# Тень на краю мира

Иглис

Он не знал, кем был: один из множества людей в мире, чья форма держалась на тайном долге предкам. Доверие, обрекло стать причиной освобождения того, что держало мир. Освободившись узник обречёт на вечное скитанье в беспросветной тьме, как сделать выбор и остаться вольным? Стоит ли доверять тому, кто знает то, чего не ведаешь ты, или же доверившись своей семье остаться в клетке с хищным зверем?

> Лучше утонуть в правде, чем всю жизнь дрейфовать в лжи.

## ✬ 1. ☆

– Блуждая по сознанию сотни тысяч людей, я разрывалась меж вами утопая в боли и отчаянии, но однажды, всё закончилось. В один миг, меня оторвали от общего потока, снова погрузили во тьму и лишь тогда, я поняла… эта тьма наше спасение. Остерегись дитя моё, ключи не прячутся под крылом бессмертия – глубоко под землёй в застывшем коконе из ярких кристаллов, обжигающе красном с переливами солнечного света, подобно самому жаркому костру, склонившись над бездыханным телом, убитого главой ордена Орхап, ребёнка, нежным голосом молвила беловолосая девушка. Её мертвенно холодные руки, погрузили в рану черноволосого мальчика, сияющую часть кокона, коим они были окружены и в тот же миг, кристалл расколовшись провалился в рану возвращая "дыхание жизни" в ребёнка. Его чёрные волосы, опали в тот же миг, а распахнувшиеся глазницы, не имели глаз из-за обжигающего света. – однажды, мы станем свободны и ты обретёшь свой дом. – дева погладила ребёнка по голове и рассеялась туманной дымкой, оставляя исцеление на совести кристалла. Кокон окружали корни деревьев, грелись о жар кристалла, двигались, скользя крепкой древесиной с тихим скрипом, лес словно бы старался создать защиту из самого себя для чего-то столь хрупкого. Время от времени среди корней виднелись человеческие части тела. Не успевшее разложиться, сознанием своим уже давно перешагнуло за черту жизни. То некогда была Саяна Мор'ит, мать не пожелавшая оставлять своего сына до самого конца, её кровь густая и тягучая смазывала корни как масло старинный механизм, а ничего не видящие глаза всякий раз обращались в сторону кокона. Ворочаясь, кристалл разрастался, прорезая наростами корни, плавил дерево смягчая его, рвался наверх, подобно цветку. Его острые отростки глубоко вошли в землю, крепко фиксировали массивный ствол, раскручивали кокон подобно буру проталкивая его на поверхностью. Меж тем, спящее в коконе дитя, смиренно позволяло кристаллу внутри своего тела расти. Он проник в его кости, разошёлся по венам мелкими крошками, вскипятил имеющуюся жидкость и буквально сжёг мальчика в прах. Дыхание жизни, самая жестокая из возможных насмешек, когда кокон достиг поверхности, то, что осталось от ребёнка вырвалось, заметалось по выжженной, сгнившей земле в поисках хоть чего-то отдалённо схожего с примером для полного воссоздания. Примером стал сын одного из дровосеков, которого отец обучал своему ремеслу. То был самый обычный день, жители Мидуа ещё не успели толком оценить масштаб грядущей катастрофы, поэтому входить в Изугор они не опасались. Но когда лесоруб в компании своих коллег и своего старшего сына увидел, как к ним мчится нечто не имеющее конкретных очертаний… в тот день всё изменилось. Убегая со всех ног, в ужасе как от осознания своей вины, так и от страха, мужчина не мог выбросить из своей головы представшую перед его глазами картину. Не мог избавиться от того, с какой надеждой на помощь, кричал его сын. Нечто проникло в мальчика, переломало казалось бы каждую из имеющихся в нём костей, перемололо подобно мясорубке и вынесло полученную массу на мокрую от росы траву, принявшись лепить нечто новое. Дровосеки не видели финальную стадию этого ужасающего действа, возможно оно было и к лучшему. Безмолвное, оно бродило по лесу, с любопытством изучая всё вокруг, в смятение погружалось, когда взору жёлтых глаз предстали живые деревья, когда животный ужас испытав разбегались звери лишь почуяв его приближение. А между тем, разнёсшие весть о монстре в Изугоре дровосеки, уже собирали вокруг себя неравнодушных людей. Весть вскоре достигла и ушей Глисера Аличаза. Мужчина совместно с орденом Орхап отправился на охоту за как ему казалось, призванным из небытия Морохом. Глисер считал, что жертвой отпрыска Саяны, Морох проложил себе путь в Легарту и теперь, полный искренней благодарности ордену, он станет их покровителем, хотя на деле верным слугой. Молодой юноша с волосами цвета яркого страстного желания, особенно ярким драгоценным камнем выделялся на фоне выжженного леса. Его бледная кожа была покрыта грязью от того, что он усердно старался что-то откопать в том месте, откуда пробился на поверхность. То место, на котором некогда находился жертвенный стол и именно поэтому, ордену было легко найти мальчика. Чувство благоговения пред чем-то неизведанным, достаточно быстро сменилось на единый лишь интерес и Глисер велел своим подчинённым изучить мальчишку. Не взирая на свои надежды, мужчина не желал верить в то, что столь жалко выглядящий по сути ребёнок, является тем самым пожирателем миров. Мальчик не сопротивлялся, ему было интересно слушать человеческую речь, интересно взаимодействовать с теми, кто от него не убегал, он мог и по доброй воле пойти с людьми которые его нашли, но человеческая суть этого позволить не могла. Мальчика насильно затолкали в клетку и подвергли переправке в Иннурен, для подробного изучения. В подвале дома ордена Орхап, юное тело вскрыли, дабы Глисер мог убедиться в том, что этот мальчик походивший поведением на новорожденного действительно не принадлежал к Легарте и на радость Глисера, данное предположение подтвердилось. Ничего в юноше не было способно выдать Мороха, он был идентичен человеку, за одним исключением – мальчик оставался жив даже с раскуроченной грудной клеткой, он не кричал от боли, не плакал и не просил отпустить его. Молча наблюдая за действиями лекарей и членов ордена, юноша спокойно предоставлял возможность изучить себя, казалось его совершенно не заботило то, что с ним делают. Рождаются ли люди такими жестокими? Что способно в них переключить рубильник и отсоединить от светлого пути? Если бы Глисер знал, что своими действиями он закладывает прочную основу в найденного орденом мальчишку, то наверняка бы поступил иначе. Когда Амидара Соррел посетила Глисера с угрозами о неминуемом раскрытии его экспериментов над мальчиком перед королём, интерес ордена уже значительно поутих, а вот самого мужчины только разрастался.

– Зачем ты пришёл? – хриплый голос Глисера Аличаза разрезал ночную тишину. В покоях, находящихся в самой большой из комнат поместья принадлежавших ордену Орхап, погруженных в ночной полумрак, на слабо освещаемый светом голубой луны участок, из тьмы шагнул молодой рыжеволосый юноша. Звук ударившихся о каменный пол каблуков, пробудил в Глисере чувство, которое он много лет старался уничтожить в своём сознании – страх. Сейчас, будучи недвижимым из-за одеревеневших конечностей, он не мог позволить себе показать пасынку это ничтожное чувство, ибо знал чем всё может закончиться. Неведомая хворь поразила его, казалось бы внезапно, по крайней мере, так было для членов ордена Орхап. Из-за частых перепадов настроения главы ордена, верные последователи опасались тревожить его покой, поэтому тишина должна была стать верным спутником Глисера, однако это было не так. Он часто слышал как что-то скребётся внутри его головы, царапается в черепе сквозь пульсирующую боль способную довести до безумия. Что-то живое, шепчущее о ужасах грядущего, когда оно покинуло свою маленькую клетку, Глисер чувствовал как оно распространяется по его телу. Чувствовал как нечто чужое берёт над ним контроль, отнимая самое ценное, что у него было – свободу. Вскоре он утратил возможность ходить, ноги отказывались его слушаться, но боль, та самая, которая не давала ему покоя, наконец отступила. Что-то внутри него и он не мог описать что именно, съедало его изнутри, сначала почернели пальцы, закостенели и из-за неосторожного касания лекаря попросту осыпались гниющим комом чёрной слизи, вскоре гниль добралась до коленей и неумолимо поднималась выше, обрекая Глисера на долгую и мучительную смерть. Главу ордена изолировали, опасаясь заразиться неведомой хворью, он был бы рад увидеть хоть кого-то, но этим кем-то, точно не был Гласимиль.

– Проявить заботу к родичу, разве это не очевидно? – голос Гласимиля звучал отголосками прошлого, полным насмешки в адрес больного Глисера. Мужчина достаточно быстро осознал всю тяжесть последствий своей слепой веры и неутолимого желания сравниться с божеством, высмеянным самим Глисером при первой их встрече. Гласимиль не был тем добрым божеством, которое орден мог эксплуатировать в своих целях без последствий, и пусть мужчина заставил поверить орден в его контроль над мальчишкой, его нельзя было подчинить своей воле, Гласимиль был чем-то иным. Собранными воедино и как попало, осколками чужих умов, тело не имевшее своей собственной души, не чувствующее боли, в день когда Глисер это осознал, в нём проснулось это поганое чувство, притянувшее до кучи ещё и сожаление. Был ли иной исход его поступкам? Мужчина этого не знал, но всё же продолжал надеяться на то, что Морох не оставит его в трудную минуту.

– Не смей касаться меня! – отчаянно надеявшись на то, что его влияние на юношу, не было перебито кем-то более сильным и жестоким, Глисер столкнулся с абсолютным равнодушием в жёлтых глазах.

– Я уже в тебе – безразлично подметил Гласимиль подходя к кровати вплотную. – В погоне за бессмертием, ты позабыл о чувстве самосохранения и посмотри, к чему всё привело. – одним резким движением руки, юноша сбросил одеяло, которое совершенно не грело, на пол и обличил гниющую плоть. Тёмная слизь, уже успела отнять руки по локоть и практически добралась до паха, но из-за отсутствия чувствительности в теле, Глисер этого даже не замечал. А заметь он, что бы сделал? Когда лекари изучали Гласимиля в подвале этого дома, они обнаружили, что тело юнца достаточно быстро исцеляется, такой скорости заживления ран и живучести при смертельном вмешательстве в организм, неосторожный Глисер осмелился позавидовать. Обращаясь к зверским традициям дикаре с Нурана, детально расписанных в старых текстах он счёл себя выше членов ордена Орхап. Это стоило ему много усилий, преодолеть мыслительный барьер разумного поведения во благо собственного будущего, бросить вызов собственной человечности… в который раз. Да, убийство ребёнка было решением куда более лёгким, ибо ослеплённый своей верой он попросту заткнул за пояс голос собственного разума, но каннибализм, совершенно другое, он был чужд для Глисера. Успешно преодолев моральную дилемму он сотворил невообразимое. В тайне от своих верных последователей, Глисер поедал отделённую от тела Гласимиля плоть. Это происходило не часто, но успокаивающим итогом стал небывалый эффект, отсрочивающий старость, он позволял Глисеру в восемьдесят лет, выглядеть на сорок.

– Мерзкая бездушная тварь… сколько раз я говорил тебе, не тревожить мой покой? – последняя попытка напомнить о своём утерянном величии, больному на руку не сыграла.

– Я мог бы облегчить тебе твоё жалкое существование перед неминуемым концом, но… разве это будет интересно? – нежное касание холодной руки ко лбу главы ордена, было столь обжигающим, что в ночной тишине поместье содрогнулось от криков агонии Глисера, разрываемого изнутри, продолжавшего бороться в попытке вернуть прежний покой своему телу. Его накрытые ладонью Гласимиля глаза, погружённые во тьму видели то, чего он так желал добиться, а перепуганное сердце, казалось вот-вот не выдержит в крепких объятиях животного ужаса – По ту сторону ничего нет, твой путь будет так долог, что однажды, ты осознаешь, что сам, стал, ничем. – спасением от увиденного для Глисера стало его сердце, разгонявшее кровь по оставшимся венам всё быстрее, от чего пожирающая его слизь, просочилась в кровеносную систему и словно разумное существо распространилось по жалким остаткам тела, запечатывая собой все каналы и полностью останавливая всякое движение в теле. Глисер задохнулся от невозможности вздохнуть или закричать от боли, когда слизь сжала его лёгкие на выдохе и не позволила больше вздохнуть. Поместье снова погрузилось в тишину, на этот раз траурную от потери кого-то столь "великого".

## ✬ 2 ☆

– Довольно неожиданная встреча. Чем же я ей обязан? – с недовольством проговорил Аданар и поморщился, опершись на твёрдый табурет. На утренней тренировке молодой ректор по собственной невнимательности неудачно поскользнулся и упал со ступеней небольшой лестницы. Последствием этого неприятного происшествия стала боль в области таза, в частности – в копчике. Просьба о встрече застала его врасплох: лёжа ничком на койке лазарета и выслушивая нравоучения достопочтенной, как она настаивала, госпожи Брайс, Аданар стоически переносил охлаждающие ощущения на больном месте, которые доставляла умело растираемая женскими руками целебная мазь. Ему хотелось верить, что ворвавшийся в лазарет, пыхтящий от праведного гнева молодой страж – оскорблённый до глубины души невероятной наглостью и оторопевший от увиденной картины – не разнесёт по всему Нердаю весть о том, как сам Лотрен, краснея от смущения, поспешно натягивал штаны, пока госпожа Брайс совершенно невозмутимо вытирала руки от излишка мази. Причиной всеобщей тревоги среди стражей северной академии стал одиноко стоящий у ворот молодой терр, не вступавший в разговор ни с кем, кто так или иначе был заинтересован в его присутствии в опасной близости к Нердаю. Прежде чем могло произойти нечто худшее, Аданар проявил находчивость и доковылял до ворот, чтобы выяснить, в чём дело. Именно любопытство привело его вслед за молчаливым юношей в эту таверну. Думая об этом сейчас, Аданар испытывал лёгкое чувство неловкости: кто знает, что у представителей южного побережья на уме? Идти за кем-то, не узнав подробностей? Слепо доверять, когда уже понимаешь, что пришли именно за тобой? Это казалось глупым.

– Несмотря на разрыв дружеских отношений между Й'атруш и Нердаем, эта встреча не преследует каких‑то особенно серьёзных целей. Я решил проведать вас, господин Лотрен. – Ноэль, сидящий напротив, кивнул одному из терров, стоявшему у входной двери, и тот выскользнул на улицу; ещё двое разбрелись, исчезая из поля зрения прежде, чем получили команду."Отряд из четырёх человек?" мысленно задался вопросом Аданар.

– Не помню, чтобы наши отношения дошли до той стадии, когда вы интересовались бы моим здоровьем, – усмехнулся мужчина и с подозрением прищурился, внимательно осматривая собеседника. Ноэль выглядел более чем расслабленным. Ещё никогда прежде не случалось инцидентов, в которых обычный ученик чужой академии так вольготно вызвал бы на личную встречу самого ректора.

– Потому что у нас таких отношений нет. Признаюсь честно, я немного разочарован. Всё же я лично приложил руку к поимке Лемпара. Отсюда вопрос, который меня мучил последние пару дней: почему Нердай, добровольно пошедший на перемирие, так упорно старается отстоять собственную непревзойденную позицию уверенной непоколебимости? Мы не претендовали на абсолютное главенство, дали вам шанс показать, на что вы способны, и убедились, что все те слухи не стоят и толики внимания. Так почему вы цепляетесь за нечто пустое и бессмысленное? – парень поморщился, демонстрируя снисхождение к, по его мнению, невероятной глупости – поведению ребёнка, считающего себя великим.

– Я не понимаю, о чём вы, – недовольно качнул головой Аданар, скрестив руки на груди. Раньше Ноэль тоже не питал особого уважения к представителям Нердая, но теперь, не будучи учеником северной академии, казалось, был настроен к Аданару даже агрессивно, хотя пытался скрыть это за маской наигранного дружелюбия.

– Ха! Ну конечно, Лотрен. Видишь ли, мы все в этой жизни играем свои роли, и, видимо, в сценарии твоей судьбы ещё не настал момент истинного прозрения, – с лёгкой ироничной интонацией произнёс Ноэль, позволяя на секунду снисходительной улыбке скользнуть по губам. – У тебя есть влиятельные союзники, но помни: у всякого терпения есть предел. – Юноша встал, извлёк из наручей конверт и, не сводя пытливого взгляда с лица собеседника, положил письмо на стол. Он медленно выпрямился, будто опасаясь, что даже интенсивное колыхание воздуха может нарушить нечто незримое, но крайне важное. Что‑то внутри Аданара содрогнулось – возможно, сердце забилось вдвое быстрее, разлив по венам жар страха, а может, желудок пригрозил избавиться от остатков завтрака. Печать на конверте изображала голову рогатой змеи, оплетающей герб академии Й'атруш.


"Погода на севере часто переменчива, не смотря на свои заледеневшие устои и мне даже жаль альтруистов, что остались не удел с тщетными замыслами. Лояльностью не отличившись, южное побережье милостиво отступит, так и быть, однако, забавно, как история умеет возвращаться в знакомых лицах. Что

касается моего тебе ответа, пожалуй, и прежде, судьба некоторых людей оказывалась удивительно хрупкой. Так, чтобы не случилось, не удивляйся мой юный

друг, порой события разворачиваются совсем не так, как мы того бы хотели. Всегда твой З.С."


