Алексей Исаев
Белые пятна Великой Отечественной войны

© Исаев А. В., 2025

© ООО «Яуза-каталог», 2025

Предисловие. Не то, чем кажутся: стереотипы и «белые пятна» истории Великой Отечественной

За восемь десятилетий, прошедших с момента окончания Второй мировой войны, ее картина в целом сформировалась. Однако есть две взаимосвязанные проблемы. Первая – это прочно сложившиеся в истории стереотипы. «Все знают, что…» Далее может быть весьма обширный список фактов, но часто, к сожалению, «фактов»: «В катастрофе Западного фронта в июне 1941 года виноват генерал Павлов, правильно его расстреляли!», «Гудериан столкнулся с Т-34 только осенью 41-го», «Москву спасли сибиряки», «Манштейн разбил численно превосходящий Крымский фронт из-за Мехлиса», «Ленд-лиз – это грузовики-„студебекеры“». Список таких стереотипов каждый может легко продолжить. Хуже всего, что данные факты кажутся незыблемыми – и мимо них проходят исследователи в поисках нового и новизны своих исследований. Вторая проблема – это остающиеся «белые пятна». По комплексу причин многие документы, касающиеся как вооруженных сил, так и военной промышленности, оставались недоступными для независимых исследователей многие годы.

Закрытость документов в период холодной войны, конечно, имела свои осмысленные объяснения и касалась не только СССР. Длившиеся многие годы ограничения доступа к документам периода Второй мировой войны имели место и в США, и в Великобритании. Спецификой Советского Союза были внесенные в Конституцию декларации о «государстве нового типа». Соответственно, какие-то вполне обыденные проблемы публично не признавались, в лучшем случае оформлялись как субъективные сбои системы вида «Сталин не верил». Все это порождало достаточно шаткую конструкцию, с грохотом обвалившуюся в конце 1980-х и начале 1990-х годов в бурный поток простых объяснений сложных проблем. Шло время, и какие-то базовые вещи решились силами новых технологий. В XXI веке был сделан большой шаг вперед как в открытости коллекций документов, так и в их технической доступности. Выкладка документов в интернет, проекты «Память народа», «Документы советской эпохи», документов вермахта на сайтах Бундесархива и NARA и другие сетевые библиотеки стали архивной революцией нашего времени. Они экономят самый ценный ресурс любого человека – время. Материальные средства, впрочем, тоже.

Отсутствие информации и «белые пятна» не так безобидны, как может показаться. Могут возразить: «Подумаешь, мы чего-то не знаем, какие-то частности, информации о Великой Отечественной и так очень много». Проблема заключается в том, что когда неизвестны эти «частности», картина событий оказывается построенной на песке. Чтобы она была сколь-нибудь устойчивой, приходится обустраивать ее на выдуманных «подпорках». От относительно мягкого «Зорге сообщил» и «Москву спасли сибирские дивизии» до куда более вредного и лживого «командиры предали» и до конспирологии о «забастовке» Красной армии в 1941 году. Почему? Потому что выпала из общественного поля статистика новых формирований Красной армии в 1941 году. Потому что выпал факт серьезных проблем с противотанковыми средствами в первые месяцы войны. Точно так же разрываются на груди бушлаты относительно «учебного» 1942 года и мясников-командиров ввиду неучета материальных факторов снабжения боеприпасами. Потому что многие документы по этим вопросам ждали своего часа на полках архивов десятилетиями.

Однако сами по себе документы – это сырая «порода». Точно так же, как нельзя сразу сделать из железной руды автомашину или танк, сам по себе массив документов не даст обществу целостную картину исторических событий. Требуется приложить немало усилий для выстраивания документов разных архивов в цепочку, отвечающую на вопросы «как?» и «почему?» (и многие другие, разумеется). Иногда требуются усилия, подобные даже не выплавке металла, но сложнейшему техпроцессу по разделению изотопов урана. Здесь нельзя не вспомнить советский художественный фильм 1981 года «Две строчки мелким шрифтом», когда выяснение пусть и важного, но частного факта требует больших усилий ученого-историка. Герой фильма вынужден противостоять уже сложившимся стереотипам об исследуемых событиях революционной эпохи. Одним словом, даже открытость архивов – это лишь первый шаг к формированию адекватных представлений об истории своей страны.

В этом сборнике представлены статьи, публиковавшиеся автором в последнее время, посвященные различным военно-историческим и военно-экономическим вопросам периода Великой Отечественной войны. Статьи представлены в авторской редакции с некоторыми дополнениями. Объединены они одной общей темой – «белые пятна» Великой Отечественной. Ликвидация таких пробелов позволяет увидеть события в объеме, а не плоским шаблоном. Весьма показательны для понимания событий 1941 года, как в отношении общей подготовки к войне, так и в отношении способностей нашего противника, бои на рубеже укрепленных районов новой границы 22 июня. Допустим, Крымский фронт под «совиными крылами» Л. З. Мехлиса оказался так слаб, что достаточно было одного щелчка немецкой 11-й армии Э. фон Манштейна для его падения в роковом мае 1942 года. Почему тогда этот «щелчок» провалился в марте 1942-го, когда была введена в бой свежая немецкая танковая дивизия? Также не следует думать, что пробелы касаются только тяжелых для Красной армии 1941–1942 годов. Многие знают о названных именами русских полководцев операциях «Румянцев» и «Кутузов», но операция «Суворов», проходившая в одном ряду с ними в летне-осенней кампании 1943 года, осталась в тени.

Еще один большой пласт информации, остававшийся в архивах или в виде сырой «руды», – это вопросы военно-экономические, материальных средств ведения вооруженной борьбы, освещенные в других статьях сборника. Почему Красная армия в 1941 году оказалась в отношении противотанковых средств в ненамного лучшем положении, чем в 1943-м – с появлением у врага «Тигров»? Данная тема успела уже обрасти изрядным количеством слухов, от «бракованной партии» до «ошибочных испытаний». Хотя проблема в реальности была намного глубже и шире. Изучение вопросов обеспечения Красной армии боеприпасами вообще позволяет по-другому взглянуть на всю историю войны. Позиционные сражения 1942 года, в том числе под Сталинградом, получают объем и более внятное объяснение, чем «неумехи-командиры» (ровно те же самые люди в итоге дошли до Берлина). Одновременно выводится из тени уличных боев позиционное сражение к северу от Сталинграда – «степной Верден».

С другой стороны, есть непростой вопрос о правильности принимавшихся тогда решений. «Предки победили – и поэтому делали все правильно» – это антиисторический подход. Правильнее все же будет утверждать, что в СССР сделали меньше ошибок на поле брани и в экономике, чем в Германии. Здесь достаточно показательной является история с программой выпуска 10 тыс. легких танков, «танковой саранчи». Череда негативных отзывов о Т-60 пылилась на полках в архиве. Танк выглядел слабым, но разводили руками: «Все для фронта, альтернативы не было». Но так ли это?

Нельзя обойтись и без переклички с нашим временем. Одним из символов войн нашей эпохи стали бои в городских условиях. Урбанизация и распространение прочных железобетонных построек приводили и приводят к затяжным боям в больших и малых городах. В связи с этим небезынтересно посмотреть на наших предков, приобретших обширный опыт боев на улицах городов Германии в 1945 году, как среди каменных зданий далеких веков, так и в железобетонных джунглях индустриальных районов. Многие общие принципы, да и отдельные тактические приемы остались неизменными, невзирая на десятилетия, отделяющие нас от 1945 года.

К вопросу о готовности СССР к войне в военном и экономическом отношении и причинах поражений Красной Армии летом 1941 года

Факт долгосрочной подготовки СССР к войне с Германией не вызывает сомнений. Одновременно фактом является то, что к войне летом 1941 г. мы оказались не готовы. Как разрешить это противоречие?

