Турист Мартовский
Деньги: От монеты до алгоритма

Глава 1.Три минуты в январе

«Деньги-призраки: как исчезающая валюта меняет власть, доверие и будущее свободы»

Москва, 12 января 2025 года. Утро.

На Красной площади — −18°C и ветер с Неглинной. Туристы в пуховиках щёлкают фото на смартфоны. У памятника Минину и Пожарскому — пожилая женщина в платке продаёт магнитики. «300 рублей» — написано на картонке, но QR-код крупнее, чем надпись.

Мимо проходит студент. Достаёт телефон. Открывает СБП. Наводит камеру — бип.

— Спасибо! — говорит женщина. — А мелочь… не надо.

— Да я и не давал мелочи, — улыбается студент. — Я же по QR.

— А… — она кивает, но глаза неуверенные. Достаёт потрёпанную записную книжку, выводит карандашом: +300.

Пауза.

— А деньги-то… где они теперь? У вас? Или у банка? Или… их вообще нет?

Он пожимает плечами, уже уходя:

— Где-то в облаке. Наверное.

---

Этот диалог длился 47 секунд.

Но в нём — всё.

Вся история денег последних 500 лет — и их будущее на ближайшие 50.

Потому что главный вопрос эпохи уже не «Сколько?» — а «Где?»

И ещё: «Кто видит?», «Кто решает?», «Кто может забрать?»

---

Деньги — это не средство обмена. Это договор.

Мы привыкли думать о деньгах как о вещах: монеты звенят, банкноты шуршат, карта — пластиковая пластина с чипом.

Но с самого начала — от шумерских глиняных табличек до биткоин-транзакций — деньги были записью о доверии.

Когда крестьянин в 12 веке отдавал зерно в монастырь и получал деревянную бирку — он не верил дереву. Он верил монастырю.

Когда вы в 2025 году «пополняете счёт» — вы не верите серверам Сбера. Вы верите государству, которое гарантирует, что завтра эти цифры можно будет обменять на хлеб.

Но что происходит, когда доверие начинает кодироваться?

Когда договор перестаёт быть устным, письменным — и становится алгоритмом?

---

Эпоха призрачных денег

Сегодня в мире:

- 92% всех денег — цифровые записи в банковских базах.

- Менее 8% — наличные. В Швеции — 0.5%. В России — около 12% (но падает на 1.5% в год).

- 0.001% — криптовалюты в обороте (но 4% взрослого населения мира *владеют* ими).

А к 2040 году прогнозируют:

→ наличные — музейный артефакт (кроме «резервных зон»: военные базы, бункеры, сельская глубинка),

→ CBDC — основа госрасчётов,

→ частные стейблкоины — для глобальной торговли,

→ децентрализованные токены — для ниш: геймеры, художники, протестные сообщества.

Это не «переход на безнал». Это смена парадигмы:

Деньги перестают быть носителем ценности — и становятся *инструментом управления* этой ценностью.

Как электричество: вы не видите его. Но оно включает свет, греет дом, запускает машины — и может быть отключено.

---

Почему эта книга — не про технологии, а про свободу

Вы не купите эту книгу, чтобы узнать, как работает блокчейн.

Вы откроете её, потому что вдруг осознали:

- Ваша пенсия — цифры в системе, которую никто не объясняет.

- Ваш ребёнок впервые «заработал» — не монетами, а внутриигровой валютой, которую заблокировали за нарушение правил сервера.

- В новостях — «ЦБ запустил цифровой рубль», но никто не спросил: а можно ли отказаться?

Это книга о власти над невидимым.

О том, как:

- Китай может дать вам «социальный кредит» +10 за оплату налогов цифровым юанем — и −50 за подписку на «неправильный» канал,

- Швеция отказалась от кэша — и теперь 23% пожилых не могут купить билет в автобусе,

- Нигерия запустила eNaira — но 91% населения до сих пор пользуется неформальными мобильными кошельками (P2P-переводы через WhatsApp), потому что «государственные деньги — слишком медленные и подозрительные».

---

Что вас ждёт впереди

В этой книге мы пройдём путь от руки к облаку:

1. От монеты в ладони — к токену в смартфоне,

2. От банка как храма доверия — к алгоритму как арбитру,

3. От деньги = свобода тратить — к деньги = обязанность тратить правильно.

Мы не будем проповедовать «возврат к золоту» или «всё в биткоин!».

Мы зададим вопрос честнее:

Что мы готовы потерять, чтобы деньги стали умнее?

Приватность? Спонтанность? Право на ошибку?