– Я не враг тебе, не друг, лишь знакомый, проходивший мимо, посланец, передавший то, что может отсрочить прощание с близкими мне людьми, – произнёс Ноэль, издав обречённый вздох разочарования. – До возможной встречи, господин Лотрен. Берегите себя. – Похлопав мужчину по плечу и улыбнувшись, парень направился к выходу. На его свист двое молодых терров показались из укрытий и последовали за Авваром. Аданар ещё некоторое время сидел на месте и неверяще смотрел на пустой дверной проём, пока его не окликнула молодая девушка, предлагая выпивку, подходящую к случаю. «Подходящую?» – взгляд невольно зацепился за стойку из тёмного дерева с резными узорами пышных виноградных лоз и гроздями, которые, раз за разом неприятно впивались в колени особенно огорчённых посетителей. Он ясно помнил тот день, когда всё пошло наперекосяк – день, с которого всё началось, или же лучше сказать укоренилось. Вот уже третий год подряд его сознание отзывалось скорбью по внезапно ушедшему другу; за пять дней до памятной даты оно будило его раньше обычного, чтобы успеть прочесть так называемое «наследие», оставленное жизнерадостным юнцом за парой бокалов чего покрепче. Этот день был первым в изматывающем цикле воспоминаний. Хотя по своему положению при академии Аданар мог бы не ставить никого в известность о внезапном желании напиться – он мог сделать это безо всякого повода – но так не поступал. Даже если бы он и ушёл, один человек – самый верный и полезный из тех, кто был у молодого ректора в распоряжении, – Иссир Хрон, всегда знал, где находится его племянник. Аданар не был уверен, в чём именно причина его бессонницы. Может быть, дело в скорби, которая волной возвращалась снова и снова, рвала зажившие корки забвения, жгла солью раны, перехватывала дыхание и выбивала из реальности в самый неподходящий момент. Мужчина допускал, что виновниками могли быть и недавно прибывшие ученики. Он мог бы с большей уверенностью винить в своём состоянии лишь одного человека – господина Аввара. Миловидный, ласковый и обходительный в обществе мисс Яшур (второй ученицы, прибывшей вместе с Авваром), он едва разделялся с ней, как подтверждал опасения Лотрена: желавшего получить в распоряжение двух юных, бестолковых учениц поддатливых к манипуляции и способных прогнуться под перевоспитание в нужную академии сторону. Мисс Яшур практически ничем не выделялась: она была сторонним наблюдателем. Однако Иссиру почему‑то казалось, что именно эта девушка – катализатор всех неприятностей, устраиваемых Ноэлем Авваром. Профессор биометрии подозревал, что ученица прощупывает старший состав академии, пытается определить границы дозволенного для чужаков. С одной стороны, это казалось Аданару логичным предположением – он даже делал вид, что согласен с мужчиной, – но с другой, наблюдая её своими глазами, всё недоверие к ученице теряло значение, и прежние догадки выглядели абсурдными. Гелария Яшур вызывала у него смешанные чувства. При ближайшем рассмотрении, как и большинство учениц Нердая, её было трудно назвать красавицей. Да, в ней был шарм: манеры выдавали благородное происхождение и состоятельность, но с красотой было что‑то такое, что объяснить мужчине было почти невозможно. Внешне Яшур не привлекала мужского внимания: высокая, широкоплечая, с опасно узкой талией, кажущаяся невероятно слабой и относящаяся ко всем с презрительным отчуждением. Будь она изначально ученицей Нердая, Аданар вряд ли обратил бы на неё внимание – от неё бы избавились в первый же месяц. Но поскольку она была заложницей обстоятельств, сильные мира сего вынуждены были терпеть её присутствие. Именно из‑за отличий от прочих она и выделялась. Дело было вовсе не в красоте или внутреннем обаянии: она казалась бесполезным аксессуаром, раздражавшим, но не подлежащим выбрасыванию. Кроме того, Яшур совершенно не нравилась Алире Гофур – девушке, с которой молодой ректор часто проводил ночи, чтобы отвлечься от работы. Дар нечасто бывал на занятиях и потому знал немного: профессора сдерживали свои мнения, ожидая появления отважного первопроходца, который проложит путь к новым знаниям, но тот всё не появлялся. Лира считала Геларию надменной, стремящейся выглядеть всемогущей, хотя на деле знала не больше остальных местных учениц. Алира была уверена: как только разговоры о «новеньких» утихнут, о Яшур все забудут, словно её никогда и не было. С этим Аданар соглашался, но иногда ловил себя на том, что взгляд невольно задерживается на рыжей копне густых вьющихся волос, небрежно украшенных чем попало. Однажды Аданар своим внезапным смехом напугал Иссира, заметив, что Яшур украсила волосы графитовыми карандашами и при этом оставалась невозмутимой. То, что сначала показалось смешным, к концу дня выглядело практичным и удобным. Но когда Алира обнаружила в его волосах пишущее перо, не оценила эту затею. Это был предрассветный час. Двигаясь по академии как можно тише и часто меняя направление, чтобы не столкнуться с обходящими наставниками, Аданар надеялся своим хмурым видом оттолкнуть любые приветствия. Возможно, именно это и подхлестнуло его любопытство. Проходя мимо комнаты чужих учеников, он услышал, как поворачивается ручка двери, и намеренно замедлил шаг. Он слышал множество историй о том, кого успел совратить господин Аввар, но что если… Может ли человек, аккуратно покидающий комнату № 17, приходить не к юноше, а к Яшур? Аданар невольно представил себе наказание: ретивый страж под бдительным надзором ректора бегает по периметру академии сороковым кругом, силы на исходе, но Дар заставляет его ползти – круг за каждую минуту, проведённую в этой комнате. Да кто ещё мог решиться подступиться к ней, если не страж – отважный, бойкий, достойный… или нет? Его ожидания не оправдались: из комнаты вышли сами хозяева и, крадучись, последовали за ним. Аввар замыкал эту тихую колонну; девушка шла за Даром на расстоянии пары шагов, ступая босыми ногами, словно по пуховой перине, и дышала редко. Дар намеренно шаркал сильнее, чтобы она не боялась быть услышанной. Ему это показалось забавным – следят за ним? Но зачем и как долго это продлится? У края лестницы в главном холле он решил свернуть и спрятаться в тени. К своему удивлению увидел, что пара учеников направляется к выходу из академии; светлое платье одной из них особенно выделялось в предрассветной полутьме. Асхшара Бокхар, хорошо осведомлённая о планах Аданара, приняла Аввара за него и не обратила на выходящих особого внимания, пожелав удачного времяпрепровождения в Эскалире. Когда ректор вышел на крыльцо, Гелария Яшур уже неспешно направлялась к воротам. Ноэль Аввар, стоявший в тот момент на крыльце, удивлённо взглянул на Аданара – он не ожидал увидеть его так скоро.

– Возвращайтесь в свою комнату, господин Аввар, – положив руку на плечо парня и сдержанно улыбнувшись, произнёс Аданар. – Иначе к жалобам о вашем поведении, которые я собираюсь направить в академию Й'атруш, прибавятся доносы родителям тех учениц, с которыми вы успели сблизиться за это короткое время.

– …Считай, что напугал, – усмехнулся Ноэль, бросив Аданару свой оценивающий взгляд. Увидев его удивление, парень примирительно поднял руки. – Тебе чего не спится? Как крыса крадёшься по своим владениям. Неужто бегунки учениц украл? – Аданар понимал: юноша тянет время, даёт подруге шанс добраться до ворот, хотя сама Яшур никуда особенно не торопилась.

– Господин Аввар, – сухо сказал он, – стражи Нердая поднимутся по сигналу тревоги за четыре минуты. Как далеко мисс Яшур успеет уйти с нашими подозрениями о её недобросовестном отношении к договору двух академий – намеренном нарушении правил и привлечении неприятностей на северную академию? – сможет ли она уйти вообще? Он не собирался проверять это на деле – сейчас было не до того. А мог бы и проигнорировать учеников, покидающих академию в предрассветной темноте, если бы они были своими. Но Яшур с Авваром – совсем другой случай.

– Достаточно далеко, если кто‑то не откроет рот, – фыркнул Ноэль. – В её помыслах ничего скверного нет. Скоро вернётся. Тебе не следует нас запугивать, Лотрен – это не входит в те дозволения, что тебе были даны. Оставь её в покое: сегодня не тот день, когда ей стоит здесь находиться. Он толкнул ректора плечом и скрылся в здании. Наглость юноши разозлила Аданара, но вернувшись внутрь, тот лишь предупредил Бокхар: лучше быть внимательной к тем, кто выходит из академии в столь ранний час. Это была мелочь – пустячная пакость с такими же мелкими последствиями для колючего на язык Аввара – и больше он в этот момент сделать не мог. Сегодня у ректора был законный выходной из‑за печального инцидента, и потому он решил простить юноше эту вольность. Аданар был уверен, что при закрытых воротах Яшур никуда не денется. Ключ от ворот не похитишь незаметно: Бокхар быстро заметит пропажу и поднимет тревогу. Однако ключ ей и не понадобился – на подходе он видел, как она карабкалась по стене, соскальзывая и упираясь ногой в прорези ворот для устойчивости. Слабая, но упорная. Он мог бы послать её назад, но, подобно ей, крался вслед. Удачное преодоление стены приподняло ей настроение: спускаясь по дороге к городу, она почти пружинила, не боясь поскользнуться на гололёдице. Желание спугнуть сменилось осторожностью – Аданар, не решаясь громко открыть ворота и выдать своё положение, качнул головой и начал перелезать через забор, с трудом сдерживая смех. Абсурдная затея воспоминаниями вернула его в прошлое: когда он с друзьями‑стражами тайком убегал в Эскалир, упиваясь свободой, пил и развлекался с юными девушками, кого им удавалось встретить. Аданар отстал, на мгновение отвёл взгляд, опасаясь оказаться на острых шпилях ворот, а когда обернулся, девушка уже сворачивала в проулок растворяясь в улицах Эскалира. Куда она пойдёт в красивом платье ранним утром? Нарушая правила Нердая, подставляя себя и мирный договор между двумя академиями – разве это не безрассудно? Метаясь от одного гостевого дома к другому, Аданар не стеснялся в выражениях, описывая разыскиваемую. Он проклинал своё любопытство, позволившее ей исчезнуть из поля зрения, и слышал в голове упрёки совета: как Дар мог отпустить слабую ученицу в Эскалир, где она могла бесследно пропасть. Да, он мог с уверенностью сказать, что Эскалир – относительно безопасный и охраняемый город, но людей в нём он знал недостаточно. Гелария Яшур – та самая, что с трудом выполняла утреннюю зарядку; из‑за этого Аданару пришлось тайно договориться с куратором Гизиром Керотом и запретить ей усиленные физические нагрузки. Зарядку заменили разминкой, и девушка перестала возвращаться в комнату выбитой, словно провалилась сквозь землю. Лишь через полтора часа, в тайне от Нердая, но с помощью городских стражей, Лотрен отыскал её. Таверна, без изысков, как и многие заведения по всему Элафриду: простая обстановка, скудный интерьер. Мысли о том, что она могла сбежать ради встречи с возлюбленным, тут же рассеялись. Поблагодарив стражей за «внеплановую проверку» их возможностей, чтобы совет Нердая ничего не узнал, Аданар убедился: девушка внутри. Гелария сидела на узком табурете у стойки, обхватив накидку и тихо плача. Дар вошёл, помахал хозяину – жестом призывая к тишине – и пробрался в самый дальний угол. Таверна была тёмной: окна меньше обычного, с решётками – будто на случай драки. В зале – камин с дымоходом, проходящим вдоль сваёв пола на втором этаже, семь каменных столов; к утру заведение почти пустовало. Где‑то под столом дремал местный забулдыга, хозяин сменил ночных работников – к утру найти желающих напиться и устроить погром было несложно, но сейчас людей было мало.

– Приветствую в «Мрашхом». Время раннее, повара ещё нет, но могу предложить полусырой омлет или подгоревшую кашу, – приветливо сказал подошедший хозяин, полноватый мужчина, неловко кося в сторону девушки и приглаживая лысину на затылке.

– Я не за едой… Что случилось? – кивнул Аданар, чувствуя, что упустил нечто важное.

– Не обращайте внимания, у неё сегодня день памяти, – пояснил хозяин. – Видимо, кто‑то очень важный умер. Она всю бутылку соданта опрокинула, кричала, буянствовала, а потом затихла, – сказал он с тоской, печально глядя на дрожащую от всхлипов девушку. Рядом с ней стоял бокал вина – символ ушедшего. Если бы потеря была мужской, напиток, вероятно, был бы покрепче.

– Ещё бутылку! – вскричала Гелария, вытирая слёзы и недоумённо осматривая пустую стойку.

– Не нужно, – отрицательно мотнул головой Аданар, поймав хозяина, и, поднявшись, подошёл к девушке сзади. – Мисс Яшур, в поминальный день не напиваются, а выпивают в знак уважения к усопшему, вы же понимаете? – волосы на её голове дрогнули; она, похожая на неокрепшего ребёнка, с возмущением посмотрела на него.

– Думаешь, ты знаешь обо всём больше меня? – внезапно улыбнулась она. При попытке аккуратно спуститься с табурета она слегка накренилась, и Аданар помог удержать её, чтобы она не упала. – Ты всегда знаешь больше меня, лезешь, куда не просят, а жертвы – лишь сопутствующий ущерб, – оттолкнув его, она облокотилась на стойку и запрокинула голову, глядя в потолок. – Я исчезаю, моя маленькая заря, с каждым днём и часом, с каждым вздохом… Меня становится всё меньше, и я ничего не могу с этим сделать… Слышишь?! – её рука на мгновение прикрыла лицо, затем сжав кулак, она несильно ударила им в грудь Аданара. Для Лотрена это почти ничего не значило, но он почувствовал, что девушка вложила в этот удар всё, что могла собрать в своём уставшем от истерики и выпивки теле – значит, ей больно… возможно, и из‑за него. – Ты появился и всё разрушил… потому что так нужно, верно? Потому что так будет правильно, и не важно, что я делаю… не важно, чем я жертвую ради этого. Нужен путь, и как стена высока и непреодолима… Мне бы хоть на миг увидеть её, всего на миг, и тогда я, может быть, знала бы, что делать… – вдруг голос сорвался. – Бутылку! Я ухожу! – Хозяин, опасаясь иметь дело с ректором северной академии, лишь неловко улыбнулся.

– Возможно, мисс, вам лучше отоспаться в комнате у нас в таверне, а потом продолжить путь, – неуверенно предложил он, заходя за стойку. Его взгляд снова и снова возвращался к хмурому, явно недовольному лицу молодого ректора. Гелария не походила на ученицу северной академии: её одежда и черты выдавали южанку, забредшую не в тот город. При таких скудных наблюдениях хозяин хотел только одного – уберечь её от возможных неприятностей в таком состоянии.

– Бутылка соданта и меня здесь не было, верно, Лотрен? – дёрнув его за руку, Гелария усадила Аданара на табурет. – Он шёл за мной от академии, я думала, из‑за восьмого правила устава: "Не покидать комнату от отбоя и до подъёма". – Она хмыкнула. – Но, похоже, ему сегодня неинтересно гоняться за бунтующими ученицами, угождая этому сборищу закостенелых маразматиков, именующих себя советом. Он выпьет и проведёт время в приятной для себя компании, да? Можешь не отвечать – я и так знаю про тех, кто раздвигает ноги для тебя: та, эта и ещё с десяток прочих. Кроха вырос и стал ненасытен. – Её рука скользнула к его шее, вынудив ректора чуть отпрянуть; Яшур почти легла на него, игривая улыбка играла на губах. Её мутные светло‑карие глаза, покрасневшие от слёз, яркими жёлтыми искрами выражали нечто злое – он почувствовал это как предвестие беды. Когда её дыхание коснулось подбородка, Аданар, по привычке, выдохнул и потянулся к её лицу, намереваясь поцеловать. Но рука девушки ухватила его за затылок и сжала крепко – он запрокинул голову, не ожидая такой силы от её слабых рук. – Я лучше оближу Иссиру зад, чем поцелую тебя, – прохрипела она, проведя пальцами по его губам. Его взгляд успел застать, как жёлтые искры почти полностью затмили тёмные вкрапления в её глазах. Она злилась: на него за вмешательство в её поминальный день, за то, что решал, как ей скорбеть. Аданар прикрыл глаза и глубоко выдохнул, признавая её право на эмоции. Только тогда она отпустила его, схватив со стойки ещё одну бутылку соданта. Звук серебряной монеты, ударившей о деревянную стойку, и её шаркавшие шаги, позволили Лотрену открыть глаза и увидеть, как Гелария неспешно уходит к выходу. Аданар согнулся над стойкой и замер на пару долгих секунд. Как только дверь захлопнулась за её спиной, он разразился громким смехом – смехом, в котором слышался и вызов, и облегчение. Она ещё пожалеет о своих словах, в этом он был уверен. С тех пор, ради чего он держал при себе Алиру Гофур, пришло к нему: сон – долгий, крепкий, настоящий. Ему больше не приходилось проваливаться в кратковременное отключение от изнеможения, когда Лира молила о передышке и требовала покоя. Он мог засыпать по‑настоящему. Но стоило ли это того?

## ✬ 3 ☆

– Есть некая каста людей, большинство из них – уроженцы южного побережья. Их так мало, что можно сосчитать по пальцам одной руки. "Практиканты" – профессия не самая распространённая, как ты сам понимаешь, да и откровенно презираемая напыщенными наглецами, которые никогда не признаются, что своей кривой рожей не способны завлечь ни одну красавицу в округе. Так вот, часто такие люди обращаются за помощью к ним: работают по лицензии – кто её выдаёт, не знаю, но факт остаётся фактом. Практикант может сделать так, что твоя безответная любовь внезапно станет ответной, обоюдной или даже безудержно желанной со стороны того, кто раньше воротил нос. Часто подобные решения приводят к печальным последствиям: пробуждённый и многократно усиленный голод может захватить партнёра, и тогда он буквально пожелает сожрать тебя – не в том смысле, которого ты бы хотел. Но они также могут зажечь искру. Этого хватит, чтобы чувства вспыхнули на пару часов, пока ты не сделаешь своё "грязное" дело, – змей с похабной улыбкой щёлкнул пальцами, показывая, как быстро это произойдёт. – Потом можно без задней мысли разбежаться, будто ничего не было, – пожал он плечами. Видя такой настрой и оценив уровень знаний собеседника, Аданар уже не был так рад своему первоначальному выбору. Для одного за бутылкой хорошего вина тема казалась серьёзной, для другого – до ужаса банальной; от этого становилось тоскливо.

– То есть не было? – нахмурившись, Аданар скрестил руки на груди и посмотрел на собеседника с высоты своего роста, не обращая внимания на разницу в возрасте. – Даже если искра была, всё равно придётся расходиться? – Змей усмехнулся и перекатил вино в бокале.

– Практиканты… что с них взять? Была – и хорошо. Это похоже на яркий, красочный сон, немного реалистичный для твоей цели, но всё же сон. Ты исчезнешь и продолжишь вести себя так, словно ничего и не случилось – тем самым убедишь её в правдивости случившегося. – От этой безмятежности собеседника что‑то внутри молодого ректора всколыхнулось возмущённо, но он не стал этого показывать.

– То есть либо просто приключение на одну ночь, либо смерть от её зубов? – разочарование скривило лицо Аданара – и это не осталось незамеченным у Змея. На губах того расплылась зловещая усмешка. С ним Аданара мало что связывало, помимо собраний, но Змей был самым общительным из «видовой» четвёрки, и общаться с ним было легко – если не бояться появления слухов по Нердаю. Положение Аданара защищало его, но раньше он не прибегал к услугам Змея и не открывал ему завесу своих интересов.

– Да вы извращённая персона, господин Лотрен! – Змей сказал с уколом. – Если твои планы настолько серьёзны, что ты ищешь "золотую середину", не лучше ли попытаться сделать что‑то самому? Может, повезёт – ты ведь Лотрен! Деньги и слава значительно облегчат тебе задачу. Тебя донесут на руках большую часть пути! Одна из учениц? – хитровато усмехнулся он и доверительно наклонился ближе.

– Так я тебе и сказал! – возмущённо воскликнул Аданар, отстраняя собеседника, который всем видом располагал к доверительному разговору.

– А что со мной не так?! – искренне удивился Змей. – Между прочим, я мог бы помочь нашему славному ректору… переубедить её, может? Может, твоя ненаглядная не стоит таких усилий? – окольными словами он признавался в своих гнусных поползновениях по отношению к наивным, полным ожиданий ученицам.

– Вряд ли, не твой уровень, – ответил Аданар с заметным облегчением. – Раз уж такой, как я, без лишних размышлений оказался за бортом, чего говорить о ком‑то вроде тебя? – Дар раздражённо покачал головой, вводя в замешательство заигрывающего ловеласа.

– Неужели столь горделива? – удивлённо переспросил Змей, перебирая в памяти всех учениц Нердая, кто мог сочетать красоту со строптивым нравом. Таких он, к своему удивлению, вспомнить не мог – имеющиеся вряд ли привлекли бы внимание Лотрена.

– Что практикант может потребовать? – спокойно спросил Аданар, перехватив разговор.

– Ты уверен, что это того стоит? Конечно, дело не моё, но я всё же волнуюсь. Попробуй взять измором. Загнать в угол ученицу не так уж сложно: оградить от остальных, явиться в образе спасителя – не клюнёт на богатства, клюнёт на доброту. Они наивные… – змей замялся, заметив напряжённую реакцию Лотрена. – Выбери что‑нибудь: украшение, кольцо или подвеска – носимая вещь проще контролируется. Подаришь – и считай дело сделано, – пожал он плечами.

– Если не примет? – раздражённо вмешался Аданар; мысль о возможном отказе вызывала у него отторжение.

– Тогда укради у неё что‑нибудь, вещицу, с которой она контактировала несколько дней, – предложил Змей. Его слова повисли в тишине, и Аданар задумался, перебирая в памяти внешний вид Геларии Яшур за последние дни. Затем он поморщился и отрицательно мотнул головой.

– Она заметит, если её ученическое платье внезапно исчезнет, – сухо сказал он. Змей, недовольно бубня, стал подбирать другие варианты: по его опыту у учениц всегда есть «милые» привычки – кружевные подвязки, любимая заколка, шнурок для волос, тесёмки. Невозможно, чтобы у юной девушки не было ничего такого, что задерживалось бы при ней хотя бы на пару дней, считал он.

– Наверное, подойдёт и кусочек ночного платья, – робко предположил он, пытаясь сыграть на шутке и надеясь, что глава академии не всерьёз станет врываться в чужие комнаты ради воровства. В кабинете воцарилось неловкое молчание: хозяин взглядом пробегал по опустевшему бокалу и уходящим мыслям. Наконец Аданар сдержанно сказал:

– Тебе лучше прекратить воровать личные вещи наших учениц, Змей. Иначе, несмотря на то что ты член совета, тебя ждёт серьёзное наказание. – Его голос был тверд; он не отрывался от своих мыслей и не позволял разговору о манипуляциях и воровстве перейти в шутку.