Во-первых, есть существенная разница между готовностью как таковой и приведением в состояние готовности к войне в конкретный день и час. Простой пример: утром 7 декабря 1941 г. в Перл-Харборе американские линкоры находились в степени готовности «Икс» («X», полная готовность обозначалась «Z»), не предусматривающей закрытых дверей и горловин водонепроницаемых переборок. Это имело неприятные последствия, когда при далеких от фатальных повреждениях корабли начинали тонуть. Технически линкоры могли выдержать попадания японских торпед? Безусловно. Они их выдержали? Нет. В случае с многочисленной и разбросанной на сотни километров сухопутной армией ситуация еще сложнее. Готовность страны к вооруженному конфликту следует рассматривать в нескольких плоскостях: политической, экономической и технической.

Первая страница Директивы № 21 «Барбаросса». Факсимиле документа.

Первым вопросом является все же политический, поскольку именно политическое руководство ориентировало высшее командование вооруженных сил относительно начала возможного конфликта с противником. В начале 1941 г. ориентации на скорое нападение Германии не прослеживается. Так, на январских (1941 г.) оперативно-стратегических играх на картах действующие оперативные планы не проверяются[1]. Более того, именно в начале 1941 г. был дан старт двум масштабным и долгосрочным программам военного строительства со сроком готовности, далеко выходящим за лето 1941 г. Это, во-первых, строительство укрепленных районов, а во-вторых, строительство бетонных взлетно-посадочных полос. Причем строительство укрепрайонов шло с перекосом в сторону Прибалтийского особого округа. Из выделенных на фортификационное строительство 1941 г. 1 млрд 181,4 млн рублей около 50 % предназначалось для ПрибОВО[2], 25 % – для ЗапОВО[3] и 9 % – для КОВО[4]. На практике это означало, что к лету 1941 г. не достигались ни готовность УРов в Прибалтике, ни завершение строительства в Белоруссии и на Украине. Из 458,9 млн рублей в ПрибОВО было освоено 126,8 млн рублей, ни одного боеготового ДОТа к началу войны завершено не было. Одновременно ДОТы на границе под Брестом и Сокалем оставались необсыпанными, незамаскированными и без всех подведенных коммуникаций.

Не менее показательна история с аэродромами. В период осенней и весенней распутицы обычные грунтовые аэродромы раскисали, и нормальная учеба пилотов становилась почти невозможной. В Киевском и Западном особых округах в период распутицы сохраняли работоспособность только 16 аэродромов из 61[5]. Первоначально Наркомат обороны осторожно предлагал оборудовать 70 новых бетонных ВПП: 52 в 1941 г. и 18 в 1942 г. Однако 24 марта 1941 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) утвердили уточненный план строительства взлетно-посадочных полос (ВПП) на 251 аэродроме. Этим постановлением строительство ВПП возлагалось на Народный комиссариат внутренних дел СССР. Из них в пространстве до 300 км от границы строительство развернули на 138 аэродромах. Это привело к резкому снижению боеспособности ВВС особых округов. В отчете штаба Западного фронта о действиях ВВС фронта за 1941 г. указывалось: «Несмотря на предупреждения о том, чтобы ВВП строить не сразу на всех аэродромах, все же 60 ВПП начали строиться сразу»[6]. Взлетные полосы перекопали, а из-за нехватки техники работы шли медленно[7]. На оставшихся неохваченными строительством аэродромах советские самолеты располагались скученно, что сделало их легкой целью для люфтваффе в первые дни войны. Строительство бетонных ВПП было свернуто после доклада маршала С. К. Тимошенко И. В. Сталину от 24 июня 1941 г., но последствия этой программы были поистине катастрофическими.

Все это говорит о том, что в начале 1941 г. угроза нападения Германии на СССР расценивалась советским руководством как маловероятное событие. В противном случае запуск проектов со сроками завершения не раньше осени 1941 г. выглядит нелогичным, тем более с перспективой снижения боеспособности существующих соединений. Вызвано это было в том числе ошибками разведки, когда количество дивизий вермахта на востоке осенью 1940 г. переоценили – и темпы наращивания группировки на границе с СССР в начале 1941 г. не выглядели как угрожающие[8].

Весной 1941 г. был запущен еще один долгосрочный проект: формирование сразу двадцати новых механизированных корпусов. Эта мера также имела определенный негативный эффект – помимо сомнительной боеспособности новых соединений к июню 1941 г., новые танковые и моторизованные дивизии весеннего формирования не были укомплектованы автотранспортом. Одновременно на формирование новых танковых дивизий обращались бригады Т-26, обеспечивавшие, по планам 1940 г., непосредственную поддержку пехоты, по бригаде на стрелковый корпус. Опыт войны показал, что части поддержки пехоты в Красной армии нужны и даже необходимы. Следует отметить, что, по имеющимся на сегодняшний день данным, решение о формировании двух десятков мехкорпусов было принято еще до того, как Г. К. Жуков стал начальником Генштаба.

Остановка в пути на восток. Весной 1941 г. на советско-германскую границу перемещались большие массы войск.

В том же духе развивались перед войной ВВС Красной армии. В 1939–1940 гг. было сформировано 124 авиаполка, а в первой половине 1941 г. началось формирование еще 106 авиаполков[9]. Причем в наибольшей степени этот процесс затрагивал истребительную авиацию: количество ее полков собирались увеличить с 96 до 149 (53 новых полка). Как отмечалось в майском докладе 1941 г. по ВВС ЗапОВО, формирование новых авиачастей за счет внутренних ресурсов округа «привело к разжижению кадров, выдвижению молодых, малоопытных и слабо подготовленных летчиков на командные должности»[10]. В соседнем КОВО картина была практически идентичной. При перевооружении на новые самолеты некоторые старые, хорошо сколоченные авиаполки к началу боевых действий не имели необходимого количества самолетов новых типов, на 22 июня 1941 г. летчиков было больше, чем самолетов, а старая матчасть уже была изъята для новых формирований. Эти боевые машины в новых полках попали в руки свежеиспеченных пилотов, выпускавшихся с конца 1940 г. в сержантском звании.

Перед лицом приближающегося германского вторжения нужны были меры, нацеленные, напротив, на быстрое повышение боеспособности уже имеющихся частей и соединений. Таковые предпринимаются буквально накануне войны, когда был отдан приказ на перевооружение мехкорпусов весеннего формирования 76-мм пушками. Однако по крайней мере на 13 июня в ЗапОВО это решение выполнено еще не было, будучи отданным только 28 мая 1941 г.[11] Свежесформированные моторизованные дивизии мехкорпусов РККА в июне 1941 г. не могли передвигаться на автомашинах, но одновременно и не имели лошадей, как обычные стрелковые дивизии.

Если уж говорить о «царице полей», то необходимо сказать следующее. По штату военного времени, введенному в апреле 1941 г., советская стрелковая дивизия должна была насчитывать 14 483 человека, по штату мирного времени основного состава (№ 4/100) она насчитывала 10 291 человека, а по штату мирного времени сокращенного состава (№ 4/120) – 5864 человека[12]. Фактическая укомплектованность стрелковых дивизий 5, 6, 26 и 12-й армий КОВО к началу войны колебалась от 7177 до 10 050 человек, в среднем составляла 9500–9900 человек[13]. Ни одна дивизия армий прикрытия не содержалась по штату военного времени. Может быть, ситуация изменилась в последние дни перед войной? Имеющиеся документы говорят, что учебные сборы мая – июня 1941 г. касались соединений в глубине построения войск округов, а не армий прикрытия[14]. Более того, встречающиеся в литературе утверждения о запуске весной 1941 г. механизма скрытой мобилизации, именуемого «большие учебные сборы» (БУС)[15], подтверждения документами также не находят. Также можно привлечь показания непосредственных участников событий. На допросе в немецком плену командующий 6-й армией И. М. Музыченко уверенно ответил: «6-я армия была к началу войны на штатах мирного времени»[16].

