Владимир Коротаев
Дело о проклятии ведьмы

Глава 1. Гость из САСШ.

Царь-освободитель намерен был провести реформы. Буквально, преобразить Россию. Воодушевление, царившее в обществе, в некоторых его кругах, породило довольно необычный феномен – внезапно появились молодые люди, которые намеревались провести эти реформы в жизнь. Справедливости ради, стоит сказать, что эти молодые люди руководствовались не только карьерными устремлениями, а именно, взявшись за реформы, отодвинуть стариков и занять их посты. К счастью для России, еще не оправившейся от эмансипации крестьян, этот феномен затронул в основном столицу. Но и в Первопрестольной были замечены подобные горячие головы. Ветры свободы долго добирались до Москвы, но добрались-таки. И вот эти молодые люди, зараженные ветром перемен, стали проникать в различные департаменты.

 Один из них, таких вот юношей сейчас служил в полицейском архиве. Поначалу его приняли как «многообещающего» в отделение, что было недавно организовано при управлении полиции Первопрестольной и которое должно было заниматься только сыском . Приняли с испытательным сроком, как кандидата. Чтобы стать полноправным полицейским, надо было проявить себя. Пока что кандидат никак себя не проявил.

 Собственно, пора представить этого молодого человека: Андрей Юрьевич Васнецов, из семьи чиновника. Его отец Юрий Филиппович Васнецов служил при генерал-губернаторе. Пост занимал не столь важный и потому был мало известен. Выйдя в отставку, прикупил у разорившегося помещика усадьбу под Москвой, да туда и уехал. Однако Юрий Филиппович успел дать сыну хорошее образование в том смысле, что оплатил учение Андрея на юридическом факультете. Кроме того, Юрий Филиппович, когда Андрей закончил обучение и настало время определяться с карьерой, вызвал сына к себе для беседы. Он убедительно разъяснил Андрею, что без нужных покровителей или на худой конец благоволивших ему в продвижении по службе, Андрей надолго может остаться в нижних чинах.

 Обнаружилось, что после реформы есть много желающих из дворян пристроиться на службу. У них-то были знакомства в высшем свете, а связи в Первопрестольной всегда имели решающее значение, и потому вакансий для скорого продвижения давно уж нет, все места заняты. Отец откровенно сказал Андрею, что, пожалуй, единственный человек, к кому он может обратиться с просьбой о месте для сына, служит в полиции, в высших чинах. Так что направление службы выбрано. Да и с правосудием имеет что-то общее.

 Господин, к которому был направлен Андрей, выслушав его, Андрея, представление, вначале долго на него смотрел. Потом сказал:

– Вам, юноша, надо такое место, чтоб от преступников держаться подальше. Пожалуй, одно такое место есть. По столичному примеру хотят в полиции создать сыскное отделение. Преступников оно, буквально выражаясь, вылавливать не будет – это дело приставов и их помощников. А будет только расследовать, устанавливать, искать. Исключительно из моего хорошего отношения к Вашему батюшке туда Вас направлю с моею рекомендаций.

 Рекомендация важного чина возымела действие, господин Васнецов был принят на службу в сыскную группу московской полиции.

 Андрей с жаром взялся за службу, но проза жизни очень скоро лишила его иллюзий. Еще скорее жизнь лишила иллюзий относительно способностей нести Васнецовым службу у его начальника, Егора Дмитриевича, главы сыскной пока что группы. На первом же деле, стоя в оцеплении, потому что намечалась поимка большой банды воров, и все кто был относительно свободен, оказались в оцеплении  задействованы, кандидат Васнецов упустил воришку. Мальчонку, но скорее всего мальчонка был наводчиком. Сейчас уже не определишь, кем мальчонка мог быть. Этот беспризорник выскочил прямо на Васнецова, и когда тот схватил было мальца, сопротивляться не стал, а лишь сильно задрожал. Может быть от холода – одежда на беспризорнике была можно сказать никакая, да и утро было холодным. В Москве несмотря на начало лета стояли холодные погоды. Вот Васнецов и отпустил его,  да еще и монетку дал.