– Грешен, – усмехнулся Змей, – но разве так не проще? – он пытался вернуть разговор в шутливое русло, всё ещё морщась от того ужасающего выражения лица Аданара, которое тот на мгновение позволил себе показать. Возвращаясь в свою комнату с отвратительным ощущением, словно только что коснулся вязкой смердящей жидкости, Змей заметил хрупкую фигуру со светлыми волосами. Девушка осторожно оглядывалась по сторонам, как пуганый пушран, и шла в сторону кабинета ректора. Узнать её было нетрудно – это была Алира Гофур. Змея позабавил факт, что Алира, состоящая с Лотреном в тайных отношениях, не прибегала к услугам практикантов. Это могло сыграть на руку – ценную возможность можно было бы использовать в нужный момент. Каким бы мерзким ни был Змей, в конце концов Аданар последовал его совету: возможно, на решение повлияли события с Яшур, может, наскучившая Гофур или вездесущий Аввар, всё больше действовавший Лотрену на нервы своим присутствием рядом с той, на кого он не должен был заглядываться. Когда Дар решился на свою пакость, он столкнулся с множеством препятствий. Старуха Бокхар отказалась дать ключ от комнаты Яшур и Аввара, заявив, что не видит достаточных оснований для такого шага и что не верит в бескорыстие ректора. Это прозвучало как удар под дых – Лотрен почувствовал себя осуждённым. Затем выяснилось, что нужная комната по привычке южан никогда не запиралась, но после инцидента со стражами этот шанс упущен: пара учеников не пускала никого к себе и не заводила близких связей. Их поведение, казалось, демонстрировало, что учёба в Нердае – лишь временное неудобство, не требующее лишних уступок. Найти разумный предлог для визита Аданару не удалось, и он был почти готов сдаться, когда улучил момент прямо перед отъездом с Гофур в Гоак. Лотрен видел общие комнаты раньше: соседи ссорились по разным глупым причинам, но Аввар и Яшур выделялись – их тандем отличался чистоплотностью и аккуратностью. В идеально содержанной гостиной не было и следа недавнего пребывания жильцов. Хотя Аданар особо не надеялся на удачу, уходить с пустыми руками ему было обидно. Карна Дабикр, по положению в Гоаке, казалась практикантом, но по её словам лицензии у неё не было, и её услуги обошлись дороже, чем Лотрен ожидал. Прошло немного времени – и Аданар успел соскучиться по ёхидным замечаниям Геларии, по её сдержанной улыбке, по звонкому смеху, которым она щедро награждала лишь избранных; он понимал, что в этот круг не входил. Эти мысли подталкивали его к решению, и он отверг любые угрозы, которые это решение могло повлечь. Хотя Карна настаивала, что достаточно будет крошечной искры, чтобы помочь его природному обаянию, Лотрен, помня слова Змея, решил пойти ва‑банк: он хотел видеть Геларию жаждущей только его внимания и прикосновений, томящуюся и ненасытную. Сделка была заключена: Карна возьмётся за работу, если Аданар вывезёт её на северное побережье после выполнения заказа. Похищение Алиры Гофур, хоть и трагично, сыграло ему на руку: Дар не хотел втягиваться в выяснения отношений с ней, зная, как хрупок её эмоциональный баланс, когда речь заходит о Геларии Яшур. Единственное, что его огорчало – своё разбитое состояние, о котором непременно узнала бы Гелария, не будь ей наплевать на ректора. К счастью, он вздохнул с облегчением: Гела никак не проявляла к нему интереса, пока он отлеживался в лазарете. При следующем визите в Гоак, уже с предметом своих тайных мечтаний, Аданар наконец получил заветную подвеску. Она должна была работать как маяк в темноте – притягивать внимание Геларии, одурманивать её разум, наполнять любовью к Аданару. Поначалу казалось, что это работает: Гелария стала вежливее, заботливее. Но вскоре подвеска была испорчена – по мнению Дара, с раздражением; она купила новую, но та была бесполезной. Она знала, что происходит, но решила, что Карна преследует самого Аданара. Той ночью ему удалось улизнуть из ресторана и избавиться от той, кто собирался раскрыть все карты Геларие, считая её жертвой чужой похоти. На следующую ночь Дар пришёл к Карне выяснить, всё ли идёт по плану. Девушка удивилась: её уверенность была подкреплена многолетней практикой, но объяснить случившееся она не смогла. Одно из предположений – подмена: тогда рядом с Аданаром должен был появиться кто‑то незнакомый ему. В последней встрече с Карной, несмотря на его добросовестность и стремление помогать нуждающимся, Аданар вспомнил, как девушка выдала его стражам за убийство подруги. С улыбкой на губах, уязвивший её неумение в тёмных искусствах, он пожелал ей сгнить там, где каждая живая душа её презирает. Играть роль добродетеля, не понимавшего, что творится вокруг, когда рядом нет Геларии, ему надоело. Он надеялся, что после казни Лемпара удастся задержать Геларию в академии хотя бы на время, но девушка явно не рассматривала такую возможность.

– Что происходит? – Шрайб выглядела взволнованной: подниматься из архива в спешке – нелёгкое дело, и торопливость только будоражит мысли тёмными фантазиями, которые часто не совпадают с действительностью.

– Раз господин Лотрен собрал нас так срочно, значит, тема требует немедленного вмешательства, – взял слово рассудительный филин и занял место во главе стола с аристократической грацией. По известным Аданару сведениям, род этого человека едва ли можно было назвать древним и благородным, но формально всё выглядело иначе. Было странно, что участники собрания не понимали, что происходит, но срываться даже без сухого разъяснения было бы глупо.

– Безусловно, – продолжил Лотрен. – Мы тогда, при моём вступлении на пост главы Нердая, условились прийти к единому знаменателю: по возможности, с полной ответственностью перед теми, кто в нас верит, мы постараемся отходить от закостенелых устоев и идти в новое течение. Постараемся очистить имя Нердая настолько, насколько сможем, согласны? – сцепив руки, он спокойно смотрел на собравшихся. Под изучающим взглядом, не скрывающим разочарование, он хотел вывести зачинщика гнусного поступка на чистую воду; те, кто уверял его в беспрекословном сотрудничестве ради общего будущего, упрямо молчали. Дар стоял у стола в роли ответчика и мог оценить реакцию каждого из собравшейся четвёрки.

– К чему все эти замысловатые изречения, господин Лотрен? Хотите вопрос задать – не юлите. Мы все здесь преследуем одну цель и сможем вас понять, – усмехнулся змей, разводя руками и изображая искреннее растерянье: по какому праву Дар решил, что имеет право отчитывать тех, кто предан академии всем своим существом.

– Вы действительно так считаете? – недоверчиво спросил Дар, скрестив руки на груди.

– Думаете иначе? – удивлённо поднял бровь змей.

– Господин Лотрен, думаю, мы все в недоумении от вашего поведения. Что именно вас интересует… – Шрайб недовольно поморщилась, размышляя в правильном направлении, – складывается впечатление, будто вы хотите обвинить совет. Это так? —

– Считаете, что не в чём? – вопросительно поднял бровь Аданар, не поддаваясь попытке женщины пристыдить его за якобы ошибочное суждение. Кандидаты отсеивались довольно быстро, и это не могло не радовать. Змей, ведомый чужим мнением, мог действовать в чужих интересах лишь тогда, когда сам получил бы выгоду от результата. Вуила Шрайб в одиночку не могла бы навредить академии, но она вполне могла приложить к случившемуся руку.

– Хватит говорить загадками. Что вас так расстроило, господин Лотрен? – филин выглядел возмутительно спокойно; единственное, что выдавало его нервозность, – лёгкое подёргивание колена. Аданар не мог увидеть это напрямую из‑за щита, прикрывавшего общий стол, но по колебаниям догадался. Со скучающим видом рядом с ним сидел паук, похоже, вовсе не заделённый внезапным сбором, позволившим мужчине отвлечься от его «невероятно» важных дел.

– Если мы действуем единой целью, если вы действительно цените и уважаете меня так же, как и я вас – а вы не раз мне это доказывали, – то почему о планах Нердая я узнаю не от вас, а от представителей южного побережья? – паук вопросительно скользнул взглядом по филину. Филин внезапно перестал нервничать, словно напрягся всем телом в ожидании атаки.

– С какой целью ректор северной академии встречался с представителями южного побережья, господин Лотрен? – спокойно поинтересовался он, решив углубить тему ради ясности. Он оставался внешне расслабленным, но поведение главы совета наводило на неприятные мысли; чтобы избежать новых конфликтов, нужно было разобраться.

– Это была, как мне сказали, дружеская встреча с одним из учеников, отправленных к нам на обучение. Так вот, на свой вопрос я всё же хочу получить ответ. Над делом Лемпара работали две академии, так почему совет Нердая решил полностью исключить из расследования следы пребывания Й'атруш? Разве к этому мы всё это время стремились? Я понимаю, что разрыв дружеских отношений мог показаться неизбежным, однако условия были выполнены, а значит напрасные тревоги только усугубят и без того напряжённую ситуацию. Мы, как сторона, преисполненная благородства и стоящая выше мелких обид, не должны проявлять слабость и поступать опрометчиво, не учитывая старания южного побережья в этом деле. Не стоит забывать, что от Нердая выступала лишь одна боевая единица – в моём лице. Хоть мой вклад может показаться значительным, на деле это не так: я всего лишь страж. Академия Й'атруш внесла весомый вклад в успешное закрытие этого дела, – Дар говорил осторожно, помня о страхах Иссира скрыть истинное положение дел от совета, но не оставляя вопрос без внимания.

– Вы хотите сказать, что возвращение залога этого перемирия ничего не значит? – в голосе Шрайб проскользнула жалкая надежда, будто молодой ректор страдает начальной стадией безумия из‑за тяжести ответственности после смерти терлита.

– Я хочу сказать, что велика вероятность: южная академия, пересилив себя и свои привычки, пошла нам навстречу и проявила внимание, а в ответ на свой бескорыстный поступок Нердай намерен ей отплатить пощёчиной, – со снисходительной улыбкой сказал Аданар, ставя женщину в замешательство.

– Господин Лотрен, вы ведь умный человек, к чему эти нелепые реверансы в сторону нашего врага? – холодно поинтересовался филин, сцепив руки в замок и наклонившись над столом. Его глаза прищурились, внимательно выискивая скрытые мотивы или явную глупость.

– Ректор южной академии ясно дала понять, что после завершения дела Лемпара перемирие закончится. На что вы рассчитываете? – в голосе паука промелькнула заинтересованность, но он предпочёл повременить с вмешательством, даже заметив изумлённый взгляд Аданара.

– Даже если так, разрыв отношений происходит в одностороннем порядке, значит мы не вправе принимать это всерьёз! Ректоров там двое, и такое мнение принадлежит только одному из них, – не собираясь отступать, воскликнул Лотрен, затем замолчал, осознав сказанное. – Так это правда, что я слышал? – филин поджал губы и толкнул змея ногой. Третий член совета лишь удивлённо поднял брови, явно не понимая, чего от него хотят. Сплочённость коллектива неумолимо рушилась.

– Господин Лотрен, неужели вы не понимаете необходимости такого решения? Вы сами только что назвали причину, по которой мы обязаны поступить именно так, – мужчина начал расслабляться. – Мы оценили возможную выгоду от продолжения перемирия и, к сожалению, видим куда больше проблем. Нердай не может рисковать репутацией и терять доверие тех, кто на нас рассчитывает. В случае полного мира между побережьями север окажется в невыгодном положении: нам придётся считаться с ролью «подавленной стороны». То, что представлено как акт дружелюбия, может быть проверкой нашей стойкости – оскорбительной по сути. К нам обратились с корыстным умыслом испортить репутацию, и мы не станем это игнорировать. Как ректор северной академии, вы должны это понимать лучше других, не так ли, господин Лотрен? – услышав знакомую мысль, Дар презрительно фыркнул.

– Следует заметить: слово ректора, противостоящее мнению совета, имеет равную силу и в случае разногласий способно подавить иное мнение, – спокойно добавил паук; змей кивнул в знак согласия.

– Либо мы разберёмся с ситуацией основательно, либо нам придётся уступить, – с недовольной усмешкой сказал змей, глядя на филина.

– Совет должен тревожиться не об интересах одного человека, а о судьбе всей академии. Нам не нужна смута внутри совета, – мягко вступила Шрайб. – Девочка старалась и успешно выполнила задачу, но сделала бы она это без нашего обучения? Карты порознь: кто‑то ловит момент, кто‑то добивается признания. Вашей обязанностью было добиться признания Лемпара, и вы с этим справились, так что не стоит терзать себя по пустякам.

– А смог бы я сделать это сам? – прищурился Аданар, недовольно глядя на женщину. Всё же у филина имелся союзник.

– Ну же, стоит верить в свои силы: вы лучший страж Нердая, ректор этой академии – на вас равняются все стражи. Конечно, вы справились своими силами, – рассмеялась она.

– Даже с учётом этого на моей совести – половина успеха, и это даёт мне право настаивать на своей позиции до конца, – возродил Дар улыбку, стирая с её лица любое намёк на снисходительность.

– Боюсь, такой роскошью вы не обладаете. Даже при числовом неравенстве… у нас на стороне воля главы рода Лотренов, – прочистил горло филин и, опуская взгляд к груди Аданара, озвучил свой козырь. Он так поступал, когда считал себя не совсем правым или смущённым и потому избегал смотреть собеседнику в глаза.

– Глава рода Лотренов не является ректором этой академии, она здесь – никто! – выдохнул Дар максимально спокойно, насквозь шипя. Удар получился неожиданным и болезненным; даже невольные союзники в споре встревожились.

– Я бы попросил вас проявить больше уважения к члену вашей семьи, стоящему выше вас, господин Лотрен, – строго начал филин, но был прерван.

– Может, ей стоит заслужить это уважение?! – вспыхнул Аданар. – В Халиаде на мягких перинах и под абсолютной защитой она ценна, но здесь её решения неуместны! Старая маразматичка цепляется за власть, сросшуюся с ней всем телом! Ты ещё смеешь говорить, что понимаешь? Кого ты понимаешь? «Подавленная сторона» – да, мы таковой уже являемся, только прогибаемся не перед теми, перед кем следует! – он отшвырнул стол, который с грохотом перевернулся в нескольких шагах, и вскочил на ноги. – Мы не станем исключать южное побережье из дела: решение прекратить перемирие может стать окончательным и нам это не на руку! Это шанс – слабый, но он есть. На протяжении десятилетий мы не могли прорваться на юг, а теперь, если нужно, мы склоним голову – это не полное подчинение, мы лишь признаём, что Й'атруш – достойный соперник в защите Элафрида! – обеспокоенная взбешённым поведением молодого Лотрена, Шрайб осторожно глянула на мужскую часть совета и отодвинулась от стола.

– Боюсь, уже поздно, господин Лотрен. Раз уж до вас дошли вести с южного побережья, значит решение стало окончательным. Нам жаль, но менять ничего не будем, – с достоинством принял взгляд Лотрена филин.

– Верно. Если мы в спешке начнём менять планы и корректировать общественное мнение по делу Лемпара, это воспримут как слабость, особенно учитывая, что южная академия, как вы сказали, «внесла весомый вклад». Мы закрыли дело, избавили Элафрид от угрозы – остальное не наша забота. Для повторного мирного договора, я уверен, ещё появится шанс, устраивающий все стороны, – попытался охладить страсти паук.

– …Да будет так, – усмехнулся Аданар, окинув присутствующих взглядом. Почти все лица оставались напряжёнными; он тихо посмеиваясь вышел из зала совета, позволив остальным с облегчением выдохнуть.

– Интересно, почему он так взбесился? – задумчиво произнёс паук, смотря на змея, скрестившего руки на груди и напряжённо глядящего на закрытую дверь, за которой исчез ректор. Вмешательство главы рода Лотренов в дела академии всегда плохо сказывалось на молодом ректоре, и от этого страдала вся академия, включая совет. Было странно, что филин, достаточно умён, решил действовать втайне от коллег – неужели Эрения Лотрен сама узнала о ситуации? Услышав о планах южного побережья по полной изоляции Нердая, паук ощущал неприятное предчувствие беды.

– Да кто его знает. Надо поставить главу рода в известность. Как южное побережье узнало о наших планах, если дело ещё не закрыто? – устало протёр филин лицо; от напряжения у него покалывали щёки, что случалось редко и было неприятно.

– В зависимости от того, где вы обсуждали намерение вычеркнуть южную академию из дела Лемпара, а затем и из истории. Мне интересно другое: почему не весь совет участвовал в этом заговоре? Разве так не было бы легче убедить их в правоте решения? – лениво ответил паук.

– Ты в последнее время часто в разъездах, – раздражённо отмахнулся филин, откидываясь на спинку стула и подпирая голову рукой.

– "Интересно", – передёрнул паука змей с ехидной усмешкой. – Правда не понимаешь или просто отказываешься признавать, что способен здраво мыслить? Старики попросту спелись. Присвоение чужой славы Лотрену – это идея Эрении. Но он ведь всего лишь страж севера, на большее не годится. Думаешь, она позволит ему добиться объединения побережий? Это стоит слишком дорого и может пошатнуть старуху на её каменном троне; она этого не допустит и посадила нашего пернатого недотёпу на короткий поводок. – Змей презрительно фыркнул и встал из-за стола.

– Ты слишком много думаешь и не в том направлении, – снисходительно рассмеялся филин.

– Отлично. Я сообщу кураторам стражей, чтобы они не брали задания, связанные с южным побережьем. Пусть этим займётся первый отряд. – С этими словами змей скользнул взглядом по пауку, усмехнулся и вышел из зала совета.

– Уверен, он перебесится, – произнёс филин. – Госпожа Шрайб, обратитесь к нашему другу, пусть присмотрит за Лотреном. Меня настораживает его слишком быстрое согласие. Нам не нужны капризы – такое бурное поведение явно не случайно. – Атмосфера не располагала к долгим разговорам, времени было немного, и вскоре зал опустел.

## ✬ 4 ☆

Лечебница Тонегар в Эргене всё так же неизменна в своём гнетущем чувстве одиночества и отторжения всяческих светлых эмоций. Один только её вид мог вогнать в тоску кого угодно. Держа в руке принудительный приказ о прохождении проверки психического здоровья от совета северной академии, Аданар всё ещё отказывался верить, что он, будучи ректором, подлежит столь жестоким мерам усмирения. Филин был намерен отвлечь его любыми способами, и ощущение, что крепость уже завоёвана кем‑то иным, более влиятельным, не давало покоя. А ведь всё так хорошо… закончилось? После благополучной передачи тела терлита Лемпара, покончившего с собой, в руки Геларии Яшур – девушки, обязанной по мирному договору завершить прежнюю сделку между двумя ректорами – Аданар вернулся на подземный этаж. Никогда прежде он не интересовался полноценным закрытием дела; возможно, потому что Лемпар был его первым серьёзным делом за всё время учёбы и работы при Нердае. Оно требовало гораздо больше внимания, чем все прочие, и сумело, вопреки опасениям, объединить силы двух академий: заставить северную и южную одинаково серьёзно отнестись к проблеме и вложить силы в поимку опасного человека. Аданар оценивал вклад Нердая по собственной персоне – в роли ректора он казался себе важнее отрядов молодых терров академии Й’атруш. Он гордился этим и надеялся, что дело займёт почётное место в начальной истории мира на Элафриде. Когда он уже направлялся к комнате допроса, краем глаза заметил, как Иссир, недовольный коротким диалогом со Шрайб – где женщина советовала профессору тщательнее приглядывать за взбалмошным племянником, чтобы не допускать двусмысленных ситуаций, ставящих Аданара под удар, – сунул в нагрудный карман что‑то белое.