Таким образом, нельзя не согласиться с полковником Дэвидом Гланцем, прямо утверждавшим, что Красная армия к 22 июня 1941 г. была армией мирного времени[17]. К этому можно добавить: «находившейся в разгаре процесса реорганизации». Для перехода в статус армии военного времени требовалась мобилизация, которая была сорвана немецким нападением. Дивизии приграничных армий получить людей и технику по мобилизации в первые дни войны просто не успели. С отмобилизованными соединениями в близкой к штатной численности вермахт столкнулся уже в июле 1941 г., на рубеже Днепра, после разгрома войск особых округов.

Всего вышеописанного самого по себе было бы достаточно для серьезного поражения в столкновении с отмобилизованной армией, реорганизация которой завершилась еще в 1940 г. Однако главной причиной катастрофического развития событий летом 1941 г. все же было другое. Если в Перл-Харборе повышение боеготовности достигалось нажатием кнопок, закрывающих гермодвери и заслонки, создание группировки на границе, способной отразить нападение главных сил германской армии, требовало куда большего времени и усилий.

В мирное время в приграничных, именовавшихся «особыми» округах содержалось ограниченное количество стрелковых дивизий. Если их выстроить у границы, то каждой достался бы фронт около 30 км на всем протяжении от Карпат до Балтийского моря. Советские уставы рекомендовали для обороны фронт в 10–12 км на дивизию, т. е. вдвое-втрое меньший. Чтобы образовать такой заслон на границе, нужны были, во-первых, дивизии из глубины построения особых округов (их так и называли в переписке «глубинными»), а во-вторых, дивизии из внутренних округов, т. е. с Урала, Северного Кавказа, Сибири и Поволжья. Перевозка этих войск требовала в общем случае около 30 дней. Таким образом, чтобы Красной армии встретить врага во всеоружии, нужно было принять решение о формировании у границ крупной группировки войск минимум за три-четыре недели до нападения. Вскрытия планов противника и однозначной трактовки группировки войск у границы на рубеже мая и июня 1941 г. в Москве не было. Осознание опасности стало фактом 10 июня 1941 г., но за оставшиеся 12 дней выдвижение войск из глубины округов и внутренних округов не было закончено.

В итоге против 40 стрелковых дивизий на границе, растянутых на 30 км и более, немцы утром 22 июня 1941 г. выставили более 100 дивизий. На направлениях главных ударов превосходство было подавляющим. Все это предсказуемо привело к поражению армий особых округов и многочисленным прорывам фронта, причем не только на направлениях ударов танковых групп. Имея численное превосходство, немецкая пехота прорывала оборону на границе на львовском направлении, под Гродно и в Прибалтике.

Возникает закономерный вопрос: почему развертывание к границе не было начато ранее? Распространенный ответ – это опасение вызвать ответные меры со стороны Германии. Говорят даже о «маниакальной» боязни И. В. Сталина спровоцировать немцев[18]. С другой стороны, нельзя не признать, что перевозки крупных масс войск к границе действительно можно было интерпретировать по-разному. Это может быть оборонительный заслон, а может быть формирование ударных группировок. Независимо от реальных планов Германии вскрытие перевозки соединений из глубины страны может вызвать ответные меры и обернуться войной. В связи с этим следует сказать, что Г. К. Жукову ошибочно приписывается идея «превентивного удара», якобы отраженного в «Соображениях об основах стратегического развертывания» от 15 мая 1941 г.[19] Предложения Жукова носили достаточно осторожный характер, документ же не читают дальше первых абзацев. Фактически он предлагал лишь подтянуть войска внутренних округов «ближе к западной границе»[20] (в районы Вязьмы, Брянска, Минска, Шепетовки, Бердичева и т. д.), что сократило бы время их перевозки к границе в случае угрозы войны. Однако даже эта мера была принята только после 10 июня 1941 г.

Запуск процесса развертывания войск с высокой вероятностью означал войну. Такое развитие событий было нежелательно ни ввиду развернувшихся реорганизационных мероприятий, ни ввиду состояния экономики. Дело не только в налаживании массового производства танков новых типов КВ и Т-34. Проблемной точкой СССР были боеприпасы. Так, согласно справке, подготовленной в Главном артиллерийском управлении РККА на имя Г. И. Кулика 24 мая 1941 г., сдача Наркомату обороны комплектных выстрелов была «совершенно неудовлетворительна». Вместо 37 % по плану по выстрелам средних и крупных калибров сдача составила 16–18 %, т. е. отставала вдвое. Снаряды крупных калибров (210, 280 и 305 мм) вообще не сдавались[21]. По состоянию на апрель 1941 г. накопленных боеприпасов по некоторым позициям (37-мм и 85-мм зенитные пушки, 122-мм и 152-мм гаубицы новейших систем обр. 1938 г.) в Красной армии имелось меньше чем на месяц ведения боевых действий[22]. Достижение приемлемого уровня запасов ожидалось к 1942 г.[23] Призрак «снарядного голода» существовал еще до катастрофического развития событий в 1941 г.

Проблема возникла не в последние месяцы перед войной. Планы по боеприпасам средних и крупных калибров систематически недовыполнялись в 1937–1939 гг. В январе 1941 г. народному комиссару государственного контроля СССР Л. З. Мехлису докладывалось о «глубоких пороках» в системе обеспечения армии боеприпасами[24]. Помимо череды проблем общего характера (преждевременные разрывы, массовый брак по корпусам снарядов и т. п.) узким местом были пороха. Начатые строительством на рубеже 1920–1930 гг. пороховые комбинаты были завершены постройкой только к 1941 г. Ввод новых мощностей позволил выйти на отметку выполнения мобилизационного плана по порохам к 1941 г. в 75 % (118 200 тонн при плане 156 600 тонн)[25]. Тем не менее до 100 % было еще далеко. Более того, в докладе наркома боеприпасов И. П. Сергеева[26] в адрес К. Е. Ворошилова прямо признавалось: «Эти мощности надо считать недостаточными и немедленно приступить к созданию в СССР дополнительных мощностей по порохам, доведя общую мощность минимум до 500 000 тонн»[27]. Причем для реализации этого плана требовался переход на производство нитроглицериновых порохов, а производство основных в тот момент для СССР пироксилиновых порохов ограничивалось, например, мощностями страны по производству этилового спирта как растворителя.

Все эти факты были известны на самом верху, и предпринимались усилия по исправлению ситуации. В этих условиях принятие решения, с высокой вероятностью приводящего к вооруженному конфликту, представлялось не вполне обоснованным. Особенно ввиду отсутствия объективных и убедительных данных разведки. Группировка германских вооруженных сил на советской границе до июня 1941 г. вполне могла быть интерпретирована как оборонительная (нормативы плотностей на оборону – они универсальные и к вермахту применимы точно так же). Здесь необходимо также напомнить, что вопрос о возможности внезапного нападения в советской военной теории не был окончательно решен. Существовало мнение: «Мы не такая страна, как Польша», высказанное на совещании командного состава в декабре 1940 г. генерал-лейтенантом П. С. Кленовым[28]. То есть предполагалось, что намерения противника все же будут своевременно вскрыты разведкой. Это предположение, к сожалению, не оправдалось.

