Диана Кикнадзе
Интимная Япония. Ночные свидания, «веселые кварталы» и культура подглядывания

The Metropolitan Museum of Art

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Диана Кикнадзе, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

Предисловие

Интимная сфера жизни разных обществ в разные отрезки истории испытывала сильное влияние религий и традиций, местных представлений о предназначении женщины и мужчины, а также государственной политики. Сексуальная культура может видоизменяться вместе с культурой общества в целом, уровнем нравственности и даже состоянием экономики. Изначально близость между мужчиной и женщиной рассматривалась как необходимый способ продолжения рода. Однако на протяжении веков эта необходимость смогла сформировать культуру, привычки и даже целую секс-индустрию с товарами и услугами для взрослых. Не остались в стороне и государства Дальнего Востока, в которых сексуальная культура легла в основу особой области знаний на стыке философии, медицины и даже религиозных практик, о чем повествуют эротологические трактаты Китая и Японии.

В Европе и России к дальневосточной культуре до сих пор принято подходить крадучись, практически на цыпочках, осторожно, но с любопытством разглядывая ее, будто шкатулку с экзотическими диковинками. Что-то может нас восхитить, а что-то – вызвать шок и отвращение.

Дело в том, что в христианских обществах сформировалась особая этика, породившая собственные нормы поведения и в интимной сфере жизни. Библейская идея первородного греха оставила глубокий отпечаток на христианской культуре, в том числе и на Руси, хотя дохристианская жизнь славян отличалась большой свободой и близостью к природе, к естественному началу в человеческом поведении и отношениях. Точно такую же свободу отношений мужчины и женщины можно увидеть в японской мифологии: сами боги-демиурги легко сходятся, женятся и зачинают многочисленных отпрысков. Народная, архаичная сексуальная культура Японии с ее свободой и раскрепощенностью просматривается и в современной поп-культуре, в том числе в манге и аниме, и в эротической продукции. Читателям, воспитанным в традициях христианской морали, стоит принять во внимание, что интимная жизнь японцев на протяжении веков складывалась из совершенно иных воззрений на телесность, в которых не было места стыду, запретам, понятию о ценности целомудрия. С христианской культурой японцы впервые ненадолго познакомились в XVI веке, но официально государство стало внедрять христианские моральные нормы лишь к концу XIX века – и то лишь для того, чтобы не шокировать западный мир.

В нашей книге, которая соткана из источников и исследований по истории, антропологии, литературе и искусству Японии, мы шаг за шагом познакомимся с архаичными мифами – корнями свободного отношения к сексу, с историей появления проституции и «веселых кварталов», разберемся в сложной иерархии жриц любви. Не обойдем стороной и приличных девушек – познакомимся с методами воспитания дочерей самураев, рассмотрим идеализированный образ японской жены и матери, вошедшей в историю под названием ямато надэсико. Постепенно приближаясь к стыку XIX и XX веков, мы придем к пониманию современной Японии, которая пересмотрела взгляды на сексуальную культуру своего народа под сильнейшим влиянием модернизации в эпоху Мэйдзи (1868–1912). Многие элементы народной культуры навсегда исчезнут, как ни странно, и по вине повсеместной электрификации Японии.

В наш век глобализации, которая затрагивает и такие традиционные общества, как японское, стираются границы между национальной и заимствованной культурой. Мощный поток американской культуры, захлестнувший Японию после окончания Второй мировой войны, лишил ее многих самобытных черт. Но все же внешние влияния не смогли уничтожить эту самобытность до конца. Ведь японцы на протяжении всей своей истории отличались очень важным умением: перенимать основные элементы чужеземной культуры, но со временем интегрировать в собственную, адаптировать, изменяя эти заимствования до неузнаваемости.

Куртизанка в образе богини Бентен

Ясима Гакутэй, ок. 1828 г. The Rijksmuseum

Книга состоит из пяти глав. Путешествие в мир «Интимной Японии» мы начнем с занимательных историй об особенностях сексуальной культуры японцев в мифах и легендах. С каждой новой главой мы будем погружаться в новую эпоху, которая продемонстрирует новшества и отличия от предыдущих исторических периодов, и закончим современностью.

Как автор, считаю своим долгом сообщить, что данная тема в целом и отдельные ее вопросы, как, например, жизнь обитательниц «веселых кварталов», исследована достаточно полно и во всем ее многообразии японскими, западными и отечественными специалистами, что наглядно покажут сноски и список литературы. Что же можно сказать нового в такой популярной и живучей теме? Думаю, читатель почувствует мое пристальное внимание к жизни и судьбе женщины в Японии. К ее участи и изначальной обреченности терпеть и покорно сносить навязанную обществом роль – будь она доступной женщиной или женой аристократа или высшего самурая. Книга является отражением сугубо личного интереса автора к данной теме, в первую очередь как исследователя, которого волнует история женского вопроса в Японии. Ее задача – на примерах разных исторических срезов помочь понять всевозможные аспекты интимной жизни японского народа, порожденные географической оторванностью страны, религиозными воззрениями, привычками, равно как и модернизацией общества во второй половине XIX века.

Глава I. Секс у богов и древних японцев

Немного занимательной мифологии

В представлении древних японцев точно так же, как и в первобытных верованиях многих древних обществ, природа была отражением человеческого мира и жизненного цикла. Телесная и сексуальная культура японцев тоже оставалась тесно связанной с природой и всегда отождествлялась с самыми разными ее явлениями.