– Перепачкал руки в крови. Не задерживайся, – хлопнул племянника по плечу Иссир и быстрым шагом покинул комнату. На столе лежала стопка исписанных госпожой Вуилой Шрайб листов, уже скреплённых между собой – казалось, всё в порядке. Возможно, именно тогда Аданару стоило насторожиться и проверить, всё ли на месте, но он лишь поблагодарил писаря за хорошую работу и, приняв её сухие поздравления, вернулся к обязанностям ректора. После собрания совета Аданар отправился в архив и, к своему недовольству, убедился: в стопке допросных листов Лемпара не было ни слова о Геларии Яшур. Диалог между девушкой и Лемпаром исчез в недрах кармана профессора Хрона ещё в тот самый день. Значит, с самого первого дня после смерти Лемпара совет действовал против своего ректора. Удивило то, что Иссир Хрон – дядя, которому Аданар беспрекословно доверял и на которого не раз опирался в сложных вопросах – потакал прихотям совета. Аданар бы не удивился, узнай он, что инициатива отправить его на осмотр исходила именно от Хрона. Когда некоторые карты открылись, Аданар начал поиски. Сколько бы он ни ломал голову, пытаясь найти подход к разрешению теперь уже никому не нужного возвращения прежнего конфликта, всё так или иначе упиралось в решение Эрении. Шаткая поддержка Змея нисколько не помогала: сплотившаяся тройка своим поведением наглядно показывала мужчине, что его выбор приносит дискомфорт только ему одному. Основываясь на излишней самоуверенности совета, Аданар предположил, что причина отказа продолжать перемирие, невзирая на опасения Змея, может крыться в записях, изъятых Иссиром. Змей не разделял желания Аданара оправдать решение совета, но, скорее всего, был обижен тем, что его в заговор не пригласили одним из первых. В то же время он соглашался с тем, что Гелария действительно могла выяснить нечто, что при детальном рассмотрении Вуилой Шрайб восприняла как угрозу положению Нердая. Ради того чтобы узнать интересующую его информацию, Аданар начал наведывать личную комнату Иссира, переворачивал в ней всё с ног на голову, но листков не нашёл; кабинет биометрии тоже оказался глух к его попыткам – ценных сведений при себе у него не было. Внезапное направление на психологическую оценку наталкивала на мысль, что Аданар движется в верном направлении, независимо от истинных мотивов этого шага. Ролген Аввар, по слухам, был лучшим мозгоправом Тонегара; под его опеку сразу после поступления попала и Алира Гофур. Молодой ректор северной академии сначала не слишком интересовался этим человеком, но Ролген, рассыпаясь любезностями, уверил Аданара, что непременно справится с состоянием девушки. Для местных работников содержать пострадавших учеников в Тонегаре не считалось почётным – они были такие же люди, как и все. Однако для Гофур обещали предоставить особые удобства, чтобы её состояние не ухудшилось окончательно. Аданар не рассчитывал, что этот внимательный и добрый человек будет достаточно свободен от обыденных дел, чтобы взяться за оценку его собственного психического состояния – это была удача.

– Так удивительно, – начал Аданар, зная, что открывать разговор с лести рискованно, но полезно для диалога с угодливым собеседником. – В последнее время Тонегар претерпел значительные изменения в атмосфере. Полагаю, в этом ваша заслуга, господин Аввар. Нам уже доводилось встречаться, но познакомиться как следует не успели. – Он улыбнулся и крепко пожал руку мужчине.

– Осторожнее, господин Лотрен – я крайне падок на лесть, – рассмеялся рыжеволосый красавец с пронзительно голубыми глазами. Внешность таких людей, встречавшаяся у мужчин южного побережья, часто выдавала отпрысков благородных или влиятельных семей. На фоне мрачной северной черноты они сверкали, как драгоценные камни, внушая мысль о нужде прочного союза, а не вражды, что могла растянуться на долгие десятилетия.

– Что ж, если это поможет, – ответил Аданар, присаживаясь на единственную доступную кушетку, – я осыплю вас комплиментами до конца встречи и даже дольше. – Он устроился на твёрдой кушетке с безвольно болтающимися по краям ремнями для фиксации и, не теряя приятной для него атмосферы, продолжил: – Скажите, сколько вы уже присматриваете за Тонегаром? Мне крайне интересно, сколько времени вам потребовалось, чтобы преобразить это место? – Он осматривался по сторонам. Каждое свободное пространство кабинета Ролгена было заставлено шкафчиками со стеклянными дверцами, за которыми стояли колбочки разных размеров и форм с жидкостями. У стен стояли шкафы, забитые книгами по целительству – и стандартному, и альтернативному. "Альтернативное" целительство, пережиток прежних времён, пришло на Элафрид вместе с первыми поселенцами из Нурана; это были в основном духовные практики и многие обманчивые надежды, оставшиеся от старых традиций.

– Боюсь, вы будете разочарованы моим ответом. Подождите немного, я найду перечень вопросов – и мы начнём. – Ролген не выглядел смущённым: похоже, он не раз прогонял подобный диалог. Демонстративно сменив тему, он показывал, что не желает углубляться в эту сторону. Это казалось странным – Аданар мог просто расспросить местных сестёр, об этом знали оба.

– Честно говоря, это вызывает у меня зависть. Я стал ректором не так давно, и до недавних пор мне казалось, что мне удаётся внедрять свои идеи в старые порядки, перекраивая их. Но эта безобразная пыль упрямо отстаивает своё право на существование. Я лишь хотел узнать ваш секрет. Если моё любопытство задевает – простите меня на этот раз. – Дар усмехнулся и внимательно наблюдал за реакцией Ролгена, копошившегося в ящиках стола.

– Боюсь, вы преувеличиваете, – ответил Ролген. – Но я мог бы упорствовать дальше, чтобы ещё сильнее разжечь ваш интерес к моей скромной персоне. Честно говоря, я не считаю, что сделал что‑то грандиозное для Тонегара. Разве можно что‑то изменить за жалких три года? – Казалось, он говорил искренне; Аданару было нелегко не усмехнуться вслух, чтобы не испортить атмосферу.

– И всё же вы справились, – согласно кивнул Дар, возвращаясь к словам Ноэля о том, что его старший брат последние пять лет поддерживал контакт с Геларией и умело втирался в её доверие. Мысли об этом неприятно дергали нервы, но лучший страж северной академии Нердай обязан был сохранять хладнокровие перед лицом врага. – Знаете, только сейчас подумал: в Нердае ведь обучается ваш младший брат, верно? Я не видел, чтобы вы навещали его, хотя первый отряд часто в разъездах. Надеюсь, вы поддерживаете с ним связь? – Вытаскивая лист с вопросами, Ролген на мгновение замер; лицо его стало серьёзным, но вскоре он взял себя в руки и вновь вернулся к любезности.

– Сеат взрослый, самодостаточный юноша, – ответил Ролген, голос его на мгновение потускнел. – Он давно не нуждается в поддержке старшего брата… – В печальном тоне проскальзывала тоска по брату.

– Даже если так, – настаивал Дар, – уверяю вас, господин Аввар, он был бы счастлив повидаться с вами в любой момент. Жизнь стража полна событий: постоянные разъезды, старые и новые друзья. Но встреча с родным человеком – особенная вещь; она долго остаётся в памяти и согревает в те моменты, когда нужно идти вперёд с полной самоотдачей. – Дар неловко рассмеялся, устраиваясь удобнее на кушетке. Несмотря на напряжённые отношения Сеата и Ноэля, не позволявшие последнему проводить с братом больше времени, чем бесцельно липнуть к Геларии, Сеат проявил невероятную привязанность к брату, когда ему угрожала опасность.

– …Я рад, что о нём кто‑то переживает помимо меня, господин Лотрен, – кивнул Ролген с благодарностью, видимо считая тему закрытой. Это говорило о том, что он не в курсе: Ноэль вообще был в рядах Нердая.

– А как же Ноэль? – из чистого любопытства спросил Дар, не собираясь отпускать тему. Если изучаешь соперника, делай это досконально.

– Я попал под подозрение Нердая в чём‑то, не так ли? – с неловкой улыбкой поинтересовался Ролген, сцепив руки в замок на столе.

– Что вы, господин Аввар, – ответил Аданар. – Полезная привычка стража: вы рассказываете о себе, чтобы получить от меня информацию. В зависимости от вашей открытости и честности будут и мои ответы, не находите? – Он повернулся на бок и подпёр голову рукой, внимательно глядя на собеседника.

– Вот как? – Ролген откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. – Мне казалось, удовлетворительная оценка вашего психического состояния была бы лучшей платой за честность… Но, похоже, я ошибался. – Затем серьёзно спросил: – Нроуэль – полное имя моего второго, младшего брата. Позвольте спросить, почему ректора северной академии интересуют сыновья нашего рода? Этот проблемный мальчишка – вы убили его? – Предвкушение в голосе Ролгена заставило Аданара нахмуриться: если с Сеатом Ролген держал себя в руках, то радость от возможной смерти второго брата скрыть не удалось.

– Скверный характер не повод для убийства, господин Аввар, – искренне рассмеялся Аданар, потешаcь над его реакцией.

– Напрасно. Такой шанс предоставляется редко. Нроуэль – цепной зверь южного побережья; он не в себе, по крайней мере не принадлежит себе. Ему давно следовало бы надёжно устроиться в стенах Тонегара; а если бы была моя воля – настаивал бы на незамедлительной казни, – презрительно фыркнул Ролген.

– У вас необычные отношения… – Аданар прикинул. – Наверное из‑за этого вы перебрались на северное побережье? Не тянет ли вас домой? – Проявление заботы смягчило настроение доктора; похвала от малознакомого человека, видимо, приходилась ему нечасто. – Я встречал южан: несмотря на кажущиеся радужными перспективы, что‑то на этой части Элафрида их угнетает – тоска по прежним временам, старым друзьям и родственникам. Так как вы руководите Тонегаром, вы важны для северян; поэтому мне искренне жаль потерять такого человека из‑за меланхолии. Приобретённый опыт и осторожность Ершистого совета дают о себе знать и умело адаптируются к новой ситуации.

– …Временами, – тяжело признал Ролген. – Итак, устраивайтесь поудобнее – мы начинаем. Судя по имеющимся у нас данным, за время вашего руководства академией Нердай вы ни разу не проходили плановый осмотр в Тонегаре. Это связано с внутренними барьерами или есть иные причины? – Аданар лёг на спину и уставился в резной однотонный потолок: белые цветы на белом фоне, лишь тени выдавали их очертания. Он предполагал, что Ноэль мог соврать, заподозрив Лотрена в заинтересованности к Геларии. Титул лучшего мозгоправа Тонегара обязывал к постоянной занятости, так что вряд ли Ролген мог свободно ездить на юг по своему желанию. Прокручивая в пальцах стальной цветок – предмет, который, по предположению Дара, оставила ему девушка и на котором сохранился едва уловимый запах её тела – он скользнул взглядом по расслабленной фигуре Ролгена

– С отсутствием таковой необходимости. – На шее Ролгена, аккуратно у границы воротника рубашки, красовался яркий след от чьих‑то зубов. Был ли он настолько неосторожен, чтобы приблизиться к одному из местных безумцев? Бледно‑голубые глаза доктора цепко прошлись по напряжённой фигуре ректора, отмечая каждый сантиметр тела, скрытого под одеждой. Ролген без спешки оценивал физические возможности собеседника, вычислял, выдержит ли тот его гнев в случае необходимости. Аданар заметил это, но виду не подал.

– Надеюсь, мои ответы вас удовлетворят, – продолжил Ролген ровным, отстранённым тоном. – Я ожидаю честности. От этого будет зависеть финальный вердикт. Малейшее отклонение может изменить ситуацию – прошу помнить об этом, если решите солгать. Вопросы стандартны для людей, занимающих руководящие позиции в Нердае: кто часто сталкивается с опасностью и ведёт неординарный образ жизни. После мы можем обсудить то, что вас волнует, если захотите. Ответы останутся в этом кабинете; их не увидит ни один живой человек кроме нас – совет академии получит только сам вердикт. Понятно? – Он медленно пробежал взглядом по листу, одновременно произнося вводную часть, стараясь вселить в Аданара чувство спокойствия и полного доверия. Манера настораживала: чрезмерная вежливость, как будто он обращался не с равным, а с кем‑то, кто легко поддаётся внушению. Аданар кивнул; мысль о том, что его ответы может получить «не живой» кто‑то там, где нет жизни, непроизвольно вырвала у него тёплую, горьковатую улыбку. – Славно. Тогда начнём. – Ролген глубоко вздохнул, будто собирая силы, и принялся читать вопросы в деловом, ровном ритме: – Как часто вы ощущаете давящее чувство в груди, головные боли, дрожь в руках или ногах и другие признаки панической атаки с момента, как возглавили академию Нердай? – Вопрос звучал не столько как любопытство, сколько как инструмент. Должность ректора требовала твёрдости и хладнокровия: пример для других не мог быть слабым и дрожащим. Возможно, из‑за этого Аданар не сразу подчинился риторике филина, который взвешивал всё через призму страха.

– Я бы не сказал, что должность меня успокоила, – ответил он спокойно, ровно в том тембре, в котором требовал Ролген. – Но с момента назначения я стал более уравновешенным. Есть нечто вроде чувства выполненного долга – оно не даёт мне ощущать себя потерянным. – Он завёл руку за голову и сжала волосы на затылке – жест, отрезвляющий и знакомый всем, кто часто держит себя в руках. Панических атак, как таковых, было немного; дрожь в руках случалась не раз за последний год, но назвать это постоянным состоянием – нельзя.

– Значит, вы относительно стрессоустойчивы, – сделал паузу Ролген. – Однако вы проявляете заботу об учениках академии. Ни разу не было случая, когда вы ощущали себя полностью в тупике? Были ли вы напуганы, когда случился несчастный случай с мисс Гофур? – Вопрос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась прагматика судьи: не просто выяснить симптомы, а проверить пределы самообладания, готовность признать страх или умело его замаскировать. Атмосфера в кабинете становилась плотнее; каждый следующий вопрос словно точил ножом по той неявной щели, через которую можно было увидеть, что скрыто внутри. Вот только забавная получается ситуация: несмотря на то что с Алирой Гофур у Аданара были действительно тесные отношения, обязывающие его беспокоиться о её состоянии, вся та суета была навеяна не более чем желанием показать себя с лучшей стороны перед Геларией, тем более после упущенной возможности одурманить её разум.

– Господин Аввар, я знаю меру, – сухо ответил Дар. – Поэтому не растрачиваю бездумно свои эмоции на тех, кто ничем не отличается от прочих. – Самый лёгкий способ сказать, что ему попросту плевать, прервал мыслительный поток Ролгена; тот сделал пометку и кивнул.

– Бывали ли у вас порывы намеренно причинить вред своим подопечным, ученикам, друзьям или близким? – Ролген говорил ровно и безэмоционально. Что‑то в нём потешало Аданара: может, это были безуспешные попытки скрыть недовольство тем, как туго продвигается допрос, а может, отсутствие времени на составление нового списка вопросов. Аданар был уверен, что бланки для проверки составлялись с участием старого состава совета. С момента восхождения третьего главы из рода Лотренов совет начал активно перетягивать управление северной академией на свою сторону и не гнушался разных методов. Дядя Аданара, Алрей Лотрен – убитый в стенах Тонегара матерью Аданара, – который должен был занять пост ректора до Дара, продержался на нём всего полмесяца, после чего был заточён в лечебнице. Аданар не был уверен: незаслуженно ли заперли Алрея в эти стены. Тот пытался убить самого Дара – но было ли это истинным желанием, или уже навязано внутри Тонегара?

– Бесконтрольные порывы агрессии? – уточнил Аданар, разделяя шалости и серьёзные проявления.

– Это могут быть как сильные вспышки, так и незначительные: пинок, подзатыльник, намеренное прилюдное унижение, чаще словесное, – пояснил Аввар с едва уловимой довольной улыбкой. – Зацепились за что‑то?

– Не думаю, что это возможно, – с усмешкой покачал головой Дар.

– Вы слишком напряжены. Вам неприятно говорить об этом? – игривые нотки скользнули в голосе Ролгена, и Аданар ощутил, насколько серьёзно его противник относится к этой игре. Оставляя видимую тень безобидности, Ролген просчитывал его по долгу практики: малейшие колебания в движении, дыхании, длительность пауз – всё это беспардонно выдаёт информацию. Но Ролген как будто и не собирался останавливаться.

– От чего? – с укоризной отозвался Дар. – Мне кажется, вы пытаетесь причесать меня под образ негодяя, который, пользуясь статусом, станет издеваться над теми, кто на него равняется. Мне плевать на многих, но я – страж; моя обязанность – защищать.

– Вам доводилось причинять вред тем, кто рассчитывал на вашу помощь, кто тянулся к вам? – Ролген нажал точкой, которая оказалась болезненнее, чем ожидал Аданар. Он понял, что повторно попался не на того оппонента – и заметил это слишком поздно: как такового прямого ответа он не дал.

– Я хороший человек, господин Аввар, – кратко сказал он. Ответ можно было воспринять как обиду; одновременно это был и вежливый уход от темы, и попытка не скатиться в истерику, и нежелание выдавать истинное положение дел. Многих тянуло к Аданару. Взять, к примеру, практикантку Карну из Гоака: она нуждалась в помощи, но из‑за собственной бесполезности её не получила. Можно ли считать, что он причинил ей вред? Он так не думал – девушка была достаточно умна, чтобы найти выход сама. Другая – Эльнара Хианаш, переполненная никому не нужным благородством, наивная девчонка, пустившая Дара в дом. Она действительно думала, что сможет убедить его отступиться от цели. Увы, ей это удалось – но цена оказалась непомерно высока.

– …Продолжим. Вам доводилось намеренно бросать человека в беде, оставаться безучастным к чужим тяготам? – после недолгой паузы Ролген удовлетворённо кивнул, в уголках губ играла усмешка; казалось, он уже видел то, что Дар пытался скрыть, но продолжал методично задавать вопросы: отдача, запущенная Аданаром, возвращалась к нему волнами.

– Хмм… – Дар помедлил, взвешивая слова. – Зависит от того, о каких тяготах вы говорите. Вам известно, какая обстановка сейчас в Нердае. Мы пытаемся бороться со старыми устоями, но кое‑что всё же просачивается наружу. То, что взрослые называют баловством, случайными тычками или обидными словами, для кого‑то может стать тяготой. Мы не допускаем серьёзных травм. – Ответ был рассчитан: сместить акцент на бытовую сторону и тем самым снизить градус обвинения – умный ход, фокус на академии, где проблемы, по его словам, не столь критичны.

Ролген чуть задрал бровь:

– Вы бросали кого‑то в беде из любопытства – посмотреть, на сколько хватит этого человека, прежде чем жизнь оставит его никчёмное тело? – в кабинете повисла короткая, напряжённая пауза. Ролген пытался вывести соперника из равновесия, натолкнуть на неловкий стыд или вспышку гнева.

– Угрозы для жизни не было, – ответил Дар спокойно, с тоном, в котором слышалось лёгкое восхищение упорством оппонента.

Ролген же не сбавлял натиск и перешёл к следующей теме, голос его стал холоднее:

– Должность ректора позволяла ли вам действовать в собственных интересах? Пользовались ли вы властью, дарованной вам, чтобы получить желаемое с момента возглавления академии?

Аданар устроился удобнее, собираясь дать ответ, но сначала решил вернуть удар:

– Мне доводилось слышать многое. Предыдущим главой академии был мой дед. Вы давно собираете подобные вопросы? Получается, что он, как человек добросовестный и неоднократно проходивший такое тестирование, подвергался похожим обвинениям? – в словах звучало недвусмысленное: вы напали не на меня одного.

