Никита Устюгов
Выродок

Глава 1

Последняя сигарета

Время было 9:45 утра, а на улице уже стояла дикая духота. Не меньше 25 градусов точно. Если вчера был хоть маленький ветерок, который спасал от 23 градусной жары, то сейчас он отсутствовал. У Ивана под кофтой по спине пот тек ручьями, хоть он был и без футболки. Но другой одежды не было.

Он выбрал хорошую позицию для наблюдения. За спортплощадкой находился бетонный забор, не большой в высоту, за которым уже давно все заросло травой и было кучу мусора: от бутылок из–под газировки, до шприцов. Наркоманам срать было на то, что они находились за территорией школы, поэтому спокойно оставляли свое оружие.

Иван стоял уже тут с 8 часов и наблюдал в бинокль, смотря с самого начала на подготовку к последнему звонку.

А вот уже и 10. Начался час жалостливых слез директрисы (тяжко ей, наверное, сынок ведь уехал куда–то, как она думает) и остальных учителей, вручение благодарностей и дипломов, которых не так сильно много было, а затем оглашение списка, кто допущен на экзамены. Иван слушал все это, и смеялся над всеми ними.

Полностью изучил все в бинокль. Самых отбитых пацанов, которые вечно ходят в олимпийках с грозным видом, а сегодня заставили напялить эту рубашку, которая вообще не смотрелась им. Девчонок в платьях и юбках, чуть ли не оголяющие их задницу, но, видимо, они и не сильно были против. Замученных родителей, которые записывая это на свои телефоны, одновременно рыдающие.

Он как никогда радовался, что ему не пришлось принимать участие в этом цирке, и то, что он сейчас находится по этой стороне баррикад.

Длилось это все примерно час, за это время Иван несколько раз мог потерять сознание из–за палящего солнца, от которого не получалось укрыться, поэтому приходилось парить свою голову. Слава всему, наконец–то все начали заходить постепенно в школу. Некоторые еще недолго стояли на улице, фотографируясь с родителями, но потом следом за всеми вошли в школу, кроме родителей. Все они почти направились в свои машины. Спустя еще немного времени на улице почти не было никого. Только пару мелких детей, которые бесились на турниках, но они сильно и не мешали.

Самый подходящий момент. Нужно было поторапливаться.

Иван накинул на себя рюкзак, и чуть ли не бегом направился ко входу в школу.

Прошел к турникету. На входе, как обычно, сидел старый, толстый, весь засохший охранник, который запугивал Ивана почти каждый день, получая от этого удовольствие – Ефим Львович. Ведь больше никого не мог напугать своим клоунским видом, кроме него.

– Куда?

– К своим в класс.

– А ты че разве не ушел из школы? Директриса говорила, что тебя больше нет в классе, так какого ты сюда приперся?

– Я уеду скоро в другой город навсегда. Я хочу с ними попрощаться напоследок, и с Марией Ивановной.

– Раньше надо было. Сегодня у них важные разговоры. Так что давай, проваливай!

– Я отца похоронил, поэтому и не пришел раньше. А поезд сегодня уже вечером. Поэтому я должен пройти именно сейчас.

Иван ответил ему твердо, показывая, что он больше не боится его. Охранник, в моменте, растерялся, потому что он всем своим видом показывал свой страх раньше перед ним, а теперь нет. Может ситуация про отца как–то его разжалобила, и поэтому сразу поменял свою строгую рожу на сочувствующую. Правильно. Пусть так и думает, а то если узнает все истинную правду, что он сделал с отцом, то тут же забьется в угол. Ведь больше и круче школьной драки одиннадцатых классов он в своей жизни и не видел.

– 15 минут у тебя есть, и потом вон из школы!

Хоть бы этот мудак зашел в кабинет, если, конечно, не зассыт от страха.

В коридоре, как удачно, никого не было. Да и вообще в школе стояла абсолютная тишина. Это очень облегчало все Ивану. Он шел по коридору, смотря на небольшой шкаф с наградами, располагающийся рядом с раздевалкой для старших классов. Наград было вообще ни о чем, и, в основном, они были за спортивные достижения, полученные в нулевых годах, и больше ничего.

Захотелось курить. Иван уже со вчерашнего утра не курил, потому что просто не успевал, да и не до этого было. Он решил не откладывать это дело, а покурить прямо сейчас. Успокоить нервы, перед таким масштабным представлением. Хотя, по большому счету, никаких нерв у него и не осталось.

Завернул на право по маленькому коридорчику в туалет, стоящий возле трех школьных кабинетов, который находился в очень плачевном состояние, но всем было пофиг на это. И опять, как удачно все совпало, тут тоже никого не оказалась.

Иван достал из карман пачку. Осталась последняя сигарета. Он решил полностью насладиться ей, не боясь, что в любой момент может кто–то войти. Также достал из портфеля беспроводные наушники и подключил их к телефону Смирнова. Осталось всего пару процентов зарядки. Хоть бы хватило, чтобы дослушать.

Включил «Спокойная ночь» Виктора Цоя. Иван не любил современную музыку. Он считал, что раньше пели с душой, а сейчас «по приколу». Восхищаясь хорошей музыкой, он начал дымить на весь туалет. А эта так особенно его успокаивала всегда.

Сколько дней он мечтал об этом, и вот настал тот самый день. Будто всю жизнь к этому готовился.

Пока курил, смотрел на эти черно–желтые унитаза и вспоминал, как в седьмом классе его часто окунали туда головой, чтобы просто посмеяться. И так было несколько раз. То закрывали в нем, то били здесь. И все это только для того, чтобы поржать.

Музыка и сигарета расслабила его, и он забыл о своих замыслах, а просто улетел куда–то в параллель, где чувствовал себя спокойно. Так бы он остался бы там, если бы музыка не прекратилась. Полез в телефон и увидел, что он разрядился, а он так и не успел дослушать песню.

Немного расстроился, но пора приходить в себя. Положил наушник и полез в портфель за пистолетом. Проверил магазин, все патроны на месте. Осталось еще 8 запасных патронов. Маловато, но сойдет. Остальное на всякий случай. Все патроны сложил в дополнительный магазин и положил к себе в карман, а пистолет убрал за пояс.

Сигарета уже выгорела до фильтра. Иван сделал последний большой затяг и выкинул сигарету в унитаз, смывая за собой.

Пора.

Глава 2

Обычный день

Сегодня пятница и уроки в этот день были совсем не значительные. Иван решил в первые за 4 дня сходить, чтобы хоть какая–то посещаемость была. Предыдущие дни отсутствовал из–за работы. Работал он на рынке, рядом со школой, грузчиком. Устроился он еще года два назад, от чего часто пропускал. А в эти дни в каждый магазин была поставка и работы было много.

Единственный выход видеть деньги только такой. Отец перестал приносить хоть какую–то копейку в дом, примерно с рождением Ивана. Сначала они жили на заработок его брата, который работал лучшим юристом в Москве. Иван его считал самым близким человеком, в отличие от отца, которого он открыто не любил. Да и отцу срать было на его любовь. Истинная любовь у него была только к водке. А 2 с половиной года назад дядя умер. Умер единственный, по–настоящему родной человек для Ивана. Все его наследство перешло отцу и буквально за пару лет он все пропил до абсолютного нуля.

А мать свою он даже никогда и не видел. Да и не знал про нее, от слова совсем. По словам отца, роды были тяжелые и во время них она и умерла, а его спасли. И вот было непонятно: пиздит он или все–таки правда, и из–за этого у него к нему такое отношение?

В классе Иван был один из самых неуспевающих. Из–за постоянных прогулов учителя перестали смотреть на его знания. Давно хотели отчислить, но такое положение в семье его выручало. Но до экзаменов его не допускали, пока не сдаст все долги. Только и Иван не спешил сдавать их, а экзамен тем более. Не было никакого дела до этого.

Зашел в школу и до звонка на перемену оставалось совсем немного. Первым уроком у них стояла физкультура, и надо было как можно быстрее переодеться в спортивное, при этом не встретить в раздевалке Смирнова со своими дружками.

Иван добежал до раздевалки и там никого не было. С наибольшей скоростью он переодел свою грязную рубашку, в которой ходил чуть ли не месяц, с рваными джинсами, в спортивную футболку с шортами, малыми ему уже по длине. Но другого ничего не было.

Иван быстро сложил все в портфель, и только принялся уходить, как сюда зашли почти все парни в классе, во главе которых была шайка Смирнова.

Их так прозвали еще в начальной школе. Их компания состояла из пяти человек. Первый был – Сергей Волков. Толстый, высокий, с маленькими кудрями на голове, которые постоянно торчали. Он вечно носил футболки с изображением то медведя, то волка. Есть теория, что люди произошли от обезьян, но Волков ее опровергал. По его виду он больше напоминал свинью. Второй – Филипп Новиков. Блондин, с постоянным зачесом на бок. Пользовался он еще какими–то вонючими духами и, когда заходил в класс, Ивану сразу хотелось выпрыгнуть оттуда. Да и в целом он был худощавым и маленьким, смахивающим на гея из Америки. Третий – Эдик Трофимов. Обритый на голо, стереотипный гопник, вечно ходящий в олимпийке, с флагом России на спине, строя из себя патриота. Обычное его общение состояло из мата, и почти не было простых слов, а вежливых тем более. Четвертый – Андрей Дулин. Длинноволосый парень, у которого, у единственного росла борода. И по его виду казалось, что ему лет 25, а не 15. Постоянно носил рубашку с обрезанными рукавами и вместо ботинок, черные берцы, как у военных. Ну и во главе всей это банды был сынок директрисы, мажор, который буквально состоял из понтов, одевающий только дорогие шмотки, покупающий новые телефоны каждые 2–3 месяца, и, строящий из себя крутого, дерзкого мачо из Американских фильмов – Игорь Смирнов.

Все они не давали жить спокойно в школе. То разобьют что–то, то сломают, то урок сорвут, но им все прощалось. Игорь договорился по поводу оценок не только для себя, но и для всей компании. Они чуть ли были не отличниками, хотя знаний у них – 0. Это все видели, но никто не осмелился что–то сказать на эту тему.

Парней было в классе всего 10, а девчонок 16. И эти пятеро закошмарили весь класс до такой степени их зашугали, что они бояться хоть че то им сказать. Но больше всего они приставали к Ивану. Он выглядел более беззащитным и, зная его ситуацию в семье, они понимали, что из–за него проблем никаких не будет. Поэтому делали с ним все, что хотели. То портфель землей засыплют, то в туалете закроют на весь день, пару раз вообще в учительском закрывали. И это еще только малая часть от всего.

Постоянные побои, клички всякие разные. Но вот только одна прицепилась к нему надолго.

Выродок.

Смирнов один раз в классе заорал на весь кабинет и все стали Ивана так называть, даже девчонки.

Иван схватил рюкзак и, в надежде хоть как–то протиснуться среди толпы, рванул ко входу, но путь ему тут же перегородил Дулин.

– Ты куда бежишь, придурок? Туалет женский на ремонте сегодня, так что тебе придется в мужской сходить. – закончил Дулин и все хором начали ржать, кроме одного Смирнова, который смотрел на Ивана с какой–то злобой и призрением.

– Урок сейчас начнется. Вот я и тороплюсь.

– Да что ты? – подошел к Ивану Трофимов, и обхватил его шею, прижимая к ребру голову. – Че со мною встанешь в стойку сегодня?

– Да куда ему. Ему только с Кудрявцевой выйти, и то пососет. – подхватил Волков, и опять послышался смех в раздевалке. Подошел поближе и начал своими ногтями ерошить его волосы. – Слышь, ты башку чем моешь? Навозом?

– Да куда ему навозом. Бабло еще тратить. Срет наверно сначала, а потом им же и моется. Безотходное производство. – пошутил Волков где–то позади всех.

Смирнов все это время стоял и смотрел на это зрелище. По его лицу было видно, что получал огромное удовольствие, смотря издевательство над слабым, а сам свои ухоженные ручки в это решил не совать.

Постоял еще немного и решил тоже вступить в эту игру.

– Слышь, Ванятка, говорят ты у нас бабло поднял? Ты бы не мог нормальным пацанам чуть отстегнуть? А мы тебе, в свою очередь, проявим огромное уважение.

– Нету у меня их с собой. – Трофимов так зажал его голову, что было трудно что–то четко проговорить.

– А если я найду? – потянулся за сумкой Ивана.

Он совсем забыл, что деньги за работу, он положил к себе в портфель, и чтобы отец их не забрал, оставил специально там. Смирнов расстегнул портфель и вывалил все оттуда на пол. Немного потряс ею и оттуда выпали 10 тысяч, купюрами по одной тысячи.

– Ах ты пиздабол! А ты знаешь че с такими бывает, а? – Трофимов еще сильнее зажал голову, и стало очень больно.

Волков подошел поближе к Смирнову, и они вместе начали отсчитывать деньги.

– Зырьте пацаны, вот и денежки нам на пивко. Красавчик, Выродок. – оскаливаясь поблагодарил Волков.

– На вот тебе косарик, чтобы совсем кони не двинул! – свернул одну купюру и запихал Ивану обратно в портфель, а остальные положил себе в карман. Волков немного был возмущен. Он сам хотел посчитать эти деньги и точно также запихнуть их в карман, но идти против него не решился. – Трофим, отпусти его!

Трофимов тут же исполнил приказ своего главного. Он так сильно зажал голову, что уши буквально горели от боли.

– Верни! Это мои!

– Ошибаешься, чувачек. Теперь они наши.

– А тебе че мать деньги перестала давать? Или ты их опять на свои СПА–процедуры потратил?

Смирнов тут же изменился в лице. Вместо зловещей улыбки, появилась открытая ярость. Он тут же ударил Ивана со всей силы прямо в нос.

– Ты кто такой сука, чтобы бабки мои считать, а?! Своего ни хера нету, так к другим в карман своим ебальником грязным лезешь.

– Пидорас блядь! – подхватил за ним Трофимов, и ударил ногой в живот Ивану. Он тут же упал на пол. Из носа потекла кровь и уже запачкала футболку.

– Сейчас мы тебя научим, как надо себя вести перед пацанами нормальными. Трофим, действуй!

Иван лежал на полу, терпя боли в животе, и уже только собирался подняться на ноги, как прилетел сильный удар по затылку со спины, и он тут же упал на пол, постепенно теряя сознание.

Последнее, что он почувствовал, как его взяли на ноги и куда–то потащили. И больше ничего.

***

Было не понятно сколько он провел время без сознания. В чувства он пришел и ощущал, что во круг него происходит, но глаза открывать не хотел. Правда казалось будто он абсолютно голый лежит на грязном, шершавом полу, но посчитал это за сон.

Так бы и лежал он, смотря черный экран, если бы не услышал крики, которые переливались одновременно со смехом. Наконец–то открыл глаза и очень сильно пожалел. Ощущения подтвердились.

Он лежал абсолютно голый на полу в женской раздевалке, где буквально в метре от него возмущались, и в то же время смеялись над ним все девочки из его класса. Одежды его не было нигде, и поэтому пришлось схватить на скамейки чью–то кофту, чтобы немного себя прикрыть.