На первый план в древних обществах всегда выходило плодородие во всех его смыслах: щедрость земли, сильные всходы, богатый урожай, а также способность женщины к зачатию и рождению здорового потомства. От гармоничного баланса природных сил зависел урожай, а значит, и жизнеспособность общины. Сегодня архаичные верования и ритуальные практики вызывают у нас улыбку или недоумение, но во времена, когда научные открытия и познания в анатомии и физиологии еще не дошли до Японских островов, народ из страха перед стихиями и неподвластной человеку природой воспринимал ее силы как жизнетворные и карающие. Устройство природы и ее могущество не поддавались пониманию и рациональному объяснению, а потому она обожествлялась, наделялась теми же способностями и функциями, что и тело женщины. Сексуальные действия отдельного человека и целой общины на земле в посевную пору носили сакральный смысл. Землю необходимо было оживить, пробудить после долгого сна, наполнить ее сексуальной энергией, поэтому половые акты и массовые оргии на полях во время посевной были делом самым обычным – и крайне важным для богатого урожая.

Понятия стыда не существовало ни в Древней Японии, ни в остальном мире до прихода религий, осуждающих наготу, оргии и свободу в выражении своей сексуальности. Выживание людей напрямую зависело от урожая, поэтому природе следовало показать наглядно то, что ей необходимо совершить: принять в свое лоно семена, взрастить и наполнить всходы и плоды силой. Так человеческая плодовитость напрямую связывалась с плодородием земли.

Крестьяне на рисовом поле

Утагава Куниёси, 1842 г. The Minneapolis Institute of Art

Не только у японцев, но и у всего человечества в древности земля стойко ассоциировалась с женщиной-матерью, ведь она давала всходы после обильных дождей и плодоносила, подобно женщине. Соответственно, небеса, дождь, гром и молния были символами мужского начала, а земля, почва, рисовые всходы – женского. Японцы верили, что хороший урожай риса – этой наиболее важной для Азии злаковой культуры, считающейся священной в синтоизме, – прямой результат «любви» мужчины-молнии и женщины-риса.

В слове «инадзума» (稲妻 – «молния»), которое записывается при помощи двух иероглифов: 稲 – «рис» – и 妻 – «жена», иероглиф 妻 – «цума» – означал не просто «жену», а «партнера, помощника, супруга» вообще, вне зависимости от пола﻿[1]. По представлениям древних японцев, рисовые ростки в почве, в которую ударила или которую озарила своим ярким светом молния, всходят быстрее, а зерна наливаются настолько полно, что дают обильный урожай﻿[2]. В японской поэзии слово «инадзума» стало метафорой плодородия, супружеской любви. Но у него есть и другое значение, которое исходит из сельскохозяйственных наблюдений древних японцев: осень, осенний период созревания рисовых колосьев.

Есть еще одно любопытное слово, подтверждающее это верование: слово «инацуруби» – 稲交, которое дословно переводится как «соитие с рисом», на языке древних японцев также означало молнию – возможно, как процесс взаимодействия с рисовыми всходами (от глагола «цурубу / цуруму» в значении «соитие мужчины и женщины»)﻿[3].

В разных легендах и мифах потаенных уголков Древней Японии встречаются сюжеты о необычайном зачатии или о не совсем стандартных половых партнерах. Это истории о том, как женщина подставляет свое обнаженное лоно ветру для зачатия желанного дитя, и о том, как стрела красного цвета, выпущенная божеством земли Оомононуси (Великий бог – хозяин вещей / духов), попадает в лоно вожделенной девы, что напрямую указывает на важность фаллического культа. Некоторые сюжеты, например об огромном змее, который овладевает девушкой и зачастую убивает ее, встречаются и в более поздних сборниках коротких назидательных рассказов. Ну а об Острове Женщин легенды ходили еще долгое время, поэтому поговорим о нем подробнее.

Любовь крестьян. Фрагмент шестой картины из серии «Великолепный и утонченный Манаэмон»

Судзуки Харунобу, XVIII в. Самурай, надевший маску, под видом божества Инари совокупляется с юной девицей на рисовом поле прямо на глазах у ее удивленных родителей. The Minneapolis Institute of Art

Истории о некой населенной только женщинами стране на отдаленном острове в Южном море, судя по всему, с глубокой древности будоражили воображение мужчин. Похожие представления существовали не только в Японии, но и в Индонезии, а также у айнов, гиляков, индейцев Северной Америки. Особенно популярной и живучей оказалась легенда, согласно которой этим вожделенным Островом Женщин был остров Хатидзё, расположенный к югу от Токийского залива. А на острове Аогасима в том же Южном море существовала идентичная страна мужчин. Раз в году, когда дул южный ветер, мужчины отправлялись на Остров Женщин для заключения временных брачных союзов. Стоит сказать, что женщины с нетерпением ждали этого дня и встречали мужчин песней:

К южному ветру
Выйдем все,
Приглашая их,
Выставим сандалии соломенные
С завязками красными.