– Так и запишем, – кратко кивнул Аввар, и звук был почти нарочитым: фиксирование, запись, судьба. Аданар скрипнул зубами от раздражения:

– Это довольно бестактно, не находите? Выносить вердикт без моего прямого ответа – как будто вы меня уже знаете. – Он скрестил руки на груди и посмотрел на Ролгена сверху вниз: не пренебрежение, а напоминание о разнице статусов, которую тот неосторожно проигнорировал, прикрываясь статусом «лучшего мозгоправа». Ролген только покачал головой, без тени осуждения:

– Вам нечего стесняться, господин Лотрен. Объездить пару учениц ради собственной благосклонности – не такая уж страшная вещь. Этим занимались и прошлые ректора. – Затем он заметно смягчился. Голос стал добродушнее, почти дружеским: – А теперь поговорим о вашей работе. Было ли что‑то, что вызывало положительные эмоции, радость, облегчение, удовлетворение? – Улыбка, с которой Ролген произнёс последние слова, не была простой: в ней читалась смесь профессионального удовлетворения и тонкой манипуляции. Он был доволен – он зацепил Дара, пусть и грязным приёмом. Атмосфера в кабинете оставалась напряжённой: официальность вопросов перетекала в личное исследование, и каждое слово, каждое движение фиксации только усиливало чувство дискомфорта у того, кого пытались «разложить» по пунктам.

– Закрытие дела, – ответил Дар самым естественным для себя тоном. Так говорил его дед всякий раз, и это звучало с неподдельным воодушевлением: ничто не трогало его так, как ощущение завершённости – когда не давят поджимающие сроки, когда не смотрят осуждающе за промедление. Болен ты или разбит, может просто устал – лишь после закрытия дела можно позволить себе вздохнуть. Но время не ждёт: одно дело сменяется другим, и Элафрид гниёт, улицы заполняют убийцы, насильники, воры – они разрастаются, как нарывы на некогда здоровой коже. Дар удивился, увидев Гоак, там, где орудовал терлит, словно соблюдая очередь: на территории не происходило нечего, кроме деятельности Лемпара. Он не хотел, чтобы вопрос прозвучал жалко, но всё же не удержался:

– Почему вы покинули южное побережье?

Ролген оторвался от записей, в удивлении вскинул голову и нахмурился: Дар опять уходит от теста.

– Эм… – он помедлил. – Особой причины не было. Наверное любопытство. На южном побережье нет такой лечебницы, как Тонегар, и мне было интересно, чем отличаются люди, которых помещают в эти стены.

Тема пришлась ему по душе. Он улыбнулся и кивнул.

– Хорошо. Вы сказали «дело» – любое дело. Приходилось ли вам лично заниматься их закрытием? Какие эмоции вы при этом испытывали? – голос Ролгена стал мягче; он уже не был тем снисходительным экзаменатором с начала встречи, сейчас казался искренним.

– Несмотря на то что я ректор академии, я также страж, – ответил Дар. – Стражи ловят и доставляют в Нердай, и в момент, когда подозреваемый переходит в руки следствия, дело считается закрытым. Часто этим занимаются члены совета или более опытные профессора. – Аданару хотелось бы участвовать в завершении дел, но унего нет ни практики, ни времени; эту рутину за него выполнял Иссир «по доброте душевной». Ролген сделал пометку и перешёл к следующему вопросу, не настаивая на проявлениях эмоций:

– Приходилось ли вам иметь дело с явно обречённым человеком? Видеться с ним, вести диалог?

– Приходилось… совсем недавно, – коротко и серьёзно ответил Дар, кивнув.

– Вам доводилось лицезреть смерть своими глазами? Если да, вспомните, какие эмоции вы тогда испытывали.

– Да. Скорбь, страх, недоумение, разочарование, – пробормотал Аданар, перебирая в памяти моменты и отмечая, что эти чувства ему часто казались чужими, будто он отстраняется от самого себя и потому не в силах вспомнить всё точно. Ролген прищурился и задал вопрос, который привлёк к себе особое внимание:

– Вам доводилось отнять чью‑то жизнь? Если да – какие эмоции вы при этом испытали?

– Да, – ответил Дар твёрдо, без тени сомнения. – Уговор есть уговор – и тогда я ощутил то же, что и обычно… чувство закрытого дела.

Ролген снова немного отступил назад в записи и тихо спросил:

– Доводилось ли вам спасать кого‑то от смерти? Если да, какие эмоции вы при этом испытывали? Наверняка что‑то светлое: воодушевление, облегчение?

Тон Ролгена был мягок и почти по‑дружески внимателен, но в этом внимании оставалась острота: он не просто собирал ответы – он складывал профиль, в котором каждая деталь имела значение.

– Нет – усмехнулся Дар. Возможно это странно, что ректор Нердая, страж, ни разу не спасал чужую жизнь? Учитывается ли Алира Гофур? Она не была близка к смерти, по мнению Аданара, возможно кто-то другой, думающего о себе невесть что, назвал бы себя героем. Аданар не считал себя таковым, он просто был более подходящим человеком, который смог донести Гофур от одной постели до другой.

– Если на улице небо заволокли тучи и светит солнце, вы видите солнце? – раскладывая перед собой чистые листы, словно ищет что-то на них, отстранённо поинтересовался Ролген.

– Что? – опешил Дар от внезапной смены темы. Этот вопрос показался ему столь глупым, что легко мог сравниться с издёвкой.

– Ответьте на мой вопрос господин Лотрен. – поторопил мужчину Аввар продолжая непрерывно шуршать своими бумажками, он словно бы торопился сделать что-то важное, а промедление Дара затормаживало его вызывая раздражение куда большее, чем его непроходимая глупость.

– Да, да, разумеется, оно ведь светит. – потупился молодой ректор и в кабинете в одночасье стало тихо. Ролген Аввар внимательно взглянул на Аданара и вопросительно поднял брови не веря в то, что он говорит абсолютно серьёзно в данный момент.

– Нет, оно светит, потому что за окном день господин Лотрен, ожидайте, я составлю вашу психологическую карту для совета Нердая. – как-то излишне разочарованно вздохнул мужчина и принялся переписывать всё то, что успел получить в один сплошной текст.

– Простите из-за того что я задумался, я не так понял ваш вопрос, так что если бы вы его повторили, думаю дал бы верный ответ – чувствуя неловкость от собственной невнимательности тихо посмеялся Аданар, но стоило ему заметить чем занимается Ролген он незамедлительно напрягся.

– В этом весь смысл господин Лотрен, не стоит так напрягаться. В карту не вносятся ваши ответы, там моё мнение, не связанное личностными интересами в отношении вашей персоны – не отвлекаясь от своего занятия отозвался Ролген словно бы чувствуя как изменилась атмосфера. Писать текст из своей головы, оказалось для Ролгена Аввара куда более лёгким и быстрым занятием, нежели чем запись ответов Аданара – Вы очень важный человек для Элафрида Аданар Лотрен, я полагаю многие желали бы наладить с вами дружеские связи, поэтому ваши внутриакадемные дрязги с советом, будут пресечены раз и навсегда. Тонегар единственное место, которое способно на это, семь дел членов совета, находятся в моих руках и покуда вы в безопасности, в безопасности и они. Желаю вам удачи и вынужден проститься, у меня скоро встреча. – одним быстрым движением он сгрёб все имеющиеся перед ним листы и убрал их в стол, запечатывая в конверт своё заключение, прежде чем протянуть в руки Аданара. В нерешительности Дар принял конверт и прежде чем его голову посетил вопрос, стоит ли Ролгену так легко разбрасываться о точном количестве членов совета северной академии, вошедшая сестра Тонегара, поспешно вывела его прочь из кабинета.


"Аданар Лотрен, мужчина 32 лет. По итогам проведённой консультации было установлено полное соответствие личности господина Лотрена предъявляемым требованиям профессионального взаимодействия и руководства коллективом. Пациент продемонстрировал высокий уровень интеллектуального развития, рациональность мышления, умение анализировать ситуацию и принимать взвешенные решения. Наблюдается отсутствие признаков психопатологических расстройств, тревожных состояний, нарушений поведения и восприятия реальности. Проявляется выраженная эмпатия, коммуникативная компетентность, лидерские качества и адекватная самооценка. В результате оценка когнитивных функций пациента признана удовлетворительной, личностные характеристики соответствуют ожиданиям от должности ректора академии. Рекомендовано признать результаты обследования положительными, подтверждающих профессиональную пригодность и рекомендовать продолжение исполнения обязанностей."

## ✬ 5 ☆

Время может быть как лучшим другом, упорно заливающим своим исцеляющим свойством старые раны, так и жестоким врагом. Всё меняется, меняется и отношение. Иллиана всё чаще стала задаваться вопросом о том, как так вышло, что её желание отомстить за причинённое лишь однажды страдание, обернулось нынешним положением. Чужая для рода Мор'ит, вечерами в холодной постели она отчаянно прятала синяки оставленные чужими пальцами в порыве страсти на своём теле, от любопытного взора служанок, что ухаживали за ней. Словно зная о смене точек давления, догадываясь обо всём, глава рода не стеснялся приглашать невестку в дом, не оставляя возможности отказаться. Он не показывался ей, но при этом на каждом повороте женщина ожидала случайной встречи, отчего посещение "дома" становилось просто невыносимым. Ордену не стоило доверять Гранресу всецело, Иллиана и не собиралась этого делать, всё же мужчина оказался прав – она не их часть. Не равная им, лишь орудие которое можно в любой момент использовать. Хозяин лабиринтов Мидуа не особо спешил с исполнением полученной просьбы, отсюда Иллиана сочла разумным действовать своими силами параллельно с чужими потугами. За три года ей впервые улыбнулась удача самым неожиданным образом. Это был пасмурный день, небо над Иннуреном с самого раннего утра затянули тяжёлые грозовые тучи, весна на удивление выдалась чрезмерно мокрой. Глава рода Мор'ит, в последнее время показывал себя крайне болезненным человеком, засыпая в самых неожиданных местах, порой в процессе своего развлечения, будь то прогулка во внутреннем дворе, где он нежился в редких лучах солнца, или же относительно новое увлечение – посадка новых цветов в оранжерее. Вводя в заблуждение он казался беззащитным в такие моменты, порой пробуждал жгучее желание обнажить клинок в его присутствии, но Иллиана понимала, что делать ей этого не стоит. Терры южной академии тенями следовали за ним по пятам, прятались за каждым углом готовые в любой момент защитить своего хозяина, поэтому мужчина нагло игнорировал собственную безопасность, полностью полагаясь на чужую силу. Наблюдение за ним в конечном счёте привело к тому, что глава рода в предрассветный час, одетый в тёмные одежды неспешно вышел из поместья направившись к воротам, Иллиана подождала ещё пару мгновений, прислушиваясь вызовет ли он кабинку, но госпожа удача выбрала своего фаворита. Иллиана была поощрена на слежку. Впервые она осмелилась последовать за ним, в поместье рода было привычно тихо, прислуга спала в отдельном доме и только со стороны спуска в кухню что-то гремело и шуршало, тихо словно мыши. Женщина скользнула к выходу, старалась держаться на расстоянии, хоть её никто и не учил следить за кем-бы-то ни было, она была достаточно начитанна и весьма наблюдательна. Краем уха, минувшим вечером ей удалось уловить обрывок разговора между Люмиром и отцом, где супруг женщины уверял его в необходимости увести Лемпара в тень, так как Нердай может легко поймать безумца. Ливан Фарел, этот пустоголовый кретин даже не думал прятаться, разбрасывая тела, казалось бы где придётся, словно бы намеренно демонстрировал всем вокруг результат своих бессмысленных трудов. Если бы не вмешательство главенствующих представителей ордена Орхап, терры южной академии давно бы избавились от этой занозы. Ответ на предложение сына, заинтриговал Иллианну, так как главу рода не заботила дальнейшая судьба Ливана, мужчина считал, что его поимка будет необходимостью для выстраивания крепких дружеских отношений между двумя побережьями. "Когда он вернётся и вступит в ряды ордена, передав полномочия своему преемнику, то безусловно сможет исчезнуть из поля зрения северного побережья." Терлиты не возвращаются после встречи с Нердаем, об этом знали все на южном побережье, однако уверенный тон главы рода, выдающий нечто столь абсурдное, заставил усомнится в собственных знаниях. Необходимость "вспомнить старую практику" и привлекла внимание Иллианы ведущей своё наблюдение за одинокой фигурой, петляющей по пустым проулкам Иннурена впереди себя. Вскоре дорога привела мужчину в одно из жилых зданий, где он спустился в самый подвал зазывающе не запирая дверь. Опустившись на корточки, в узкую щель женщина увидела слабо освещённый маленьким окном под потолком подвал, одного из молодых стражей, что придавал ещё больше освещения этому месту своей инкрустированной Эларусами формой и свою цель чернеющую на фоне и полумрака. Молодой страж из свежего поступления выглядел крайне взволнованным, озираясь по сторонам словно бы эта встреча была основана ради чего-то по меньшей мере странного. Иллиана не удивилась бы узнав что глава рода Мор'ит встречается с одним из стражей города ради своих низменных желаний, конечно бы немного расстроилась, но не придала бы этому особого значения, попытавшись найти в этом милом мальчике слабость своего недруга.

– Готов? – голос мужчина звучал мягко, обволакивающе словно пуховое одеяльце, призванный успокоить напрасные тревоги своей уверенностью. Господин Мор'ит показывал себя по меньшей мере помешанным на спокойствии искусителем, что словно бы невзначай касался своими длинными пальцами дрожащего от напряжение тела стража, пока выписывал вокруг него круги. Дождавшись короткого кивка в ответ, он протянул юноше листок – Читай. С чувством собственного превосходства. Не забывай про интонации, как я учил. Представь его, воззови к нему и посмотрим. – неспешно разъяснял мужчина присаживаясь на брошенный в этом месте кем-то деревянный сундук. По мановению его руки, страж подошёл ближе, позволяя чужим рукам удобно разместиться на своих бёдрах. Иллиана поморщилась предполагая, что данная встреча не закончится ничем для неё интересным, однако она ошиблась, так как спустя пару мгновений подвал наполнился взволнованным и немного дрожащим… пением? С первыми переливами света в подвале стало значительно больше, инкрустированная Эларусами форма стража засияла шугая тьму. Молодой страж распевал совершенно не знакомые, не складывающиеся в полноценные слова звуки, вздрагивая всякий раз, когда мужчина перед ним, словно бы контролируя сей необычный процесс, замирал, осматриваясь по сторонам. – Тихо, – быстро поднявшись на ноги господин Мор'ит коснулся рта юноши и напрягся казалось бы всем телом старательно прислушиваясь к окружавшим их звукам. Свет начал успокаиваясь блекнуть, Иллиана невольно задержала дыхание, чтобы оно на фоне закапавших капель дождя, не выдало её местоположение – это он? – внезапный вопрос мужчины прозвучавший с взволнованным интересом, был казалось бы необычайно громким. Неуверенно юноша обернулся на месте и только сжимающие его плечи руки, не позволили ему дёрнуться от ужаса, с желанием скорейшим образом убраться прочь. В испуганном смятении, страж согласно кивнул. В подвале послышались шаги от ещё одного человека и ужасаться пришёл черёд Иллианы. Она отпрянула от двери не веря собственным глазам, после приблизилась снова, дабы убедиться в том, что ей не показалось и поднявшись, со всех ног бросилась прочь. Из плохо просматриваемого пространства к стражу вышел человек, чья голова была безвольно опущена и большей своей частью отсутствовала, из ровного среза сочилась кровь, капая на грязный пол крупными сгустками. Человек не взирая на своё состояние выглядел невероятно счастливым, он улыбался. – Ты молодец! – приободряюще хлопнув парнишку по плечам и вынуждая его вздрогнуть, от чего искалеченный человек из-за отсутствия концентрации развеялся словно наваждение, мужчина усмехнулся и взгляд его жёлтых сияющих глаз, устремился в сторону входной двери, а на губах играла довольная улыбка.

– Зачем мы делаем это? Он ведь мне голову оторвёт, стоит вам только выйти? – не на шутку встревоженный играющим настроением мужчины негодующе вопросил страж.

–… Так поди первым. – безразлично пожал плечами господин Мор'ит. Рыбка заглотила наживку, игра набирает обороты, не впервой удаётся поставить в положение коленно-локтевое саму строптивую удачу и порой именно глупость, связывает несчастной ноги и руки, смиренно преподнося различные подарки из страха и торжественного благоговения. Нет страха, лишь абсолютная уверенность в том, что хозяин сдержит данное слово, что он действительно способен на это, так как языком Иллианы Мор'ит получил абсолютную в том уверенность. Она множество раз слышала, что в Элафриде нет ни одной книги, которую бы не прочёл хозяин южного побережья, сомневаться в этом до недавнего времени было глупо, однако надеяться никто не запрещал. Чудеса которые можно встретить только в сказках, чистейшая небылица которая имеет под собой как оказалось вполне серьёзную, реальную основу! Сказки южного побережья не пестрят добротой и наивностью, они несут в себе спрятанную за неосведомлённостью простого обывателя истину. Помешанное на контроле чудовище, которого боятся союзники Иллианы в ордене Орхап, действительно способно творить чудеса, но это никогда не попадёт в умы тех, кто его боготворит. Арета Кахан, одна из учениц третьего курса перепрыгнувшая с роли будущей благородной супруги, из-за того что попросту не приглянулась будущему мужу, на специализацию "управление", стала одной из важных ступеней к осознанию ситуации. Девушка весело щебетала за обеденным столом в кругу своих близких подруг, на тему которую невозможно было игнорировать. Некто, по прозвищу "сказочник" со слов девушки набивавшийся к ней в ухажеры, поведал той о необычной книге, что хранится в пыльном подвале городской библиотеки Гоака вот уже на протяжении последних тридцати лет. Хвастливая особа заявила, что видела книгу своими глазами, однако прочесть её не сумела, с другой стороны сказочник, заверил, что это не дано ни одной живой душе Элафрида, так как языка подобного попросту не существует в истории. Иллиана сразу вспомнила о пережитом у дверей подвала. Найти того "сказочника" особого труда не составило, их разделяла жалкая пара улиц, другое дело привлечь внимание мужчины чьи вкусовые предпочтения относились к молодым и наивным девицам с благоговением заглядывающим ему в рот. Бывают моменты когда впереди идущая слава оказывает незначительную поддержку, но лишь для того, чтобы в самый ответственный момент макнуть носом в дерьмо. Ради возможности заполучить книгу без лишнего шума и конфликтов внутри ордена Орхап, Иллиане пришлось рвать собственный зад и это отнюдь не фигуральное выражение, так как "сказочник" затребовал соответствующую по его меркам цену. Ниже, глубже, кожа к коже, захлёбываясь в стонах, просить ещё и отчаянно подавлять в себе отвращение. Пусть так, пусть роняют Иллиану ниже, чем ей бы того хотелось, но она даже благодарна, ведь с самого дна, ей будет гораздо проще нанести решающий удар, перерезать сухожилия и обездвижив, размозжить голову своего врага о столь горячо любимый им "трон".

– Мне сопроводить тебя до твоего дома? – чувствуя неловкость от того, что ещё ни одна постельная связь не обязывала мужчину доходить до подобной точки, Юний натянул брюки, желая скорейшим образом прикрыться от внимательного взгляда голубых глаз. Смущён своими же желаниями, не надеялся получить и всё же овладел, а теперь неловко. "Жалкий." Констатировала женщина, однако из роли своей не вышла, растягивая губы в обворожительно хищной улыбке.

– О! Не стоит, ты ещё успеешь стереть ноги в кровь увиваясь хвостом за молоденькими юбками – снисходительный тон с чуть охрипшим голосом звучал как Иллиане хотелось бы думать достойно – Намедни я узнала кое-что, скажи-ка мне, в библиотеке… где работает твой единственный родной человек, действительно есть книга, принадлежащая Гоаку, которую "можно" продать за две сотни Иннуреновских золотых? – ох, моменты когда неверно воспринятая атмосфера, сбрасывает бездумное возбуждение придавливая страхом возможного наказания. – Юний Анрес, ты ведь не настолько безумен, чтобы продавать собственность города в угоду собственных низменных потребностей? – растягивая губы в довольной хищной улыбке вопросила Иллиана.

– … Я так полагаю наша встреча не была случайной. – после недолгой паузы уделённой на торопливые размышления, мужчина выдал гениальный вердикт

– Мои поздравления, не застланный похотью и жаждой развлечься за чужой счёт твой мозг, наконец начинает работать как нужно. Ну так что? Поведай мне, ректору южной академии, месту что поддерживает порядок на нашей славной земле, не воспользовался ли ты лёгким но глупо-опасным путём, подвергнув опасности не только себя но и своего драгоценного старшего брата? Зачем тебе такая крупная сумма? Захотел сбежать? – умиляясь очевидной реакции одноразового партнёра, Иллиана приняла сидячее положение. Не стесняясь своего тела она не спешила одеваться, чем показывала что бояться ей нечего. Даже если угрозами удастся прижать Юния к стенке, он не осмелится напасть на неё с желанием скрыться. С южного побережья нельзя сбежать, если у тебя нет серьёзных связей.