 Начальник, что был над Васнецовым, сразу понял – не быть его подчинённому хорошим полицейским. Жалостливый. Может быть и способный, но жалостливый. Надо его куда-то перевести да и вообще избавиться. Подумал и перевёл пока что в архив. Бумагу о прошении перевода в другой отдел – всё равно, в какой – начальник, как положено, направил в высшие инстанции. Но ветры перемен ворвались не во все департаменты, порядок движения бумаг оставался прежним. Так что прошение о переводе неспешно путешествовало по чиновничьим столам управления, ожидая, когда его, это прошение, донесут тому, кто наложит резолюцию. Потому Васнецов вот уже как третью неделю обитал в архиве. Начальник даже не знал,  чем он там занимается, справедливо считая Васнецова уже отрезанным ломтём.

 По большому счёту держать Васнецова там было обременительно. Штата полицейских катастрофически не хватало. Начальник Васнецова раздумывал уже вызвать его из архива и куда-то пока что направить. А тут он сам запросил аудиенцию.

– Позвольте доложить. – начал доклад кандидат Васнецов, – Я обнаружил нечто любопытное. Не укладывающееся, знаете ли.

 Начальник ничего не сказал. Подумал, что чего интересного может быть обнаружено в архиве? Взглядом показал, проходи, садись, докладывай.

– Позвольте небольшое отступление.

 Начальник кивнул. Дозволяю, мол.

– В наш просвещённый век, – бодро начал Васнецов, – наука также не стоит на месте. Я применил методы статистики для анализа списка  купечества Рогожской стороны.

– Купечества? – удивлённо произнёс начальник. – В нашем архиве есть списки купечества?

– Неполные-с. Только те, кто уже умер. Ушли в мир иной, так сказать не совсем естественным путём.

Начальник поправил воротник. Необычное начало, подумал. Главное, после обеда – хорошего обеда – мысль, что подчиненный излагает, не потерять.

– Дозвольте продолжить, произнес Васнецов

Егор Дмитриевич махнул рукой. Продолжай, уж коли так.

– Так вот, в статистике по смертям купечества этой стороны Москвы имеется одна аномалия. Отклонение словом.

Начальник слегка скривился. На сытый желудок такие сложности.

– Как Вы знаете-с, Егор Дмитриевич, при описании смертей есть графа "примечания". Введена, кстати, с одобрения самого товарища министра. Вот в этой как раз графе помечено, что "предположительно влияние нечистой силы либо необъяснимых пока наукой природных явлений".

– Чепуха какая! – изрёк Егор Дмитриевич. Начальник Васнецова был конечно человеком широких взглядов, но нечистая сила? В практике главы сыскной группы использование сего природного феномена для убийств еще не встречалось.

– И всё же дозвольте повнимательнее изучить это дело. Слухи были, да и в прессе мелькало. Настораживает то, что несколько смертей купечества из одной стороны Москвы как бы были предсказаны одной ведьмой.

 Однако изложение деталей настораживающих смертей было прервано шумом в коридоре. Затем дверь как бы сама собой распахнулась и на пороге возник некий господин. Высок, строен, безукоризненно одет по последней моде в отлично скроенном рединготе. Наряд незнакомца дополнял галстук пастельного тона и подобранные под этот цвет перчатки из хорошо выделанной кожи. Перчатки незнакомец учтиво снял, держал на весу. Если судить по одежде, то от визитёра следовало ожидать столь же безукоризненно утончённых манер. Но нет.

– Господин полицмейстер? – довольно нагло произнёс появившийся. Нагло тем, что не проявил никакого уважения, не испросив разрешения заглянуть ну и прочие ритуальные действия, которые по определению должен знать каждый москвич, просясь на приём к такому важному лицу.  – Дело у меня срочное.

– Извольте следовать порядку, – твердо сказал начальник. – Подайте бумагу в канцелярию. Там её в положенное время рассмотрят, вынесут резолюцию…

– Некогда мне с вами канители разводить. Я уполномочен выполнить срочный контракт для военного ведомства и ежели Вы будете мне препоны строить, я…

   Впрочем, бумага у меня имеется, – посетитель, уселся напротив Егор Дмитриевича, при этом совершенно бесцеремонно, не спрашивая дозволения, затем вытащил портмоне. Оттуда достал сложенный листок, развернул и выложил начальнику.

– Ознакомьтесь.

Однако бумагу быстро взял назад, сложил и убрал. Что оказалось написано в той бумаге, Васнецову не удалось разглядеть. Но судя по тому, как изменилось лицо начальника, ничего там приятного для местной полиции не было. Взгляд Егор Дмитриевича стал отсутствующий, карандаш он начал вертеть для  успокоения нервов.