Согласно легенде, женщины выставляли пару своих сандалий прямо на берегу, и мужчина, который надел их, отправлялся в опочивальню их хозяйки. Результатом любви, естественно, становился ребенок, но девочке женщины радовались, а мальчика считали созданием бесполезным и спешили его женить. Девочка наследовала все имущество, в чем проглядываются зачатки матриархата и законов наследования в эпоху Хэйан, которой мы коснемся в дальнейшем.

Неизвестно, есть ли доля истины в этой легенде, но отец Мендоса в своей «Истории Великой Китайской империи», вышедшей в Риме в 1585 году, также рассказывает об острове женщин-амазонок. Они прекрасно стреляли из лука, ради чего жертвовали правой грудью, чтобы она не мешала. Ежегодно в определенный день к острову подплывал корабль с мужчинами, которых женщины встречали приветливо. Мужчина обувался в ту или иную пару сандалий, а их хозяйка уводила моряка к себе. По прошествии времени моряки возвращались на корабль и отплывали, оставив своим «женам» адреса и фамилии. Эти сведения нужны были в случае рождения мальчика – дитя ненужного пола отсылали к отцу, в то время как девочки оставались на острове.

Отец Мендоса в конце своего сочинения чистосердечно добавляет, что не уверен в этих слухах: «Хотя я даю слово священника, что слышал эти рассказы от людей, которые за последние два года побывали на этих островах и видели там этих женщин, мне трудно в это поверить. Поскольку в письмах святых отцов, живущих в Японии, об этом нигде не сообщается, мне это кажется еще более сомнительным. Поэтому каждый сам волен воспринимать это как истину или как вымысел»﻿[4].

Айнский и окинавский фольклор, по всей видимости, из-за географической близости к народам Сибири и Тайваня содержит мифы о зубастой вагине. Хоть подобный мотив и не встречается в мифологии Древней Японии, он есть практически у всех народов мира и обозначен историками-фольклористами как vagina dentata (лат. «зубастая вагина»). В айнской легенде упоминается демон, который возжелал девушку, но всякий раз получал отказ. Обозлившись, он проник в ее лоно, поселился там и мстил всем ее мужчинам – откусывал им половой орган. Бедная девушка в отчаянии обратилась к кузнецу, который выковал для нее железный пенис. При его помощи она выломала зубы демона и изгнала его из своего тела. Другая айнская легенда также упоминает Остров Женщин, имеющих зубы в вагине, которые настолько изголодались по мужской ласке, что готовы были драться за стариков, приплывших к их острову на лодке. Один старик остался в живых – вставил в лоно женщине саблю, переломав там все зубы. В еще одной айнской легенде охотники на тюленей также попали к необычным женщинам, но двое погибли, а третий догадался засунуть в лоно женщины точильный брусок. Зубы были сломаны, а женщина искренне обрадовалась избавлению от своего «недостатка»﻿[5]. Мотив опасной женщины с зубами внутри, которыми она кастрирует своих любовников, широко представлен в Индии, у американских индейцев и народов Тихоокеанского региона. В одном случае это была уловка женщин, подвязывавших высушенную щучью голову для защиты от непрошеных любовников, но во всех остальных этот мотив демонстрировал довольно искреннюю веру в то, что у некоторых (не у всех!) женщин в вагине есть два-три острых зуба, которые могут искалечить мужчину.

Представления о vagina dentata тесно связаны с прямым соотнесением анатомического строения вагины со ртом, ротовой полостью. Судя по всему, зубам там достались то же место и та же функция. Часто вместо зубов в мифологии может возникнуть голова змеи или щуки, а причиной кровожадности женщин может стать необходимость кормить детей – из убитых «женихов» мать готовит еду. Наибольшее развитие мотив зубастой вагины получил в индуизме, перейдя и в буддийские наставления для монашества «Виная-питака»﻿[6], в которых Будда говорил, что лучше погружать пенис в пасть ядовитой змеи, древесную щель и огонь, чем в женщину﻿[7]. Можно предположить, что такими мифами старшие и более мудрые члены общины могли сдерживать порывы страсти у юношей, предупреждая их об опасности в чужих краях.

Наиболее живучим сексуальным мотивом в японской мифологии можно считать связь змея-любовника с девушкой﻿[8]. Безусловно, этот мотив можно увидеть и в мифотворчестве других народов, но в легендах Древней Японии образ змея был настолько распространен, что плавно перешел и в сборники коротких буддийских рассказов жанра сэцува. Змей, как и дракон, в Китае, Корее, Японии и странах Юго-Восточной Азии, которые перенимали китайскую культуру и знания, считается божеством, но он может быть как положительным, так и отрицательным персонажем. Он обитает и на небе, и в воде. Образ Небесного змея связан с громом, дождем, он податель дождя в засуху, отчего его образ и стал положительным. Змей, обитающий в реках, озерах и прочих водоемах, хоть и был персонажем хтоническим, близким к земным существам, но воспринимался как божество местности. Особенно большой пласт преданий относится к священной в синтоизме горе Мива. В этих преданиях божество-змей имело привычку совокупляться с девушками ближайших селений или – этот сюжет встречается наиболее часто – посещало одну понравившуюся ему девушку. Змей перевоплощался в человека – прекрасного ликом молодого мужчину – и по древней японской традиции навещал свою избранницу по ночам. Девушке любопытно было узнать истинный облик ночного посетителя, ведь она не могла разглядеть его в темноте. Воткнутая в лоб спящего юноши игла с длинной ниткой приводила героиню к логову змея, где тот находился при смерти, так как игла оказалась вонзенной в его тело.

