пророческим. Она тоже подтянула пояс с мечом, вставая. Ночные кошмары остались позади. Рёв драконов далёкого леса казался смутным сном. В её походке чувствовалась развязность, когда она шла рядом с киммерийцем. Какие бы опасности ни ждали их впереди, их врагами будут люди. А Валерия из Красного Братства никогда не видела лица человека, которого боялась.

Конан взглянул на нее сверху вниз, когда она шла рядом с ним размашистым шагом, который соответствовал его собственному.

«Ты ходишь скорее как горец, чем как моряк, – сказал он. – Ты, должно быть, аквилонец. Солнце Дарфара никогда не загорало на твоей белой коже. Многие принцессы позавидовали бы тебе».

«Я из Аквилонии», – ответила она. Его комплименты больше не раздражали её. Его явное восхищение радовало её. Если бы другой мужчина присматривал за ней, пока она спала, это бы её разозлило; она всегда яростно отвергала попытки мужчин защитить или уберечь её из-за её пола. Но она находила тайное удовольствие в том, что этот мужчина сделал это. И он не воспользовался её страхом и проистекавшей из него слабостью. В конце концов, подумала она, её спутник – не просто человек.

Солнце взошло за городом, окрасив башни в зловещий багрянец.

«Черная ночь против луны», – проворчал Конан, и его глаза затуманились от ужасного суеверия варвара. «Кроваво-красная, как угроза крови против солнца на рассвете. Мне не нравится этот город».

Но они продолжали идти, и по пути Конан указал им на тот факт, что с севера в город не ведет ни одна дорога.