– Ты охуел?! – возмутилась Астафьева. Если бы можно было провести всемирный конкурс «Самая отбитая дура в мире», то она, непременно, получила точно 1 место. В этом ей нет равных. – Положил ее быстро на скамейку обратно!

Но Иван не послушал ее. Лучше с такой кофтой она будет ходить, чем он будет тут светить своим прибором.

В этот момент ему было стыдно, как никогда. Почувствовал, как щеки буквально начинают гореть, и неприятные мурашки по телу охватили его за считанные секунду.

Клочкова – подруга Астафьевой, на вид казавшаяся интеллигентной девушкой из хорошей семьи, но на самом деле, похлеще любой хабалки, достала телефон и начала снимать Ивана, одновременно смеясь, без остановки.

Среди всех этих блядей не смеялась и не возмущалась только одна девочка, а смотрела на него с жалостливыми с глазами. Соня Филиппова. В глубине души, Иван не хотел, чтобы она его видела таким. Ведь лишь только к ней единственной, из всего класса, да и вообще из школы он испытывал теплые чувства.

Она была тихой и неприметной девочкой со всего класса. Отличница, да и вообще без какого–либо изъяна. Удивительно, что она никак не подвергалась унижениям или издевками, а наоборот, к ней многие стремились, а Смирнов так вообще никому не позволял ее обижать. И Иван догадывался, что он точно также испытывает к ней чувства, и поэтому не дает ее в обиду.

Интересно, догадывалась ли сама Соня, что в нее втюрились сразу двоя: один мажор из американских фильмов, а второй посмешище для всей школы?

Картина до сих пор была точно такая, но вдруг в раздевалку забежал с физрук вместе с директором. Стыд охватывал Ивана все больше.

– Вот, Мария Ивановна. – указал физрук на Ивана. – Шел за инвентарем и слышу крики девочек. Ну я сразу сюда, а тут он лежит голый.

– Да он псих хренов! – продолжала возмущаться Астафьева.

– Извращенец! – агрессивно произнесла Колесникова, подруга Астафьевой и Клочковой. Это особая персона нашего класса. Самовлюбленная, эгоистичная, бездушная и еще много нелицеприятных слов. Поговаривают, что почти все пацаны из 11 класса ей воспользовались, а она была и не против.

Директриса, та самая мать Смирнова, стояла молча, и пронзала своим диким, суровым и тяжелым взглядом Ивана.

– Вагин, быстро оделся и в мой кабинет! – спустя столько времени произнесла она.

– Я не знаю, где мои вещи…

Соня тут же стала отталкивать всю толпу, стоящую в раздевалке, и подошла к Ивану, протягивая ему его вещи. Он не хотел смотреть ей в глаза, иначе он бы еще больше застыдился. Но тут глаза будто сами посмотрели на ее красивое, нежное личико, как у принцесс. Она всем видом показывала, что ей было его жалко, и у нее не было никакого желания над ним смеяться.

Хороший она человек. Да и вообще, из всей школы только она единственный настоящий человек.

Мария Ивановна прогнала всех девчонок с раздевалки, и Иван остался один. Как ему было стыдно в тот момент. Так еще никому не было стыдно. Даже, когда его макали головой в унитаз и обливали мочой, не испытывал такой позор.

Иван быстро оделся и взял свой портфель, лежавший в коридоре. Возле раздевалок, находился огромный зал, для физкультуры, и там уже собралась огромная толпа. Ивану казалось, что там сейчас буквально вся школа. Стоило ему только выйти из коридора, ведущий в раздевалки, как сразу посыпался нескончаемое количество насмешек. Там были буквально все: с 1 по 11 класс. Все они тыкали в него пальцем, а половина даже снимала. Самое противное, что в зале находилось 4 учителя, и не один из них не попытался разогнать всех и помочь Ивану. Они сами смотрели на него и стыдили, переговариваясь между собой.

М–да. Эта школа опустилась до самого низа.

Иван старался не смотреть и не слушать никого, а просто выбежать из зала. Это было не легко, так как толпа полностью окружила его, поэтому пришлось чуть–ли не толкать их, получая ответную реакцию, в виде агрессии.

Наконец–то он вышел из зала и тут же двинулся в кабинет директрисы, как тут же проход загородил ему Ефим Львович своим пузом, возле турникета.

Иван посмотрел на него, боясь услышать новые унижения в свою сторону. Он посмотрел на него и увидел эту противную, злорадствующую рожу. Видимо, он уже был в курсе и нашел повод, как унизить Ивана. С другими у него не получалось так. Даже маленькие первоклассницы перестали его бояться давно. Только Иван один такой.

– Че любим голым в женских раздевалках сидеть? Дрочил что–ли там? А, Вагина?

– Вагин. – жалостливо произнес Иван. – Меня запихнули туда. Сначала побили, а потом вырубили. Ну видимо они меня и раздели.

Иван не хотел, как–то оправдывать себя в том, в чем он вообще не причем. Но язык будто жил своей собственной жизнью.

– Ну так понятно. Ты себя вообще видел? Дрыщ, слабак, да и просто лошок. А над такими поглумиться всегда в радость. Был бы я малым, я бы также над тобой делал. Проваливай к директору живо! Надеюсь вышвырнут тебя отсюда, и не увижу больше такого, как ты.

Ивана на столько это задело, что он хотел взять и разбить ему все лицо, а потом забить до смерти. Но он не смог сделать ни того, ни другого. Он даже не смог ему ничего ответить, а просто молча пошел, тем самым, съедая опять все это говно, прилетевшее в его сторону.

В коридоре школы было не так сильно много учеников, как в зале, но до них уже тоже донеслась эта вещь, и опять в сторону Ивана полетели все эти насмешки и издевательства. Была обида. Но чувствовалось еще что–то. Такое необычное, которое он очень редко ощущал.

Ярость.

Сквозь унижения и насмешки добрался он до кабинета директора. Там уже сидела Мария Ивановна вся возмущенная, и еще 4 учителя, сидящие в состояния непонимания всего происходящего.

Демоны во главе сатаны – так называла вся школа эту группировку учителей. Именно они рулят всей школой, и принимают решения.

Первая – Агнесса Степановна, учительница начальных классов, работающая уже больше 10 лет в школе. На вид миленькая, добрая старушка, а на самом деле злая, меркантильная стерва, которая только и орет на всех, нежили объяснить понятно детям. В школе бояться ее, как огня.

Вторая – Анна Игоревна. Молодая, ничего не знающая в своем предмете, да и просто дура – учитель химии. Дочь какого–то депутата. Говорят, что устроилась сюда, потому что закинула в карман директрисы немало денег, и возомнила о себе слишком много. Но никто даже не посмел сказать или возмутиться. Директриса всем лично рты закрывала.

Третья – Юлия Борисовна. Учитель физики и математики. На вид ей было где–то лет 40, и она единственная, кто так хорошо знал свои предметы. Но был лишь один изъян у нее – алкоголизм. С подросткового периода, как говорили, она постоянно пила, и не собиралась отказываться от водки до сих пор. Бывало, что могла не выйти на работу, уходя в запой на неделю и больше, либо препиралась пьяная, с перегаром на весь кабинет. Изъян это или обычное дело? Таких, как она, в поселке до фига и больше.

Четвертая – Полина Ивановна. Школьный психолог, а также по совместительству, сестра Марии Ивановны. Устроилась на работу только благодаря ней. До этого работала в Абакане семейным психологом. И вот завертелась у нее любовная интрига с женатым мужиком. Жена обнаружила это и устроила такой скандал, что ее с позором выкинули оттуда. Сестра тут же приютила. Об этом все знают в школе, но хоть что–то вякнуть бояться.

И во главе всех этих выдр стоит одна царица – Мария Ивановна. Работает она уже в должности директора 15 лет. Растит избалованного сынка–мажора. Говорят, она долго не могла забеременеть и, когда узнала, что беременна, была на седьмом небе от счастья, и пообещала сама себе, что всегда будет ему все разрешать и никогда даже не посмеет обидеть. К ученикам она относилась, как к челяди. За состоянием школы не следила, да ей было это и неинтересно. Она еще и является классным руководителем в классе Ивана. Все, чтобы быть поближе к своему сынку. До такой степени запугала учеников, что никто не может ей ответить, и терпят весь беспредел от учителей.

Вот такая элитная и главная школа в поселке.

– Мария Ивановна, по какому поводу мы все тут собрались? – поинтересовалась Анна Игоревна.

– А вот это сейчас нам Вагин расскажет.

Ивану стыдно было говорить об этом, поэтому он просто молчал, чувствуя, как начинают краснеть щеки.

– Не хочет. Ну тогда я расскажу. Дело в том, коллеги, что в нашей школе растет малолетний извращенец в лице Вагина. – указала своим злобным взглядом на Ивана и все тут же посмотрели на него, и приняли тот же суровый взгляд. – Вагин находился абсолютно без одежды в женской раздевалки, после чего девочки очень сильно испугались. Я даже боюсь предположить, что их родители нам устроят, и что он там собирался делать.

И Иван задумался над ее словами. А чего они могли испугаться? Эти девочки видели явно побольше хуев, чем директриса и все здесь сидящие. Каждая вторая девка в школе то в любовницах у женатых 20-летних мужиков, то с какими–то тюбиками 19-летними, которым от них только одно надо.

Иван бы еще долго мог думать на эту тему, если бы директриса не продолжила унижение в его сторону:

– Школу у нас этот молодой человек вовсе не ходит. По оценкам все катастрофически. До экзамена я его просто не допускаю. А ему все равно, да?

– Нет. И я не извращенец. – проговаривал Иван, с небольшим страхом. – Это Смирнов вместе со своими дружками меня туда запихнул. Сначала деньги отобрали, а потом избили. Я сознание потерял, а очнулся уже в раздевалки.

Мария Ивановна после этих слов становилась все злее, и была в очень сильном гневе.

– А ну ка закрой свой рот поганый! – поднялась на ноги и заорала на весь кабинет. – Мой сын никогда бы не посмел это сделать. Отличный мальчик, в отличие тебя. Вину не умеем свою признавать и на других ее перекладываем.

– Да пороть таких надо, чтобы другим не повадно было. – подхватила ее Агнесса Степановна. – С ним все в начальной школе еще понятно было, что ни черта из него не выйдет хорошего.

– Согласна. Ученик отвратительный. Ничего не знает, на уроках не работает. – продолжила Анна Игоревна, хотя было такое ощущение, что она описывала себя, а не Ивана. Потому что описание прекрасно подходило ей.

– Значит так коллеги. Мною принято решение исключить этого ученика, из нашей школы. – чуть–чуть успокоившись проговорила Мария Ивановна.

Иван был в небольшом недоумение. Ему было все равно, что его исключают, так как он давно перестал обращать внимание на эту школу. Но было обидно то, что они даже не захотели разобраться и хоть чуть–чуть поверить ему. Какой смысл ему сидеть голым в общественном помещение? И чтобы что? Трахнуть их там при полной школе? Так они думают?

Приходилось изображать расстроившегося и убитого этой новостью человека.

– Подождите… Это правда не я.

– Какая разница ты или не ты? Я смотрю на твое положение по оценкам. У тебя оно хуже некуда. Нам такие как ты ту не нужны. Летом мы отдыхать хотим, а не с тобой возиться. Так что все.

– Ну подожди, Мария Ивановна. – вписалась в разговор Юлия Борисовна, чего Иван совсем не ожидал. – Я тут слышу это все, и никак у меня не получается в это поверить.

Мария Ивановна была в шоке. Она единственная пошла против нее и была с ней не согласна.

– Не поняла тебя.

– Пусть Вагин ученик неуспевающий и абсолютно безответственный, но чтобы совершить такое. Да и причем в школе, где учеников нескончаемое количество. Если бы даже он хотел сделать, то стал бы это делать тут?

– И что же ты нам предлагаешь?

– До последнего звонка еще есть время. Пусть сдает все свои хвосты, чтобы мы могли спокойно допустить к экзамену. Парень он не глупый, просто лентяй. В 10 он не пойдет. Сдаст экзамены, и пусть катиться на все четыре стороны.

По виду Марии Ивановны было видно, что ее переполняет недовольство. В первые в жизни с ней кто–то не согласен и шел против ее воли. Ей это не нравилось.

– Так, а если эти девочки своим родителям своим все расскажут? Ты представляешь какую они вонь подымут? В жизнь не отмоемся.

– Господи, да у этих родителей своих забот хватает, и срать им на школьные проблемы своих детей.

– Юлия Борисовна!

– А что разве не так, а? – обратилась она ко остальным сидящем, которые были немного шокированы от этой дерзости, в то время, как они все боялись сказать ей хоть что–то. – Ты сама прекрасно знаешь это. У них дел, как говна за баней, и срать им будет на то, кто там голый сидел.

В кабинете нависла абсолютная тишина. Мария Ивановна была вся недовольна этим. Вместо поддержки, идут не по ее решению. От злобы она начала царапать своим недешевым маникюром по столу верх-вниз. Звук был неприятный. Кроме Юлии Борисовны, все рядом с ней были в недоумение, и даже Агнесса Степановна напряглась. Они ведь 2 стороны конфликта и не понимают, куда им идти. Не пойдут за директрисой – с говном сожрут. А встанут на сторону директрисы – совесть болеть будет.

– Ну и что вы думаете, коллеги? – надавливая, спросила у коллег Мария Ивановна, всем видом показывая, что выбор они должны принять правильный, иначе будет пиздец.

В кабинете возникла неловкая пауза. Иван стоял и молча наблюдал за этим спором. Он не мог понять зачем же Юлия Борисовна за него впряглась. Какая ей выгода от никому ненужного девятиклассника? Денег не поиметь, а другого сейчас в нашей жизни ничего не надо.

– Я считаю, что мы можем дать ему шанс. – ответила Полина Ивановна. В ее голосе чувствовалась легкая боязнь, ведь мало того, что ей приходится соглашаться не с директором, ей приходится идти против родной сестры. – Если он сможет, то сдаст экзамены и проблем больше не будет. А если нет – отчислим.

После этого Мария Ивановна стала еще злее.

– Значит так, Вагин, даю тебе 2 недели, и чтобы за это время ты закрыл все свои хвосты. Все до единого. А потом сдаешь экзамены и катишься отсюда на все 4 стороны, чтобы я твоего духа в школе не чувствовала. Пошел вон!

Иван принялся выполнять приказ. Вышел из кабинета буквально за считанные секунды.

Прозвенел звонок и тут же раздался звук топота по всей школе, перемешанный с криками детей начальной школы. По расписанию было еще 4 урока, и надо бы пойти на них, но Иван совсем не хотел это делать. Да и свои долги сдавать он тоже собирался, а просто сделал вид понимающего человека, который все сделает.

Он еще немного стоял возле двери, слушая крик Марии Ивановны. Это было очень ожидаемо. Сейчас интересно, что с ними будет? Распускать она их не станет, так как не на кого будет больше положиться. Штраф, как вариант сделает, чтобы побольше озолотить себя. И больше ничего.