Реалии, возникшие в результате удара 100 немецких дивизий по 40 советским, являли собой маневренные сражения невиданных доселе масштабов. Такой характер боевых действий усугубил и вскрыл проблемы со средствами тяги артиллерии Красной армии. Основным тягачом артиллерии корпусного звена и артиллерии РГК в Красной армии были сельскохозяйственные тракторы С-60 и С-65, передвигавшиеся со скоростью пешехода. Не лучше обстояло дело в отношении дивизионных тягачей. Еще до войны комиссия ГШ КА констатировала: «Тракторы СТЗ-5, предусмотренные штатами для артиллерийских частей танковых и мотострелковых дивизий […] не обеспечивают их как по скорости движения, так и по мощности двигателя»[29]. В результате маневр артиллерии, как дивизионной, так и корпусной, систематически запаздывал. В последующем те же самые сельскохозяйственные тракторы дотянули артиллерию РККА до Берлина, но маневренные сражения лета 1941 г. обернулись катастрофой, в том числе ввиду малоподвижности артиллерии. В вермахте артиллерия подвижных соединений (танковых и моторизованных дивизий), а также артиллерия резерва Главного командования была полностью моторизована и оснащалась скоростными тягачами, обладавшими паспортной скоростью около 50 км/ч[30]. Также к лету 1941 г. артиллерия Германии существенно усилилась в отношении тяжелых орудий. Если на 1 мая 1940 г. вермахт располагал 163 сверхтяжелыми орудиями калибром 210–420-мм, то к 1 июня 1941 г. таковых насчитывалось уже 442 единицы[31]. Это позволяло вермахту прорывать укрепленные полосы, подходя к ним подвижными соединениями, не ожидая пехоты армейских корпусов.

С началом боевых действий проявили себя проблемы, неочевидные в мирное время. Актуальнейшей проблемой летом 1941 г. стала борьба с немецкими танками. Ситуация здесь была двойственной. С одной стороны, Красная армия в 1930-х годах избежала «гаубизации», т. е. перехода на легкие гаубицы вместо 75–76-мм пушек. Также в СССР массово выпускалась 45-мм противотанковая пушка. Однако на рубеже 1940–1941 гг. произошел качественный скачок в бронировании немецких танков и штурмовых орудий, переход на 50-мм монолитную броню, которая не пробивалась 45-мм пушками на дистанциях далее 50 м, практически самоубийственной для расчетов орудий. Теоретически их могли заменить 76-мм дивизионные и танковые орудия, но с 1936 г. до июня 1941 г. заказ по 76,2-мм бронебойным снарядам был выполнен всего на 20,7 %[32]. 76-мм бронебойные снаряды были в 1941 г. в остром дефиците. Именно вследствие этого пришлось массово использовать в качестве противотанковых 76-мм и 85-мм зенитные пушки. В свою очередь, штатным тягачом для последних были те самые СТЗ-5, динамическими качествами которых были недовольны еще до войны. Маневр противотанковой артиллерией, соответственно, оказывался затруднен. Действительно надежным противотанковым средством были танки Т-34 и КВ (при наличии бронебойных снарядов). Чтобы остановить врага, потребовалось с июля по декабрь 1941 г. сформировать и вооружить 206 стрелковых дивизий общей численностью около 2 млн человек плюс отправить на фронт 2,2 млн человек вооруженного и невооруженного маршевого пополнения[33].

Вышесказанное заставляет сделать следующие выводы. Несмотря на большие усилия, предпринятые в предвоенные годы для индустриализации страны и повышения боеспособности советских вооруженных сил, в СССР имелись серьезные системные проблемы, помешавшие встретить врага во всеоружии. Во-первых, это запоздалое осознание опасности нападения Германии, приведшее как к запуску затратных и скорее снижавших боеспособность Красной армии программ; во-вторых, недостаток времени от момента осознания опасности до непосредственно вторжения немецких войск. И форсированная индустриализация, невзирая на очевидные успехи, все же не ликвидировала полностью отставание СССР по ряду высокотехнологичных производств. Специфика маневренных боев лета 1941 г. лишь усугубила все эти проблемы. Потребовались титанические усилия, мобилизация всех сил и промышленных мощностей страны на отпор врагу, чтобы не проиграть.

Укрепленные районы на новой границе в боях первого дня Великой Отечественной Войны, 22 июня 1941 года

Укрепления на новой границе стали одним из самых масштабных проектов предвоенного строительства Красной армии. По плану предполагалось построить 5807 сооружений. Для сравнения: «линия Мажино» – это около 5600 сооружений, а «линия Сталина» по плану должна была состоять из 3817 сооружений, из которых было построено 3279. Причем на новой границе строились более совершенные укрепления с казематами «Ле Бурже» косоприцельного огня, почти половина из которых должна была стать артиллерийскими. Однако нельзя сказать, что роль укреплений на новой границе получила достойное освещение. У этого были как объективные, так и субъективные причины. С одной стороны, исследованию действий укрепрайонов мешал недостаток сохранившихся советских документов и недоступность для советских исследователей основных документов противника.

С другой стороны, идеологические догмы с трудом совмещали факт быстрого прорыва укреплений с грандиозностью их постройки. К тому же негативный опыт штурма линии Маннергейма привел к некоторой переоценке возможностей укрепленных районов в советской историографии.

ДОТ-полукапонир в районе Старе Брусно Рава-Русского УРа (немецкий снимок). Хорошо видна амбразура пулемета, простреливающего пространство перед основными амбразурами.

Только в конце 1990-х появилось одно из немногих исследований боевых действий в УРах на новой границе – работа А. А. Крупенникова «В первых боях»[34]. Однако в основном Крупенников сосредоточивался на подвигах гарнизонов ДОТов укрепрайонов, а также установлении имен героев. Соответственно, в книге акцентировалось внимание на эпизодах длительной обороны отдельных сооружений. Вопрос об оперативном значении обороны укрепрайонов на новой границе остался вне рамок книги. Кроме того, А. А. Крупенников достаточно ограниченно использовал немецкие документы.

В целом нельзя не отметить, что укрепления на новой границе оказываются недооцененными исследователями. Они стояли на голову выше предыдущего поколения советской фортификации. Если будет позволена такая аналогия, сооружения на новой границе рядом с ДОТами «линии Сталина» были подобны танкам Т-34 и КВ рядом с Т26 и БТ. Сооружения укрепрайонов на новой границе строились по новым типовым проектам, представлявшим собой дальнейшее развитие ДОТов 1938 г. Важным нововведением конструкции капониров и полукапониров стала дополнительная пулеметная точка, простреливавшая пространство перед основными пушечными и пулеметными установками ДОТа. Еще одним нововведением стала усиленная оборона входа в ДОТ пулеметной установкой в выступающем крыле тыльного каземата. Тем самым обеспечивалась дополнительная защита от атаки штурмовой группы на сооружение с тыла.

Еще один снимок ДОТа в районе Старе Брусно, это сооружение носит на себе следы штурма. В центре снимка – амбразура пулемета, стреляющего в тыл и прикрывающего подходы к основным амбразурам полукапонира.

ДОТы на новой границе вооружались установками с шаровой бронировкой амбразуры трех типов:

– артиллерийской установкой с 76,2-мм казематным орудием Л-17;

– орудийно-пулеметными установками ДОТ-4 с 45-мм противотанковым орудием и спаренным с ним 7,62-мм станковым пулеметом ДС-39;

– пулеметными установками НПС-3 с 7,62-мм пулеметом «Максим».

Немецкие офицеры у шаровых орудийных установок Л-17 советского ДОТа. На стенах ДОТа видны следы боя.