В фольклорной традиции эта же история имела и другой вариант, с более счастливым концом: змей изображен не любовником девушки-вышивальщицы, а героем ее снов. Из-за постоянной дремоты работа замедляется, и по совету матери, когда девушке в очередной раз снится юноша, она во сне втыкает в него иглу. После пробуждения оказывается, что наяву игла с длинной нитью была воткнута в тело змея, которого мать с дочерью обнаружили возле старого дуба. С тех пор змей обещал являться лишь в человеческом облике и даже сделал своей избраннице предложение руки и сердца﻿[9].

Однако в ранних буддийских рассказах сэцува, где довольно силен фольклорный элемент, можно встретить истории, в которых змей овладевает бедной девушкой, приводя ее к неизбежной смерти.

«Нихон рёики»﻿[10]

Как огромный змей обесчестил девушку и как она спаслась с помощью снадобий﻿[11]

В деревне Умакаи, что в уезде Сарара провинции Кавати, жила богатая семья. В семье росла дочь. Во времена правления государя Охохи, летом 3-го года эры Тэмпё-ходзи﻿[12], в 4-й луне 6-го года Свиньи, девушка забралась на шелковицу, чтобы нарвать листьев. В это время огромный змей обвился вокруг [ствола] и взобрался на дерево. Прохожий заметил это и сказал девушке. Она испугалась и упала с дерева. Змей бросился ей вслед и обесчестил ее. Девушка лежала без сознания. Родители увидели ее, позвали лекаря и уложили девушку вместе со змеем на постель в саду. [Лекарь] сжег три снопа проса (три снопа высотой по три сяку﻿[13]). Бросив [золу] в кипяток, он получил три то﻿[14] смеси и, когда вода выкипела до двух то, добавил в нее десять горстей измельченной щетины кабана. Подвесив [девушку] за голову и ноги, он стал вливать смесь во влагалище. Когда он влил один то смеси, показался змей. Его убили и выбросили. Змеиные яйца были твердыми и белыми, как лягушачьи. Щетина кабана налипла на них. Яиц вышло пять сё﻿[15]. Когда же влили два то смеси, вышли все змеиные яйца. Находившаяся без сознания девушка пробудилась и заговорила. На расспросы родителей она отвечала: «Я была как во сне, а теперь пробудилась и стала как прежде». Таково действие снадобья, но применять его надо с осторожностью.

Прошло три года. [Другой] змей снова обесчестил девушку, и она умерла.

Когда человек умирает и расстается с горячо любимыми мужем или женой, родителями или детьми, он говорит: «Я умираю, но в следующем рождении обязательно встречу вас». Его душа следует карме и перерождается в змее, лошади, корове, собаке или птице. Из-за дурных дел в прошлом совокупляются со змеем, перерождаются оборотнем и зверем…

Женщина расчесывает волосы на берегу

Утагава Кунисада, 1830-е гг. The Cleveland Museum of Art

В некоторых древних легендах и в буддийских рассказах жанра сэцува также можно встретить мотив непорочности девушки и непорочного зачатия. Хотя, судя по нераспространенности этого мотива в последующих веках, можно предположить, что эта идея не была близка японцам, а могла использоваться лишь в тех случаях, когда необходимо было подчеркнуть чистоту и святость девушки, как, например, в истории «Слово о девочке, родившейся из мясного шарика, которая творила добро и наставляла людей» из сборника коротких буддийских рассказов VIII века «Нихон рёики».

В рассказе речь идет о чудесном рождении у некой женщины мясного шарика в форме яйца, из которого через семь дней появилась девочка. Однако по прошествии некоторого времени тело ее стало деформироваться: голова срослась с плечами, подбородок исчез, а рост остановился примерно на 90 см. Телесные недостатки с лихвой компенсировались достоинствами: ее нрав, кротость, ум и религиозность поражали. К семи годам она знала все основные сутры и приняла решение стать монахиней. Важным дополнением к истории о необычайном ребенке служит одно анатомическое уточнение: «Телом [монахиня] отличалась от других: у нее не было влагалища, и она не спала с мужчинами, у нее было лишь отверстие для испражнений»﻿[16].

В данном случае необычное появление на свет само по себе символизирует отход от привычной нормы, и дальнейшее развитие девочки в сочетании с исключительными личными качествами также указывает на ее особенность, отличие от всех остальных. Ко всем телесным недостаткам (с точки зрения остальных людей, но не с позиции буддизма) рассказчик добавил и отсутствие у девочки влагалища, даже не намекая, а ясно указывая, что она рождена телесно чистой, святой.

Непорочное зачатие упоминается в том же сборнике «Нихон рёики» в рассказе «Слово о женщине, родившей камни и почитавшей их за богов»﻿[17]. В одной деревне жила девушка лет двадцати (возраст уже не юный по меркам общества, в котором девушки начинали взрослую жизнь лет с тринадцати-четырнадцати). Она была не замужем и не имела сексуального опыта с мужчинами, что само по себе удивительно для Древней Японии. Но вот она забеременела без участия мужчины и в положенный срок родила два камня, которые с каждым днем становились все больше и больше. От духа, вселившегося в прорицательницу, окружающие узнали, что эти камни – дети великого синтоистского божества Инаба. Все же в синтоизме почитается телесная и сакральная чистота, и даже божество выбирает мать своих детей из числа девственниц, подобных прихрамовым жрицам мико﻿[18].