– Занятно, ты и впрямь думаешь, что у меня нет оснований верить что это возможно? – блеф, ну само собой. – Почему ты интересуешься чем-то подобным? – чувствуя своё явное превосходство, Юний непреднамеренно заставил Иллиану начать нервничать от этой уверенности.

– Ты продал книгу? – предположение которое не вязалось с правдой. Если это действительно так, отчего же он до сих пор в Гоаке? Почему не сбежал вместе с братом?

– Я продал уже множество книг, одной больше одной меньше, никто и не заметил. Отчего же ректор Й'атруш пошла на столь отчаянные действия как связь с кем-то врод меня, чтобы узнать о какой-то книге? Думаешь она настолько особенная чтобы так бездумно пачкаться подобным образом? – Задержаться дольше положенного чревато последствиями, брат наверняка себе уже места не находил, гневаясь на развратность того, о ком был вынужден заботиться из-за незначительной разницы в возрасте. – Ты ведь узнала о ней от одной из своих учениц, не так ли? Не стоит верить ни им, ни мне на слово, я горазд приврать если объект моего желания достоин моего внимания. В нашей библиотеке достаточно ценных экземпляров на которые стоит обратить внимание… и ради них тебе даже не придётся подставлять мне свой зад. – усмехнулся мужчина.

– Не морочь мне голову! Девчонка видела книгу которую нельзя прочесть в подвале вашей библиотеки! – взвилась женщина поднимаясь на ноги.

– Хм, в подвале? – задумчиво вопросил Юний с недоверием смотря на Иллиану – Возможно ты кое-чего не знаешь, но видишь ли Гоак прибрежный город, здесь сырость круглый год, действительно думаешь что некую "ценную" книгу, мы стали бы хранить в месте, где она могла отсыреть и полностью испортиться всего за пару дней?… У меня нет лишних две сотни золотых, чтобы расплачиваться за подобную глупость. – хоть он и веселился, это было явно наигранным. Понять о том, что ему, как лицу вовлечённому в ситуацию попросту запретили распространяться о чём-то подобном, было не сложно догадаться, однако Иллиане хотелось убедиться, что её старания не были напрасными.

– Кому принадлежала эта книга? – приблизившись к мужчине тихо вопросила она, словно их мог услышать кто-то снаружи этой комнаты в пропахшей жареным маслом и перегаром таверне, Юний в силу своего материального положения сумел привести её только в это место.

–… Ты довольно игрива! – рассмеялся Юний притягивая её к себе за талию – Второму главе ордена Орхап. – жарким шепотом опалил ответ её ухо – Книга покинула пределы Гоака около недели назад, её увезли на северные земли и спрятали в месте, куда ни один живой человек не сможет добраться. Забудь о ней. – поцеловав её в висок, Юний прихватил свою верхнюю одежду и быстрым шагом вышел прочь. Это было необычное проявление заботы. Да он не сказал чего-то сверх важного, но и это могло поставить его под удар, однако он всё же сумел довериться Иллиане и от этой мысли, Иллиане стало не по себе. Ощущение что она не только упустила свою возможность, но и поставила хорошего как оказалось человека под удар, неприятно холодило руки. Выждав немного Иллиана спешно оделась и покинула гостевую комнату. Уборщица столкнувшаяся с женщиной на лестнице, старательно сдерживая ехидную довольную улыбку. Злая больше на саму себя, она проявила жалость к братьям из библиотеки, но так как сама не располагала финансами рода Мор'ит довольствуясь честным словом и направлениями в поместье с просьбами оплатить редкие покупки женщины, посоветовала Юнию лёгкий заработок. Это было сделано без задней мысли или же из желания дополнительной информации, но у младшего оказалось слишком завышенное чувство справедливости. Приезд Геларии совместно с отпрыском Лотренов, каким бы очаровательным не выглядел мужчина, совершенно казался Иллиане не к месту. Девчёнка и во время своего "обучения" успела измотать Иллиане нервы, с получением дела и роли ищейки, её поведение и вовсе вызывало только раздражение. Для того чтобы воспользоваться советом Иллианы по быстрой и лёгкой наживе, Юний выбрал не самую лучшую кандидатуру, чем поставил крест на всём, до чего дотянулся! Большая часть терров, что присматривали за женщиной, были отправлены за пределы академии Й'атруш с целью возвратить потерянную ученицу, догадаться чьих это рук дело для женщины труда не составило. Она была согласна прикрыть непутёвого любовника в случае, если пропадёт девица из города, однако не рассчитывала на пропажу той ниточки, что привела её саму к Юнию. Визит в библиотеку с желанием отчитать неразумность выбора ничего не дал. Их с братом дом был заколочен со всех сторон, наглядно демонстрируя Иллиане, что прежние жильцы благополучно сбежали восвояси, а стражи города поведали о изгнании братьев волею молодой ищейки Яшур. От стражей она получила скомканный клочок бумаги, на котором кровью было выведено "Подарок на рассвете".

– Кто-то из братьев… здоров? – старательно подбирая слова спросила она тогда, сжимая в своём кулаке записку от Юния.

– Там нет больных. – коротко ответил ей страж, прежде чем продолжить свой маршрут в патруле улиц. Потеря подобного Юнию союзника, подсказала Иллиана о том, что она на верном пути. Игра перестала быть безобидной. Обе движущие силы видны, лица знакомы, каждый шаг просматривается, с насмешкой словно так и нужно. Иллиана почувствовала себя бабочкой трепыхающейся в липких сетях, один взмах рвёт паутину, но следом к ней тянется следующая, а сил всё меньше. Жизнь имеет свою цену и на южном побережье этой ценой служит тишина, сохранность чужих тайн, покорное молчание. В ином же случае что-то ломается внутри, что-то проникает в голову, лишает контроля подавляя инстинкты. Немного боли как ничтожная капля, голос всплывающий в памяти, что уверяет о полной безопасности и окрасились руки в яркий цвет страстного желания. Заслужил! Получил своё место в рядах ордена Орхап, прекрасный почётный его представитель… с презрением во взгляде сброшен в холодную воду по пути домой. К чему возиться с тем, кто никому не нужен? Слишком много мороки для того, кто принёс столько неприятностей, не способных перекрыть то ничтожное благо. Несчастный, наивный Ливан Фарел, рождённый слепым, наивно верил, что свет звёзд можно ощутить кончиком языка, вздохнуть и распробовать в глубине своего сердца. А меж тем взгляд жёлтых глаз с интересом наблюдал за изводящей себя от беспокойства Иллианой, что ждала и надеялась, вот-вот объявится, вот-вот покажется и расскажет каково это, вот-вот… но ничего нет. Посыльный был одноразовый, как и многие из её союзников. Не справедливо, но она ещё отыграется!

## ✬ 6 ☆

Жизнь снова вернулась в привычное русло сразу после символического закрытия дела терлита Ливана Фарела. Конечно, кое‑что изменилось, но в целом привычный порядок остался нетронутым. Многие правила, введённые из‑за чужаков, отменили; время разгула и отдыха закончилось, а это предвещало возвращение беспощадной войны с теми, с кем успели подружиться. Рвать глотки за собственный ум и возвышаться над прочими – хладнокровно и беспощадно. С тоской Энросина Коурен провожала взглядом увозившый Геларию Яшур Элерион. Энра могла бы смело назвать её подругой. Гела оказалась на редкость добра: поначалу она вела себя отстранённо, но именно по её воле Ноэль Аввар вступался за ищек, тех, кого притесняли на её глазах. Она сочувствовала и жалела угнетённых, подбадривала, оставаясь в стороне, защищала и тайно мстила за тех, кто не мог постоять за себя. Это было достойно восхищения – поведение, не соответствовавшее званию ищейки, но почитаемое с человеческой точки зрения. Если бы Гелария была ученицей Нердая, той же хрупкой и обманчиво слабой, подстроилась бы она под порядок северной академии? Или продолжила бы сопротивление? Энросина не знала, но хотела верить в святость рыжеволосой девушки: ведь Гела сотворила невозможное. Аданар Лотрен – расчётливый и жестокий человек, пугающий учеников своим видом последние три года, – изменился с приездом южан в Нердай. Энросина почти не узнавала ставшим спокойным, добрым и обходительным ректора. Ожидая возвращения прежнего ужаса, девушка сжалась, когда он проходил мимо, но его неловкая улыбка поддержки в общем чувстве потери лишь усилила тоску. Хотя Энра знала, что Гелария Яшур жива и здорова на южном побережье, её отсутствие рядом вызывало мысли о трагичной потере. Вскоре новость о том, что Нердай единолично расправился с Лемпаром, грохочущей волной ложного триумфа прошла по северному побережью, возбуждая восхищение у не посвящённых и искреннее недоумение у тех, кто знал правду. Й'атруш, Гелария Яшур и южное побережье в целом были беспощадно вычеркнуты из дела терлита, и в тот же день незримая граница, разрезавшая Элафрид, обрела физическую форму. Совет ещё не до конца осознал своё деяние, поэтому вторая группа ищек занялась крайне абсурдным с точки зрения Энросины поручением. Ни о чём не подозревая, они отправились на юг за «важной» информацией и вернулись через три дня – времени хватило, чтобы добраться до границы и обратно. Казалось, что они вернулись ни с чем, хотя груз у них всё же был. Живущая надежда на то, что всё восстановится и станет, как прежде, таяла, как туман под солнцем. Ничто уже не будет прежним: Нердай оскорбил временных союзников, посланное им предупреждение о наказании дошло до защищённых стен академии. Ингра Далра была первой из группы. Вечером 9 декабря 3285 года, возвращаясь в комнату перед отбоем, Энра с удивлением заметила потерянный и напуганный вид молодой девушки, шедшей впереди. За один день Ингра претерпела резкие изменения: кожа стала неестественно жёлтой, тени вокруг глаз – особенно тёмными, будто нанесёнными кем‑то другим; её мучили кашель и головные боли. Встревоженная за состояние ищейки, Энросина не сразу решилась открыто проявить сострадание – она ещё помнила, какой была эта несчастная до приезда в Нердай Геларии и Ноэля. Судьба Ингры, как и её характер и состояние, оказалась печальной. Потеряв соседку по комнате и родного брата, она осталась совершенно одна: группа отвернулась от неё, а о причинах Энросина могла лишь догадываться. Девушка бормотала под нос проклятия и жалостливые просьбы оставить её в покое, хваталась за голову и шарахалась от каждого, кто оказывался рядом. Люди бывают злопамятны: если относился к кому‑то скверно, смело жди расплаты, стоит только дать слабину. В людском потоке тормознутую и испуганную Ингру не толкал только самый ленивый; к своему удивлению, Энросина, проявив неуместное благородство, обратила внимание, что все её резкие выпады были адресованы не случайным прохожим. Игра рухнула на пол прямо у двери комнаты Коурен и сжалась, мелко дрожа от ужаса; на её руках свисали прядями собственные волосы, вырванные с кусочками кожи. Энросина не успела ни помочь, ни толком спросить – Ингра вскочила и умчалась прочь, оставив её ошеломлённой. События закрутились с небывалой скоростью: к утру выяснилось, что Ингру изолировали в лазарете академии, а к обеду следующего дня за ней отправилась остальная часть второй группы. Господин Лотрен, чтобы успокоить тревогу обучающихся, поспешил заверить всех в столовой, что вторая группа попросту отравилась парами, вырвавшимися из‑под земли при проезде мимо Эргена, где недавно произошёл обвал. Прибывшие после этого восемнадцать врачей северного побережья, которых обязали осмотреть каждого ученика, в один голос заявляли о неком летучем веществе, вызывающем галлюцинации и «незначительные» повреждения организма. Ничего серьёзного – однако после осмотра на принудительную изоляцию отправили ещё тридцать шесть человек, предположительно контактировавших с отравленными. Версия о парах, не поднявшихся выше предгорья, предназначалась для любопытных ищек, помнивших, что некогда четверо стражей благополучно вернулись с задания по укрощению древней живности. Оставался вопрос: почему со стражами всё в полном порядке и как господин Лотрен допустил такую теорию в качестве успокоения академии? Энросина жаждала узнать истинную причину недуга второй группы, но отсутствие рядом Геларии и Ноэля – кому не страшно наказание совета или ректора – связывало ей руки. Выходом из ситуации стал Кэсмат Хрон – юноша, с которым Энросина решила попытаться восстановить отношения, похожие на те, что были у них в первый год учёбы в Нердае. Отряд Кэсмата обязали следить за лазаретом, не допуская ни одного ученика, намеревавшегося разобраться в происходящем; Энросина же скрыла свои истинные намерения. Она пришла к Кэсмату с предложением о совместном ужине за пределами академии, рассчитывая, что Канирон Хеллер, в знак благодарности за прежнюю поддержку, прикроет её перед советом в случае необходимости. Через три дня после начавшейся сумятицы Энросина узнала, каким сильным может быть ответ южного побережья. Отряд Кэсмата активно закладывал двери лазарета, замуровав всех, кто там находился. Этот случай уверенно становился одной из страшных тайн северной академии: стены, потолок и пол, из грязных тёмных ошмётков, из них сияя ярче пламени, росли кристаллы Эларуса. Ученики были разорваны изнутри, словно нечто живое вырывалось из их ослабевших, израненных тел, барахталось и бросалось на всё живое вокруг. Уже частично разложившиеся остатки, лежавшие на койках лазарета, были связаны между собой прочными кристаллизовавшимися нитями из собственной крови: они прорастали через плоть заражённых, сплетались в неистовой песне боли и страданий, а потом вырывались обратно. В центре этого безумия находилась Ингра Далра. Её тело разбухло, словно у утопленницы, побагровело, и под тихие стоны продолжало дергаться, будучи подвешенным над полом. Она всё ещё была жива – единственная из всех. Что‑то шевелилось под её кожей, копошилось и тянуло за нервные окончания, причиняя невыносимую боль. «Отравление парами, да‑да», – мысленно усмехнулась Энра, чувствуя и жалость, и недоумение: что же способно вызвать такие ужасающие последствия?

– Вы так рьяно пытались разнюхать о происходящем, что ж… – змей произнёс с оттенком восхищения и благоговейного ужаса. – позвольте представить вам, мисс Коурен, багровая чума. – Девушка отпрянула от увиденного, спиной опершись о его грудь. – Не люблю признаваться, но благодаря вам я проиграл пари. Наверное, было глупо спорить с тем, кто приглядывает за вами дольше меня. – Мужчина усмехнулся и положил руки ей на плечи.

– Что?.. – Энра не успела проглотить возмущение советчика и ужаснулась: то, что сейчас творилось в лазарете, совсем не походило на слухи о багровой чуме, которыми она обладала. – Я… нет, я ничего не разнюхивала, это недоразумение, – попыталась оправдаться она. Но змей не стал её осуждать: напротив, он отметил про себя, что дружба с чужаками придала одной ищейке смелости зайти дальше, чем остальные – те лишь заглядывали из коридора и ретировались.

– Не бойтесь, мисс Коурен, – продолжил змей, отстраняясь. – Глава академии благосклонен к вам, поэтому вы не понесёте наказания за этот неосторожный поступок. Он желает предложить вам нечто значимое; скоро вы получите доступ к информации, о которой раньше и не подозревали. Багровая чума – болезнь, окутанная тайнами, чтобы защитить неподготовленных жителей Элафрида. Вы видите её? – он указал на подвешенную Ингру. Девушка в свете кристаллов отчётливо выделялась; из её тела шли слабые признаки жизни, и Энра кивнула. – Прекрасна, не так ли? – змей заговорил мягче. – Знаете, цветы растут и на скалистых обрывах: одинокие, вне досягаемости друг друга, они цветут, созревают и умирают, а на их месте вырастает новое, более сильное соцветие. Мясо – как плодородная почва, но не всякое представляет ценность для этой заразы. Игра Далра была выбрана: она – женское соцветие. Когда придёт срок, а он близок, её тело, словно шар, наполненный пыльцой, треснет по швам и лопнет. – Слова прозвучали холодно и безжалостно – и в них не было ни малейшего сострадания. – Крики будут слышны по всему Нердаю: она должна оставаться в живых до последнего мгновения, чтобы видеть, как пыльца разлетается на многие метры – лёгкая и невесомая. На открытой местности её подхватывает случайный порыв ветра и разносит на километры; так они заражали – через «пыльцу». Поэтому мы закладываем все окна и двери, блокируем вентиляцию: это гробница. Пусть она не задохнётся и будет страдать до последнего вздоха – пыльца останется внутри. – Мужчина заботливо убрал прядь волос, щекочущую его щёку, за ухо Энры и с улыбкой наблюдал за её реакцией, потешаясь над страхом, распустившимся на её лице. Змей был фигурой давно известной; за три года его можно было изучить, но такое поведение вызывало вопросы. Это было не просто желание запугать ради собственного эго – он хотел чего‑то иного. Стражи, исполнявшие приказ, старались не обращать внимания на происходящее за их спинами.

– Ей нельзя помочь? —, проводя взглядом полные ужаса глаза Ингры, спросила Энросина.

–… От багровой чумы нет лекарства, а если бы оно и было, то малышка Далра уже перешла черту невозврата. Всё, что ты слышала о ней, – лишь отголоски, детские страшные сказки, рожденные из пережитой угрозы узкой горсткой выживших. Чума не знает жалости и не знает усталости. Если бы я не был на стороне академии Нердай, велел бы тебе и всем этим несчастным бежать, прятаться, словно крысы, глубоко под землю. Но я – член совета, и в мои обязанности входит успокоение напрасных тревог. – После паузы мужчина усмехнулся и приободряюще потрепал ищейку по волосам. Выпрямившись, без единой капли настоящего сострадания в глазах, он подтолкнул Энру к выходу в холл: – Ступайте, мисс Коурен, и помните: несмотря на то, что я крайне обаятельный мужчина способный вскружить голову всякой юной леди и то, что я потерял из‑за вас отличную бутылку вина, на меня действительно можно положиться. —.

– Знаете, господин змей, – фыркнула девушка, хлопнув его по плечу, – я тоже как‑то поспорила на вас и всё ещё жду, что ваш стручок сотрётся. Вы уж не разочаруйте. – Наказывать её сейчас явно не станут, так что почему бы тихо не ретироваться?

– Мы могли бы поработать над этим вместе, мисс Коурен; у меня куда больше… опыта, чем у вашего нового хвоста! – довольно пропел змей в спину, нарочно подзадоривая обоих. Он знал, что Кэсмат услышит.

– Уже встречалась со змеем? – как только Энра перешагнула порог кабинета главы академии, тот тут же выдвинул своё предположение.

– Вам что‑то нужно от меня? – давать очевидные ответы было бессмысленно: Аданар и так выглядел ужасно занятым. Его настроение оставляло желать лучшего, и в целях собственной безопасности Энросина решила завершить встречу как можно скорее.

– Как ты, наверное, знаешь, мои отношения с советом сейчас напряжённые: наше мнение по делу Лемпара оказалось диаметрально противоположным… Близится момент твоей лицензиации – скоро ты сможешь войти в активный резерв ищеек Нердая. Я хочу предложить тебе место рядом со мной. Я уверен: ты способна самостоятельно получить лицензию высшей категории, что в будущем обеспечит стабильный заработок. Но предлагаю перестраховаться: воспользуйся моей помощью в обмен на твои услуги. – Он не поднимал глаз, ковырялся в разбросанных по столу бумагах. Энросина прислушалась к словам молодого Лотрена, щёлкнула пальцами в знак осознания и рассмеялась.

– Простите, господин Лотрен, я хоть и ищейка, но приравнивать меня к Гофуру вам не стоит. Я не опущусь до того, чтобы быть предметом обсуждений всей академии. Мне хочется спокойно работать и жить, не оглядываясь на прошлое и на то, как я лишилась вашего интереса, – с мягкой улыбкой ответила она, стараясь не показывать, как задели её слова мужчины, которого она считала достаточно близким.