---

Цитата для размышления (в конце главы)

«Самая опасная иллюзия — думать, что новые деньги просто заменяют старые.

Нет. Они переписывают условия игры.

А правила пишут не те, кто платит — а те, кто выдаёт право платить».

— Анонимный разработчик, участвовавший в пилоте цифрового рубля (2024)

Глава 2. Последняя монета

В 2023 году в одном из подмосковных музеев проходила временная выставка под названием «Вещи, которые скоро исчезнут». Там лежали дискеты, пейджеры, бумажные авиабилеты — и стеклянная витрина с надписью: «Последняя выпущенная монета». Внутри — никелевая пятирублёвка образца 2022 года. Тираж: 27 миллионов. Последняя партия — отчеканена в июле 2023-го. С тех пор Монетный двор в Санкт-Петербурге больше не производил монет для обращения. Только памятные, коллекционные, «для музеев и подарков».

Надпись под экспонатом гласила:

«Эту монету ещё можно найти в кармане. Но её больше не будут делать для будущего».

Это не символический жест. Это констатация.

Мир постепенно перестаёт чеканить деньги как физические объекты — не потому, что они «устарели», а потому, что их производство перестало быть экономически оправданным. В 2024 году Банк России сообщил: стоимость изготовления и доставки одной монеты номиналом 1, 2 или 5 рублей превышает её номинальную стоимость в 1,8–2,4 раза. То есть каждая такая монета, попадая в оборот, сразу становится долгом государства перед самим собой.

Но чтобы понять, почему мы так легко отпускаем монеты — нужно вернуться туда, где они начинались. Туда, где деньги ещё были *тяжёлыми*.

***

Первая подделка денег зафиксирована в 64 году до нашей эры. Древнеримский сенат обнаружил, что серебряные денарии, выпущенные при Юлии Цезаре, всё чаще содержат примесь олова. Кузнецы подтачивали края монет, сбрасывали стружку в общую кучу — и чеканили из неё новые. Так появилось выражение «кусать монету»: не от жадности, а от необходимости проверить, не подделка ли.

Деньги тогда были просты: металл — вес — доверие. Чем тяжелее монета, тем выше вера в неё. Цари взвешивали налоги на весах, торговцы носили с собой гири, дети учились считать, перекладывая медяки из одной кучи в другую.

Всё изменилось, когда деньги научились путешествовать быстрее, чем люди.

В XI веке в провинции Сычуань, Китай, купцы устали возить мешки с медью. Тяжело, опасно, долго. Они договорились оставлять металл у доверенного менялы — а взамен получать расписки на бумаге. На них ставили печать, имя владельца, сумму. Эти бумажки можно было передавать — и получатель приходил за металлом в тот же пункт. Так родился *банкнотный принцип*: деньги как долг, записанный на листе.

Но настоящий прорыв случился не в Китае и не в Европе. А в колониальной Америке.

В 1690 году правительство Массачусетса, отчаявшись собрать налоги в серебре, выпустило первые в истории бумажные деньги, обеспеченные… доверием. На них было написано: «Этот сертификат будет принят в уплату всех налогов в колонии». Никакого золота. Никакого серебра. Только обещание. И — что удивительно — это сработало.

Почему? Потому что деньги — не про металл. Деньги — про *согласие*.

Согласие считать, что кусок бумаги с печатью равен часу работы, корове, участку земли.

В Советском Союзе наличные — особенно мелочь — имели почти мистическое значение. Монеты достоинством в 1, 2, 3 и 5 копеек чеканились из алюминиевой бронзы. Их называли «бубликами», «шайбами», «лепёшками». Ими платили за булочку, за проезд в трамвае, за газету. Но самое важное — их сохраняли. В каждом доме была банка, в которой лежала «копилка на чёрный день». Не для инвестиций. Не для накоплений. А на случай, если «всё вдруг остановится».

В 1990-е годы эти банки опустели. Люди высыпали монеты на стол, сортировали по годам, откладывали редкие — 1961, 1970, с двойным штемпелем. Остальное — меняли на доллары, на водку, на сахар. Валюта поменялась. Но привычка осталась: держать *что-то твёрдое* в руке, когда мир становится жидким.

***

Сегодня в России ежегодно из оборота изымается около 500 миллионов монет. Их не переплавляют — складируют на спецскладах ЦБ в Перми, Новосибирске, Екатеринбурге. Хранение стоит 30 копеек в год на одну монету. То есть через 16 лет содержание монеты обходится дороже, чем её номинал.