Иван принялся идти к главному входу и уже только вышел в большой коридор, как вдруг из самой дали шел Смирнов со своими дружками, ржав во весь голос. Пересекаться он с ними не хотел, и сразу повернулся к лестнице, ведущая на 2 этаж и тир, рядом с которым был выход на улицу. Но скрытно уйти не получилось. Они тут же заметили Ивана и принялись идти с ускоренным шагом в его сторону. Он повернулся на них снова, и они уже были недалеко. Принялся бежать вниз, к выходу на улицу. Буквально за пару секунд выбежал на улицу, слушая, где они. Сверху была небольшая бетонка, под видом крыши, и вариантов больше не было. Иван стал карабкаться по кирпичной стене и долго бы ему пришлось так залазить, если бы не услышал, как начинает открываться дверь. Это сильно его ускорило, и он тут же запрыгнул на бетонку. Крыша была вся заросшая травой и мхом, под которыми виднелись трещины.

Вот бы прям на них рухнуть.

Дверь открылась и непонятно, кто там был. Приходилось чуть–ли не дышать, чтобы его не услышали.

– Где этот Выродок? – послышался злобный голос Смирнова.

– Свалил походу. Падла! – отдышавшись, проговорил Трофимов.

– За ним бегом! – приказал Смирнов.

Иван немного поднял голову и увидел, как по улице быстро рванули Трофимов вместе с Дулиным, а вот Смирнова уже не было видно. Послышался звук хлопка двери. Ушел. В голове у Ивана этот момент длился целую вечность. Страх опять доминировал над ним.

Только он собрался слазить, как вдруг опять открылась дверь. Кто это? Опять Смирнов?

– Что–то я не понимаю, Юля, на фига ты за этого Вагина вступилась? – послышался голос Агнессы Степановны, следом за которым звук зажигалки и громкий выдох. Теперь понятно зачем они вышли сюда. Иван себя мысленно успокоил, но одновременно опять заставил лежать тихо. После случая в кабинете, он больше никому не хочет попадаться на глаза.

– Ты правда не понимаешь? Мне до Вагина этого вообще дела нету. Даже если он там действительно специально голый сидел.

– Тогда для чего?

– Мегера наша совсем края потеряла. Власть эту себе школьную захапала, и как кощей, над своим златом чахнет. А нас с тобой, как подчиненных. Всю грязь мы делаем, а она ручки довольная потом вытирает. Пора с ней что–то решать.

– Надо же. – удивилась Агнесса Степановна. – И что ты хочешь делать?

– Нам надо капнуть под нее поглубже. На то, чтобы турнуть ее отсюда, поверь там хватит. И всплывет все. И деньги на ремонт школы, и на мероприятия школьные, и зарплата, которая куда–то постоянно пропадает, то задерживается. А сама ходит в цацках золотых, да сынка своего балует. Надо только постараться, но только для этого нам с тобой нужно вместе держаться.

– Ты действительно собираешься это сделать?

– Да.

– Ну тогда будем думать. Остальных будем к нам звать?

– Соскочат. Игоревна зассыт, да и вообще ей никакое дело нельзя доверить. Сразу же к Маринке побежит. А вторую брать тоже бессмысленно. Против сестры не пойдет. Хотя искренне ей зла желает.

– А Вагина то все–таки для чего прикрыла? Он же ничего не станет делать, только геморроя больше нам.

– А он сегодня был хорошим свидетелем этого школьного беспредела. Сынка–мажора своего покрывает и жопу ему лижет. Хотя прекрасно понимает, что это он со своими дружками это сделал. Так что обоих одним выстрелом. А Вагина мы чуть позже все равно попрем отсюда. Услугу нам сделает и все.

– Можно попробовать. Ладно пошли. У меня уроки еще у второклассников.

Через пару секунд дверь сильно хлопнула, что аж ушам стало больно.

Теперь все понятно для чего это было сделано.

Иван еще некоторое время лежал, обдумывая все то, что услышал, и наконец то слез с крыши.

Пора валить отсюда поскорее.

Через школу идти нельзя было, так как там все еще мог быть Смирнов с остальными. Единственный выход был только через проезд, над вторым этажом школы. Но была вероятность, что он встретится с Трофимовым и Дулиным. Поэтому нужно было как можно быстрее убежать оттуда.

Иван мгновенно принялся бежать от входа. Буквально через несколько он уже миновал проезд, и свернул налево ко второму школьному входу, пробегая через засохшие ветки кустов маленьких деревьев, одновременно, слушая визг начальной школы. Он добежал до ворот, и, к большому счастью, Трофимова с Дулиным он не встретил.

Рядом со школой по правую сторону хода, располагались дорога, ведущая к маленькому району с плачевными домами, рядом с которым находилась еще и бойня. То место, где находились коровы, которых потом убивали больше 10 штук в день. Хоть бойня и располагалась подальше от домов, вонь там стояла адская. Иван вышел на эту дорогу и пошел по ней, чуть в ускоренном темпе, опасаясь, что его догонят его ненавистники.

Он шел по этой дороге и рассматривал школу. Со стороны школа казалось довольно таки не плохой, а внутри творился настоящий хаос. Гораздо обиднее, что люди быстрее прогнили, чем школа.

Отошел уже на 100 метров и скрылся за поворот, откуда уже почти не было видно школу, только третий этаж.

Дошел до канавы, которая протекала через весь поселок. Начало ее было от города Абакан, и проходила рядом с трассой ведущая из города в поселок. А в самом поселке она находилась рядом с районом Гидролизный, и конец ее был между рынком и районом Кулацкий. Грязи и прочего мусора в этой речушке было достаточно, но это не мешало маленьким детям купаться в ней летом. Сил дойти до Енисея видимо не было, а купаться в говне само то. По правую сторону от нее лежали уже ржавые рельсы, по которым раньше ездили поезда с товаром, но после 90–х этот путь забросили. Рядом с ней было поле примерно с километр, заросшее полностью травой и соломой. Через это поле, по вытоптанной тропинке, Иван и добирался в школу или на работу.

Сам дом Ивана был стоял одиноко в поле, в той местности, где обитали цыгане. Отец Ивана напрочь с ними перессорился, и теперь они открыто ненавидят их семью. Можно было сказать, что они практически жили не поселке, а в городе Черногорске, потому что дом был почти у самой трассы, ведущая из Абакана в Красноярск, проходившая между поселком и Черногорском.

Но идти домой он не хотел. Видится с отцом – самая страшная пытка для него. Поэтому он приходил только туда, для того чтобы поспать, и очень поздно, потому как отец уже обычно спал.

Нужно было убить время и поэтому он решил пойти на в свое любимое место.

Это была почти разваленная, кирпичная башня. Размеры ее были где–то с пятиэтажку. Стояла она недалеко от домов, в которых жили цыгане. Оттуда можно было увидеть поселок почти во всех красках. Хотя находиться там запрещено, так как оно может в любой момент обвалиться. Почему ее просто не снесут? Иван не знал. Но он очень сильно любил это место, потому что только там он ощущал себя спокойно, и не парился из–за каких–то проблем. Приходил туда минимум раз в неделю, чтобы просто включить музыку, и отключиться от этого мира, где не получалось ни в каком другом месте это сделать.

Иван дошел до башни буквально за 10 минут и поднялся на самый верх. Вид отсюда был конечно, не как в горах, но тоже завораживало. Было видно все. И школу, и Сахарный район, располагающийся следом за Кулацким, и двое других, да и в принципе был виден весь поселок. Но самый красивый вид был на Черногорск.

Внутри город ему не нравился, так как был грязным, пыльным, и ничем не отличался от поселка, кроме огромных огромного количества пятиэтажек, но смотреть на него со стороны. Это было отдельное удовольствие. Причем не сильно казалось такое огромное, но радость доставляло.

Расположился по удобнее. Он давно уже притащил сюда небольшой плед и большой поддон, на котором иногда любил поспать. Это ничем, в принципе, не отличалось от того, на чем он спит дома.

Полез в портфель и достал оттуда свой альбом с рисунками. Начал их перелистывать очень быстро, и одновременно вспоминая, как он все рисовал.

Рисование – Иван любил больше всего на свете. Это было, как самое главное занятие в его жизни. Он любил переносить всю ту тяжесть в жизни на обычный белый листок, с помощью простого карандаша. Потому что только так можно запечатлеть всю истинность и красоту.

Рисовал он очень хорошо, еще с самого детского сада и даже некоторые рисунки отправлялись на конкурс. Ему хотелось стать великим художником, чтобы о нем все и всегда говорили, а о его работах знали. Но желание отлетело надолго. Отец никогда не поддерживал Ивана, да и в принципе презирал его хобби. Его рисунки он использовал, как обычную бумагу в туалете, тем самым, очень сильно задевая и обижая Ивана. И один раз он увидел плачь своего сына, когда ему было 7 лет, на что ответил:

Хочешь ной сколько тебе влезет. Мне срать на это. И я тебя открою маленькую правду. Ты никто в этом мире и никому не нужен. О тебе никогда не будут говорить, и никогда не будут вспоминать тебя. И помрешь ты в полном одиночестве, где всем будет похуй на тебя.

После этих слов, слезы у Ивана будто перестали идти. С того самого момента он так больше не разу и не смог поплакать. Уже 8 лет он не проронил не единой слезинки. Этот момент кардинально изменил его все понимание о мире, так сказать повзрослел совсем рано. И именно тогда он понял, что никогда не полюбит своего отца.

Пролистал до своей последней, незаконченной работы. На белом листке был портрет Сони, чуть–чуть незаконченный. Эту работу Иван делал с очень особым старанием, так как пытался отобразить всю ее красоту. Ее милый взгляд, был буквально живой и смотрела прямо Ивану в глазу, тем самым, завораживая его. Одной только улыбки хватало заставить улыбнуться ей в ответ. Волосы у нее были каштанового цвета и были опущены до плеч. Этот портрет он срисовал с фотографии на ее странице в Telegram. Конечно, у него не было ее номера. Полгода назад у них была общая группа вместе с классом, где он и скачал фотографию Сони. Но потом этот чат из обсуждений, превратился в общее угнетение Ивана, и ему пришлось оттуда выйти, тем самым, показывая свою слабость, но другого выхода у него не было.

Он открыл галерею в телефоне и заново открыл эту фотографию. Лег на поддон и любовался этой фотографией. Он по–прежнему ею восхищался, как первый раз. Но, после всего того, что сегодня произошло в школе, ему не то что стыдно посмотреть ей прямо в глаза, ему стыдно вообще попадаться в ее поле зрения.

Перед Иваном как–будто промелькнуло весь день за считанные секунды. Он никак не мог понять эту цель Смирнова и его компашки.

Ну вот сделали они сегодня это с ним, и на протяжение 9 лет издевались над ним. Но для чего? Просто чтобы посмеяться над тем, кто слабее их? И в этом состоит все их удовольствие? Это все напоминало ситуацию из зоопарка. Когда маленькие дети кидают камни в медведей, несмотря на запреты, просто для того, чтобы повеселиться. И ведь так на протяжение всей жизни мы смеемся над теми, кто слабее нас физически, морально, психологически и нам кажется, что это абсолютно нормально. Но этим действием они же сами и показывают свою слабость. Они могут это делать над теми, кто слабее них. А если они встанут против равных себе, или же с теми, кто окажется сильнее их, что с ними будет? Будут ли они такими же смелыми?

А самое то что пугает – безнаказанность. Сегодня в школе никто даже разбираться не стал. И никто даже на секунду не подумал, что может все совсем не так, как говорит директриса. Они просто не захотели. И так будет происходить всегда. И неизвестно: закончится ли весь этот кошмар вообще или так и будет процветать?

Иван, не замечая этого сам, закрыл глаза и просто уснул, роняя телефон себе на грудь.

***

Иван посмотрел на улице, где уже все стемнело, пытаясь хоть что–то увидеть. Но, кроме яркого света луны и ночных фонарей в Черногорске, не было больше ничего.

Нащупал телефон. Время уже было 23:47. Он даже сам не ожидал, что проспит почти весь день. Быстро положил альбом в портфель и начал мгновенно спускаться по лестнице. За считанные секунды оказался внизу, где все казалось намного темнее, чем сверху. Чуть–ли не бегом направился в сторону дома.

Конечно, отцу было срать на него, но опасения небольшие были, что он сегодня сидит со своими дружками–алкашами у них дома. Когда он еще спит, то все нормально. Тихо пройти в спальню, а утром рано уйти. Но если они встретятся с ним, когда один из них под сильным алкогольным опьянением, то не понятно, что будет дальше.

Почти все свое детство Иван видел эту картину: ор, маты, водка, вонь сигарет, и отец, который для веселья звал его на кухню, а потом отчитывал и кричал на Ивана за маленькую провинность, пока его собутыльники смеялись над всем этим. Иногда доходило и до рукоприкладства. Сильные подзатыльники, вместе с ремнем.

Отец точно так же состоял во всей этой системе. Издевался над слабым, чтобы просто почувствовать себя сильным. Ведь с другими он так не может.

Буквально за 5 минут он добежал до дома и увидел, что в окне горел свет, где была кухня вместе с залом.

Пиздец.

Что будет теперь дальше?

Вообще, если посмотреть на этот дом со стороны, мало бы кто поверил, что в этом доме кто–то живет. Больше смахивало на маленькую, деревянную заброшку. Построен он из простого бруса. Ремонта здесь не было почти никогда. Огорожен дом маленьким заборчиком, в основе которого были деревянные палки, высотой в метр. Территория вся заросла травой, и повсюду лежали пустые, стеклянные бутылки. Рядом с домом был небольшой сарай, где лежали какие–то инструменты и канистра с бензином на 20 литров, и кроме грязи, больше там не было ничего. В сенях на окне большая трещина. В прошлом году цыгане кинули в окно камнем, из–за очередной ссоры с отцом. Да и пару раз обещали спалить весь этот дом, если он не успокоится. Но ему было все равно. Также в сенях располагалась дверь в погреб, где хранилась закуска для отца, ну и немного водки.

Вот такой вот домик. Вот одна из причин, почему Иван толком не бывает здесь. Ну а кто еще захочет жить в таком вот доме?

Иван зашел домой и услышал пьяные разговоры отца и его дружков. Его комната была прямо по коридору, после зала с кухней. Он надеялся быстро пробежать в комнату, чтобы его не заметили, и сидеть уже там тихо. Но только он сделал шаг, как отец тут же услышал его.

– Вернулся. Сюда иди! – указал пьяный, заплетающийся, разгневанный голос отца.

Иван тут же прошел в зал. На столе лежало 3 пустые бутылки водки, одна недопитая, банка огурцов, и пустая банка тушенки, использующаяся, как пепельница. Отец был уже никакой. Напротив, сидели его два дружка–алкаша. Оба седые, не высокого роста, морщинистые. Только посмотришь на них, сразу противно. Бомжи и то выглядят куда лучше. У одного Иван знал только отчество – Сергеевич. А второго запомнил по кличке – Шмыга.