– Прощаю. Ну, что насчёт работы? – невозмутимо спросил он, глядя на неё. Похоже, он не стал слушать дальнейшие оправдания после её «извинений». – Если не затруднит, я хотел бы получить ответ до обеда, чтобы успеть выловить этого ползучего гада прежде, чем он умчится в Халиад на очередную пьянку. – Видя её замешательство, Лотрен закатил глаза: явно он остался недоволен тем, как «задание» было исполнено змеем. – Мисс Коурен, что вы себе нафантазировали? – недовольство в его голосе заставило девушку съёжиться и опустить взгляд.

– Я же спросила, что вам нужно, а вы начали говорить двусмысленно, – попыталась оправдаться Энросина, но не стала продолжать: понимала, какое сейчас у Аданара настроение.

– Разве я не сказал? Наше с советом мнение по делу Лемпара разошлось. Я хочу, чтобы ты, как ищейка, проявила свои умственные способности и разобрала дело терлита по составляющим. Это может быть что угодно, без жалости и страха – найди причину, чтобы я смог макнуть весь этот сброд в их же дерьмо. Подробности узнаешь у змея. Свободна! – Под этим взглядом и таким отношением было трудно отказаться, даже если предложение совсем не нравилось. Распрощавшись с главой академии и со своей относительной безопасностью в ближайшее время, за новую увязку в чужом конфликте, Энросина покинула кабинет.

## ✬ 7 ☆

Разумно оценив свои возможности, Энросина решила брать от ситуации по максимуму. Мысль воспользоваться чьей‑то властью для достижения собственных целей оказалась менее противной, чем казалась сначала: в случае успеха выиграют и Аданар, и сама Энра – ведь ей нужна не только стабильность, но и справедливость. До получения собственной лицензии оставалось пару месяцев в лучшем случае; уйти «на вольные хлеба» сразу она не могла, и жить от дела к делу ей не хотелось. Всё складывалось кстати. Аданар оказался вероломно предан – сокровище, попавшее в его руки, прежде всего было его инструментом – но, несмотря на обиду, он не сунул Энру с наскока в омут. Он дал ей время морально подготовиться. Змей же этим великодушием не обладал. «Ползучий гад», как тогда его ласково назвал Лотрен, занял вокруг девушки всё доступное пространство: его присутствие омрачало общее дело и добавляло нервозности. Змей оправдывал своё поведение тем, что прикроет их от взора совета, который непременно попытается вставить ректору палки в колёса. Отношения с Кэсматом охладилиcь ещё сильнее – и Энра злилась на змея за это больше, чем прежде. В роли помощницы ректора, вовлечённой в корыстный план, Энросина позволила себе немного смелости – попросила комнату, где жили Ноэль или Гелария. Ей понравились обе, и она была готова взять любую, но получила резкий отказ. «Может, покажете сначала результат, а потом просите о чем‑то сверх обещанного?» – слова прозвучали оскорбительно и враждебно, хотя Энра и не настаивала на комнате Геларии. На третий день змей решил действовать напором: рано утром он разбудил её, открыл дверь ключом, вошёл и попросту улёгся в её постели. Вид был намеренно небрежный: слегка взлохмаченные светлые локоны, зелёные глаза с озорной искрой и тёмные тени в уголках – смесь бессонницы и продуманных манер. Для Энры такое поведение было непреемлемо: змей никогда не входил в её круг интересов, он был раздражителем. Даже краткий миг симпатии не спас её терпение – подумав о тех, кто ведётся на его внешность и улыбку, она без раздумий влепила ему звонкую пощёчину и спнула с постели, чем разбудила соседок. Она была в этом уверена: хоть они и изнурены подготовкой к лицензиации, не услышать грохот и довольный смех змея было невозможно. В блестящих туфлях на низком, но заметном каблуке он удивлял умением двигаться почти бесшумно. Светлая рубашка с небрежно подвёрнутыми рукавами обнажала шею, усеянную яркими отметинами недавней страсти – словно драгоценности. Его обращённость к ней как к ребёнку вызывала раздражение; он наслаждался возможностью подбирать более привлекательную одежду, не связанный ученической формой. Сколько бы Энра ни упиралась, вызывала лишь умиление, отвертеться от принудительного переодевания ей не удалось. Ей аккуратно собрали волосы в что‑то, напоминающее сносную причёску – удобную и для работы за столом, и для ношения. Энра заметила это и, удивившись себе, подумала, что время приступать к делу Лемпара пришло. Сначала она даже была готова поверить, что змей суетится из‑за спешки – по утрам люди медлительны. Но светлая мысль быстро испарилась: он схватил её, водрузил на плечо и, несмотря на её удары и ругань, вынес из комнаты под завистливые вздохи и хитрые взгляды соседок по комнате. Она пыталась ударить его снова и снова, но после второго удачного попадания едва не поплатилась – он пригрозил наказанием, которое могло стать «приятным для обоих» – пусть и не сразу. Три прошедших года, наполненные неприятностью и отторжением, сейчас казались заманчивым убежищем: там ей не приходилось иметь дело с этим человеком. Нижний подземный этаж был плохо освещён; от этого по спине Энры пробежал холодок. «Зачем он несёт меня сюда? Совет узнал о замысле Аданара и переманил его? Меня накажут за доверчивость?» – такие мысли сжимали её грудь. Железная массивная дверь, частично прогнившая внизу, была выхвачена из тёмного коридора. Она выронила возмущённый вздох, готовясь бороться до конца за своё и без того побитое достоинство.

– Я так и знала, ничему верить нельзя! – пробормотала она, собираясь дать отпор.

– Не придумывай! – последовал шлепок; Энра вскрикнула от боли. При свете внезапно вспыхнувшего настенного фонаря змей, не преминувший ещё пройтись руками по «интересным частям» её тела, чему она пообещала месть, опустил её на ноги и подошёл к стене. Свет фонаря был расставлен так, чтобы ослеплять непосвящённого. В его луче угадывался не простой коридор с рядами дверей, и тонкий шов в каменной кладке – скрывающий узкий, но высокий проход в чрезвычайно длинный коридор, в который обычный взгляд в полой комнатке вряд ли бы заглянул. «Кому придёт в голову осматриваться в таком месте?» – подумала Энра, пока змей с довольной ухмылкой изучал её реакцию, и пока стала ясно являться, что этот «путь» был продуман так, чтобы ловить тех, кто доверится видимости и не станет искать скрытое. Она заглянула в узкий проход; брошенный камушек дал понять, что коридор не короткий – звук от удара отозвался тонким, медленно затухающим эхом. Идти туда в одиночку казалось безумием, поэтому Энра вернулась к свету фонаря, как раз когда змей сдвинул очередной камень в кладке. С разомкнутым скрипом в глубине коридора отворилась первая дверь – затем вторая, третья; одна за другой они с грохотом распахивались и, ударяясь о стену, отдавали долгий потревоженный стон. Эхо растянулось вглубь и словно приглашало страх. Когда двери начали открываться, левая рука змея скользнула на её талию и притянула ближе. – Испугалась? Расслабься, это всего лишь допросные, я случайно перепутал рычаг, – он улыбнулся так, что в улыбке явно читалась игра. Энра понимала: случайностей тут нет. Тем не менее тень сомнения осталась, и она, сощурившись, настороженно слушала за спиной мужчины. Под одним фонарём они были лёгкой мишенью; если из темноты выпрыгнет кто‑нибудь крупный или голодный, она скорее спасётся, чем он.

– Конечно, я понимаю, – с нервной ехидцей ответила Энра. – Надо сказать, хоть я и ищейка, на зарядке я часто сдерживаюсь, чтобы не выделяться. Если Нердай прячет тут что‑то ползучее или летающее – я убегу, а вы останетесь лёгкой добычей. – Мысль о побеге мерцала в сознании и подбадривала её, хотя совесть шептала о лояльности.

– Бросишь мужчину мечты ради собственной шкуры? – наигранно обиделся змей, не отрицая тем самым, что в подземелье что‑то есть.

– Незамедлительно! – уверенно отрезала Энросина, не выпуская из внимания звуки вокруг. Змей снова сдвинул камень; за стеной захрустел древний механизм, и в воздухе повисло предчувствие – не сюрприза, а ловушки, подготовленной заранее.

– Печально слышать, что твои физические возможности сводятся к умению лишь быстро бегать… – проговорил он, ухватив её за подбородок и улыбнувшись так, будто говорил что‑то незначительное. Змей носил маску лёгкости: весёлый, улыбчивый, живущий «в своё удовольствие» – и в этой маске он мог бы убить её сейчас так же беззаботно, как пожал плечами. – Раз уж твои ножки быстры, не отставай, – отпустил он её и скрылся в проходе. Энросина осталась в кромешной темноте; эхо отдалось ей единственным другом. Она сделала шаг – упёрлась в стену. Шаги змея были бесшумны на фоне её собственного сердца, и когда фонарь погас по отведённому ему времени, вернуться к свету стало невозможно. Шершавая кладка царапала пальцы. Мысль, что змей может бросить её здесь и уйти, закрутилась в голове как мерзкая стайка вопросов: что скажет Лотрен? Кто найдёт её первым? Член Совета? Наказание вместо спасения? – Быстрые ножки не спасают, когда не знаешь, куда идти, верно? – шепнул змей прямо у её уха. Она вздрогнула и рухнула на колени от неожиданности: как он её нашёл в темноте? В ответ на протест и в отместку за прежнюю шутку Энра обхватила его – крепко, чтобы он уж точно не исчез. Пусть будет рядом, раз уж так любит показывать заботу. – Теперь мне интересно, как долго ты протянешь, встретив местных обитателей, – усмехнулся он, когда пытался освободиться. Он снова намекнул, что в подземелье есть кто‑то – и это жгло её сильнее страха; хотелось убежать к своей кровати, к тёплому одеялу и безопасности. – Однажды ты начнёшь воспринимать мои шутки, – спустя паузу добавил змей и, заметно повеселев, поднял Энру, усадив её себе на бёдра. Теперь это уже не казалось постыдным – она положила голову ему на плечо и крепче прижалась, лишь бы не быть сброшенной в неожиданный момент. Минутное блуждание привело их к слабому свету впереди. Змей замедлил шаг и опустил её на пол – силуэт его на фоне света выглядел отчётливо; показалось, что они вернулись назад. Но он прислушивался. Комната, в которую они вошли, была залита светом и, хотя похожа на прежнюю, отличалась отсутствием длинных коридоров: это, вероятно, была их конечная точка.

– Что? – спросила она шёпотом, чтобы не мешать. Быстрый взгляд из‑за его спины подтвердил: это не тот узкий, скрытый проход. Змей фыркнул, отметив невзначай:

– Только сейчас понял, что жар твоего тела было приятно ощущать. – и, когда она толкнула его в спину, он с лёгкой ухмылкой вошёл первым, выталкивая её из узкого коридора в освещённую комнату.

– Вы можете быть серьёзным хоть иногда? – фыркнула Энра, встряхивая плечами, словно пытаясь стряхнуть с кожи саму тьму. В подземелье холод и влажность залезали под одежду; она мысленно радовалась, что на севере землетрясения редки, иначе и тут бы не чувствовала себя в безопасности.

– Я всегда серьёзен, милая моя… – ответил змей с притворной обидой. – Ну что с этим коленом? Трясёшься, как что‑то ценное! – он цокнул языком и неловко поправил растрёпанные волосы, явно сознательно провоцируя её словом, чтобы не переходить к рукам. Вдруг посередине комнаты возник человек, настолько неприметный, что сначала Энра решила, будто это очередная игра света. Серые, незаметные черты, одежда обычного покроя – если бы не возраст и какие‑то тонкие намёки в осанке, она бы приняла его за одного из ищеек. Но голос змея прозвучал отчётливо:

– …Пятый! Как жизнь? Давно тебя не видел. – Змей щёлкнул пальцами, демонстрируя своё отношение: в нём уживалась и злость, и насмешка. «Пятый» – прозвище или код? – промелькнуло в голове у Энры. Гость отозвался ехидно:

– Я подливал тебе на вчерашнем ужине. Жаль, что ты такой выносливый. – Разговор скользил от заигрываний к уколам:

– Я же говорил, что ты дикарь, – смеялся змей, подходя ближе.

– Если бы бросил, ты бы обратил на меня внимание? – отшучивался незнакомец. Энра держалась в стороне и всматривалась в него внимательнее: бледные, почти белые радужки; короткие, беспорядочно уложенные волосы, которые при каждом прикосновении змея становились ещё более растрёпанными. Он мог бы слиться с толпой и остаться незамеченным – именно в этом, казалось, его сила. Змей добродушно потрепал его по волосам:

– Не издевайся, – пробубнил он, при этом трепля светлые… временами локоны – это нечто необычное в природе этого человека. Энра уловила еле заметное напряжение: «неправильный» – так, называют людей его породы. Лучшие исполнители приказов – те, кто может налететь в одиночку и так же бесследно исчезнуть. Они – опасные и незаметные, и то, что один из них был здесь, меняет расстановку сил, от чего становится ещё больше неуютно.

– Как скажешь. Я слышал от седьмого, что видовые внесли разлад с Лотреном – обидно, ведь нас не пригласили на это представление, – в комнате повисло напряжение. Энросина отступила на шаг в сторону: вежливость – верный инструмент, но сейчас она нужна была скорее для маскировки, чем для дружбы. Лучше выглядеть воспитанной и наблюдать, чем быть заметной и лишней. – Мы проявили великодушие, скрывшись во тьме, – голос его становился резче. – Но этот пернатый ублюдок решил прибрать власть к рукам, потому что удобно устроился под каблуком рода Лотренов? – В ответ едва слышный смешок:

– Ха‑ха. Кстати, эта малышка как раз для этого здесь. Дар хочет отнять козырь филина. Он недоволен, что в его работу лезет старуха Эрения. Думаю, вскоре разберёмся с этим недоразумением, – змей говорил с уверенностью и в тоже время с надеждой, так какнервничал.

– Разве Лотрену не было плевать на старуху? – недовольство сменилось любопытством у собеседника. – У Нердая есть чем заинтересовать южную академию, так почему он сейчас отказывается повиноваться? В чём причина переполоха – знаешь?

– Сплошные догадки, – усмехнулся змей. – Это же Лотрен, поди разбери его кто может. Но я на его стороне: кто знает, сможем ли мы сдержать багровую чуму, что нам подарили, и что подарят следующим? Ублюдки обидчивы, думаю, он это понимает. – В тот момент пол под ними с тихим скрежетом приподнялся: у опорных стен, где прежде был сплошной камень, показались железные пластины, гибкие и прочные, складывавшиеся при подъёме пола. Ещё одна небольшая комнатка обнаружилась перед Энросиной; в центре за столом сидел дряхловатый седовласый старик. Его тёмные, почти чёрные глаза за толстой линзой внимательно изучали вошедших, но на Энру он бросил лишь лёгкий, равнодушный взгляд. – Архивариус, – прошептал змей ей в ухо, и от его близости Энра невольно вжала голову в плечи. Старик выглядел старым и хрупким: серые, аккуратно выглаженные брюки сидели на дрожащих ногах, но глаза у него были живы и внимательны – не тот, кого стоит недооценивать. Рубашка казалась светло‑бежевой в мягком жёлтом свете, жилет аккуратно застёгнут на пуговицы – архивариус выглядел опрятно и собранно, элегантно для человека, которого редко видят на поверхности. Энра, следуя за змеем, прислонилась к стене и бессознательно покачивала его руку, держась на всякий случай. Ей было непривычно – всё это: убранство, люди, механизмы – подстёгивало любопытство. Она уловила мелкую тёплую деталь – на стариковых ногах были мягкие тапочки – и невольно улыбнулась. Вспомнился сосед её покойной бабушки: нарядный, неловкий, но заботливый, который надевал для входа в дом мягкие тапочки по просьбе бабушки. Энра, пытаясь скрыть улыбку, машинально прикоснулась губами к руке змея – он посмотрел на неё с удивлением; она шепотом извинилась. Каменная оправа комнаты скрипела, внутренние стены были деревянные, с резным узором; круглый фонарь освещал тёмные уголки. «Пятый» прислонился к стене и, казалось, задремал – ему привычна такая сцена, если бываешь здесь каждый день, многое теряет новизну. В голове у Энры крутились вопросы о механизме вдоль стен: кто его строил, насколько глубоко он опускается, как изменится там воздух, не холодно ли будет внизу.

– Я очень постараюсь оправдать ожидания господина Лотрена, – пробормотала она, чувствуя внимательный взгляд змея, держащего её за руку. Он ценил её как нечто хрупкое и важное: отказавшись, отношения могли испортиться, потому лучше выложиться полностью. Змей обратился к архивариусу:

– Корешок? У нас пополнение, не хочешь поприветствовать свежую кровь? —.

– Когда вы научитесь сохранять её свежесть до закрытия хоть одного вашего дела, тогда и обсудим этот вопрос. – старик был до неприличия сдержан в эмоциях. Его реплика обидела змея; «Пятый» хмыкнул в ответ. Комната ощутила толчок, механизм остановился, затем резко тряхнуло и пол вновь начал двигаться – теперь значительно быстрее. Энра почувствовала, как левая нога отрывается от пола; она опёрлась на змея, чтобы не потерять равновесие. По приближению к крайней стене и по расстоянию до ступеней она прикинула: они находились прямо над последней ступенью парадной уличной лестницы. Нердай оказался гораздо больше, чем выглядел – по крайней мере на два этажа, чем она предполагала. Выезжая в просторный зал, лампочка в комнатке управления вдруг показалась слабее. Перед ними раскинулся Нердаевский архив – не просто библиотека, а потрёпанный, но гордый и живой миф: бесчисленные стеллажи, узкие проходы, запах пыли и старой бумаги. Комната остановилась с привычным рывком; Энра вцепилась пальцами в деревянные щели и устояла. Трещины на высохшей поверхности пола напоминали высохший кремовый пирог, а проходы – одинокие пустынные улицы, уходящие в безмолвные проулки между рядами. Архив оказался невероятно огромен. Как только Энра ступила на пол, «Пятый» растворился, как и следовало ожидать: здесь умелый чужак мог бы целую жизнь потратить в поисках нужной записи. Змей шёл впереди, неспешно, то задерживаясь, то ускоряясь, заглядывая в проулки, чтобы убедиться, что появление не вызовет лишних свидетелей.

– Ты будешь работать на моей территории. Дело почти закрыто, но я потяну время, – бросил он, держа маршрут под контролем.

– Даже если я провела с тобой пару дней, мне понятно: будет непросто, – фыркнула Энра. Без «Пятого» напряжение в голосе змея было скорее обеспокоенным, чем враждебным; он то и дело не удерживался от едких подколок.

– Твоя задача – не сомневаться в моих умениях запудривать головы чужим, а шевелиться при работе, – усмехнулся он. Понравилось ли ей такое отношение, снисхождение с его стороны? Наверное нет, но хуже было бы, если бы он вдруг стал чрезмерно серьёзен. Когда они подошли к читальной зоне, Энра, опершись на столы, осторожно спросила:

– На южном побережье вспышка багровой чумы? – Змей начал расчищать рабочее место, грубо скидывая записи в кучу – обычная процедура для него; он явно использовал архивные свитки как плед, когда тут дремал. Энра огляделась: опрокинутые стулья, продавленное кресло, вокруг – бардак, но место было функционально, и в нём уже чувствовалась рука хозяина территории.

– Без вопросов. Куда он подевался? – пробормотал змей, не слишком смущённый беспорядком на «своей территории». Энра заметила: за столом шла работа, и такое бесцеремонное вмешательство выглядело неуважительно. Мужчина же, не желая нагибаться, отталкивал записи ногой, словно брезгуя касаться их руками. – Можешь не волноваться, ты не будешь здесь одна; если что-то понадобится – скажи, – добавил он, и в словах прозвучала тревога: он явно намерен был держаться рядом, что, по её предположению, будет только мешать. Энра отреагировала сначала негодованием, затем – смутной надеждой. Из тёмного прохода показался щуплый парнишка, едва ли лет двадцати, с мокрыми, небрежно причёсываемыми пальцами волосами и поношенной бесформенной одеждой. Он робко закатал рукава до локтей – и это вызвало у Энры прилив сочувствия.