Постепенно монеты уходят из повседневности.

— В супермаркетах округляют итог до 5 рублей.

— В метро — бесконтактные карты и телефоны.

— В такси — оплата в приложении, сдача — бонусами.

Даже в церкви многие теперь «бросают» на требы не монетки в ящик, а QR-код на экране рядом с аналоем.

И всё же монеты не исчезают мгновенно. Они уходят, как уходят диалоги по стационарному телефону: не потому, что стали невозможны, а потому, что перестали быть естественными.

Однажды в редакцию одного финансового журнала пришло письмо от читателя из Вологодской области. Пенсионер, 78 лет. Он писал:

«Я до сих пор храню монеты 1961 года. Не для продажи. Просто беру в руку — и чувствую: они *тёплые*. Не от температуры. А от того, что их касались тысячи рук. Каждая царапина — чья-то спешка, чей-то выбор, чья-то нужда. А ваши цифровые рубли… они холодные. Их никто не держал. Их просто *выдал*. Как лекарство по рецепту. Я не против нового. Но скажите честно: если деньги больше нельзя потерять, уронить, спрятать в матрас — разве они ещё принадлежат вам?»

Этот вопрос — один из самых трудных в этой книге.

Потому что ответ на него требует признать: когда деньги становятся удобнее, они становятся менее *вашими*.

Монеты исчезают не из-за технологий.

Они исчезают потому, что общество выбирает контроль вместо случайности, точность вместо свободы, эффективность вместо непредсказуемости.

И это — не хорошо и не плохо.

Это — цена следующего шага.

Следующий шаг — вовсе не в отказе от монет.

А в том, чтобы понять: что мы готовы оставить в прошлом — вместе с ними.

Глава 3. Кэш как акт веры

В Берлине, в районе Нойкёльн, работает кафе под названием «Nur Barzahlung» — «Только наличными». Надпись — не вывеска, а принцип. На двери — стикер: «Карты — это данные. Деньги — это свобода». Внутри — деревянные столы, кофе в фарфоровых кружках, Wi-Fi отключён по умолчанию. Хозяин, Мартин Вагнер, бывший журналист, говорит: «Я не против технологий. Я против того, чтобы каждая чашка кофе становилась записью в чужой базе».

В 2024 году около 40 процентов всех розничных операций в Германии по-прежнему совершалось наличными. В Японии — 53 процента. В Швейцарии — 46. В России — чуть больше 12, и эта цифра снижается, но нелинейно: в крупных городах — 6–8 процентов, в сельской местности — до 40.

Наличные не умирают равномерно. Они отступают — но удерживают плацдармы. И делают это не из инерции. А осознанно. Как последний бастион прямого, недокументированного обмена.

В 2016 году премьер-министр Индии Нарендра Моди объявил о демонетизации: банкноты номиналом 500 и 1000 рупий — с полуночи становятся недействительными. Цель — обезвредить теневую экономику, вывести миллиарды из-под матрасов, ускорить переход к цифровой Индии. В течение 50 дней гражданам давали возможность обменять старые купюры в банках — при условии декларирования источника происхождения.

Результаты были двойственными.

С одной стороны — бум мобильных платежей. Система UPI, созданная в 2016 году, за три года выросла с нуля до 2 миллиардов транзакций в месяц. Девушки в сари сканировали QR-коды на базарах, таксисты принимали оплату голосом через приложение, фермеры продавали урожай, получая деньги напрямую на телефон.

С другой — коллапс в малом бизнесе. Лоточники, ремесленники, уличные музыканты потеряли заработок на недели. Очереди в банках растягивались на километры. Пожилые люди, не владевшие смартфонами, несли сбережения в мешках — и уходили с пустыми руками: не прошли верификацию, не нашли поручителя, не смогли объяснить, откуда у них 200 тысяч рупий.

Один из самых известных кейсов — история семьи из штата Уттар-Прадеш. Глава семьи, 68-летний Рамеш, 40 лет проработал на железнодорожной станции. Каждый месяц он откладывал по 200 рупий в жестяную коробку — на похороны. К 2016 году накопил 93 тысячи. Пришёл в банк. Ему сказали: без справки с работы подтвердить легальность невозможно. Он принёс удостоверение пенсионера. Не подошло. Через месяц он обменял 50 тысяч — через соседа, уплачивающего налоги. Остальное сгорело. Он не роптал. Просто сказал: «Теперь я не верю ни в банки, ни в правительство. Только в руки, которые сами прячут».