Спас начальника от дум Васнецов.

– Уважаемый, будьте так любезны пояснить, какое у Вас дело к нашему департаменту?

– Убийствами, смертями вы занимаетесь? Так. Потому дело напрямую к вам. Сестра моя была замужем за одним купчишкой. Умерла. Не верю, что сама умерла,

– Простите покорно, как фамилия мужа?

– Прохоров.

– Прохоров, – повторил Васнецов, – который на  Рогожской слободе проживал? Да, он из купеческого  сословия. Сейчас я Вас отведу к тому, кто из наших этим занимался. Посмотрим дело, если оно было открыто. Собственно, сами изволите всё увидеть..

 Васнецов жестом указал на дверь. Сам не мешкая пошёл, открыл её, ожидая шумного посетителя.

 Через некоторое время Васнецов вернулся в кабинет полицмейстера.

– Что скажите, кандидат Васнецов? – спросил начальник. – Кто он такой будет?

– Осмелюсь заметить, одет он весьма богато. Это даже не петербургская, а парижская мода.

– Откуда сиё известно?

– Журналы по долгу службы читаю-с.

– Вы, кандидат Васнецов, почто такие журналы на службе читаете? Там одни срамные девки нарисованы.

– Да нет же! Я читаю «Исследования парижского физиологического общества». Там есть статьи некоего Б.  Он кроме прочего описывает, как по платью, по покрою и материалу можно сказать, к какому слою общества субъект принадлежит.

Обратите внимание, как у него костюм, то есть редингот пошит. Не умеют наши так шить. Ну разве что царю-батюшке сподобятся. А рангом пониже – нет, не пошьют.

– Осмелюсь предположить, – продолжил Васнецов, – что если он так одет, то птица может быть и важная. Да и записка военного министра. Или как его… Вам виднее, Егор Дмитриевич. Вы же его бумагу читали.

 Егор Дмитриевич ничего в ответ не сказал, потому что бумагу толком не прочитал. Слишком неожиданно визитёр появился. Можно сказать, нахрапом взял. Но какая-то столичная подпись на бумаге присутствовала. Впрочем, неважно.

– Но если дозволите взглянуть с другой стороны, –  Васнецов развил далее свою мысль, – коли мода парижская, то сам он к столичным властям прямого отношения не имеет. Возможно даже  что бумага сему господину могла быть выдана властями по ошибке или в спешке. Надобно бы проверить эту бумагу.

– Ну, не будем высшие сферы обсуждать. – прервал критику начальник. – Вот что, кандидат Васнецов. Отведи его куда-нибудь. Порасспрашивай, Отведи подальше от меня.

– Каковы будут у меня полномочия?

– Каковы…– задумался Егор Дмитриевич, собираясь с мыслями. –  Не нравится мне его самоуверенность. Может и взаправду большая шишка. Указано в бумаге, что надо оказать содействие в расследовании смерти его сестры. М-да.

 Егор Дмитриевич помолчал, уставившись в портрет государя-императора на стене. Вид Александра Николаевича в полный рост всегда помогал Егору Дмитриевичу укрепить чувство государственности и чинопочитания. Затем начальник обернулся к Васнецову.

– Так что там произошло с его сестрой?

– Имеет он подозрение, что его сестру, что была замужем за купцом Прохоровым, убили. Точнее, ее привезли, будучи без сознания, в Старо-Екатерининскую больницу, где она и скончалась. На ее теле были найдены следы побоев и насилия. Но дело оставлено без движения,, так как супруг на расследовании не настаивал. Да и давно это уж произошло, год как минуло.

– Вот что. Поручаю Вам, кандидат Васнецов, дело еще раз проверить. По опыту своему сужу что по прошествие года вряд ли что-то обнаружится. Но приказ из столицы надобно исполнить. Посему рвения особого не проявлять, пусть этот заезжий господин сам инициативу проявляет. А Вам надо быть рядом, так сказать, оказывать содействие. Исполняйте, кандидат Васнецов.

 Васнецов застал посетителя, читающего дело о смерти его сестры. Дело тонкое, всего о нескольких листах. Но пока что посетитель был увлечён чтением.

– Э, простите, как Вас величать, – обратился к нему Васнецов.

– Фёдор Девятых. Так что? Что там Ваш начальник?