В японской фольклорной традиции легенды о матери, которая непорочно зачала дитя, с древности встречаются в ареале островов Кюсю, куда они могли прийти с юга. Мать, обычно и сама божественного происхождения, могла зачать от солнечного света, а также подставляя лоно южному ветру. Очевидно одно: непорочное зачатие и рождение необыкновенного ребенка находятся в самой тесной связи с божественным, сакральным миром﻿[19]. Невинная дева может дать жизнь великому человеку, способному стать правителем, могучим воином, мудрецом. Этот мотив получил еще большее распространение в историографической литературе Древнего Китая и государств Корейского полуострова. В буддийских текстах также стали описывать необычные способы рождения и детей, появившихся из камней, яиц, мясных шариков, и не только (фантазии древних не было предела, когда речь шла о рождении великого буддийского подвижника).

Когда богам не чуждо ничто человеческое

Зачем нам нужен древний свод мифов «Кодзики», когда мы говорим о культуре секса древних японцев? Давайте разбираться. «Записи о деяниях древности» – крупнейший и один из древнейших памятников древнеяпонской литературы, основная священная книга синтоистского троекнижия, так называемая «Библия» японцев. В состав троекнижия помимо «Кодзики» входили и более поздний, исправленный и дополненный, текст «Нихонги» («Анналы Японии») и сгоревший во время пожара в 645 году «Кудзики» («Записи о минувших делах»).

«Кодзики» – это и свод мифов и легенд, и собрание древних песен, и историческая хроника. В первом свитке «Кодзики» и «Нихонги» описано сотворение Японских островов богами в облике людей. Успех этого дела зависел от удачного соития божественных супругов Идзанами (она) и Идзанаги (он). Но было ли первое соитие удачным?

«Кодзики»﻿[20]. Глава 1 (фрагмент)

…В то время, когда земля еще не вышла из младенчества и, подобно всплывающему маслу, медузой носилась [по морским волнам]…

Глава 3 (фрагмент)

Тут все небесные боги своим повелением двум богам Идзанаги-но микото и Идзанами-но микото: «Закончите дело с этой носящейся [по морским волнам] землей и превратите ее в твердь», – молвив, драгоценное копье им пожаловав, так поручили. Потому оба бога, ступив на Небесный Плавучий мост, то драгоценное копье погрузили и, вращая его, «хлюп-хлюп», месили [морскую] воду, и, когда вытащили [его], вода, капавшая с кончика копья, сгустившись, стала островом. Это Оногородзима – Сам Собой Сгустившийся остров.

Глава 4

На этот остров [они] спустились с небес, воздвигли небесный столб, возвели просторные покои. Тут спросил [Идзанаги] богиню Идзанами-но микото, свою младшую сестру: «Как устроено твое тело?»; и когда так спросил – «Мое тело росло, росло, а есть одно место, что так и не выросло», – ответила. Тут бог Идзанаги-но микото произнес: «Мое тело росло, росло, а есть одно место, что слишком выросло. Потому, думаю я, то место, что у меня на теле слишком выросло, вставить в то место, что у тебя на теле не выросло, и родить страну. Ну как, родим?» Когда так произнес, богиня Идзанами-но микото ответила: «Это [будет] хорошо!»

Тут бог Идзанаги-но микото так произнес: «Если так, я и ты, обойдя вокруг этого небесного столба, супружески соединимся». Так условившись, тут же: «Ты справа навстречу обходи, я слева навстречу обойду», – произнес, и, когда, условившись, стали обходить, богиня Идзанами-но микото первая сказала: «Поистине прекрасный юноша!» – а после нее бог Идзанаги-но микото сказал: «Поистине прекрасная девушка!» И после того как каждый сказал, [бог Идзанаги] своей младшей сестре так возвестил: «Нехорошо женщине говорить первой». И все же начали [они] брачное дело, и дитя, что родили, [было] дитя-пиявка. Это дитя посадили в тростниковую лодку и пустили плыть.

За ним Авасима – Пенный остров родили. И его тоже за дитя не сочли﻿[21].

Идзанаги и Идзанами за сотворением земной тверди

Вышеприведенные отрывки из «Кодзики» не демонстрируют нам опытности богов-демиургов. Наоборот, и боги ошибаются, нуждаясь в советах иных мудрейших богов. Самая главная ошибка, которая была допущена в брачном ритуале, – то, что молодая жена заговорила с мужем первая, взяла на себя инициативу. Расплатой за нарушение социальных ролей стало рождение «неправильных» детей﻿[22]. Но в этом сюжете также необходимо обратить внимание на столб, который обходят молодожены. Боги это делают в определенном порядке: женщина обходит столб справа, а мужчина – слева.

Идзанаги, Идзанами и трясогузка

Нисикава Сукэнобу, XVIII в. The Metropolitan Museum of Art

Дело в том, что японцы ко времени записи «Кодзики» были знакомы со многими китайскими ритуалами и старались перенимать то, что казалось им важным и необходимым для японского общества.