Шаровые установки обладали устойчивостью к воздействию огнеметов и давали лучшую защиту от пуль и осколков. Практика позднее это подтвердила. НПС-3 и ДОТ-4 монтировались в ДОТах фронтального огня и полукапонирах. 76,2-мм Л-17 монтировались в артиллерийских полукапонирах (АПК). Для защиты подступов к сооружению с тыла была разработана упрощенная (в сравнении с установками под станковый пулемет) установка ПЗ-39 под 7,62-мм пулемет ДТ. Без преувеличения можно сказать, что ДОТы на новой границе были вершиной развития советской фортификации в предвоенный период. В ходе войны уже ничего подобного не строилось – ввиду недостатка как времени, так и материалов.

Особенностью ДОТов Киевского особого военного округа было их оснащение бронеколпаками, широко использовавшимися во Франции, Финляндии и Германии. Советская школа фортификации бронеколпаки не жаловала. Помощь строителям УРов на новой границе в КОВО пришла с неожиданной стороны: их источником стали польский Сарненский укрепрайон и его склады[35]. Польские наблюдательно-боевые бронеколпаки были двух видов: шестиамбразурные для ручного пулемета и четырехамбразурные для стрельбы из станкового пулемета. В советских УРовских сооружениях они использовались только для наблюдения и стрельбы из ручного пулемета.

К сожалению, история отпустила слишком мало времени для реализации самого масштабного советского фортификационного проекта. Рекогносцировка новых укрепрайонов была произведена еще зимой 1939/40 г. Однако строительные работы начались лишь летом 1940 г. Приказ о начале строительства вышел только 26 июня 1940 г., 17 июля штабы военных округов получили директиву Генерального штаба, в которой были изложены принципы постройки новых укрепрайонов. В итоге до конца строительного сезона в новых укрепрайонах КОВО было построено 371 огневое сооружение[36].

Однако в наихудшем положении находились укрепленные районы на новой границе в Литве. Строительство укреплений на границе по понятным причинам началось в Прибалтике позже других направлений и поэтому находилось к началу войны в зачаточной стадии. По свидетельству помощника начальника отдела инженерных войск Ленфронта майора Захарьина, принимавшего в 1941 г. участие в работах по строительству оборонительного рубежа на госгранице, укрепление границы Литовской ССР с Германией началось фактически лишь с весны 1941 г., до начала 1941 г. успели провести лишь рекогносцировку укрепрайонов.

Надо сказать, что советское военное руководство осознавало запаздывание с началом строительства на появившейся летом 1940 г. новой границе в Прибалтике. В 1941 г. было решено наверстать упущенное. Соответственно, из выделенных на фортификационное строительство 1941 г. 1 млрд 181,4 млн рублей около 50 % предназначалось для ПрибОВО, 25 % – для ЗапОВО и 9 % – для КОВО. Всего на оборонительное строительство в ПрибОВО выделялось 458,9 млн рублей. Протяженность оборонительного рубежа от Балтийского моря до границы с Западным особым военным округом составляла около 350 км. К первой очереди строительства на этом рубеже относилось строительство 160 батальонных районов, в системе которых создавалось до 2000 бетонных долговременных сооружений. По плану строительство 2000 сооружений в ПрибОВО предполагалось завершить осенью 1941 г. с производством монтажных работ зимой 1941/42 г. и полным окончанием работ к весне 1942 г.

Однако развертывание строительства проходило медленно. Вот что вспоминал назначенный в марте 1941 г. начальником инженерных войск округа В. Ф. Зотов:

«Строительной техники было весьма мало. Например, камнедробилок на строительстве имелось всего лишь несколько штук, это в то время, когда в течение двух-трех месяцев необходимо было изготовить до 1,5 млн кубометров щебня. Автотранспортом мы обеспечивались не более чем на 25 % потребности»[37].

Если обратиться к сухим цифрам, то результаты форсированного строительства были следующими. Из 458,9 млн рублей в ПрибОВО было освоено 126,8 млн рублей. Полоса обороны ПрибОВО разделялась на четыре укрепрайона: Тельшайский, Шауляйский, Каунасский и Алитусский. В Тельшайском УРе в стадии строительства находилось 366 долговременных сооружений (ДОС) на фронте 75 км. Успели построить 23 ДОС, но ни одно из них не было готовым к началу войны. В Шауляйском УРе строились 403 ДОС на фронте 90 км, построили 27, боеготовые отсутствовали. Сильнейшим в Прибалтике должен был стать Каунасский УР – 599 ДОС на фронте 90 км. Однако построить успели 31 ДОС, боеготовых среди них не было. Алитусский УР не выбивался из общего ряда: 273 ДОС, построено 20, боеготовых нет.

Таким образом, в отличие от других направлений, ПрибОВО не располагал к началу войны системой долговременной фортификации, которая могла бы сдержать первый натиск сил вторжения и дать опору стрелковым частям армий прикрытия границы. В куда лучшем положении оказались укрепрайоны ЗапОВО и КОВО. Распространенным является мнение, что советские УРы на направлениях главных ударов немцев были наименее боеготовыми. Это не совсем так. Двум танковым группам в Прибалтике действительно преграждали путь только невооруженные коробки. Однако Брестский УР в Белоруссии, стоявший на пути 2-й ТГр, располагал 49 боеготовыми сооружениями. Владимир-Волынский УР на направлении главного удара 1-й ТГр располагал 97 боеготовыми сооружениями, Струмиловский УР – 84. РаваРусский УР с 84 ДОС, строго говоря, тоже преграждал путь вдоль одного из плановых маршрутов наступления 1-й ТГр.

Однако было бы большой ошибкой считать, что в вермахте не имелось средств для борьбы с долговременными сооружениями. Во-первых, немцы располагали тяжелой и сверхтяжелой артиллерией, от чешских 305-мм гаубиц времен Первой мировой войны до новейших немецких образцов, в том числе 600-мм «Карл». Последние опоздали к штурму «линии Мажино», но были готовы для удара по советским ДОТам. По немецкому плану наступления 45-й пд 22 июня 600-мм орудия «Карл» должны были вести огонь не по Брестской крепости, а по свежепостроенным ДОТам БЛУРа рядом с ней[38]. Во-вторых, немецким ноу-хау были штурмовые группы пехоты, способные подбираться к ДОТам с огнеметами и зарядами взрывчатки. Наконец, опыт кампании на Западе показал высокую эффективность в борьбе с долговременной фортификацией… 88-мм зениток. В ходе штурма форта (точнее, «овража», комплекса долговременных сооружений) «Фермон» у Лонгийона 17 июня 1940 г. поддерживавшие 183-ю пд две 88-мм зенитки с дистанции 6 км выпустили 160 снарядов за четыре часа и пробили дыру диаметром около метра в основном артиллерийском сооружении форта[39]. Последние из выпущенных снарядов разрывались уже внутри форта. Исследования французских укреплений уже после падения Франции показали, что бронеколпаки с толщиной брони около 300 мм, теоретически неуязвимые для полевой артиллерии и 88-мм пушек, от массированного обстрела все же раскалывались и разрушались, что в итоге вело к потере боеспособности всего сооружения. Также вермахт располагал отточенными еще в Первой мировой войне тактическими приемами штурмовых действий, облегчавшими захват и уничтожение укреплений.

Как же себя показали укрепрайоны на новой границе в бою? Главным неблагоприятным фактором, влиявшим на эффективность их сопротивления, было упреждение Красной армии, усугублявшееся внезапностью нападения. В итоге большинство укрепрайонов вели бой в отсутствие полноценного полевого заполнения. Это существенно облегчало задачу немецких штурмовых групп.

Однако прежде всего необходимо отметить отрицательный эффект незавершенного строительства в Прибалтике. В ЖБД 8-й армии этот момент описан достаточно откровенно: «Деморализующее влияние на части, особенно на участке 125-й сд, оказали строительные батальоны, не имевшие никакого вооружения и в полном беспорядке бежавшие в тыл»[40]. Эта картина с незначительными вариациями наблюдалась во всей полосе Прибалтийского особого военного округа. Безоружные строительные части забивали дороги, мешали организации обороны и противодействию отрядам националистов.