– Приказано оказать Вам всяческое содействие. Я прикомандирован к Вам как следователь сыскной группы. Васнецов. – добавил он для убедительности.

– Ну так пойдём отсюда. Окажешь этим содействие.

На крыльце управления они остановились. Как понял Васнецов, Девятых кого-то намерен был ждать.

– Дозвольте спросить, – вновь обратился Васнецов, – почему Вы первым делом пришли сюда, но не в семью купца Прохорова?

– Потому, – обернулся к нему Девятых, – что я получил анонимное письмо, что в этой семье ее и убили. Нет никакого резона идти туда сейчас.  Перед этим мне надобно кое-что выяснить.

– Но это произошло уж вот как год назад. Отчего ж Вы, милостивый господин, раньше не проявили к делу интерес?

– Меня не было в этой стране. Совсем недавно я вернулся. Пока то, пока сё. Пока получил аудиенцию в столице. Вот и время прошло. – сказал Девятых, оглядывая улицу.

– Однако, странное совпадение, – тихо произнёс Васнецов. Но их гость кандидата в следователи услышал.

– Почему странное, говоришь?

– Видите ли, купец Прохоров умер несколько недель назад. Причина умерщвления, насколько медицине удалось установить   – домашнее отравление. Скончался прямо на руках молодой безутешной супруги.

– Весьма, – только и смог сказать Девятых, – Весьма. А очень я хотел с ним побеседовать. Так чтобы без посторонних глаз. Ну не судьба.

– Простите, эта новость как-то Ваши планы изменит? – опять спросил Васнецов

– А как она может изменить? Если бы Дашу только муж покалечил, ее в больницу бы не привезли. Дома бы оставили умирать. Что-то с нею произошло, отчего она умерла  в одиночестве. Мужа при ней не было. Почему? Всё это я намерен выяснить.

Девятых замолчал. Оглядывал улицу.

– Ну что ж. Вон, наконец, нанятый мною человек, – Девятых указал на подъезжающую пролетку. – Собирайся. Будет нас возить, пока во всём не разберемся.

Глава 2. Визит в Старо-Екатерининскую больницу

Уже когда они устроились в пролётке и Девятых протянул кучеру записку, куда следует сейчас ехать, Васнецов спросил:

– Мы едем в дом купца Прохорова?

– Нет. – коротко промолвил Девятых, – Едем в Старо-Екатерининскую больницу.

– Но почему не начать с семьи купца Прохорова?

– Нет. Не готов я пока к этому визиту. Надо вначале собрать сведения о том, при каких обстоятельствах моя сестра подверглась насилию. Где и когда.

– Почему Вы уверены, что Вашу сестру подвергли насилию?

– Уж коли ты такой настойчивый, – Девятых раскрыл свой портмоне, достал оттуда аккуратно сложенный листок бумаг, – Прочитай.

В руках следователя (пока что кандидата) оказалось письмо. Буквы выведены каллиграфическим почерком, поэтому текст читался легко.

 "Милостивый господин, Фёдор Петрович Девятых,

Волею случая я присутствовала при последних минутах жизни Вашей драгоценной сестры. Когда ее привезли, большую часть она была в беспамятстве, но перед кончиной пришла в себя. Увидев меня сидящую рядом, она схватила мою руку и достаточно ясным голосом произнесла буквально следующее.

"Прошу Вас, передайте брату, пошлите ему какую-нибудь весточку, что меня убивали муж и его подельники. Он чудовище. Их надо остановить".

Я долго не могла решиться что-то предпринимать. Но держать это в себе тоже грех. Окольными путями я узнала, что Вы из города N, что на Урале, что там у вас мануфактура. Отправляю это письмо туда в надежде, что оно найдет Вас и что ее слова будут Вам переданы.

Не подписываюсь, поскольку опасаюсь, что меня могут найти те, кто такое сотворил с Вашей сестрой. "

 Васнецов вспомнил, что ничего похожего, никаких свидетельств, что к смерти Дарьи причастен ее муж, в материалах следствия не было. Наличие такого письма меняет дело. Он принялся старательно разглядывать написанное. Почерк каллиграфический. Ни единой помарки. Но это лишь указывает на то, что отправитель письма женщина, привыкшая аккуратно всё записывать. Чего-то большего сложно восстановить лишь по этому тексту.