Воздвижение столба, который обходили с песнями, часто сексуальной тематики, – распространенный в Китае и других местах обряд культа плодородия. Во многих китайских классических книгах, начиная с философского трактата династии Хань «Хуайнаньцзы» («Трактат учителя из Хуайнани», ок. 139 г. до н. э.), говорится о том, что мужчина должен двигаться по кругу слева, а женщина – справа, а также о том, что относительно созвездия Большой Медведицы небо вращается слева направо, а земля – справа налево. Превосходство левого над правым отражает китайскую иерархию этих понятий. Китайским заимствованием объясняют комментаторы и правило, по которому в брачном обряде первым должен говорить мужчина﻿[23].

Как мы видим, придворный историограф О-но Ясумаро, составитель «Кодзики», был хорошо знаком с китайскими даосскими трактатами по эротологии, поскольку в популярном в Древнем Китае трактате «Дун-сюань-цзы» («[Учитель], Проникший в таинственную тьму / Учитель из сокровенной пещеры», V–VII вв.) изложены все принципы правильного обхода столба при совершении брачного обряда.

Именно из Китая пришел в Японию сюжет о вращении и кручении копья в морской пучине, когда Идзанами и Идзанаги старательно создавали из моря земную твердь. Мы видим и здесь некий символический акт соития с участием фаллоподобного предмета – копья.

Несколько по-детски наивно и забавно могут звучать слова Идзанаги и Идзанами о собственных гениталиях, однако их доводы о том, что у одного слишком выросло, а у другого так и не выросло, выглядят весьма логично. И тем не менее одной занимательной анатомии было недостаточно – опытным учителем по искусству любви для богов-молодоженов стала самая обычная трясогузка.

Когда боги-супруги выяснили, что у них есть все необходимое для соития, они также поняли, что уроков полового воспитания им никто не давал, но тут внезапно прилетели две трясогузки – самец и самка – и начали спариваться, тряся хвостами и покачивая головами. Они и стали первыми учителями демиургов. Особо искушенные исследователи делают из этого вывод о том, какая поза была самой первой. В городе Мисима префектуры Сидзуока и в префектуре Хиросима трясогузку до сих пор считают божественной птицей﻿[24].

Позже даже появится такое приспособление, как сэкирэй дай («подставка трясогузки»), – вспомогательный инструмент, который подкладывают женщине под талию, чтобы облегчить миссионерскую позу. В эпохи Муромати и Эдо такую подставку-подушку клали в изголовье новобрачной, чтобы та могла подложить ее под спину или опереться на нее при позе сзади.

Вид на залив Футами-га-ура

Утагава Кунисада, 1828–1832 гг. Две скалы, соединенные веревками, символизируют Идзанаги и Идзанами. The Rijksmuseum

Возвращаясь к божественным молодоженам, стоит забежать вперед и уверить наших читателей в том, что после неудачного брачного ритуала они обратились за советом к мудрейшим богам, которые указали на ошибку супруги. Во время следующего ритуала Идзанаги первый заговорил с женой, гармония была восстановлена, и божественная пара настолько овладела искусством любви, что на протяжении всего первого свитка мы встречаем сотни имен новорожденных богов в облике всевозможных стихий и природных объектов. Полезный урок от трясогузки, как мы убедились, также был усвоен успешно. Все божественные отпрыски стали основой страны, названной Японией, которую уже можно было заселять людьми.

Сами боги показали людям, что секс между мужчиной и женщиной – естественный процесс, главная цель которого – рождение детей, а значит, в нем нет ничего постыдного. Идея, что это занятие может быть греховным, возникнет в Японии еще очень нескоро.

Утагаки – оргии во время посевной

Пока в VIII веке полным ходом шел сбор материалов и составление мифологического свода «Кодзики» с его своеобразной интерпретацией неопытности богов-демиургов, простой народ не терял времени даром. Неотъемлемой частью сельскохозяйственного цикла в Японии был ритуал утагаки (歌垣) – религиозное действие, обряд, посвященный празднованию обильного урожая и молитве о будущем плодородии. Недаром в слове «утагаки» заключен смысл «вызов на песню», «запевки», ведь в те давние времена молитвенное прошение к богам плодородия, земли было песней в исполнении двух полухориев, мужского и женского. Песни сопровождались пляской, ритуальным разведением костров и последующими брачными играми. Смысл утагаки заключался в умилостивлении земли, благодарности за прошлые урожаи и просьбе даровать богатый урожай в новом сезоне. Основной посевной культурой был рис, а рисосеяние подразумевает сплоченный коллективный труд, совместную молитву и обрядовые действия. Судя по песням, вошедшим в поэтическую антологию эпохи Нара «Манъёсю» («Собрание мириад листьев»), которая превосходно отражает народную повседневность, ритуалы, обычаи, радости и переживания, проводились утагаки в определенных горах, которые в синтоизме считались сакральными и неоскверненными, а потому были местами обитания богов-ками.

Ритуал совершался дважды в год: весной, когда появляются всходы, и осенью, во время сбора урожая. Сексуальная составляющая утагаки была крайне важной частью обряда, ведь именно тогда селянам предоставлялась полная свобода действий: вспаханное поле мыслилось как место для знакомства и флирта юношей и девушек деревни, которые искали брачного партнера (партнершу) или любовника (любовницу). Своими действиями любовники должны были пробудить землю после зимней спячки.