– Доброе утро, господин змей, – сказал он с закрытой, но счастливой улыбкой, задвинув руки за спину.

– А, вот и он. В архиве он как рыба в воде: всё, что нужно, можешь попросить – он принесёт, – отрезал змей, отодвигая для Энры стул. Юноша не обиделся на презрительное отношение – он, казалось, был натренирован терпеть. Но затем прозвучал другой голос – и атмосфера изменилась: в нём слышалось требование, в немом эхо которого у Энры промелькнули картины его жизни в подземелье, полные страха и беспокойства. Змей подошёл и, прежде чем Энра успела расслышать ответ, резко пнул юношу в грудь; тот с хрипом рухнул на пол. – Если облажаешься, на этот раз – моя рука не дрогнет! Приступайте, мисс Коурен, – бросил змей и быстро ушёл. Такое обращение пересекало все границы; Энра, дав страху утихнуть, дождалась удаления шагов и бросилась к мальчишке, чтобы проверить, насколько он пострадал. Он был хрупок и бледен, но молчал. Энра ожидала слёз: для человека в его положении это было бы естественно. Тишина же порождала вопросы – не одинаковы ли их судьбы? Не был ли он когда‑то так же заманён обещаниями и брошен здесь? Энра поняла: задание будет сложным. На столе осталась одна папка – надпись на корешке гласила: «Дело №1: Эрфород.» Это был козырь главы совета: Лемпар, действовавший под началом одного из самых опасных терлитов в истории Элафрида.

## ✬ 8 ☆

– Нууу, так чем бы нам заняться? – с воодушевлением спросила Энросина, подняв взгляд от пухлой и потёртой папки с делом. Юноша прихрамывая дошёл до стола, забрался на него и замер, глядя на неё. – Может, начнём со знакомства? Моё имя – Энросина Коурен, я ищейка третьего года, почти самостоятельная личность, – весело объявила она. – Благодаря кое‑кому, кого здесь нет… хотя если бы он чаще спускался сюда, а не просиживал зад в кабинете, знал бы, как этот ползучий мерзавец обращается с помощниками! – она сжала кулак, чтобы не сорваться на крик. – Имеешь что‑то против ищеек? – с дружеской подозрительностью прищурилась Энра, желая через шуточный конфликт разговорить своего замкнутого собеседника – не вышло. Юноша лишь отрицательно мотнул головой. – А обращаться к тебе как? – продолжила она. – О каком доверии можно говорить, если союзники почти ничего друг о друге не знают? —

– Если вы доверяете господину змею, значит, вы доверяете и мне, мисс Гофур. Я не прошу личной информации, приступайте к работе – это место не любит промедления, – спокойно ответил он. То, что не входит в приказ змея, для него не подлежало обсуждению: на работе они были коллегами, и точка. Энросина не сдавалась:

– А я надеялась, что две одинокие души сольются в крепкую дружбу: болтали бы о пустяках, пили ту горькую бурду, что здесь льют, смеялись, делились историями… – На лице юноши мелькнула робкая улыбка.

– Ты напоминаешь мне мою младшую сестру. До безумия говорлива, жизнерадостна, добрая и нежная, – сказал он тихо; в глазах на мгновение отразилась щемящая тоска. Энра тут же мысленно стала выстраивать план, как вытащить его из архива и выжать всю душу из змея ради этого. – Однажды я познакомлю тебя с ней, Энросина Коурен, – добавил он, и произнесённое полное имя прозвучало не просто как обещание, а как клятва. Это дало Энре маленькую надежду: умение расположить к себе людей через простую беседу может сработать и здесь. – Не заходи! – вскрикнул он, когда Энросина протянула руку к следующей стопке бумаг. Он набросился на неё, закрыв ладонями страницы и застыв как струхнувшая птица. На лице – паника, смешанная с отчаянной настороженностью: не то страх перед Эрфородом, не то перед змеем который наверняка предварительно поведал с какой целью Энросина спустилась в архив. Энра отодвинула его руки мягко, с тёплой улыбкой:

– Как же я разберусь в деле, если не изучу всего? —.

– Если углубишься, станешь полезной. Нельзя отпускать полезных, – прошептал он, голос дрожал, и в словах слышалась старая рана: он боялся, что знание сделает её мишенью. Думая про него, Энра понимала – было бы легче, узнай она его историю. Может, он оказался здесь так же, как когда‑то заманивали других: обещания, затем – цепи. Но в Нердае искренних связей почти не бывает; предательство – обычная плата за доверие. Тем не менее ей не хотелось оставлять его в этой роли. Она мягко предложила:

– Ищейки всегда были полезны Нердаю. Если хочешь, мы никому не скажем, что ты показал мне дело. Хорошо? – Он молча кивнул. В его взгляде сквозила усталость, но и какая‑то смутная надежда. Энра взяла дело Эрфород целиком – она знала от Канирона ту «базу», что тот выдал на занятии, и потому понимала, куда ведёт след. Терлит по имени Эрфород – не новичок: его досье было жирным, грязным, с пометками и перекрёстными ссылками. Категории в Нердае говорили многое и ничего одновременно:

– «S» – самая жуткая: признанные каннибалы, те, кто использует плоть как материал – «едоки», создатели «шедевров» из тел и кожи.

– «P» – преступления с убийством, похищением, насилием.

– «M» – манипуляторы: тихие ткачи нитей, которые не пачкают руки напрямую, но дергают нити так, что всё рушится. Их тяжело доказать на бумаге; у них нет грязных следов, есть сети и сделки.

В деле Эрфорода статус «М» проставлялся четыре раза. Это наводило на мысль, что он не просто «перековался» в иного терлита – он постоянно менял тактику. Менял категории, методики, возможно, оставлял себе чистые руки, ставя других в жёсткие позиции. Но как можно было так умело жонглировать статусами, оставляя при этом формально «чистую» подпись? Нердай умудрялся делать невозможное: замалчивать улики, фальсифицировать свидетельства, распоряжаться ресурсами так, что следы терялись. Энра ощутила, как первоначальный азарт сменился холодным расчётом. Она нашла в столе чистые листы и ещё не высохшую банку туши – признак того, что змей не только спал в архиве, но и использовал материалы для записи, заметок, пометок. Следы старого пера в стенке напротив кресла подтверждали: кто‑то здесь работал, и это был не только бедный парнишка. Она задумалась вслух:

– Почему Эрфород отступал от первоначального плана? Менял категории? Испробовал всё, а потом вернулся к созданию новых терлитов… Он манипулятор. Это игра? – Он не мог или не хотел говорить – страх и привычка хранить молчание сильнее любопытства. Энра понимала: разгадка лежит не только в бумагах, но и в живых нитях – в тех, кого Эрфороду удавалось связать. Её путь будет таким же аккуратным и тёмным: распутывая одного манипулятора, не стать частью его схемы.

– Довольно изощрённая игра, – робко проявил интерес юноша к рваным страницам досье, понимая, что продолжения рассуждения не будет.

– А что если нет? – отозвалась Энра. – Что, если всё просто и разгадка на поверхности? Терлиты гордятся своими поступками, а тот, кто носит имя Эрфород, – один из самых опасных людей Элафрида, он не может не гордиться, разве нет? Если по мнению совета Лемпар ходил под Эрфородом, значит он вернулся в свою родную категорию. Это дань уважения? Лемпар работал на него всего три года – стоит ли это прежним годам служения? Мы можем утверждать, что Лемпар солгал, но он мёртв, и такое утверждение будет шатким. Иначе остаётся безумие терлитов. – Она безразлично пожала плечами и сделала пометку в нужном направлении.

– Да, Лемпару можно приписать безумие, – нахмурился юноша.

– Значит, из того, что мы имеем: Лемпаром управляли, его направляли, и предположительно это был Эрфород, – но в протоколе допроса об этом ни слова. Мы просто это знаем, верно? Почему? Потому что так написано в этих листах. Господин Лотрен, госпожа Шрайб и профессор Хрон провели допрос, их домыслы вошли в финал, словно штрихи неумелого художника, что обиделся на чужое мастерство. Гела тоже была там, значит зачистке подверглись не только слухи – неудивительно, что он пришёл в ярость. – Энра вздохнула и посмотрела на собеседника. – Лемпар сказал: "безвольные его зовут хозяином, имеющие волю – конструктором". Подумай, у кого в Элафриде нет воли? У пьяниц – они хотят забыться; у тех, кто употребляет А'йкур – они ищут экстаз, чтобы уйти от боли; у продажных женщин – они продают себя ради пропитания. Ливан описывает мать: длительная болезнь, частые жалобы, но не говорит чем она болела. Можно предположить болезнь, связанную с кровью: сухость, трещины, хрупкость, медленное заживление – постоянные причины для жалоб. Он начал с жалости к ней, а потом устал, измотался и, в итоге… – Энра замолчала, выстроив версию.

– Он убил её, – резко воскликнул юноша. В его голосе слышалась излишняя острота.

– У тебя невероятная зоркость или ты это уже читал? – Энра вопросительно взглянула на него.

– Слышал кое‑что. Побои закончились именно так, – ответил он с кривой, неуместной улыбкой. В его игре была попытка быть загадочным, но она выглядела натянутой. Энра задумалась: узнал ли он детали раньше или это слухи, подтверждённые кем‑то в подвалах архивов? Ответ означал бы либо дополнительный источник информации, либо то, что он глубже вовлечён, чем казался. Она решила держать это в уме, вычисляя, насколько можно доверять юнцу.

– Хорошо. Что ещё из личного, уже практически закрытого дела, которое, к тому же, подшито к этому… – Энра любовно погладила папку Эрфорода. – Тебе довелось слышать? – парень, закусив губу, отрицательно покачал головой, понимая, что был пойман. – Понятно. Ливан убил мать из‑за усталости. Он мог начать спиваться и перейти в категорию тех, у кого появляется "хозяин" – отчаявшаяся жертва, с помощью заказчика перескочившая с алкоголя на нечто крепче, возможно А'йкур, но это не точно. Употребляющие А'йкур не способны трезво оценивать ситуацию и следовать плану. – Из записей ректора по делу терлита: "Добросовестный работник, рьяно доводящий дело до конца. Завидовал семьянинам, страстно желал собственной семьи, но не мог из‑за матери. Не терпит безответственности. К покойному отцу испытывал трепетные чувства и проявил заботу к пьянице – на которого примерил роль, убил его быстро, без мучений." – Вряд ли записи делал Аданар, но так как имени Яшур не было, тот, кто вёл дело, нашёл единственно верное решение. – Ливан сдался и оставил улики, ведущие к нему. Почему? Почему позволил привести себя к Лотрену в сопровождении Геларии Яшур? Чем плоха Гофур, изувеченная его руками? Это тщательно просчитанный план? Смог бы он такое продумать? – Энра задумчиво посмотрела на записи: складывался почти идеальный психологический портрет, но он не походил на того терлита, которого стоило бы бояться.

– Безумцы не всегда глупы, – невозмутимо пожал плечами юноша.

– Ливан и показал своё безумие, но был ли он глуп? Почему такая безоговорочная преданность? Мать умерла, и, казалось бы, держаться не за что, но он, без тени сомнения, пересилив природные барьеры страха, отдал себя ради чужого замысла – и имени этого не назвал. "Он" – ктого угодно можно под этим скрыть. Значит, цена была высока. Когда человек готов лишить себя всего? Если уверен, что спасут. Кто станет спасать того, кто заведомо обречён? О любовном интересе, попавшем в ловушку чужих планов, можно не думать: таких людей невозможно полюбить – от них пахнет сырой гнилью, ржавчиной и железом. Как бы ни был обаятелен терлит, это не человек, а зверь, готовый сожрать тебя живьём. Не даром Фарелу присвоили ранг "S": он пожирал своих жертв – худший среди терлитов. —

– Может, это всего лишь догадка, – немного наклонился назад юноша, удивлённо подняв брови.

– Но мне кажется, она верна по его виду в день приезда. Лемпар употреблял А'йкур и мог называть своим хозяином распространителя: ради дозы такой сломленный человек способен убить. Добродетель и человечность стираются – либо выживаешь, либо нет. Судя по одежде и цене А'йкура на рынке Мидуа, Ливан не мог бы платить сам – значит, он платил жертвами. Возможно, отчёты стражей Гоака неполны. Пути ведут на теневой рынок, а он в Мидуа – рассадник того, о чём не говорят. – Конструктор, обращаясь к его истории, он имел значительные повреждения лица, предположительно от падения со скалы. В отчёте наблюдения сказано, что госпожа Шрайб… – Энра указала в сторону, где, по её предположению, задержалась женщина: в совете есть одна женщина, и девушка не удивилась бы встретить её здесь. – Отчётливо слышала лязг металла, когда он вспарывал свою глотку. Сам Ливан сказал, что пережил замену глаза, и потому мог назвать конструктором лекаря, сумевшего собрать его по кускам – того самого, кто наверняка заменил сердце своей дочери. Если бы мне поручили расследовать это дело, я бы настояла на поисках лекаря, так как уверена что тела Лемпара отправлялись именно ему, однако у нас выявление неточностей и развязка, поэтому нам не к чему эта информация сейчас. Ливан ни разу не упомянул слово Эрфород, что гораздо важнее. Его вводит в рассказ Шрайб постфактум: здесь она пишет: «Лемпар намеренно уходит от прямых ответов, скрывая имя своего заказчика, намёками и ужимками напоминает нам о том, что им руководил Эрфород». Но откуда она это взяла? – вопросительный взгляд, полный негодования, был обращён к собеседнику. Нечто необычное, словно с откликом, просыпаясь в сознании, переворачивало воспоминания, предоставляя забытую картину, полную тепла и искренней благодарности. Стоило Энросине лишь заметить одну простую фразу. Кем именно она была сказана, не совсем понятно, предположительно – Иссир, но подача настолько отличается, что, возможно, это вовсе не профессор биометрии. – «Его возвышают за храбрость и непоколебимость. Ты же, призванный… стал посмешищем, неспособным гордиться своими деяниями.» Как странно, словно с ним говорил кто-то, кто хорошо его знал и действительно возлагал на него надежды, – задумалась Энра.

– Может, уловка, чтобы разговорить? – с интересом спросил парень. Это было логичное и оправданное предположение, поэтому, помедлив, девушка согласно кивнула. Здесь, под землёй, где не видно солнца и не слышен бой часовой башни, оповещающей, сколько времени прошло, время летит быстро только тогда, когда действительно чем-то занят. Энросине не впервые засыпала вне своей комнаты, но в этот раз отличием было личное дело Эрфорода, прижатое к груди. Спать на чужом изношенном кресле, которое любезно принес помощник, было не так удобно, как на кровати, но лучше, чем за столом или на полу. Возвращаться на поверхность одной было страшно, а змей так и не вернулся. Договорились спать по очереди, и то только потому, что парнишку долго уговаривали – спать за столом было весьма неудобно. Пробуждение оказалось неприятным: во-первых, ноги затекли, во-вторых – пальто! Некий «седьмой», о котором шла речь между змеем и пятым, по словам помощника, появился незадолго до того, как Энросина проснулась, якобы из чувства долга заботиться о молодом поколении. Мысль спать в обнимку с личным делом Эрфорода, которую предложил парень – призванный уберечь больше его тело от побоев, – теперь не казалась абсурдной. Кексики, что принес «седьмой», были довольно вкусны, но для завтрака их явно недостаточно. С мыслями о том, что нужно поскорее завершить поручение Лотрена, Энросина взялась за работу под мирное посапывание за спиной.

– Может, и она, – сказала девушка, – но даже невооружённым глазом видно, что в деле Лемпара чего-то не хватает. Исключение одного звена может сыграть со советом злую шутку. Они прыгнули со скалы и сломали обе ноги. Думаю, разбор можно завершить: за мной остаётся план по предоставлению нужной информации, а ты принеси мне кофе с этими глупыми кексиками. – Утвердительно кивнула девушка, закрывая дело.

## ✬ 9 ☆

Бывают моменты, когда, задумавшись или излишне увлёкшись, ты на пару долгих минут выпадаешь из реальности. Из такого состояния часто возвращает потеря концентрации – что-то незначительное, тихое, но крайне настойчивое. В архиве уже второй день подряд в определённый промежуток времени становится до ужаса тихо: смолкают эхо разгорячённых голосов, бурно обсуждающих разного рода небылицы, затихает смех, постепенно переходящий в шёпот. И тогда, на фоне хриплого посапывания – возможно, из-за ушибленных лёгких, а может, простуды – Энросина слышит «это». Тихий скрежет ногтей по каменному полу, шуршащий смех, словно принадлежащий пылпушам, случайно просочившимся в это лакомое для них место, и едва различимое чужое мычание. В первую смену девушка не придала этому должного значения, сочтя шум звенящей тихоты, настойчиво растекающейся между проходами стеллажей, – но первое восприятие не задержалось надолго. Архив простирается почти под половиной Нердая – территория немалая, где легко заблудиться. Когда посвящённые в тайны места люди разбредаются кто куда, основной свет гаснет, оставляя после себя клочки настольных ламп, словно одинокие костры. Архив наполняется неприятным, сыроватым холодом, от которого не спасут ни пальто, ни горячий кофе. Там, во тьме неприступных стеллажей, в особо тихий момент бесконечно длинной ночи, зарождаясь с безумной улыбкой от предчувствия одиночества, Энросина услышала тихий, хрипящий стон. Он стал катализатором жуткой мелодии, в которую вплетались булькающие звуки, вырывающиеся вместо слов. Стоит лишь однажды обратить на это внимание, и тело цепенеет – не обернёшься, даже если кажется, что звук очень близко. Впервые нечто подобное случилось с девушкой чуть менее трёх лет назад, но тогда это было не так очевидно – вокруг было много людей, их проблемы заполняли тишину и отгоняли возможные преграды для восприятия. Даже без слов Энросина могла не замечать то, что медленно сводит её с ума: случайный взгляд, чужое дыхание за спиной, касание к тому, чего нет. И эта вонь, проникающая повсюду и цепляющаяся к памяти – запах смерти. Неотвратимый, преследующий повсюду, от которого ни спрятаться, ни сбежать. Рука, держащая перо над незаконченной строкой, дрогнула от чужого прикосновения, и девушка, поддаваясь страхам, покорно закрыла глаза. В нос ударил удушающий запах сырой земли и гнилой плоти, тёплой от солнечных лучей. Настольная лампа жалобно потрескивала, несколько раз мигнула и наконец потухла, а над ухом девушки прозвучала знакомая мелодия, знакомая с прошлой ночи. Незваный гость не проявлял враждебности: скорее, он был снисходителен к чужому восприятию, поэтому часто не показывался полностью. Не прерывая колыбельной, он мягко отнял перо, и его острие заскрежетало по деревянному столу. В дребезги разбилась склянка с тушью. Энросина вздрогнула, но осталась на месте. Это была далеко не первая их встреча. Несмотря на всю осторожность, девушка гордилась тем, что могла узнать старого друга даже в таком отталкивающем облике. Фагерий Керн – мальчик, который, как говорили, сбросился с крыши академии Нердай, – одна из тайн совета. Пережив ужасное испытание, приведшее к гибели, он стал для Энросины предвестником добрых знамений. Когда скрежет пера стих, настольная лампа вновь ярко засияла, освещая читальный зал с его привычным беспорядком. Помощник продолжал дремать на прежнем месте, не встревоженный громкими звуками. На столе красовалось одно единственное слово – «беги», а чернильный след из разбившейся чернильницы тянулся кровавым пятном в ту сторону, откуда раздавались непонятные пугающие звуки. С мыслью о том, что стены Тонегара никогда не заполучат её бренное тело в свою стальную хватку, Энросина списала все странности на галлюцинации и ещё глубже погрузилась в работу, полностью отключаясь от внешнего мира. С возвращением жизни в архив пожаловал маэстро важности – господин Змей! Выглядел он крайне отвратительно! Посвежевший, чистенький, опрятный и отдохнувший на славу… На этом фоне Энросина сделала логичный вывод: мужчина, устав жаловаться на сложность работы, решил посвящать время исключительно себе!