Этот случай не исключение. В Индии после демонетизации вырос спрос на *новые* способы хранения наличных: водонепроницаемые сумки, скрытые ниши в мебели, специальные пояса с карманами. Люди не отказались от денег. Они отказались от системы, которая внезапно заявила: «Твои сбережения — подозрительны, пока не докажешь обратное».

В Японии наличные держатся по иным причинам. Здесь речь не о недоверии к власти, а о культуре.

Японцы называют это genkin shugi — «принцип наличных». Основан на трёх столпах: уважение, прозрачность, достоинство.

Когда вы платите наличными, вы смотрите в глаза продавцу. Вы вручаете деньги двумя руками. Получаете сдачу — тоже двумя. Это ритуал. Он замедляет обмен, делает его осознанным. В отличие от бесконтактного платежа, который — как мимолётный кивок: удобно, но без личного контакта.

Кроме того, в Японии глубоко укоренено представление: если вы не можете заплатить наличными, вы, возможно, не можете позволить эту покупку. Кредитки есть, но используются редко — в основном для крупных трат: путешествия, бытовая техника. Повседневные расходы — строго наличными. Это встроенная система самоконтроля.

Пенсионеры в Токио до сих пор ходят в банк раз в неделю, чтобы снять наличные. Не потому, что не умеют пользоваться приложением. А потому, что чувствуют деньги. Один из них, господин Такахаши, 82 года, сказал в интервью NHK: «Когда я вижу, как тоньше становится пачка в кошельке — я понимаю, что потратил. А когда нажимаю кнопку — я просто надеюсь, что хватит».

Банки это учитывают. Даже в 2025 году японские банкоматы выдают купюры, упакованные в бумажные ленты с печатью отделения — как когда-то. Это не технологическое отставание. Это уважение к привычке.

А в России наличные — особенно крупные купюры — всё чаще становятся *знаками сопротивления*.

После 2022 года резко вырос спрос на купюры номиналом 5000 рублей. Не для трат — для хранения. Люди боялись блокировок, санкций, «исчезновения» денег на счетах. В регионах начали появляться объявления: «Приму в аренду сейф под наличные. Без документов». Ювелирные мастерские сообщали о всплеске заказов на браслеты с потайными отсеками — «для экстренных 10 тысяч».

Одновременно с этим росла и другая практика — *наличный патриотизм*. В соцсетях появлялись фото: «Сегодня оплатил ремонт наличными — чтобы налоговая не думала, что я бедный». Или: «Заплатил за обучение ребёнка купюрами — чтобы репетитор получил всё, без комиссии банку». Это не уход в тень. Это заявление: «Я выбираю прямой обмен. Без посредников. Без отчётов».

Интересно, что Центральный банк в своих отчётах называет это «неформальной финансовой устойчивостью» — термин, признавший: когда доверие к институтам колеблется, люди возвращаются к самому древнему инструменту — физическому предмету, который можно спрятать, передать, потерять.

Но за каждым «за» наличными — стоит и «против».

Издержки огромны. По оценкам Всемирного банка, обслуживание наличных обходится развитым странам в 0,5–1,2 процента ВВП ежегодно. Это — инкассация, пересчёт, защита от подделок, перепечатка изношенных купюр, уничтожение. В России ежегодные расходы на выпуск и обращение наличных — около 90 миллиардов рублей. При этом, по данным Росстата, 68 процентов купюр в обращении — банкноты 1000 и 5000 рублей. То есть основная масса наличных не участвует в мелком обмене. Она лежит. Где-то. В коробках, сейфах, под подушками.

Мошенничество — ещё одна проблема. Фальшивомонетчики больше не печатают на струйных принтерах. Они используют полиграфические комбинаты в соседних странах, где контроль слабее. В 2024 году в России было выявлено более 11 тысяч поддельных банкнот — почти вдвое больше, чем в 2021-м. Большинство — 5000-рублёвки. Причина проста: чем выше номинал, тем выше выгода при том же риске.

И всё же — ни одно государство пока не пошло на полный запрет наличных. Даже Швеция, где кассы с надписью «Cash-free» стали нормой, в 2023 году приняла закон, обязывающий банки *сохранять возможность* обмена цифровых средств на наличные по первому требованию. И не на год, не на пять — бессрочно. Почему? Потому что наличные — это не просто деньги. Это *опция выхода*. Право сказать «нет» — и уйти в офлайн.

Однажды в одном из московских банковского отделений сидел пожилой мужчина. Он снял 200 тысяч рублей и попросил разменять их — на купюры по 500 и 1000. Кассир спросила: «Зачем так много мелочи?»