– Простите, – он обратился к Девятых, – однако у меня имеются вопросы. Насколько я знаю из дела о смерти Вашей сестры, она скончалась от травм. Но как травмы был получены, кто ей эти травмы нанёс, в деле ничего нет. Её муж, теперь уже покойный Прохоров, расследованию не способствовал. Все произошло более года назад. Восстановить события будет весьма сложно.

– Восстановим.

– Но почему сейчас? Спустя год. У неё, Дарьи Прохоровой, есть родные. Почему Ваш отец не озаботился смертью дочери?

– Сам я был далеко, за океаном. Узнал о смерти Даши из вот этого анонимного письма. Почему отец не озаботился, не знаю. Сказать не могу. Но он, как и наша мать, последние годы плохо себя чувствовал. Старость – мы у них поздние дети.

– Опять же возникают вопросы. – продолжил Васнецов. – Письмо адресовано Вам. Но почему не родителям, почему Ваша сестра обращалась только к Вам?

– Ответ прост. Отец мог не поверить ей. Они весьма холодно распрощались, когда Дашу отправляли в Москву. С тех времен сестра отношений с ними не поддерживала. Отец выдал её замуж, особо Дашу не спрашивая. Да и в девичестве он не был с нею ласков. Я старался как мог её защищать. Потому, наверное, она обращалась ко мне. Я понятно объяснил?

– Да, – кивнул Васнецов. – Но насколько Вы доверяете содержанию  этого письма?

– Я , Васнецов, пока что ничему не доверяю. Но моя сестра умерла, умерла молодой, моложе меня. Я хочу разобраться, кто в ее смерти виновен.

Васнецов на это ничего возразить не мог. Подождал следующих слов Девятых.

– Поэтому, – закончил тот разговор, – следует начать разбираться со знакомства с теми, с кем моя сестра общалась. Если эта дама, автор письма,  присутствовала при кончине сестры, попробуем ее разыскать и выяснить, не говорила ли Даша ещё что-то. Как она умерла? Отчего?

Далее, до лечебного заведения, их поездка проходила в молчании.

 При подъезде к воротам Старо-Екатерининской больницы, где умерла сестра Девятых,  Фёдор подтолкнул Васнецова:

– Так, господин следователь. К тебе просьба узнать, в каком отделении была моя сестра – какое-то время она тут находилась – узнать, какой врач её обследовал, ну и затем подойти к врачу, сразу же представься, что ты из полиции, что дело возобновлено, и тебе надо знать обстоятельства нахождения Даши в этом заведении. Кто ее лечил, кто ухаживал, кто следил за ней. Ты всё запомнил?

 Васнецов кивнул, что да, запомнил, и отправился добывать сведения.

– Её карточка, как умершей, должна храниться в архиве, – напутствовал Девятых. – Это в административном корпусе. Вон в том. Ты давай решительнее. Бляху свою полицейскую покажи для ускорения дела.

 Оказалось, что хотя больница  была огромной, но учет был хорошо поставлен. Не иначе каким-то обрусевшим немцем. Наши бы и сами запутались и отчетность запутали неимоверно. Словом, Васнецов довольно легко получил всё, о чём просил Девятых, то есть сведения о  корпусе, где лежала Дарья, фамилию врача, её осматривающего и лечившего. Последнее к сожалению, без особого результата. Сам доктор, что лечил Дарью Прохорову, сразу же пояснил Васнецову, что спустя более чем год он мало что помнит:

– Больных свозят почти что со всей Москвы. Просто нет времени за больными следить. Это обязанности сестер милосердия. Если не запамятовал, так за больной ухаживали две сестры. Леонтьева и Синявина. Да, Синявина Светлана больше больной внимания уделяла. Если кто больше о Прохоровой  знает, так только она. Обе они сейчас в больнице, найдёте их.

Девятых и следователь прошли на сестринский пункт в конце коридора, где у стола сидели две женщины в одеяниях сестер милосердия.

– Милые дамы, – представился Девятых, мы по поводу год назад умершей тут супруги купца Прохорова. Дарьи.

Если одна из них взглянула на Девятых равнодушно, то вторая вздрогнула и как-то даже съежилась. Девятых понял, что именно она была отправителем письма.

– Госпожа Светлана Синявина, если не ошибаюсь?

Она растерянно кивнула.

– Я брат Дарьи Прохоровой. Та, которую привезли сюда в беспамятстве и которая тут скончалась. Я как её брат, хотел бы узнать больше о том, что же с нею случилось. Вы не поговорите с нами наедине?