– Че молчишь? Где воспитание твое? Слепой что–ли или не видишь, что у нас гости?

– Здрастье. – выдавил из себя Иван.

Те двое сразу посмотрели на него со взглядом, как будто увидели перед собой клоуна, и ели сдерживали свою улыбку.

– Здорова, Ванятка. – поприветствовал Ивана Сергеевич. Он был еще более бухой, чем отец, еле–еле держался, чтобы не завалится назад.

– Ты где шляешься? Отец тут сидит волнуется, а ты его в хуй не ставишь, да? – агрессивно начал спрашивать Шмыга, и от одного вопроса у Ивана начали бегать по всему телу мурашки.

– Я… У друга был… Не заметил, что уже поздно. – попытался оправдаться Иван.

Отец тут же опрокинул еще одну стопку водки, не дожидаясь своих дружков, и встал из–за стола, чуть–ли не падая.

– Кому ты пиздишь тут, а? Нету у тебя никаких друзей. Ты нахуй некому не упал. Кроме меня. – отец начал подходить все ближе и ближе к Ивану, разминая свои дряхлые кулаки. Его все больше начал охватывать страх, и хотелось убежать из дома, но сзади уже была стена, и больше некуда было двигаться. – Мне сегодня классуха твоя звонила. Начала мозги мне ебать, по поводу того, что ты сегодня устроил.

– Пап… Все не так совсем…

– Заткнись! Будешь еблом щелкать, когда я тебе скажу!

Подошел на расстояние полметра и ударил Ивана кулаком прямо по щеке. Через пару секунд она сразу начала гореть и была вся красная. Удар был не прям сильным, но и слабым его тоже нельзя назвать. Как будто он вложил все свои силы ради одного удара. Иван тут же упал на колени, хватаясь за щеку. Отец встал перед ним в полную длину, со злобным лицом, пока двое алкашей сидели сзади, и пытались сдерживать смех, от всего происходящего.

– Мне нет дела до того, что ты там собрался с этими девками там делать. Хочешь трахать их там, хочешь членом своим не доросшим крути. Мне срать! Но делай это так, чтобы мне потом не звонили и не доебывались до меня, по поводу нашей семьи. Не дай бог, они еще раз позвонят, и я тебя такое устрою! Ты понял меня?!

Иван ничего не ответил, а просто молча кивнул головой.

– Деньги сюда давай быстро!

– Какие?

– Не тупи блядь. Которые ты заработал. Я знаю они у тебя точно есть.

Иван быстро достал из кармана одной, дрожащей рукой тысячу и протянул ее отцу. Он тут же вырвал ее и еще больше возмутился.

– Остальное где?

– Нету больше.

– Пиздеть мне надо! Я знаю сколько ты должен был заработать.

– Я правду говорю. Я последнее тебе отдал. Нету у меня больше не единого рубля.

Отец еще некоторое время попыхтел с гневным видом, но более–менее успокоился.

– Потратил все уже. Эгоист херов. Об отце совсем не думаешь. Пошел вон к себе!

Иван тут же поднялся на ноги, одной рукой до сих пор держа щеку, и мгновенно направился к себе в комнату.

Комната Ивана была совсем в печальном состояние. Диван уже почти разваленный, старый шкаф с несколькими порванными вещами, стол весь стертый, обои, когда–то казавшиеся белыми, теперь уже почти почернили, а в некоторых местах вообще ободраны. Никому бы не хотелось пожелать жить в этой комнате. Как бы не пытался Иван ее поддерживать, все равно возвращался один и то же вид.

Иван достал из шкафа пачку сигарет. Именно тут он прячет сигареты либо деньги, чтобы отец не забрал все.

Подошел к открытому окну и зажег сигарету.

Еще некоторое время он слушал пьяные ор и смех на кухни, от которого его уже буквально тошнило. Каждую неделю такие посиделки, и каждую неделю отец показывают свою силу перед своими дружками.

Иван достал телефон и заново открыл галерею, чтобы еще немного полюбоваться на Соню.

Сегодняшний момент по–настоящему удивил его. Она одна из всех девчонок не пыталась как–то посмеяться над ними, ей не было смешно от всего происходящего, и она единственная помогла ему с одеждой, пока все остальные тыкали в него пальцем, да ржали на всю раздевалку. Это еще больше заставило Ивана ею восхититься. В ней было все то прекрасное, чего не было в Клочковой, в Астафьевой, Колесниковой и остальных девчонках из класса.

Она была искренняя и потрясающая.

Сигарета была почти докурена. Иван затянулся последний рази выкинул окурок в окно, выдыхая густой дым.

Снял с себя кофту и вот так вот лег на кровать, в надежде заснуть, не слушая шум на кухни, который конкретно мешал.

Это просто обычный день из его жизни, которые не меняются на протяжение 15 лет.

Только он собирался заснуть, как вдруг зазвенел телефон. Открыл его и пришло сообщение в Telegram от Трофимова:

«Мы тебя достанем, гребанный Выродок!».

Глава 3

Навык

Субботу Иван ждал всегда с большим нетерпением.

В этот день недели Ивана обучал стрельбе бывший охранник с его школы – шестидесятилетний Илья Владимирович. Бывший в прямом смысле этого слова. Он не ушел на пенсию, как обычно делают все, а его выгнали со школы с позором, от которого он до сих пор не может отмыться.

Всех подробностей Иван не знает, так как Илья Владимирович ничего толком не говорит о своем прошлом. Но вот слухов ходило по школе, да и в поселке очень много. Одно он знает точно, что Илья Владимирович был осужден в 16 лет, за смертельное избиение десятилетнего мальчика, а затем приговорен к 7 годам лишения свободы.

Как он дальше смог учителем работать, Иван этого тоже не знает. Но вот полтора года назад, одна из журналисток Абакана подняла настоящую вонь, которая охватила всю Хакасию. Вдруг все возмутились:

«Расстрелять эту мразь!», «Какого хера он спокойно работает в школе с детьми!?», «Мальчик по ночам не снится, сволочь?», «Выгнать его из школы немедленно!»

Естественно, тут же Смирнова его выгнала со школы, не в чем не разбираясь. А себя перед журналистами отмазала. Говорила, что это все он как–то смог очень хорошо скрыть, а сама же даже и не знала ничего.

Журналистка заработала себе авторитет, а Иван Владимирович титул «Детоубийца».

Иван единственный в это не верил. Он являлся единственным адекватным человеком в этой школе. Да и Илья Владимирович относился к нему так, как к нему не относится родной отец. Но он ушел, а на его место поставили эту жирную сволочь.

К большому счастью, общение между Иваном и Иваном Владимировичем не прекратилось. Напротив, он согласился тренировать Ивана по стрельбе. Он единственный стрелял в классе более–менее, а с дополнительными тренировками так вообще отлично получалось.

Стрельба – второе любимое занятие в его жизни, после рисования. Если, рисуя что–то, он помещал туда всю свою грусть и тяжесть, то там он выпускал пар, и становился спокойнее.

Проснулся он намного раньше отца, несмотря на то, что время было уже 12:36. Сидели они до самой поздней ночи, и шум практически не давал Ивану нормально поспать. Закончилось все только, когда они все вырубились почти к рассвету.

Взял из шкафчика сигареты, запихал в портфель и пошел до Ильи Владимировича.

Дом его находился на Сахарном, почти на самой окраине поселка, возле горы Кюн–Таг, ну или как ее еще называют – гора Солнца, высота которой больше 500 метров. Дом находился прям у самого подножья, близь к реке Енисей. Рыбаки часто ездили именно в это место, чуть дальше самого дома, так как вода в тех местах была ледяная, и купаться там никто не выдерживал, а рыбы было много.

В его хранилище имелось 2 оружия, которые он купил еще в 90ые по дешевке, и до сих пор поддерживал в идеальном состояние. Это охотничье ружье и АК–74. Из ружья Ивану тяжело давалось стрелять, но вот автомат он очень хорошо чувствовал.

Иван уже шел по главной улице Сахарного, ведущая к дому Ильи Владимировича, куря сигарету, и задумался:

Почему в этом довольно красивом месте живет такая нагнетающая атмосфера? Люди уже не хотят чего–то достигать нового, не хотят к чему–то стремиться, делать великие открытия, да и просто менять мир к лучшему. Почему, когда у них ни хера нету, им кажется, что этого достаточно, а потом ноют только и делают, что ноют, обвиняя вечно других?

Если отнять весь этот ебанный менталитет, устоявшийся на протяжении долгих лет, убрать всю грязь и подлость из людей, и добивать в их душу хоть каплю искренности, то может проснется в их душе что–то хорошее? Может они смогут научиться жить иначе, и смотреть на мир по–другому?

Или они настолько привыкли к этой чернухе, что уже им ничего больше не надо?

В голове Ивана царили одни вопросы, а ответы найти он не может. Хочет, но не может.

Проходя холм, заросший сухой травой, и минуя собак, которые постоянно там ошиваются в поисках еды, он добрался до дома Ильи Владимировича.

Снаружи этот дом выглядел очень даже красиво. Огорожен высоким забор, высотой, примерно, в два метра. Внутри точно также было все чисто и ухоженно. Одноэтажный дом, находящийся в хорошем состояние, сарай, в котором и лежали ружье с автоматом, и спуск к реке, сделанный из деревянной лестницы. По сравнению с домом Ивана, этот дом – мечта.

Только хотел он постучать в дверь, как вдруг она открылась и перед Иваном во весь свой небольшой рост возник Илья Владимирович.

Несмотря на то, что ему было уже столько лет, выглядел он довольно неплохо. Ростом чуть выше Ивана, седина была только на волосах, и то совсем немного, борода постриженная, но в глазах чувствовалась мука и тяжесть, от который он морально устал.

– Здравствуйте, Илья Владимирович.

– Здарова, Ваня. Проходи.

– А как вы? Вы меня услышали?

– Почти. Почувствовал. Я людей всегда чувствую.

– Не понял. Это как?

– Подрастешь до моего возраста – поймешь. Хорош языком чесать, пора тренироваться!

Иван прошел во двор. Рядом со входом в дом уже стоял стол, на котором лежал автомат с дополнительным магазином, а в метрах 20 стояли 3 силуэтные мишени, которые были уже давно расстреляны по несколько раз, но других не было.

Иван подошел к столу, а Илья Владимирович встал рядом с ним.

– Проверь автомат. – попросил Илья Владимирович.

Иван тут же достал шомпол, и принялся прочищать автомат. Закончил. Проверил магазин, патроны, исправность прицела и мушки.

Все в порядке.

– Автомат исправен.

– Отлично. Приступай.

Иван зарядил и принялся целиться по мишени. Сделал глубокий вдох.

Выдох. Выстрел. Попал в верхнюю часть мишени, но мимо силуэта.

Еще раз.

Вдох. Прицелился.

Выдох. Выстрелил. Опять в верхнюю часть, и мимо силуэта.

И так несколько раз. Все летело в верхнюю часть макета, но никак не задевало силуэт.

Посмотрел на Илью Владимировича. Он стоял спокойно и молча наблюдал, изображая абсолютное безразличие.

Прицелился еще раз. Выстрел. И опять мимо силуэта.

– Ну че, Вань, не получается?

Иван молча помотал головой.

– Не летит сегодня. – расстроившись, попытался оправдать себя Иван.

– А знаешь почему не летит? Потому что ты не думаешь о цели.

Иван ничего не понял.

– В каком это смысле?

– Ты стараешься попасть, но это не правильный ход мыслей. Потому что твоя задача – не попасть в цель, а поразить ее.

Иван по–прежнему не понимал Илью Владимировича, как бы он не пытался. Он же в свою очередь это увидел. Подошел поближе и забрал автомат из рук Ивана.

– Когда ты смотришь на мишень, первое желание, которое возникает у тебя – это попасть в нее, как можно четче. Но это ошибка. Потому что твоя задача – это пробить ее.

Илья Владимирович тут же направил автомат на мишень. Не прошло и 2 секунд как он сделал три выстрела, и все три попали в голову мишени.

Иван, видя все это, восхищался своим учителем, желая также повторить.

– У тебя не должно быть время на раздумье. Как только ты начинаешь думать о мишени, ты тут начинаешь прицеливаться, и тебя переполняет желание попасть в самое яблочко. Но это только отвлекает тебя. Ты должен все делать быстро.

Илья Владимирович снова направил автомат и сделал 4 выстрела в другую мишень. Все 4 попали ровно в середину тела силуэта. Патроны в автомате закончились.

– Теперь понял?

Иван молча кивнул головой. Наконец–то до него дошло, что именно ему пытались донести.

– Вставляй новый магазин.

Иван достал из автомата магазин, и начал заново прогонять у себя в голове те слова, которые сказал ему Илья Владимирович. Он хотел также, как учитель. Стрелять и попадать, делая все очень быстро. Но как это можно сделать, при этом, не тратя время, чтобы прицелиться?

Он вставил новый магазин и посмотрел на мишень. То, что было секундами ранее, резко поменялось.

Вместо мишеней, теперь в десятках метрах от него стояли вся компания Смирнова, с ним по центру. Они все стояли в одну линию и в их лицах была четка выражена та эмоция, которую Иван за все эти 9 лет никогда не увидел. Страх. Они дрожа стояли, боясь сделать хоть один вдох, и смотрели на Ивана, как в пустоту. Этот взгляд ярко передавал их безнадежность. В моменте Ивану показалось, что в округе как будто все остановилось. Не было слышно Илью Владимировича, который уже несколько раз просил стрелять его, не было слышно шума Енисея, даже маленького ветерка. Только звук собственного сердцебиения. Ивану настолько нравилась эта картина, что он смотрел бы и смотрел. Но одно желание, стояло выше другого.

Он тут же поднял автомат, и буквально через пару секунд, никак не прицеливаясь, он выстрелил. Пуля пробила попала прямо в лоб Трофимову, и пробила его на сквозь. Он постоял немного пошатываясь, и тут же упал на спину, оставляя следы крови на рядом цветущей траве. Остальные четверо, при виде всего этого, начали еще больше трястись. Иван, не останавливаясь, тут же направил автомат в сторону, стоящего рядом Волкова, и сделал три выстрела ему в тело. После первой он тут же наклонился назад, а остальные две ускорили его падание. Дулину пробил живот и прямо в шею. Новикову прострелил легкое. Пули свистели одной за одной, а кровь расплескивалась в разные стороны, и Иван больше не тратил ни секунды на прицел. Только он наводил автомат на ни них, как тут же следовал выстрел, который попадал ровно туда, куда ему надо было.

Остался последний. Это был Смирнов. Тот человек, который вечно строил из себя крутого, бесстрашного и смелого парня, пропал. На его фоне появился жалкий, слабый и беспомощный. И теперь это он Выродок.

Иван чуть замедлил. Он хотел дальше наслаждаться этим зрелищем, и побыть хоть пару секунд на этой стороне медали. Но медлить больше нельзя было. Сделав небольшой выдох, он расстрелял весь магазин.