Начиная с VIII века утагаки отделяется от сельскохозяйственного ритуала и становится чем-то вроде развлечения и способом сближения мужчин и женщин (как состоящих, так и не состоящих в брачных отношениях)﻿[25].

Мужчины и женщины, собравшиеся в горах или на побережье, сближались друг с другом в беседе, за совместной трапезой, после которой начинались песни в форме шуточного обмена репликами. Девушки и парни делились на группки и поочередно хором шутили и флиртовали друг с другом. Подобные соревнования в остроумии имели определенное значение: побеждала команда, в песнях которой было больше смысла, особой прелести и мастерства. Вполне возможно, проигравшая сторона вступала в контакт с противоположным полом или таким образом нужно было приглянуться будущему партнеру своим талантом. Сегодня сложно что-то утверждать, но, к счастью, поэтическая антология «Манъёсю» донесла до наших дней превосходные образцы подобных песен.

Песня, сложенная в день Кагахи при восхождении на гору Цукуба﻿[26]

На горе, на Цукуба,
Где живут среди пиков орлы,
Среди горных отрогов,
Где струятся в горах родники,
Зазывая друг друга,
Девы, юноши вновь собрались.
У костров у зажженных
Будут здесь хороводы водить,
И чужую жену буду я здесь сегодня любить,
А моею женою другой зато будет владеть.
Бог, что власть здесь имеет
И правит среди этих гор,
Дал на это согласие людям
Еще с незапамятных пор.
И сегодня одно про себя хорошо разумей:
И мучиться тоже не смей!﻿[27]

Тем не менее смысл утагаки заключался в первую очередь в высвобождении накопившейся сексуальной энергии, усталости или агрессии. Из-за своего массового характера этот ритуал никого не обязывал к дальнейшей ответственности, в такие дни члены общины могли свободно вступать в связь друг с другом без какого-либо стыда и угрызений совести. В этом ритуале важно было оросить землю семенем и веселиться, чтобы почве передалось возбуждение людей. Ну а сами участники массовой оргии после такого празднества, думается, чувствовали себя отдохнувшими, наполненными новой энергией и готовыми трудиться дальше.

В провинции Хитати﻿[28] большой популярностью пользовалась похожая форма брачных игр, которая называлась кагаи. Во время кагаи разжигали костер и вокруг него водили хоровод мужчины и женщины. После они попарно уединялись в лесу или в поле, где проводили вместе всю ночь. В те далекие времена это не рассматривалось как нарушение брачной клятвы: всего на одну ночь брачные узы теряли свою силу. Кагаи, так же как и утагаки, были тесно связаны с весенне-осенними посевными работами﻿[29].

Устраивались ли подобные обмены задорными песенками в последующие века – нам неизвестно, но если принимать во внимание тот факт, что песенно-стихотворное обращение, как и пляска или мистерия, расценивалось в древности как подношение богам и духам природы, то думается, что эта творческая составляющая оргии могла сойти на нет.

Документов и материалов, описывающих конкретное содержание ритуалов утагаки, очень мало. Небольшое количество можно найти в письменных источниках древности «Кодзики» («Записи о деяниях древности», 712 г.), «Нихон сёки» («Анналы Японии») и «Манъёсю» («Собрание мириад листьев»), но после 700 года н. э. информации о них нет.

Еще одна песня из «Манъёсю» повествует о визите придворного Отомо в провинцию Хитати с целью весело провести время на горе Цукуба в окружении прекрасных дев.

Песня № 1735 из поэтической антологии «Манъёсю»

Замочил здесь принц в колодце рукава…
И страна была Хитати названа.
В той стране Хитати
Ты мечтал
На гору Цукуба посмотреть,
Где стоят красиво
Две вершины в ряд, —
И явился наконец сюда.
Хоть и жарко было нам с тобой,
Лился пот и, уставая, ты вздыхал,
Шел, цепляясь каждый раз с трудом
За деревьев корни на ходу,
Но, к вершинам приближаясь,
Песни пел.
И когда тебя привел я наконец
На вершины дивные взглянуть,
Бог мужей нам разрешение послал,
И богиня жен добра была.
Ярким солнечным лучом они
Осветили те вершины, что всегда
Были раньше в белых облаках,
Где без времени всегда на них
С облаков небес лил сильный дождь…
И когда узрели мы в тот миг
Ясно ширь родной своей страны,
Что неведома была досель,
Стали радоваться мы с тобой!
Развязав шнуры одежд,
Словно дома у себя,
Не стесняясь,
Всей душой,
Вольно веселились мы!
Хоть и густо разрослась
Эта летняя трава,
Но насколько лучше нам
И приятней нынче здесь,
Нежели вешнею порой
В дни туманные весны…

Ночные свидания – ёбаи

В древнем и раннесредневековом обществе у разных народов мира были свои взгляды на то, как следует делать предложение даме сердца. Ждали ли японские девушки на выданье от своего избранника хоть капли романтики и на что были способны сами женихи?

Из сборника эротических гравюр

Утагава Кунисада, 1837 г. The Metropolitan Museum of Art

Выше уже говорилось о свободе сексуальных отношений, их естественности и необходимости, поэтому нетрудно догадаться, что представлений о конфетно-букетном периоде у древних японцев попросту не существовало.