Вместе с тем даже недостроенные сооружения оказывали определенное воздействие на немецкое наступление. 109-й полк 12-й танковой дивизии 22 июня 1941 г. штурмовал «два еще не полностью готовых ДОТа, из которых северный упорно оборонялся». Скорее всего, обороняли его строители в лице советского 148-го саперного батальона. В ЖБД 3-й ТГр по итогам 22 июня отмечалась «упорная оборона отдельных бетонных ДОТов»[41].

Естественно, куда более серьезное сопротивление оказали укрепрайоны, располагавшие боеготовыми сооружениями. Командир 28-й пехотной дивизии VIII корпуса в донесении о боях в районе Сопоцкина писал: «На участке укреплений от Сопоцкино и севернее… речь идет прежде всего о противнике, который твердо решил держаться любой ценой и выполнил это. Наступление по действующим в настоящее время основным принципам не давало здесь успеха… Только с помощью мощных подрывных средств можно было уничтожить один ДОТ за другим… Для захвата многочисленных сооружений средств дивизии было недостаточно». Советская тактика обороны в отчете описывалась следующим образом: «Гарнизоны укрывались при атаке в нижние этажи. Там их невозможно было захватить… Как только штурмовые группы откатывались, противник снова оживал и занимал амбразуры, насколько они были еще невредимы». Сопротивление отдельных ДОТов здесь продолжалось несколько дней, когда линия фронта далеко откатилась от границы.

Брошенная 122-мм пушка А-19. ДОТы должны были прикрываться артиллерией, но хаос начала войны этому помешал.

Наступавшая справа от VIII корпуса соседнего XX корпуса 256-я дивизия также столкнулась с упорно обороняемыми ДОТами Гродненского УРа. В журнале боевых действий дивизии отмечалось: «В полосе 476-го пп, который наступает справа от 481-го пп через Красне и Липск, также дела сначала идут хорошо, однако в районе Красне полк оказывается втянут в серьезные бои за ДОТы, а в районе Липска сталкивается с мощным сопротивлением врага»[42]. Пока одни батальоны ввязывались в бои за ДОТы, другие успешно преодолевали укрепления, и в результате соединение в целом успешно продвигалось вперед.

Хотя по плану Брестский УР не должен был быть самым сильным, фактически в июне 1941 г. он был лидером по числу построенных сооружений. Однако не все построенные ДОТы были обсыпаны и замаскированы. Отсутствие земляной обсыпки не только не маскировало бетонные коробки, но и не закрывало трубы подходивших к ним кабелей. Впоследствии трубы коммуникаций стали «ахиллесовой пятой» многих ДОТов, позволявшей немцам подрывать их или вводить внутрь сооружений огнеметы.

По этому ДОТу в районе Сокаля вели интенсивный огонь, целясь в амбразуру. Скорее всего, ДОТ обстреливался из противотанковых пушек.

Наиболее серьезное сопротивление было оказано немецким войскам гарнизонами укрепленных районов на Украине. Хронологически первым из них в бой вступил Струмиловский УР. По существу, для немцев УР стал сюрпризом. С возвышенностей на западном берегу Буга он не просматривался – как сооружения участков обороны, так и противотанковый ров находились на обратных скатах высот 233 и 237 к востоку от Сокаля. Воздушная разведка не давала полной информации о расположении ДОТов и секторах их обстрела.

Исхлестанные выстрелами 88-мм зенитки стены артиллерийского полукапонира под Сокалем. В нижней части снимка видны остатки деревянной опалубки, но установленные орудия не оставляют сомнений в боеспособности ДОТа.

В отчете штурмовавшего укрепрайон саперного батальона сказано: «Благодаря расположению укреплений, которое неожиданно оказалось исключительно искусным, существовала возможность эффективной взаимной огневой поддержки ДОТов, что могло существенно затруднить атаку. Обстрел ДОТа и амбразур штурмовыми орудиями оказался практически неэффективным из-за хорошего качества бетона и низкого расположения амбразур с мощными сферическими масками»[43]. Типичное описание атаки выглядело так: «Несмотря на орудийный обстрел, нескольким солдатам с огнеметами и взрывчаткой удалось подобраться к амбразуре. Однако из-за высокого качества русских материалов взрывы оказались безрезультатными». Действия гарнизонов сооружений также получили высокую оценку со стороны противника: «Русские солдаты оказали выдающееся сопротивление, сдаваясь только в том случае, если были ранены, и сражаясь до последней возможности».

ДОТ Владимир-Волынского УРа, несущий на себе следы штурма.

Снимок полукапонира ВВУРа со стороны атакующих, это сооружение встретило войну в обсыпке, хорошо виден бронеколпак.

Советский полукапонир в районе Янова. Сооружение упрощенного типа, без огневой точки для простреливания пространства в тыл перед амбразурами.

Однако самым неприятным сюрпризом для ГА «Юг» стала упорная оборона опорных пунктов Владимир-Волынского УРа. Несмотря на выраженные в словах известной песни пропагандистские заявления: «Чужой земли, мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим», строительство укреплений здесь велось с учетом военной целесообразности. В связи с этим начертание переднего края участков обороны Владимир-Волынского УРа не повторяло линию границы, проходившей по Бугу. Выступ границы в сторону Генерал-губернаторства (оккупированной Германией Польши), образованный изгибом русла реки Буг в районе Лудина, не оборудовался для длительной обороны. Позиции опорных пунктов «Янов» и «Поромов» укрепрайона находились в основании выступа.

Успешно форсировавшая Буг 44-я пехотная дивизия, углубившись на советскую территорию, столкнулась с узлом обороны «Янов» Владимир-Волынского УРа. Произошло это около 8.00 утра берлинского времени. В середине дня 22 июня в ЖБД 1-й танковой группы появляется запись: «44-я пд 111АК ведет бои за ДОТы западнее Янова». К вечеру обстановка кардинально не изменилась, ЖБД 1-й танковой группы фиксирует, что «44-я пд все еще ведет бои за ДОТы по обе стороны Янова».

Узел обороны «Янов» Владимир-Волынского УРа к началу войны находился в достаточно высокой степени готовности. Большая часть сооружений была достроена, имелись артиллерийские полукапониры с 45-мм установками ДОТ-4 и 76-мм пушками Л17[44]. Они оказали противнику серьезное сопротивление. Бои 44-й пехотной дивизии с советскими ДОТами характеризовались вечером 22 июня в ЖБД ГА «Юг» как «локальные неудачи». Потребовался последовательный штурм укреплений у Янова. Современные исследования показывают, что ДОТы яновского узла обороны несут на себе следы боев, «обрушены междуэтажные перекрытия»[45]. Исследователи также отмечают, что «следы массированного обстрела из орудий имеют многие сооружения этого [„Янова“. – А. И.] ОП»[46] и «в некоторых остальных сооружениях также видны очевидные следы подрывов, произведенных штурмовыми группами»[47]. Также сооружения несут на себе следы поражения снарядами 88-мм пушек. То есть для штурма Владимир-Волынского укрепрайона использовались те же принципы, что и для штурма линии Мажино в 1940 г. Собственно, 22 июня решительного результата достичь не удалось. Как отмечалось в ЖБД немецкой 6-й армии, «23. 15 – Разговор с начальником штаба ШАК, выясняется, что 44-я пд в конце дня сражалась неуспешно. […] 298-й пд серьезно мешает борьба с ДОТами, которые оживают в ее тылу»[48].