Но реальность вернулась.

Уже не было не трупов, не крови, ничего. Стояли одни расстрелянные мишени.

Глава 4

История слабости

Илья Владимирович стоял все это время молча и смотрел на результат Ивана. Он даже не догадывался о том, что происходило все это время у него в голове, и как именно усвоил урок.

Иван положил автомат на стол и сел на скамейку рядом с домом. К нему тут же направился Илья Владимирович.

– Ну, вижу ты меня правильно понял. – произнес Илья Владимирович с насмешкой и сел рядом с Иваном. – Сигареты есть у тебя?

Иван тут же замялся. С какой целью именно спрашивает он? Хочет отобрать и пристыдить за курение?

– Только не говори, что у тебя их нету. Не бзди. Я всего одну возьму. Стыдить тебя как–то не собираюсь.

– А вы разве курите? – удивленно спросил Иван.

– Ну так. Слегка.

– Никогда бы не подумал об этом.

– А ты что думаешь, что в нашей школе все примерные учителя, да с белой репутацией? Там многие корчат из себя клоунов и пытаются детей воспитывать. Но сами то они от них ничем не отличаются. Только хуже.

– Сомневаюсь. – достал из кармана пачку сигарет, протянул одну Илье Владимировиче и достал вторую для себя.

– Что с лицом? – подкуривая себе, а затем и Ивану, спросил Илья Владимирович.

Иван опять замешкался. Он не хотел жаловаться о своих проблемах, так как никогда этого не делал. И всегда приходилось молчать, да терпеть. А уж тем более рассказывать о вчерашнем случае. Это позор.

– В школе или отец?

– И то, и то.

– Знакомая картина.

И тут будто Ивана начало докапывать его любопытство, которое он не смог преодолеть.

– Илья Владимирович. Я вот тут спросить у вас все давно хотел. Но морозился что–ли. Этот инцидент в школе…

– Хочешь узнать убивал ли я действительно маленького мальчика или нет? – перебил Илья Владимирович.

Иван молча кивнул.

– Знаешь в чем проблема многих людей во всем мире? В том, что им гораздо легче убедить кого–то в виновности, нежели вникнуть в его проблему. Потому что им кажется, что это самый правильный и легкий вариант. Они себя обезопасили и все. Им этого достаточно. Ну а хоть на секунду задуматься. Почему он это сделал? Какая у него была причина? Что такого произошло у него в жизни, что он решился на этот шаг? Нет. Зачем, когда и так все ясно?

Иван курил и задумывался над словами Ильи Владимировича. Все то, что он описывал, буквально происходило вчера в кабинете у Смирновой. Точь–в–точь. В этом они оказались оба схожи.

– И… Что у вас случилось, что вы пошли на это? – опасаясь, спросил Иван.

– А бывают такие моменты, Вань, когда тебя доводят до такого состояния, что кажется другого выхода нету, кроме этого. А самое ужасное – ты не можешь себя контролировать. Тебе хочется выплеснуть все, что накопилось. И ты останавливаешься только тогда, когда уже поздно.

– Что вы имеете в виду?

Илья Владимирович тут же изменился в лице. Он не хотел об этом говорить и пытался просто молчать. То ли ему до сих пор стыдно за это, то ли он не хочется показаться слабаком, точно также, как это делает и сам Иван.

– У меня, Ванька, точно такая же ситуация, как и у тебя была. Матери не было. Вроде как умерла после родов. Так до сих пор и не выяснил почему. И был отец, если можно его так назвать. Мягко если сказать – уебком был еще тем. Постоянно бухал, да дурь себе по венам пускал. Сколько бы я маленький его не просил, чтобы он перестал, было бесполезно. Как напьется, так тут же меня голым заставлял по улицам бегать в мороз, угрожая, если догонит – пристрелит. Либо в чулане запирал, на несколько часов. Мог и просто ремнем избить. А самое любимое его было – это меня оскорбить. Как только меня не называл, но одно запомнил навсегда: «Ты – жалкий выблядок, заделанный по пьяни. Точно такой же слабак и мягкий, как твоя мамашка. Каждый будет об тебя ноги вытирать, а ты только и будешь сглатывать. На большее ведь ты и не способен!»

Иван слушал это и был шокирован. В моменте даже догорела сигарета, а он этого и не заметил. Оказалось, бывает ситуации и пострашнее.

– И что было потом?

– А потом. Потом в школу пошел. И проблем только все больше увеличилось. У меня не то что каких–то игрушек не было, у меня даже чистой и целой формы не было. Ходил во рванье, которому было больше лет, чем мне. Отцу же насрать было. А дети, порою, самые жестокие создания бывают. И обсирали, и избивали меня, даже учителя бывали надо мною смеялись. А ответить я не мог.

– Почему?

– А страшно потому что было. Не мог я человеку нанести какой–то вред. Для меня это было невозможно. Ну вот и достали меня до такой степени, что я психанул.

– Как это произошло?

– До сих пор помню его имя. Валерка Боков – сын собутыльника моего отца. Хамом был, похлеще чем его отец. Да и по характеру он был намного суровее и решительнее меня. Если я боялся – то он делал. Ну и, видимо, он чувствовал мою эту слабость, и понимал, что я не отвечу ему никак. Ну и мог в меня камнем кинуть, либо матом оскорбить таким, которым даже зэки не смогут. Так все это и продолжалось долго, до одного момента.

– Какого? – Иван все это время внимательно слушал, и не хотел даже его перебивать, рассказывая о своих проблемах. В его словах он отчетливо видел себя. Конечно немного отличалось, но очень похоже.

После вопроса Ивана, Илья Владимирович резко поменялся в лице. Такое ощущение, что в продолжении истории скрывалось что–то очень страшное, о чем ему бы очень не хотелось говорить.

– Ну… Шел по улице вечером, и опять он… И… Опять начал материть меня, камнями кидать. И я просто взял и не выдержал. – договорил Илья Владимирович, и будто почувствовал облегчение. – Схватил его, опрокинул на землю, и принялся душить. Хоть он был мелким, но попотеть пришлось с ним знатно. Брыкался, как свинья перед забоем. И знаешь, любой бы остановился на моем месте, взял бы себя в руки, но только не я. Мне было все мало, и я хотел полностью выплеснуть все. Когда я его перестал душить, он лежал еще так с закрытыми глазами. Будто спит, но задыхался. Это последний раз, когда видел, что он жив. Потом прыгал ногами по его голове, пинал его куда только можно было. В общем, продолжалось это все долго. Пока в голове что–то не щелкнуло.

От всего этого рассказа по всему телу у Ивана начали пробегать огромные мурашки. Он слушал и не мог оторваться. В какой–то момент он почувствовал, что его сознание полностью направлено на эту историю, и не хотел реагировать на все происходящее рядом.

– А что было дальше, Илья Владимирович?

– А дальше я полностью пришел в себя. Ну сам представь себя на моем месте. Какая у тебя реакция будет? – Иван ничего не ответил, и между ними несколько секунд царила абсолютная тишина. – Вот и я о том же. Начал психовать и так далее. Потом подхватил его, кинул в кусты ближайшие и убежал домой.

– Нашли?

– Да если бы. Его никто не искал. Даже сука его папка–алкаш. Я сам все рассказал милиции.

– Зачем? Если вы говорите, что его никто не искал, то могли спокойно жить и не париться?

– Не смог я с этим жить. Я виноват был. Совесть моя меня мучала, да и понимал, что это все было неправильно. Хоть он и мразь та еще был, но я должен был сдержаться. Как у Достоевского: за каждое преступление – следует наказание.

Иван не знал про Достоевского ничего, и немного не понял, про что именно говорит Илья Владимирович. Про это произведение он слышал, и на одном из уроков литературы о нем даже разговаривали, но Иван, естественно, учителя не слышал. Он не любил и всей душой ненавидел литературу.

– Но почему же вы даже не попытались себя оправдать, когда та журналистка подняла всю эту вонь?

– Потому что нет оправдания этого поступка. Нет, не было, и не будет! Да и я уверен, если бы начал себя оправдывать, то думаешь кому–то бы было до меня дело? Поверь нет! Всем срать было. Да и к тому же этой журналистке тоже. Она и разбираться с этим делом только стала для карьеры.

– Охренеть. – разочарованно произнес Иван. Ему было искренне жаль, что у учителя, у человека, которым он гордиться, жизнь сложилась именно так.

– Такова жизнь, Ванька. Мрачная и пустая.

– Ну вот и как мне теперь быть, подскажите?

– Я в таких вопросах, Вань, тебе не советчик. Ты сам видишь, как и куда у меня вся жизнь пошла. Ты сам хозяин своей жизни. Одно скажу тебе. Учись защитить себя, любыми способами, чтобы потом не получилось так, как у меня.

Илья Владимирович, молча встал и направился в дом.

– Хватит на сегодня. Я сегодня себя плохо чувствую. Отнеси автомат, сам знаешь куда.

Иван ели–ели поднялся. За это время у него сильно затекли ноги, и встать сейчас было не простым испытанием. Взял автомат и направился в сарай.

История Ильи Владимировича крутилась в голове у него от самого начала и до конца. Он ведь единственный понимал, что не мог он просто так это сделать. Причина должна быть. Но то, что она окажется такой похожей, как ситуация у Ивана, поверить было не легко.

Прошел в сарай. Порядок здесь был идеальный. Для Ильи Владимировича порядок и дисциплина были при выше всего.

Прямо перед ним, на стене висело ружье. Автомат он клал обычно стол, расположенный под ружьем, где лежали патроны, ножи, шомпол для ружья, и еще различные инструменты.

Положил на стол, случайно задевая нож, который лежал прямо на краю. Он его не видел. Нож упал вниз. Опустился на колено, чтобы поднять его, и вдруг увидел под столом, вдоль стены, лежала небольшая, деревянная коробка.

Что там лежит и почему именно он положил ее сюда?

Совесть Ивана говорила ему, что нельзя туда смотреть. Ну лежит и пусть лежит. Мало ли, что–то важное. Но любопытство одолело его.

Иван положил нож на стол и, поднимаясь на ноги, захватил коробку, за что винил себя. По весу она была не легкая. Килограмма два, а то и больше. Он начал открывать. Внутри было все упаковано в черный, большой, тканевый мешок, который был очень сильно пыльным. Положил коробку на стол и стал его разворачивать, как тут же вся пыль полетела Ивану в глаза, как специально. Уже только взяв его в руки, он понял, что там лежит.

Это был пистолет ТТ, как из плаката кабинета ОБЖ, вместе с коробкой дополнительных патронов. Все они были очень пыльными, как будто ими давно никто не пользовался.

Почему Илья Владимирович его спрятал и не показывал его? Откуда он вообще у него?

Иван взял пистолет в руки. В магазине уже было 8 патронов. Выглядел он вполне рабочим, хоть вид потрепан немного.

«Защищать любыми способами говоришь?» – подумал про себя Иван.

– Ну че ты там застрял? – закричал нервно Илья Владимирович.

– Иду.

Глава 5

Знак

Иван вернулся домой в 10 часу вечера. На улице уже стемнело и чувствовалась легкая прохлада, поэтому он торопился домой, чтобы окончательно не замерзнуть.

Сам по себе Иван был очень хилый и незакаленный. Почти во все времена года он болеет с вероятностью 99,9%. Даже летом он как минимум раз, да заболеет. Заботы никакой со стороны отца нету, поэтому приходится лечить себя самому. Но денег на таблетки, благодаря «любимому папе» и шайки Смирнова, теперь нет, а это единственное, что более–менее помогало ему.

Зашел домой и почти ничем не отличалось, что на улице. Было также прохладно. Сегодня придется спать одетым, и полностью закутанным в одеяло.

Из спальни отца доносился его раздражительный храп. Порою, Ивану казалось, что звук дрели и то звучит слаще, чем вот этот пулемет. На кухни остался включенный свет, порою мигающий, из–за лампочки, которой подходил уже конец использования. Интересно, расщедрится ли отец на покупку лампочки, или же вспомнит предков, да перейдет на свечи? На стеле и на полу валялись пустые бутылки водки, бычки от сигарет, пару банок солений, консервы тушенки, одна недоеденная и как раз сойдет за ужин, и много крошек хлеба.

Весь этот срач вымораживал Ивана. Он терпеть не мог какой–либо беспорядок. А весь их дом – это один сплошной беспорядок. Поэтому он привык всегда соблюдать порядок. Скорее всего, это благодаря отцу, который с детства заставлял его убираться, вместо него. Хоть что–то он смог привить ему полезное.

Но сегодня у него были дела поважнее. Поэтому он оставил все как есть. Взял эту банку тушенки, и среди пустых бутылок, заметил одну единственную недопитую. Как это у них, интересно, сил не хватило допить какие–то 200 миллилитров святого напитка? И прихватил еще с собой и эту бутылку. Может среди всех этих бесконечных пустых бутылок и не заметит.

Вошел в свою комнату и увидел точно такой же беспорядок. Все было перевернуто верх дном. Вещи, кровать, ящики тумбы, и самое главное рисунки. Его альбом с рисунками валялся на полу и пару листов в разных углах комнаты.

Все понятно. Не поверил, что нету денег, и сам начал рыться по комнате. Только вот облажался он. Денег у Ивана действительно больше не было. Единственное за что можно было переживать это то, что отец нашел бы сигареты. Но они лежат в шкафу, в глубоком месте, до которого тяжело дотянуться, да и увидеть тоже. Поэтому, все что он сделал, лишь немного разбросал вещи, которых и так немного.

Иван потратил на уборку около 10 минут. Аккуратно сложил вещи, заправил кровать. Но вот с рисунками ему пришлось затратить больше времени, чтобы сложить все по порядку, и кое–какие места протереть, если где–то была грязь. Теперь в комнате было чисто.

За считанные секунды съел всю тушенку, которой и так было немного, но наесться хватило. Перешел к самому интересному блюду вечера – водке.

До этого Иван ни разу не употреблял спиртное. За всю свою жизнь не одного глотка. Единственной вредной привычкой было курение. А вот к спиртному особой тяги не было. Когда он видел своего отца, постоянного пьющего эту жижу, был некий страх. Один раз попробует, даже совсем немного, то будет в таком состояние, которого он никак не хотел. Но сегодня попробовать можно. Так как предстоит думать, как же дальше быть. А на сухую это совсем никак не получится.

Положил портфель на стол. Налил себе в стакан половину водки и достал из портфеля пистолет, кладя прямо перед собой.

Резко опрокинул стакан и тут же в горле начало жечь, что аж тяжело было терпеть, и Иван тут же закашлялся. По всему телу пошло тепло, да и вообще ему становилось жарко и душно. И эта легкая прохлада единственное, что спасало. Казалось, что его сейчас вырвет. Какая же дрянь. И вот это пьют с особым удовольствием. Дураки.