Помимо тех самых двух ежегодных массовых оргий – утагаки, – о которых уже шла речь выше, у сельской молодежи были и иные способы получить сексуальный опыт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Дээнъяку доккай кого дзитэн (Полный словарь для чтения и перевода древних слов японского языка). – 2-е изд. – Токио, 2001. – С. 117.

Вернуться

2

Боги, святилища, обряды Японии: энциклопедия синто / под ред. И. С. Смирнова; отв. ред. А. Н. Мещеряков. (Orientalia et Classica: Труды института восточных культур и античности; вып. 26). – Москва: РГГУ, 2010. – С. 81.

Вернуться

3

Научно-популярный журнал Japaaan Magazine (на яп.). https://mag.japaaan.com/archives/162535/2.

Вернуться

4

Исида Эйитиро. Мать Момотаро. Исследование некоторых аспектов истории культуры / пер. с яп. А. М. Кабанова, посл. А. М. Кабанова и Ю. Е. Березкина. – Санкт-Петербург, 1998. – С. 135–138.

Вернуться

5

Березкин Ю. Е., Дувакин Е. Н. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам. Аналитический каталог. https://www.ruthenia.ru/folklore/berezkin/.

Вернуться

6

«Виная-питака» – в переводе с пали «Корзина дисциплины», первая из трех частей «Трипитаки», священного писания для буддистов. Содержит правила и нормы поведения монахов и монахинь.

Вернуться

7

Gilmore D. D. Misogyny: The Male Malady. – University of Pennsylvania Press, 2001. – P. 41–42.

Вернуться

8

Подробнее см.: Садокова А. Р. Фольклорный мотив о мифическом любовнике в древней и раннесредневековой японской литературе // Studia Litterarum. – 2019. – № 4. – С. 294–315.

Вернуться

9

Подробнее см.: Садокова А. Р. Фольклорный мотив о мифическом любовнике в древней и раннесредневековой японской литературе // Studia Litterarum. – 2019. – № 4. – С. 304.

Вернуться

10

Фрагменты из «Нихон рёики» здесь и далее цитируются в переводе А. Н. Мещерякова.

Вернуться

11

Приводится в переводе А. Н. Игнатовича по изданию: Легенды из «Нихон рёики» // Народы Азии и Африки. – 1981. – № 3.

Вернуться

12

Имеется в виду император Дзюннин, 3-й год правления эры Тэмпё-ходзи (по году интронизации и девизу правления) равен 759 году.

Вернуться

13

1 сяку равен 30,3 см.

Вернуться

14

1 то равен 18,039 л.

Вернуться

15

1 сё равен 1,804 л.

Вернуться

16

Приводится в переводе А. Н. Мещерякова по изданию: Нихон рёики. Японские легенды о чудесах. Свитки 1, 2 и 3. – Санкт-Петербург, 1995. – С. 194.

Вернуться

17

Приводится в переводе А. Н. Мещерякова по изданию: Нихон рёики. Японские легенды о чудесах. Свитки 1, 2 и 3. – Санкт-Петербург, 1995. – С. 210–211.

Вернуться

18

Юные девственные прислужницы при синтоистских святилищах.

Вернуться

19

Подробнее см.: Исида Эйитиро. Мать Момотаро. Исследование некоторых аспектов истории культуры / пер. с яп. А. М. Кабанова, посл. А. М. Кабанова и Ю. Е. Березкина. – Санкт-Петербург, 1998. – С. 125–128.

Вернуться

20

Перевод Е. М. Пинус.

Вернуться

21

Кодзики. Записи о деяниях древности. Свиток 1 / пер. с древнеяп. Е. М. Пинус. – Санкт-Петербург, 2000. – С. 53, 56–58.

Вернуться

22

О нарушении табу и рождении неправильного дитя подробнее см. в коммент. к «Кодзики» по изданию: Кодзики. Записи о деяниях древности. Свиток 1 / пер. с древнеяп. Е. М. Пинус. – Санкт-Петербург, 2000. – С. 197–200, 203–204.

Вернуться

23

Об обычае воздвижения столба и устроении брачных покоев вокруг него подробнее см. в коммент. к «Кодзики» по изданию: Кодзики. Записи о деяниях древности. Свиток 1 / пер. с древнеяп. Е. М. Пинус. – Санкт-Петербург, 2000. – С. 191–195.

Вернуться

24

Трясогузки упоминаются в памятнике древнеяпонской литературы «Анналы Японии» («Нихон сёки», VIII в.) как «птицы, познавшие тайны любви».

Вернуться

25

Подробнее см.: Садокова А. Р. Культ горы Цукуба: специфика обряда и древняя японская поэзия // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2024. – № 3. – С. 900–905.

Вернуться

26

Здесь и далее песни из поэтической антологии «Манъёсю» приводятся по изданию: Манъёсю («Собрание мириад листьев») / пер. с яп. и коммент. А. Е. Глускиной. Т. 1–3. – Москва, 1972.

Вернуться

27

Здесь и далее песни из «Манъёсю» цитируются в переводе А. Е. Глускиной.

Вернуться

28

Хитати – историческая провинция в Японии, в регионе Канто, на востоке острова Хонсю. Соответствует современной префектуре Ибараки.

Вернуться

29

Суровень Д. А. Брак в древнеяпонском праве // Российское право. Образование, практика, наука. – 2015. – № 2 (86). – С. 60.

Вернуться