Он ответил тихо:

«Я не ношу с собой много денег. Но я хочу, чтобы они были *живыми*. Чтобы их можно было дать соседке на лекарства, отдать внуку на автобус, бросить в шапку уличному музыканту — и чтобы никто об этом не знал. Ни вы. Ни государство. Ни алгоритм.

Это не деньги. Это… вежливость к другим людям».

В этом — суть наличных.

Они неэффективны. Они неудобны. Они умирают.

Но пока они существуют — у человека остаётся последнее право:

право на незаметную, незарегистрированную, неподконтрольную доброту.

Или — на тихое неповиновение.

Глава 4. Невидимая река

В 1950 году в небольшом ресторане в Бруклине, Нью-Йорк, произошёл спор. Официант отказался принять у посетителя листок бумаги с подписью и номером счёта в другом банке. «Это не деньги, — сказал он. — Это обещание». Посетитель, Джозеф Уильямс, владелец небольшой кредитной компании, ушёл, не оставив чаевых. Через три года он запустил первую в мире универсальную платёжную карту — Charge-It. Она работала только в пределах одного района, банк выступал гарантом, а расчёты велись почтой. Но принцип был заложен: деньги могут не менять владельца физически — достаточно, чтобы о них договорились две стороны и посредник.

С тех пор безналичные деньги превратились в невидимую реку, которая течёт под поверхностью повседневности. Мы в неё не смотрим. Мы в неё не заходим. Мы просто пользуемся тем, что она доносит до нас.

Первые банковские переводы были медленными и опасными. В XIX веке, чтобы отправить деньги из Санкт-Петербурга в Одессу, нужно было найти купца, едущего туда с товаром, и передать ему пакет с векселем. Банки обменивались письмами — по почте, иногда месяцами. Ошибки были обычным делом. Если в адресе банка опечатались на одну букву — деньги уходили в никуда. Восстановить их было почти невозможно.

Прорыв случился с появлением телеграфа. В 1872 году Western Union запустила систему Money Transfer — первую в мире сеть мгновенных денежных переводов. Достаточно было прийти в одно отделение, назвать сумму и имя получателя — и через несколько часов деньги можно было забрать в другом городе. Комиссия — 25 центов за каждые 10 долларов. Люди называли это «телеграфным чудом». На самом деле это был первый шаг к тому, что мы сегодня называем платёжной инфраструктурой: не деньги движутся — движутся инструкции.

В СССР подобную систему создали в 1930-х. «Платёжные поручения» передавались по телетайпу между отделениями Госбанка. Всё — вручную, на бланках с водяными знаками. Перевод из Москвы в Владивосток занимал до пяти дней. Но главное — он был гарантирован государством. В отличие от капиталистических систем, где отказ был возможен, советский расчётный механизм работал по принципу: если деньги есть на счёте — перевод состоится. Всегда.

Эта идея — безусловного исполнения платежа — до сих пор лежит в основе российской системы. Только теперь вместо телетайпа — цифровые каналы, и время сократилось с пяти дней до 1,8 секунды.

В 1973 году 239 банков из 15 стран объединились и создали SWIFT — Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunication. Это не банк. Не валюта. Не регулятор. Это — курьерская служба для банков. SWIFT не пересылает деньги. Он пересылает сообщения: «Банк А просит Банк Б списать со счёта X и зачислить на счёт Y». Сам перевод происходит позже, через корреспондентские счета.

Долгое время SWIFT был нейтральным инструментом. Пока в 2012 году США не исключили из него иранские банки. Потом — российские в 2022-м. Тогда мир впервые столкнулся с тем, что платёжная система — это не техника. Это геополитика в чистом виде. Отключить страну от SWIFT — всё равно что отключить от кислорода. Экономика не останавливается мгновенно, но задыхается постепенно.

Россия ответила созданием собственной системы — Системы быстрых платежей, или СБП. Запущенная в 2018 году как эксперимент, к 2025 году она стала главной артерией внутренних переводов. Её суть проста:

— Вы вводите номер телефона получателя.

— Выбираете банк — свой и чужой.

— Переводите деньги.

Всё. Никаких счетов, БИКов, корреспондентских договоров. Среднее время перевода — 7,3 секунды. Комиссия — ноль для физлиц.

Но главное — СБП работает даже тогда, когда банки не доверяют друг другу. Потому что доверие заменено *гарантией Центрального банка*. Он выступает гарантом каждого перевода. Если у отправителя деньги есть — получатель их получит. Точка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.