Теперь пора о другом думать. Взял пистолет и принялся его проверять. Начал его разбирать, смотреть механизм, прочищать ствол. В магазине было 8 патронов калибра 7,62 мм. Пистолет был не плох, и работать мог исправно. Только на рукоятке были небольшие царапины, которые никак бы не помешали ему стрелять.

Совесть Ивана не давала ему покоя, и терзала его за это. Он сам до конца не может осознать зачем же все–таки забрал его. Произошло все так быстро, о чем он даже сожалеет.

Но пути уже обратного не было. Сейчас надо думать, как быть дальше.

Как говорит отец Михаил, в жизни человека иногда встречаются знаки судьбы, которые ведут нас по дороге, уже сложенной за нас. Но вот этот знак куда он приведет?

Жизнь Ивана как–будто расписана за него. Все явно указывает на то, что судьба его сдохнуть здесь, в вонючем поселке среди быдла по типу его отца. Без образования он далеко отсюда не уедет. Ну а картины. Кому они сейчас нужны, тем более здесь? Люди давно потеряли это чувство находить в таких вещах что–то прекрасное и невероятное. Поэтому смысл чего–то достигнуть давно потерян. Так что на хер такая жизнь не сдалась. А терпеть все унижения сил больше нету. Хочется просто заставить всех себя уважать. Но получить уважения страшной силой это ли метод? Тогда получится все, как со Смирновым. Хотя навряд–ли его кто–то реально уважает.

А может он ошибается? Может все получиться у него и сможет достигнуть чего–то великого в этой. А вот это все только испортит ему и повторит судьбу Ильи Владимировича.

На сколько же он сильный человек. Так долго смог продержаться, терпя все эти унижения, и варварское отношения от своего отца. Но, к сожалению, не выдержал. И заработал себе такой прекрасный статус.

И сейчас ему предстоит сделать правильный выбор, определяющий всю его дальнейшую судьбу: опять стерпеть все эти унижения и доживать свои однотипные, оставшиеся дни либо изменить все полностью.

Иван вылил всю водку полностью себе в стакан. Получилось немного, но этого ему хватило. Через силу опрокинул в себя эти жалкие капли и снова закашлялся. Уже не так больно пошла, как первая, но все равно вкус гадкий. Этих двух стаканов хватило ему чтобы его начало шатать.

Необычное чувство и довольно интересное. Но удовольствия в этом только никакого. Один дискомфорт.

Иван взял в руки пистолет и начал заново изучать его каждый миллиметр. Встал из–за стола и подошел к окну. Он увидел свое отражение, хоть и не четкое, но видно все нормально. Протянул вперед пистолет, целясь прямо в сердце.

Дернул крючок.

Будет ли кто–то вот так стоять напротив него еще?

Глава 6

Завод

В поселке было совсем мало развлекательных мест, а по большому счету их вообще не было. Поэтому многим приходилось развлекаться где придется: дворы, гаражи, рынок. Площадки были многие поломаны, но это особо не мешало. Был еще также стадион вместе с мемориалом. Это, пожалуй, единственные места, которые поддерживают в идеальном состояние, на протяжение нескольких лет, и чем можно гордиться.

Но одно место, как казалось, притягивало всех больше всего. Заброшенный завод на районе Гидролизный, площадью более 70 гектаров. Он находился чуть дальше стадиона, прям за жилыми домами. Построен был в сороковые года силами заключенных. Производили корма, спирт, а также механический и электроремонтный цех. В нулевые прекратил свое действие, и начал разбираться по кирпичам. Сейчас он больше похож на пригород Чернобыля, ну или объект из «S.T.A.L.K.E.R.». На данный момент, кроме небольших разрушенных строений и огромный трубы, на заводе больше ничего не было.

Смирнов со своей компанией почти каждый день собирались на этом месте. Никаких правил, никаких запретов, и никакого контроля. Делали только то, что хотели, и никто им не указ.

Хотя для него и так никаких запретов не существовало никогда. Что не так сделает –отмажут. Король счастливой жизни.

***

Время было уже 11 часов ночи, но за парней из родителей никто и не беспокоился.

Они сидели под закрытым зданием, заваленным мусором и расписанными стенами, где из освещения был только костер из бочки, разведенный ими. Сидели уже больше часу и распивали пиво, привезенным Смирновым, под различные разговоры, которые привели к Ивану.

– Слышь, Смирный, мать ничего говорила про Выродка? – поинтересовался Волков у Смирнова, делая глоток пива. Игорь в это время все сидел в телефоне, листая ленту в интернете. Искал новую девчонку на вечер, но все никак никто не соглашался.

– Я не спрашивал. – ответил он так, чтобы от него отстали. Он не хотел разговаривать сейчас про него. Вчерашними словам он не на шутку рассердил его, сказав ту правду, которую он не хотел слышать. Да и по большому счету не ожидал такого от Вагина.

Но только желание у него различалось с остальными.

– Ну все–таки может хоть че то да сказала? – подхватил Трофимов, как Смирнов тут же изменился в лице, тем самым показывая, что не собирается им ничего объяснять. Убрал телефон в карман и достал электронную сигарету.

– Ну сказала, что выгнать его на хер из школы хотела! Только была готова, как училки остальные вписались за него! – произнес злобно, выдыхая сладкий дым.

– Зачем им это? – озадаченно, спросил Новиков.

– А я че ебу?! Я в их башку залезть не могу! – в какой–то момент он почувствовал, как стал еще яростнее, и точно понимал, что если продолжит эту тему, то точно их всех пришибет. – Закрыли тему!

Но вот они никак не собирались закрывать эту тему. Трофимов больше всех был завлечен в это во все.

– Слышь, братан, ну это не дело. Он же по любому нас всех там сдал, а за такое наказывают. Я понимаю, ты может не хочешь в это дерьмо влезать, так ты скажи. Мы это все сделаем сами. Да и тем более все знают, что он лох. Ничего не сделает и никто за него не вступиться. – подошел к Смирнову поближе и начал хлопать ему по плечу, показывая взгляд, которому можно довериться.

Но Смирнов это сделать не смог. Точку кипения он достиг. Положил электронку в карман, поднимаясь на ноги и ударил его живот со всей силы ногой, что он аж отлетел назад, падая на спину. Волков вместе с Дулиным тут же вскочили и попытались остановить его, пока Новиков стоял, как вкопанный, на лице которого отчетливо был виден страх происходящего. Смирнов оттолкнул их назад и подошел ближе к Трофимову. Он попытался встать, но тут же ударил его в лицо.

– Я сказал закрыли тему блядь! С Выродком я сам разберусь и решу все! И если из вас еще хоть кто–то вякнет по поводу него – вам всем пизда! Понятно блядь?! – яростно проорал на все здание, что эхо аж било по ушам.

Все стояли в страхе, боясь хоть что–то сказать. Трофимов в свою очередь лежал на полу молча, прикладывая к лицу пустую бутылку. Одним только словом и действием Смирнов заставил их себя бояться. Трофимов легко мог встать и до такой степени избить его, чтобы он даже не смог подняться больше никогда. А он этого не сделал.

Все парни молча кивнули, в том числе и Трофимов. Смирнов тут же развернулся к мопеду, которые стояли возле входа. Сел на него и буквально за пару секунд завел его и уехал.

Это ситуация вызвала у всех большой шок настолько, что они после этого сидели просто молча, никак это не обсуждая.

***

Игорь вернулся домой уже через 10 минут. Попытался выместить всю ярость в скорости, поэтому старался полностью выжать газ. Но и это не помогло. Пару раз он чуть не вписался в проезжие машины, вылетая не на свою полосу, и просто продолжал ехать дальше, показывая водителям средний палец. Три выпитые бутылки пива заставили его чуть–чуть шататься и не до конца соображать.

Жили они на Сахарном, в двухэтажном доме возле самого Енисея. Участок был ухоженный, с гаражом, куда можно было вместить целый автобус, с большой беседкой, видом на реку, и небольшой мост, откуда летом можно было прыгать в воду, с небольшой сауной, где располагалась маленькая парилка вместе с бассейном. Ну а про дом и говорить придется до утра.

Он поставил мопед в гараж и поплелся до дома, спотыкаясь на каждом шагу. Мария Ивановна сидела на кухне вся взволнованная, наливая в себе стакан чаю. Как только Игорь зашел домой, она тут же вскочила и подбежала к нему, в надежде обнять.

– Сыночек мой. Чего же ты так поздно? Я волновалась. – подошла к нему и попыталась обнять, как тут же ее отодвинул.

– Когда хочу, тогда и прихожу!

– Ты чего злой то такой? Пахнет от тебя еще. Ты пьяный?

– Да пьяный, представь! А че нельзя что–ли?! – уже начал с ней повышенным голосом общаться.

– Да почему нельзя то? Можно конечно… Просто… – растерянно, едва сдерживая слезы, начала говорить Мария Ивановна. – Просто чего ты не позвонил то? Я бы приехала, забрала бы тебя, ну и ребят также.

– Я тебе че маленький что–ли?! Сам спокойно доеду! – прошел на кухня и подставил голову над раковиной, включая холодную воду.

– У тебя что–то случилось, сынок?

Игорь поддержал голову так немного и выпрямился во весь рост. Вода с его волос начала стекать по всему телу, капая на пол.

– Ты отчислишь этого Вагина из школы? – поставил жестко вопрос.

– Что?

– Пообещай мне, что ты отчислишь его!

Мария Ивановна взволновалась еще сильнее, и не понимала, что ей ответить.

– Я не могу ничего тебе пообещать… Но это все пока что. Я уверена, что он никак не исправиться, и через неде… – не успела она договорить, как Игорь тут же подошел к ней, смотря прямо ей в глаза, с яростным видом, тем самым, пугая ее до такой степени, что руки начали дрожать.

– Либо ты его отчислишь, либо я с ним че–то сделаю, и тогда потом тебе придется меня либо отмазывать, либо передачки мне на зону будешь носить! Ты меня услышала?!

– Д–д–да…

Игорь тут же пошел на второй этаж к себе в комнату. Как только он исчез из ее поля зрения, Мария Ивановна села на пол и начла плакать, прикрывая свой рот, чтобы не было слишком громко.

Она первый раз в жизни видела его таким, и первый раз в жизни почувствовала себя беззащитной. Было страшно.

***

Прошло около получаса, как уехал Смирнов, и сразу же пропала атмосфера всей этой компании. Буквально после этого Новикову написал отец и предупредил его, что если он не появится дома в течении 20 минут, то ему пиздец. Вместе с собой он захватил Волкова, так как жили они буквально на соседних улицах. Да и мопеда всего два, а если он останется с ними, то один из них пойдет пешком.

Теперь остались только Трофимов и Дулин. У Трофимова осталась одна бутылка пива, и то ему передал Дулин, так как он чувствовал, что если сделает еще хоть один глоток, то тут же будет блевать. Пока Эдик допивал свою бутылку и молча смотрел на догорающий костер с задумчивым видом, Андрей начал потихоньку собираться.

– Че как ты?

– Да нормально. Живой. Щека только сука болит.

– Да уж. Нормально он тебе впечатал. Походу ситуация с Выродком настолько его бесит. Понять его можно. Вчера этот гандон ему такое сказал, любой бы так отреагировал.

– Такое не прощается.

– Ну ты же слышал, что Смирный сказал. Он сам разберется.

– Да ты видел его. Сразу понятно, что мать его прижала, поэтому он и на взводе весь. Пидор этот наговорил про него, а она поверила. Так что друг наш в полной заднице.

– И че ты предлагаешь?

– По нашей с тобой схеме.

Андрей посмотрел на него и увидел, что его взгляд конкретно изменился. Вместо хмурости появилась самоуверенность в его плане.

– Ну и как мы его с тобой достанем? – озадаченно поинтересовался Андрей.

– А наш святоша каждое воскресенье ходит к попу этому, ебанутому. Там то мы его и выловим. А завтра у нас какой день недели? Правильно. Воскресенье.

Андрей замолчал на некоторое время, чтобы все обдумать, и как вдруг повисла тишина. Эту нелегкая паузу разрядил телефонный звонок Эдика. Он тут же подорвался и отошел в дальний угол здания разговаривать.

Андрей в это время стоял и начал собираться и потушить костер. Идея Трофимова была интересной, но дальнейший ее успех был не до конца понятен. За Вагина не кто не встанет, а сам он им мало, что сделает. По крайней мере, хочется в это мерить.

Только он приготовился тушить костер, как к нему подошел Трофимов, с довольным лицом.

– Седой звонил. Наш груз к продаже готов. Координаты скинул.

– Отлично. Погнали!

Глава 7

Заставить уважать

Иван вышел специально по–раньше, чтобы не встречаться с отцом. Он еще спал, когда уходил из дома. Если бы он проснулся раньше Ивана, то получил бы парочку ударов по башке за то, что не убрался за ним вечером. Ну и плюс никак нельзя было, чтобы он заметил у него пистолет. Ему даже представить страшно, что может произойти. Ведь это совсем не то, что найти там деньги, спрятанные от него, или сигареты, а настоящее огнестрельное оружие.

Поэтому он просто закинул его в портфель к сигаретам и взял с собой. Как быть с ним, он пока еще не до конца понял.

Дорога до церкви, где нес службу отец Михаил, занимала около 15 минут. Она находилась возле небольшого дома культуры, в котором занимались танцами младшие классы. А позади находилась котельная, от которой весь район был в дыму.

Сама по себе это была всего лишь небольшая, одноэтажная церквушка, с одной комнатой, и на крыше деревянным крестом. Построили ее года два назад. Построил ее сам отец Михаил. Он работал в полиции и дослужился до звания подполковник. Знали его все, и даже ничего не предвещало, что он уйдет в религию. Наоборот, был ярым атеистом и презирал верующих. До одного момента.

У него была жена вместе с трехлетним сыном. Долго они не могли его дождаться, и на шестом десятке ели как получилось. Был обычный, семейный вечер. Собирались провести его только одни с ребенком. Но как вдруг Михаила вызвали к начальству, на совещание. Было по одному срочному делу, о котором молчат, заставили его покинуть их вечером. Приехал он на совещание и тут же начались ему постоянные дозвоны, на которые он не отвечал, по указу. Но как только он вышел и начал звонить обратно, было уже все понятно, что он опоздал. В его доме взорвался газовый баллон, из–за которого произошел пожар, где погибли и жена, и сын. Ну и после, как многие утверждают, он скатился с катушек, поверил сразу в бога, посчитал, что кто–то там есть на небе. Ну и после похорон ушел из полиции, подался в религию, ходил в церковь чаще, чем все остальные, а после так вообще продал все, что только было, и построил церквушку. Про это все в поселке слышали и даже ходили слухи в городах. Для всех он теперь сумасшедший и объект для насмешек. Ведь это точно такой же слабый человек, на всех их фоне.