В приложении к ЖБД 6-й армии в описании опыта борьбы с советскими укреплениями указывалось: «ДОТы, уже считавшиеся уничтоженными, спустя некоторое время внезапно оживали в нашем тылу. Причина – в их трехэтажной конструкции. Не зная о ней, наши войска считали после захвата верхнего этажа, что уничтожили ДОТ. В действительности гарнизоны своевременно отступали в нижние этажи и там ожидали ухода атакующих. Люк, ведущий к нижним этажам, не обнаруживался, засыпанный мусором»[49]. Три этажа – это все же преувеличение, но два этажа были типичными для ДОТов на новой границе постройки 1940–1941 гг.

88-мм зенитка на позиции с не полностью отделенным колесным ходом. Орудия этого типа широко использовались в вермахте как для стрельбы по самолетам, так и по ДОТам и танкам.

ДОТ ВВУРа сразу после штурма.

Немецкие солдаты, залегшие перед ДОТом под Крыстынополем.

Так или иначе, но именно упорное сопротивление советских войск под Владимиром-Волынским привело к первой смене первоначального немецкого плана наступления. Под давлением командующего 6-й армией Вальтера Рейхенау были перераспределены силы между корпусами 1-й танковой группы, причем сделано это было, невзирая на трудности перегруппировки, поперек колонн тылов наступающих на восток дивизий.

ДОТ Рава-Русского УРа с вырванным взрывом бронеколпаком.

В полосе наступления немецкой 262-й пд узел обороны Рава-Русского УРа перехватывал участок открытой местности между шоссе на Раву-Русскую и лесисто-болотистым районом к западу от него. Немцы сначала были остановлены, а затем и отброшены контрударом 41-й сд генерала Микушева. У соседней 24-й пехотной дивизии того же IV армейского корпуса дела шли даже хуже, она залегла перед Любычей-Крулевской – и ей не удается овладеть укрепленными высотами у Дэбы. Именно здесь располагался ДОТ «Комсомолец», обычно упоминаемый в контексте данных событий и даже ставший легендой Рава-Русского укрепрайона. Бои под Равой-Русской продолжались несколько дней. Немецким планам ввести в бой по шоссе на Раву-Русскую танковый корпус уже в первыйвторой день войны не суждено было сбыться.

Наступление правого соседа 24-й пд, 295-й пд, было поддержано новейшими 600-мм мортирами «Карл». Дивизии была передана 1 батарея 833-го тяжелого артиллерийского дивизиона в составе двух орудий «Один» и «Тор» с боекомплектом 60 снарядов для уничтожения ДОТов в районе Великий Дзял (высота 290 на проселочной дороге из Верхраты к границе). Однако 22 июня успеха достигнуто еще не было, 295-я пд начала штурм опорного пункта Рава-Русского УРа, но еще не завершила его. 23 июня 295-я пд доносила, что Великий Дзял взят 517-м полком. В тот же день IV корпус сообщил, что «Карлы» больше не нужны и ввиду технических проблем вышли из строя. По опыту стрельбы по Брестской крепости можно предположить, что в стволах «чудо-орудий» застряли снаряды. Подробности действий «Карлов» под Равой-Русской неизвестны, но на фотоснимках из Рава-Русского УРа есть ДОТы с весьма серьезными повреждениями. Это могут быть взрывы как больших зарядов взрывчатки, так и 600-мм снарядов.

Против советских ДОТов действовало несколько факторов. Во-первых, очень многое зависело от расстояния от позиций УРов до границы. Если поднятые по тревоге гарнизоны успевали занять сооружения – они давали бой. Оказавшиеся ближе к границе могли быть захваченными без боя. Во-вторых, «ахиллесовой пятой» ДОТов стали перископы наблюдения. Их головные части подрывались штурмовыми группами, внутрь ДОТов заливалось горючее или спускались заряды взрывчатки. Также отсутствие обсыпки незаконченных сооружений позволяло немцам использовать огнеметы через трубы телефонных вводов в ДОТ. Наконец, гарнизоны УРов чаще всего сражались в одиночестве, без полевого заполнения, что упрощало задачу штурмовых групп и обходных маневров немецкой пехоты.

В целом следует признать, что потенциал укреплений на новой границе не был полностью использован. Однако они оказали ощутимое воздействие на продвижение противника и нанесли ему первые серьезные потери.

«…и танки наши быстры!»

Часто говорят, что война есть продолжение политики. Но в немалой степени война – продолжение экономики. Возможности стран вести войну в индустриальный период определялись доступом к сырью, наличием технологий и вообще физических возможностей производить вооружение и технику. Любые ресурсы так или иначе ограничены, и руководству страны и военно-промышленного комплекса приходится маневрировать сырьем, станками и рабочей силой. Правильные и, наоборот, неправильные решения здесь имеют далекоидущие последствия. Именно они – вместе с решениями военачальников на поле битвы – определяют результаты военных кампаний.

Еще до войны в СССР обозначились узкие места в производстве вооружений. Общеизвестный факт: нехватка алюминия вынуждала сделать ставку на широкое использование древесины для постройки самолетов разных типов. С началом войны и потерей мощностей по производству алюминия эта проблема лишь обострилась. Была ли оправдана ставка на дерево как конструкционный материал еще до войны? Безусловно.

Однако этот общеизвестный пример – лишь вершина айсберга. Существовала отрасль военного производства, поглощавшая ресурсы государства с большим отрывом от всех остальных. Это производство боеприпасов. Из 60 млрд рублей заказа Красной армии на вооружение в 1941 г. на боеприпасы выделялся 21 млрд рублей (35,4 %). Артиллерийские системы заказывались на сумму намного меньшую – 3 млрд рублей. Перевооружение на новые танки КВ и Т-34 должно было обойтись в 7,9 млрд рублей, перевооружение ВВС – в 11 млрд рублей.

С чем это связано? Откуда такие крупные суммы? Это связано с принципами использования артиллерии, стреляющей с закрытых позиций. Так, разрушение блиндажа или укрепленного наблюдательного пункта требовало одного часа времени с расходом 100–120 снарядов калибром 122 мм или 60–80 снарядов калибром 152 мм с учетом естественного разброса. Такой расход на одну цель давал значительный суммарный настрел орудий за месяцы и годы боевых действий.

В апреле 1941 г. были введены нормативы годового расхода снарядов на дивизионные орудия – 6000 штук на одну 76,2-мм дивизионную пушку, 4860–5280 на 122-мм гаубицу и 4320 на 152-мм гаубицу[50]. Орудия эти в довоенных ценах стоили 80–100 тыс. рублей, а одна годовая норма 76,2-мм выстрелов обходилась бы в 418 тыс. рублей, 122-мм гаубичных выстрелов – около миллиона, 152-мм гаубичных – уже 1,3 млн рублей (речь идет именно о выстрелах, т. е. о снарядах и зарядах для гаубиц с их раздельным заряжанием и об унитарных патронах для 76-мм пушек. Для расчетов использовались стоимостные показатели выстрелов из так называемого «Ценника ГАУ» (Главного артиллерийского управления Красной армии июля 1941 г.). Как видим, за свою фронтовую жизнь артсистема расстреливала боеприпасов по стоимости в разы, а реально – на порядок больше цены самого орудия.

Более серьезные и дальнобойные орудия были дороже. 152-мм гаубица-пушка МЛ20 образца 1937 г. стоила в 1939 г. уже около 200 тыс. рублей, а годовая норма выстрелов для нее (4800 штук) в ценах лета 1941 г. – почти 1,7 млн рублей. Таких орудий в Красной армии к началу войны имелось 3123 штуки.

Зависимость цены годовой нормы выстрелов от калибра, кстати, была нелинейной. 1920 снарядов для одной 203-мм гаубицы Б-4 образца 1931 г. стоили примерно те же 1,7 млн рублей. А вот у калибров особой мощности следовал резкий скачок вверх.