Иван знал его с малых своих лет. Отец Михаил был одним из друзей отца, и он часто видел его у них дома. И это тот человек, который помогал ему также, как и дядя. Но после того случая, отец Михаил хотел найти в нем поддержку, а отец, в свою очередь, начал считать его слабаком, и превратил настоящего, искреннего друга в посмешище для своих дружков алкашей. И поддержать в этом его решил Иван, несмотря на то, что когда отец его бил при нем, он просто сидел и ничего не делал. Простил его что–ли, ну и попытался понять, что ему сейчас очень тяжело. Помог ему с церковью, часть своей зарплаты давал ему на покупок пару необходимых вещей, ну и со всем остальным. А отец Михаил, в свою очередь, рассказывал про религию и все по полкам ему обустроил, да именно так, что Иван действительно поверил. Думал может действительно есть то, во что можно поверить и найти хотя бы там защиту.

С тех пор он так и посещает каждое воскресенье, а иногда и в будни в церковь, и делится своими мыслями о происходящем.

Тяжело жить здесь тому, кто показал свою слабость или не стесняется своего изъяна. Если он это сделает, то тут же попадает в зону вечного обсуждения, и становится для всех чудаком, слабаком и так далее.

***

Иван подошел к церкви. Встал прямо перед входом и перекрестился три раза. Рядом с ним находилась лавочка, на которой сидело три мужика, распивающие пиво. Они посмотрели на него с насмешкой и открыто начали ржать, тыча в него своими грязными пальцами.

Стабильные люди. Часто тут сидят и часто так ведут.

Иван зашел и увидел, как отец Михаил молиться перед иконой. Он слышал, что кто–то вошел сюда, но не прекратил свое дело, а решил закончить его до конца. Это продолжалось около минуты, после чего он перекрестился и повернулся лицом к Ивану.

Он совсем изменился за эти два года. Раньше в нем было видно целую кучу сил, был спортивного телосложения и выглядел очень крепким. А сейчас это дряхлый, бородатый, маленький человек, у которого исчез огонь в глазах, а появилась сплошная усталость от жизни.

Иван перекрестился и сделал небольшой поклон.

– Здравствуйте, отец Михаил.

– Здравствуй, Иван. – отец Михаил подошел к Ивану. – Молитву выучил?

– Да.

Отец Михаил провел его к иконам и встал рядом с ним. Протянул ему свечку и всем взглядом показал ему, чтобы он приступал. Иван встал перед иконой, перекрестился и преступил:

– Отче наш, который на небесах! Да святится имя Твое, да придет Царствие твое; да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле; хлеб насущный раздай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; не приведи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Царствие Твое и сила, и слава, и Святого Духа, ныне и на всегда, и во веки веков. Аминь.

Иван поджег свечку в лампаду. Они вместе перекрестились, и Отец Михаил начал что–то читать вслух, но Иван его уже не слушал. Он смотрел как горит свеча, и все больше начал раздумывать над своей жизнью.

Вся жизнь сейчас, как вот эта свеча. Просто горит и идет к своему концу, пока полностью не сгорит. Так и жизнь. Горит сама по себе, а он живет от начало и до его конца. Но может же быть так, чтобы свеча потухла? Какой–то ветер взял и потушил ее, либо кто–то специально остановил ее?

Иван просто смотрел ее и не слышал уже ничего в вокруг себя, даже то, что его уже больше полминуты окликал. Так бы он и продолжил, если бы небольшой толчок по спине.

– Ты меня слышишь вообще?

– А… Да. Извините. Засмотрелся просто.

– Засмотрелся он. – проговорил осуждающе отец Михаил, и присел на лавку, перебирая в руках четки. – Садись. – Иван тут же молча присел рядом с ним, и дальше продолжил смотреть на свечу. – Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Все.

– Да ничего и не поменялось. Все также по–прежнему. Что дома, что в школе жизни нету. Порою, мысли даже лезут в голову. Суицидальные.

– Господь всех, кто совершил такой тяжелый грех, не прощает.

– А вот почему именно так объясните? Почему, когда жизнь говно, и не понятно, как она дальше сложится, и сложится ли вообще? Если нету другого выбора больше? Или терпеть это все предлагаете?

– Легкой жизни никто не обещает. Испытаний много впереди нас всех ждет, а жизнь дается всего одна. Какое прощение может быть к человеку, который не пытался даже исправить? Бог дал жизнь, не для того чтобы сами себя мы ее лишали. А чтобы жили и справлялись со всеми трудностями. И мысли эти из головы выбрось.

– Вот так просто все, да?

– Или так, или никак. Ты сам знаешь, чего хочешь от этой жизни?

Иван замешкался и на пару секунд среди них возникла тишина, но спустя буквально минуты собрался с мыслями, и точно понял.

– Чтобы уважали. Чтобы ценили. Хотя бы за просто так, за то, что есть. Я забыл, что значат эти слова.

– Все придет к тебе. Нужно время.

– А если я не хочу больше ничего ждать. Что если я хочу, чтобы все было прям сейчас, а не откладывалось, а я не искал вечные отговорки. И, если вдруг у меня окажется такая возможность. Только придется прибегнуть к силе. Кем же я буду тогда?

– Хочешь вызвать к себе уважение страхом или силой? И ты сможешь принять это?

– Да смогу. А что в этом такого? У нас в поселке все такие, потому что по–другому, видимо, не умеют. Чем от них буду я отличаться?

– Поверь, к этим людям не будет никогда уважения. Тут давно все перестали друг друга уважать. Они могут сделать вид, что ты действительно его заслуживаешь. Но, на самом деле, его не будет. Будет максимум одно чувство – страх. А заставить людей уважать себя с помощью страха, это все, рано или поздно, очень плохо кончается. Много можно приводить таких примеров. Много мерзавцев попытались так сделать. И у них ничего не вышло. Господь ведь все видит и все знает. Каждый получит по заслугам.

Отец Михаил посмотрел на икону и резко схватился за сердце, чуть ли не падая вперед. Иван тут же среагировал и начал его придерживать, смотря на его лицо. Оно было все перекошенное, будто он терпел самую сильную боль.

– Отец Михаил, что с вами? Может я вам врача вызову?

– Не надо. Все нормально. Просто захворал. Ты иди давай. У меня тут дела еще.

– Может давайте я лучше…

– Иди давай. – перебил его отец Михаил. Встал на ноги и побрел в дальний угол, убирая руки Ивана. – И мои слова запомни хорошенько. Уважения силой не добьешься.

Открыл дверь в какую–то маленькую комнату и вошел туда, спотыкаясь об порог, и чуть–ли не падая. После чего запер за собою дверь.

Что это было? Что с ним?

Иван посмотрел на самую большую икону, затем на свой рюкзак, потом опять на икону, на портфель, и так раз с десяток. Может отец Михаил действительно прав? К таким людям никакого уважения не будет. Примеру этому куча, даже взять отца. Уважения к нему нету точно не у Ивана, не у остальных в поселке.

Это был неправильный поступок. Нужно вернуть все обратно и добиваться уважения другим способом.

Иван перекрестился и искренне покаялся. Взял портфель и вышел на улицу, сильно хлопая дверью. Обернулся и посмотрел во внутрь из улицы.

Свеча погасла.

Глава 8

Жалкий

Иван шел по улице, слушая музыку Виктора Цоя, и обвинял себя в том, что он сделал. Унижал себя, винил, трепал душу. Он не представляет, как будет отдавать пистолет Илье Владимировичу. Если ему так стыдно сейчас, то насколько сильно будет перед ним, когда он будет во всем сознаваться?

Интересно, а он уже заметил, что пистолета нету?

До сих пор было непонятно: откуда он у него, зачем он ему, почему не показывал его и вообще по большему счету спрятал? Такое ощущение, что в этом пистолете есть какая–то особая тайна, которую Илья Владимирович стремился забыть. Ивана это все начало смущать еще больше.

Нужно побыстрее его отдать и избавиться от этого раз и навсегда.

На улице было немного жарко, но начал подниматься небольшой ветер, а вместе с ним на небе образовывались тучи. Надо как можно побыстрее вернуться домой, а то промокнет. Детей на улице не смущала эта погода, также продолжали весело играть, кидаясь в друг друга опавшими шишками. Они выглядели счастливыми и беззаботными, и, глядя на них, Иван тоже хотел быть таким. Но только окунуться не в его детство, а в их.

Вот он и подошел уже к полю, откуда виднелись многоэтажки Черногорска и его дом. А тучи все больше и больше начали сгущаться. Иван совсем не заметил, как буквально в пару метрах от него, за углом дома стоял и поджидал его Дулин.

– Помолился придурок? – окрикнул его Дулин.

Иван тут же услышал и обернулся на него в страхе. Он почувствовал, как по его спине пробежался легкий холод. Дулин стоял молча, только смотря на него со зловещей улыбкой, прям как взгляд маньяка на свою жертву. Он начал идти легким шагом к нему, и Иван тут же развернулся и принялся бежать со всей скоростью. Он надеялся убежать от него до дома, надеясь на свою дыхательную систему. Он молниеносно перепрыгнул через небольшой холмик песка и принялся бежать еще быстрее, дрожащими ногами, но вдруг из–за куста на него выскочил Трофимов. Иван врезался в него на полной скорости и откинулся назад.

– Ну че, лошара, думал вот так сможешь спрятаться от нас? – склонился перед ним Трофимов с угрожающим видом.

Тем времен, Дулин подбежал быстро к ним и начал смеяться. Иван попытался отползти назад, как вдруг резко за шкирку Дулин схватил его и всей силой повалил лицом в песок.

– Ты смотри, поросенок какой буйный оказался. – произнес с насмешкой Трофимов и ударил ногой прямо в живот так, что Иван тут же скрючился от боли. Началась паника, ему казалось, что он не может дышать.

– Слышь, давай его подальше ка в поле отведем, а то мало ли кто в окно увидит.

Трофимов тут же резко поднял его за лямку от рюкзака и вывернул ему правую руку. Иван не мог как–то дергаться или сопротивляться. Паника охватила его, и он не мог сделать ни одно движение. Он полностью попал под контроль Трофимова.

Они побрелись по дороге, которая вела в Черногорск. Иван спотыкался об каждую ямку, после чего получал удар по голове. Дулин еще недолго шел рядом, и продолжал свой противный, жалкий смех, а затем зажал рукой Ивану голову, давя всей силой на ухо, и начал расчесывать костяшками по голове очень быстро и со всей силы. Чувствовал, как голова его нагрелась, и чуть ли не горела уже. Больно было адски, но ничего не получалось сделать. Руки полностью его заблокированы.

И вот они отошли уже где–то на сто метров, как раз можно было дойти по прямой до дома Ивана.

– Ну вроде здесь никто не увидит.

Сказал Трофимов и бросил Ивана лицом в землю. Он поднялся еле на ноги и хотел толкнуть рядом стоящего Дулина, но тут же прилетел от него удар по лицу. Второй добивающий был Трофимова, только уже в другую половину. Иван упал на спину и начал отползать назад. Дулин тут же быстро обошел за спину и схватил его за шею, немного удушая. Поднял его и поставил резко на колени. На земле лежал небольшой осколок от бутылки, и он тут же вонзился в правое колено Ивана. Боль была адская. Он чувствовал, как кровь сочится через штанину. Кричать бесполезно, а от сопротивления никакого результата нету. Паника выросла. Иван полностью оказался беззащитным.

Трофимов встал перед ним в полный рост, а затем склонился. В его глазах он ярко видел злость и, в какой–то степени, ненависть.

– Ну че, уебок, сдал всех училкам, да?

– Я правду рассказал.

– Да ладно. А че же ты до конца все у нас не рассказал? Как перед этим ты у нас языком своим в раздевалке чесал, про маму Игоря. Смелости не хватило? Зассал?

– Сыкло вонючее. – прилете толчок ногой в спину от Дулина.

– Вас все равно всех посадят к херам собачьим. Долго не пробегаете.

– Да? А за что? Доказательств, что это мы тебя в раздевалку к девкам запихали у тебя нету. Про твоего батька в поселке тоже всем известно. Так что синяки все на него спишут. Но забыл, что всем тут срать на тебя и на твоего алкаша.

Иван попытался вырваться из захвата, но Дулин только сильнее сжал его за шею.

– Что тяжело быть слабым? Так ты всю жизнь и проживешь слабаком, Вагин. Ты просто лох и все. Кончишь точно также, как твоя мамашка, ну либо сгниешь алкашом, уже как батек.

В этот момент Иван полностью перестал себя контролировать. Вместо страха появилась ярость. Он почувствовал, как кровь в больших количествах начала поступать в голову. Трофимов смотрел прямо ему в лицо и смеялся, с особой злобой. Иван набрал побольше слюны и плюнул из–за всех прямо в ему глаз.

Он видел, как Трофимов был шокирован от этого. Долго не мог понять, реально ли это было или ему все показалось. Вытирал глаз с такой силой, что буквально через пару секунд уже был весь красный. И где–то полминуты, а то и больше, ему требовалось понять, что же произошло и это все реальность.

Тут же вернулась и злость, и ненависть в нескончаемых количествах.

– Ах ты гребанный Выродок! – договорил и налетел на Ивана, начиная избивать со всей силы.

Бил он так, что казалось половина лица просто оторвется, вместе с кожей. Через пару секунд у Ивана все лицо было в крови, текущими маленькими каплями по шее. Затем маленькая передышка. Он остановился и начал смотреть на Ивана, будто обдумывая, что же можно дальше с ним делать. В это время Дулина Иван не видел, он, в принципе, ничего теперь не видел. В его глазах все было размыто. Боль была такая, которую он никогда не чувствовал. Казалось, она достигла своего максимума.

Трофимов резко вырвал Ивана из дрожащих рук Дулина за шею и повалил его на спину, продолжая бить его, только уже ногами. Прилетало куда только можно. Но один удар был очень сильный. Он прилетел прямо в правое нижнее ребро, и казалось, что было слышно, как появилась трещина. Иван уже ничего не соображал. Осталось считать только оставшиеся секунду.

Ветер усилился и даже появились маленькие капли дождя. Но Трофимова это не смущало. Он продолжал бить, как вдруг резко остановился или его что–то остановило.

– Стопэ, стопэ! – прозвучал напуганный голос Дулина. Вдруг, у Ивана появилась отчетливая картинка всего происходящего. Кровь, текшая с брови прямо по глазам, немного мешала, но что есть, то есть. Он увидел, как Дулин схватил за плечо Трофимова, и отвел его в сторону. – Мы же договорились его так, побить немного. Ты его убьешь сейчас на хер!

– Похуй!

– Братан, остановись! Я тебя прошу остановись… Нам же с тобой пизда просто потом.

– Хорош блядь ныть! Это ебанный муравей! На него всем срать! Мы его убьем, а о нем никто не вспомнит даже!

Эти слова конкретно заставили напугаться Ивана. Он понял, что выхода у него отсюда нету.

Или… Есть один…

Все это время он лежал на ветках, которые кололи ему прямо в спину до крови, но внимание он уже не обращал. Он начал отодвигаться назад по веткам, которые впивались ему в зад, в спину, в руки, но выбора не было, одновременно снимая лямку своего портфеля.

Трофимов оттолкнул Дулина, который был напуган до смерти, в бок и уже направился на Ивана. Казалось, что сейчас все и закончится. Но вдруг зазвонил телефон в кармане у Трофимова, и он резко остановился.

Вот он. Шанс.

Он достал телефон из кармана и огорчился еще сильнее.

– Седой сука. – произнес со злобой Трофимов.

Иван, тем временем, полностью снял портфель с себя портфель, и даже успел открыть его.

– Ответь ему. Мало ли. Он же просто так не звонит.

– Не. У меня дела по важнее есть. – произнес с одышкой и кинул телефон Дулину в руки. – Побазарь ты с ним. Пакет ведь у тебя?

– Да.

– Вот и дерзай.

Дулин тут же отошел от них на метров 5. Иван знал, кто им звонил и зачем. Седого все знают.

Трофимов все приближался к Ивану со злой и мерзкой улыбкой, который уже нащупал в портфеле то, что надо.

– Какой же ты все–таки жалкий. – произнес с насмешкой Трофимов.

Пора.

Иван резко вытащил пистолет из портфеля, тут же дергая за затвор, и направил ствол на Трофимова. Он не сразу осознал, что сейчас происходит, и что может произойти. Это в его стиле.

– Эй, ты чего…?

Он видел, что в его лице пропал страх. А появилось то, что было в его видение вчера на стрельбище. Страх. Рука тряслась вместе с пистолетом, но ждать больше нельзя.

Иван выстрелил два раза и все две пули попали ему прямо в грудь. Выстрел был громкий и такой сильный, что казалось пистолет может спокойно вылететь из рук. Кровь тут же хлынула из груди Трофимова. Прошла секунда, вторая и он упал на спину. Он обернулся посмотреть на Дулина и увидел, что тот стоял, как вкопанный. Было такое ощущение, что его полностью парализовало. Рука с телефоном была отведена от уха на расстояние больше десяти сантиметров. Но спустя 5 секунд он выронил из рук телефон и принялся бежать через высокую траву. Сейчас уйдет. Иван сел на свое колено, из которого шла кровь и торчал осколок, и вытянул руку вперед. Прицелиться было нелегко. Так как руки тряслись еще больше, а Дулин бежал зигзагами, и очень быстро. Иван выстрелил два раза подряд, после чего услышал крик Дулина, и увидел, как он упал. Спасибо Илье Владимировичу за урок.

Убил? Выжил он или нет?

Иван уже ничего не соображал. Нужно было идти к нему. Отбежал он недалеко, буквально 15–20 метров. Иван поднялся на ноги еле–еле, но старался сделать быстро. Встал во весь рост и увидел Трофимова. Не дышит. Дождь был крупный, и его капли капали прямо к нему на грудь, растворяясь в его крови, которая уже капала на землю.

Нужно было идти быстро. Иван через силу и боли пошел к Дулину, хромая одной ногой. Подошел к телефону и увидел, что звонок сброшен.

Иван на секунду растерялся, но тут же направил ствол на телефон и выстрелил. Тут же погас. Рядом с ним лежал пакетик, с белым порошком. Сразу было понятно, что в нем.

Иван продолжил брести к Дулину, но уже побыстрее, несмотря на колено, которое уже буквально ныло от боли. Уже через полминуты он стоял позади Дулина, который полз по траве, в надежде скрыться и во весь голос прям ревел. Пуля попала прямо ему в зад, и вся половина правой части джинсов уже была в крови.

Дулин сразу услышал Ивана и перевернулся на спину, глядя ему прямо в глаза.

– Н–н–не на–надо… П–п–пожалуйста… Не на–надо… – его было почти не слышно из–за истерики.

Рука Ивана была направлена на него и уже устала от такой нагрузки. Он смотрел на него еще немного и выстрелил. Пуля попала ему прямо в лоб, оставляя за собой лишь выплеск крови из затылка на траву. Он тут же уронил голову, оставляя глаза открытыми.

Тело начало дрожать еще сильнее. Глаза уже ничего не видели из–за крови с дождем. Ноги начали подкашиваться, и он почувствовал, как падает. Ветер буквально сбивал его с ног. Боль вернулась вся и Ивана начало будто скрючивать.

А наушник до сих пор был в ухе. И до сих пор играла музыка и Цой по–прежнему играл потрясающе:

Я жду ответа

Больше надежд нету

Скоро кончится лето

Это.

Глава 9

Не в сети

Иван проснулся ночью, буквально соскакивая с диван, в холодном поту. Дурацкий сон. На улице стояла дикая духота, и не было ни единой секунды, чтобы задул мелкий ветерок. В доме еще жарче, и даже не спасали открытые окна.

Посмотрел на кровать. Она вся была мокрая и мятая. С Ивана буквально текли ручьи пота. Нужно срочно в душ. Холодная вода единственное спасение.

Вышел из комнаты тихо, чтобы отец не услышал. Хотя он спал так, что хоть можно было весь дом вынести. Они так и не пересекались с пятницы. Зашел в ванную и тут же залез туда в трусах. Включил холодную воду, начиная поливать себя маленькими струйками. Вроде легче.

Посмотрел на свое колено и увидел небольшой гной. Он в тот же день смог вытащить осколок и обезвредить рану. Но видимо сделал это не до конца правильно. Взял старые станки отца и начал вырезать гной. Больно было жутко. Кровь потекла маленькими каплями, окрашивая воду красным. Хорошо, что станок был не тупым, получилось сделать все быстро. Вырезал все, что было и выкинул в дырку ванны.

Лечь смог полностью, во весь свой рост. Облокотился назад, смотря вверх на мигающую лампочку, и не тут же застыл. Его не смутило, что вода уже была совсем ледяная, как на Енисее. Он уже ничего не чувствовал.

Закрыл глаза, будто заново засыпая. Здесь намного лучше, чем в кровати. Только он прикрыл глаза, как тут же всплыло изображения, побывавшие в его глазах еще в воскресенье. Это продолжалось каждую ночь, но сегодня все было иначе. Перед ним вспыли другие моменты, после убийства. Как он очнулся, когда уже темнело, а дождь по–прежнему шел со всей силы; как он оттаскивал их двоих на двести метров от дороги, как он коробился от боли в ребре и в колене; как он рыл яму своими же руками и скинул их друг на друга мертвых и холодных; как он еле–еле дошел до дома, спотыкаясь об каждую яму; как он отмывал себя в этой ванне от грязи и крови, а потом пытался отстирать несколько часов от их крови, которой он измазался, когда тащил их. То, что длилось двенадцать часов, а то и больше, он увидел буквально за минуту.

И тут вдруг он смог прийти в себя. Наконец ощутил эту ледяную воду, и резко выскочил из нее. Холодно было дико, и даже не спасало большое полотенце, в которое он буквально закутался полностью. Выключил воду и вышел из ванной. Остановился возле небольшого зеркала, висевшего в коридоре. Высунулся ненадолго из полотенца, роняя его на пол. Посмотрел на свое ребро. Там был огромный синяк, именно в том месте, где Трофимов не жалел себя. Боль первые дни не давала ему даже пройти с комнаты, до туалета, а сейчас уже меньше, но все равно болело. Только вот, что с ним? Может там вообще трещина большая? Надо было бы проверить, но вот только как?

Обратно накинул на себя полотенце быстро забежал в комнату, сменяя на покрывало. Укутался полностью и стал наблюдать в окно. Луна светила сегодня очень ярко, и даже было видно огромное количество звезд. Все такие яркие, и такие разные.

Удивительно вот что. После всего этого он должен чувствовать угрызения совести, эмоциональные боли, должен обвинять себя во всем происходящем, мучиться. Но он этого ничего не чувствует. Даже можно сказать, что он вообще ничего не чувствует. Ни мучений, ни удовольствия. Просто пустота.

Прошло уже четыре дня, с того момента, и Иван уже на следующий же день ожидал, что за ним скоро приедут. Затем второй день, третий, сегодня, и ничего. Странно. Может их вообще не ищут?

Пора было возвращаться обратно в сеть. Слез с кровати и побрел к своему тайному хранилищу. Залез туда и вытащил оттуда телефон с одной сигаретой. Подошел к окну, и пока телефон включался, закурил, открывая полностью окно. Быстро загрузился. Подождал совсем немного и вдруг на весь экран всплыли оповещения. «10 пропущенных звонков от «Начальник»».

Твою мать!

Иван совсем забыл про работу.

Появилась сеть, и Иван сразу зашел в Telegram. Открыл чат вместе с начальником и там было 12 сообщений.

11 мая:

«Вагин ты где?»

«Аааааалллллллоооооооо!»

«Ты какого хера молчишь и не отвечаешь? Ты где вообще пропал и почему не на работе?»

«Ответил мне живо!!!!!!!!!!!»

12 мая:

«Я очень надеюсь, что ты либо заболел, либо сдох. Потому что, иначе я сам тебя убью»

«Ответил мне за считанные секунду, иначе тебе пиздец»

«Молчишь сука»

«У меня вечером сегодня большая партия в магазины придет. Чтобы вечером на работе, как штык был, и тогда не уволю тебя. А просто отработаешь бесплатно»

«Надеюсь ты меня услышал»

«Вагин блядь. Ты где сука шаришься. А ну быстро чтобы за 10 минут был на рынке»

13 мая:

«Вагин мудак малолетний. Я из–за тебя вчера до ночи один горбатился. Вся спина теперь болит, а половина товара по–прежнему стоит. Подставил ты меня сученок. Чтобы глаза мои тебя больше не видели. Увижу на рынке пеняй на себя»

«Уволен нахуй!!!!»

Вот и все. Нет больше работы. Но как будто это сейчас вообще не главное. Посмотрел по остальным чатам. Ничего. Совсем ничего. Абсолютная тишина. Даже сообщений от оставшейся шайки Смирнова нету.

Подозрительно.

Надо было проверить, считаются ли эти двоя пропавшими. Зашел на сайт местных волонтеров с поселке, и вообще в Хакасии. Посмотрел все полностью, за последние четыре дня. Какие–то пропавшие мужики, тетки, деды, бабушки, и один семилетний мальчик. Но ни Дулина, ни Трофимова там не было.

Так это что получается. Их даже не ищут?

У Трофимова была только одна мать, которая вечно шарахалась по мужикам, в поисках хорошего мужа, и, как он знает, на сына она внимание давно перестала обращать. А вот Дулин живет вообще с приемными. Родная тетя усыновила, когда его родители пропали без вести в тайге, и с того момента так и не нашли. Есть конечно теория, что, либо утонули в реке, либо наткнулись на медведя. Но доказательств этому всему нету. Но и в их отношениях между ними тоже есть какие–то проблемы.

Может они и привыкли, что они могут долго не находиться дома? Значит, у него есть еще немного времени, чтобы понять, как же теперь жить дальше с этим.

Зашел в школьный чат и посмотрел расписание на завтра. Стоял всего лишь один урок. Биология. Нужно на него сходить, чтобы никаких подозрений не возникло. Береженного бог бережет.

Докурил сигарету и выкинул окурок в окно. Уже не холодно и не жарко. Идеальное равновесие. Положил телефон на стол и вернулся обратно к своему хранилищу. Чуть дальше, почти возле стены лежал накрытый тряпкой пистолет, и тот самый пакетик с белым порошком. Взял его в руки заново. Он был немного заляпан кровью, и она уже засохла.

С обратной стороны на нем была какая–то этикетка. Хотя нет. Это скотч белый. Иван даже сразу его не заметил. Видимо, не сильно обращал внимание на это. На скотче было что–то написано маркером. Разобрать что тут, было не легко. Половина размыта из–за дождя, а в некоторых нечетко написано. Спустя минуты мук и распознаваний, наконец–то получилось разобрать.

Это была ссылка на аккаунт в Telegram:

«@Ktonaxyi?»

Креативно до жути.

Теперь оставалось понять, то ли этому человеку принадлежит это дерьмо, или надо было ему отдать.

И че теперь с вот этим чудом делать?

Глава 10

Помощь врагу

Начало урока было в 10:10, а Иван только в 10 смог выйти из дома. Сегодня ночью так хорошо получилось поспать, после душа. Дышать стало полегче, и ничего его больше не беспокоило. И из–за этого немного проспал, не услышав повторный звонок будильника.

Понятно дело, что он не успеет на урок, и даже вряд–ли отсидит половину на нем. Биологичка тут же выгонит его. Она ведь до хера дисциплинированная, и всех по струнке на своих уроках строит. Но самое главное это создать видимость посещения.

Интересно, Смирнов и остальные догадываются ли, где их пропавшие товарищи? И знали ли они вообще, что собираются сделать?

Вполне, есть теория у Ивана, что это сам Смирнов мог подослать их, чтобы только свои руки не испачкать в этом дерьме. Если, это действительно так, а Иван сейчас придет в школу, а их дружков нету, то сразу же может выстроиться некие предположения. И, когда они догадаются, то будет пиздец.

Остается надеяться на чудо.

Только вот, если никто не знает об этом, то что же сказать, где он был все эти дни? Может болел сильно? Все же знают, что он хилый и постоянно болеет. Как вариант. Если ему поверят только.

Главное только не пересечься с директрисой.

***

Вот время уже 10:30. Ну хотя бы на половине урока посидит. Да поорут немного и успокоиться.

Иван вошел в школу и тут же в его поле зрения попал Ефим Львович. Сидел за столом и трескал бутерброды, измазанными тонной майонеза, листая какие–то смешные видео. Как только он увидел Ивана, тут же откинул свой бутерброд и еле–еле поднялся на ноги, размазывая крошки по рукам.

– Я не понял. Ты че приперся сюда? – проговорил с трудом, одновременно жуя.

– У меня урок так то. – сказал четко и без какого–то страха Иван, и прошел за раму турникета. Он собирался идти дальше в класс, но как вдруг со спины схватила его огромная рука и потянула назад за раму.

– Стоять! Я тебя не пропускал! Ты здесь больше не учишься!

– С чего это вдруг? – опять попробовал пройти, но тут же Ефим Львович оттолкнул его назад.

– Ты че глухой что–ли?! Я тебе сказал ты здесь больше не учишься!

– И почему же?

– Указ директора у меня, чтобы я тебя больше не впускал тебя сюда. Наконец–то. Все, давай вали отсюда!

– Подождите. Я че–то прикола не понял. Почему это я здесь больше не учусь? Какой еще указ?

– Я перед тобой отчитываться что–ли буду сейчас? Вообще охуел?! Я сказал тебе – пошел на хер отсюда!

Иван не до конца понимал, что происходит. Обо всем узнали? Нашли их? Но тогда здесь бы стояли менты и тут же скрутили его. Он не стал отступать, а хотел разобраться до конца. И пошел грубо через турникет, как будто этого урода здесь нету.

– Нет, ты реально идиот! Пошел вон из школы! – схватил его за руку и начал тянуть назад.

– Отпустите меня. – стал вырывать руку обратно, и оказался сильнее его. – Не надо меня трогать. Понял ты? – смог полностью вырвать руку и тут же стал идти стремительнее. Но вдруг почувствовал, как со всей силы его потянули назад за капюшон и швырнули прямо в стену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.