Даже локальный по своим масштабам конфликт на реке Халхин-Гол в 1939 г. наглядно иллюстрирует масштабы расходов на боеприпасы. Победа на Халхин-Голе была обеспечена в немалой степени артиллерией, выигравшей дуэль у японцев. И только в ходе советского наступления с 20 по 30 августа 1939 г. было расстреляно боеприпасов на сумму свыше 32 млн рублей[51]. При этом безвозвратные потери достаточно дорогих (112 тыс. рублей) танков БТ-7 за этот же период (44 единицы[52]) обошлись в денежном исчислении в сумму около 5 млн рублей. В Советско-финляндскую войну 1939–1940 гг. прорыв «линии Маннергейма» на Карельском перешейке обошелся в сумму свыше 500 млн рублей на боеприпасы калибром от 107 мм до 280 мм[53]. Потеря на Карельском перешейке безвозвратно 368 танков[54] обошлась СССР на порядок дешевле.

В какой степени СССР был готов к столь значительным расходам и к производству колоссальных объемов боеприпасов? Эта отрасль была проблемной еще со времен Российской империи. Узким местом был порох. Индустриализация и модернизация 1930-х гг. в СССР снизила остроту проблемы, но не устранила ее полностью. Так, начатые строительством на рубеже 1920–1930-х гг. пороховые комбинаты были завершены только к 1941 г. Поэтому мобилизационный план от 5 июля 1938 г. (предусматривавший годовую потребность в порохах в 167 975 тонн) расчетную мощность пороховой промышленности СССР обеспечивал только на 28 %; в 1940 г. эта цифра увеличилась только до 43 %[55]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бобылев П. Н. Репетиция катастрофы // Военно-исторический журнал. 1993. № 8. С. 28–35.

Вернуться

2

Прибалтийский особый военный округ.

Вернуться

3

Западный особый военный округ

Вернуться

4

Киевский особый военный округ.

Вернуться

5

Центральный архив Министерства обороны РФ (далее – ЦАМО РФ). Ф. 35. Оп. 11285. Д. 60. Л. 45.

Вернуться

6

ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2589. Д. 92. Л. 10.

Вернуться

7

ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 11285. Д. 60. Л. 158.

Вернуться

8

Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941. М.: Вече, 2000. С. 303–304.

Вернуться

9

Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941. М.: Вече, 2000. С. 357.

Вернуться

10

ЦАМО РФ. Ф. 127. Оп. 12915. Д. 364. Л. 1.

Вернуться

11

ЦАМО РФ. Ф. 127. Оп. 12915. Д. 75. Л. 74.

Вернуться

12

Хорьков А. Г. Грозовой июнь. Трагедия и подвиг войск приграничных военных округов в начальном периоде Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1991. С. 15.

Вернуться

13

Гуров А. А. Боевые действия советских войск на юго-западном направлении в начальном периоде войны // Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 33.

Вернуться

14

1941 г. Документы. В 2 кн. Кн. 2. М.: Международный фонд «Демократия», 1992. С. 244–248.

Вернуться

15

Горьков Ю. А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь: Ред. – изд. фирма РИФ, 1995. С. 70; 1941 год – уроки и выводы. М.: Воениз дат, 1992. С. 73.

Вернуться

16

Национальное управление архивов и документации (США) – National Archives and Records Administration (далее – NARA). T. 311. R. 226, frame 279.

Вернуться

17

Glantz D. Barbarossa: Hitler's Invasion of Russia 1941. Tempus, 2001. P. 206.

Вернуться

18

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

Вернуться

19

Безыменский Л. А. О плане Жукова от 15 мая 1941 г. // Новая и новейшая история. 2000. № 3. С. 58–67.

Вернуться

20

1941 г. Документы… С. 219.

Вернуться

21

ЦАМО РФ. Ф. 81. Оп. 12104. Д. 670. Л. 254.

Вернуться

22

ЦАМО РФ. Ф. 67. Оп. 12001. Д. 19. Л. 209.

Вернуться

23

Там же.

Вернуться

24

ЦАМО РФ. Ф. 81. Оп. 12104. Д. 670. Л. 1.

Вернуться

25

Вернидуб И. И. Боеприпасы Победы. М.: ЦНИИ НТИКПК, 1998. С. 37.

Вернуться

26

Расстрелянного в 1942 г.

Вернуться

27

Российский государственный архив экономики (далее – РГАЭ). Ф. 7516. Оп. 1. Д. 711. Л. 379.

Вернуться

28

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12 (1–2). Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. М.: ТЕРРА, 1993. С. 153.

Вернуться

29

Механическая тяга артиллерии в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1957. С. 34.

Вернуться

30

Spielberger W. Die Halbkettenfahrzeuge des Deutschen Heeres 1909–1945. Motorbuch Verlag, 1993. S. 162, 164.

Вернуться

31

Germany and the Second World War. Volume IV. Deutsche verlagsanstalt. Stuttgart, 1983. P. 636.

Вернуться

32

ЦАМО РФ. Ф. 81. Оп. 12104. Д. 759. Л. 142.

Вернуться

33

ЦАМО РФ. Ф. 56. Оп. 12234. Д. 133В. Л. 1, 3, 97.

Вернуться

34

Крупенников А. А. В первых боях: сборник статей и очерков о начальном периоде Великой Отечественной войны. М.: Мемориальный музей немецких антифашистов, 1998.

Вернуться

35

Крещанов А. Л. Владимир-Волынский укрепленный район // Крепость Россия. Историко-фортификационный сборник. Вып. № 3. Владивосток: Дальнаука, 2008. С. 301.

Вернуться

36

Там же. С. 299.

Вернуться

37

Зотов В. Ф. Инженерное обеспечение боевых действий фронта // На Северо-Западном фронте. М.: Наука, 1969. C. 170.

Вернуться

38

Алиев Р. В. Брестская крепость. Воспоминания и документы. М.: Вече, 2010. С. 204.

Вернуться

39

Romanych M., Rupp M. Maginot Line 1940. Battles on the French Frontier. Osprey, 2010. P. 53.

Вернуться

40

ЦАМО РФ. Ф. 344. Оп. 5554. Д. 8. Л. 7.

Вернуться

41

NARA. T. 313. R. 225, frame 7488964.

Вернуться

42

Heydorn V. D. Der sowjetische Auf marsch im Bialystoker Balkon bis zum 22. Juni 1941 und der Kessel von Wolkowysk. München, VerlagfürWehrwissenschaften, 1989. S. 186.

Вернуться

43

Крещанов А. Л. Владимир-Волынский укрепленный район… С. 318.

Вернуться

44

Крещанов А. Л. Владимир-Волынский укрепленный район… С. 318.

Вернуться

45

Там же. С. 339.

Вернуться

46

Там же. С. 340.

Вернуться

47

NARA. T. 312. R. 1455, frame 463.

Вернуться

48

NARA. T. 314. R. 1138, frame 756.

Вернуться

49

NARA. T. 312. R. 1388, frame 295.

Вернуться

50

Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941–45 гг. М – Тула, 1977. Т. 1. С. 166.

Вернуться

51

Подсчитано по: Действия 1-й армгруппы в Халхин-Гольской операции (май – сентябрь 1939 г.). М., 1940. С. 80.

Вернуться

52

Коломиец М. В. Бои у реки Халхин-Гол. М., 2002. С. 63–64.

Вернуться

53

Подсчитано по: История отечественной артиллерии. М. – Л., 1964. Т. 3. Кн. 8. С. 698–699.

Вернуться

54

Коломиец М. В. Танки в Зимней войне. М., 2001. С. 43.

Вернуться

55

Вернидуб И. И. Боеприпасы Победы. М.,1998. С. 35.

Вернуться