 Сестра милосердия оглянулась на одну из боковых дверей в коридоре.

– Может быть, туда пройдём для беседы? Там пустая комната.

– Как скажете.

 Они втроем прошли в небольшую комнатку, где были лишь медицинские шкафы и две скамьи. Синявина присела на одну из них. Девятых оценил её смущение по своему.

– Вам меня совершенно не нужно бояться. – как можно спокойнее произнёс он. – Видите у меня на руках Ваше письмо. Значит, я тот самый брат Дарьи.

 Сестра милосердия ничего в ответ не сказала. Теребила платок.

– Васнецов. Покажи, наконец, свой жетон. Что мы действительно из полиции.

 Васнецов вытащил свой латунный жетон. Показал номер жетона и надпись "Упр. Московского полицмейстера. Сыскная группа,"

 Женщина, прочитав надпись, успокоилась.

– Госпожа Синявина, – начал Девятых, – за Вашу заботу о моей сестре прошу покорно принять этот небольшой подарок.

 Он вытащил шаль, расписанную яркими цветами. Видимо, шаль была дорогой, потому что сестра милосердия засмущалась и попыталась от подарка отказаться, слабо отталкивая его рукой.

– Нет-нет, – Девятых пресёк её попытки. – Вы для меня так много сделали! Примите эту шаль в знак благодарности. Да вот ещё  заморский шоколад – Вы же пьете чай с другими сестрами милосердия. Будете пить – помяните Дашу.

 Так как она подарки не брала, то Девятых положил их рядом со сестрой милосердия на скамью.

– Позвольте задать Вам несколько вопросов о моей сестре.

– Да, конечно.

– Когда Дашу привезли к вам в больницу, в каком она была состоянии?

– Это было год назад, даже больше. Вашу сестру – она повернулась к Девятых, – привезли сильно избитую. Синяки были по всему лицу. Потом когда ее переодевали, увидели, что она и насилием подверглась. Она и в сознание не приходила. При мне не приходила – уточнила сестра милосердия. – Я ведь не могла быть с нею постоянно. Заходила в палату, конечно, проверяла ее состояние. Но пока следила, она всё время была в бессознательном состоянии. Доктор сразу давал неутешительные прогнозы. Они и сбылись. – вздохнула сестра милосердия

– Но ее слова, – спросил Девятых, – Когда она их сказала?

– Незадолго до смерти. Как чувствовала, что ей осталось совсем немного и надо было что-то важное непременно передать.

 Девятых промолчал. Васнецов решил, что встревать с вопросами он не будет. Фёдору лучше знать, что надо спрашивать.

 Девятых потер лицо, успокаиваясь. Потом задал еще вопрос.

– Вы можете сказать, кто приходил к ней? Интересовался ее состоянием?

– Дайте вспомнить. Скажу так, что супруг точно не заходил. Приходил человек от него справиться о состоянии больной, и всё, пожалуй. Неприятный такой человек. Да ещё и угрожал нам.

– Вы именно его имели в виду, когда написали в письме, что опасаетесь преследований?

– Да, – кивнула Синявина.

– Каким образом он Вам угрожал? – заинтересовался Девятых

– Зажал нас в углу. Допытывался, говорила ли что больная. Даже если и в бреду. И добавил с угрозой, что ежели больная что скажет, то её слова лучше нам сразу забыть.  Мол будете языками трепать, я всё одно прознаю и тогда вам не поздоровится. – и так за руку схватил, что синяки остались.

– Вы кому сказали об этом? Жаловались?

– А кому тут скажешь? Охраны у нас нет. Да и кто знал, что у ее мужа такие посыльные. Когда тело забирали, именно этот человек приходил, во всех бумагах расписывался – доверенность у него была от купца Прохорова. Сам купец получается что был в отъезде.

Да, вспомнила. Её же в беспамятстве привезла одна женщина. Её имя Елена. Елена Филатова, – поправилась сестра милосердия.

– Не могу сказать, что девица совсем юных лет, но и не в возрасте старой девы.  Потом она навещала Вашу сестру, приходила, сидела рядом с ней. И ещё.  Она, Елена, приводила странную женщину.

– Странную? – перебил ее Девятых, – поясните, будьте любезны, в чем странность.

– Моя сменщица, тоже сестра милосердия, когда увидела, то сказала, что ведьма, мол, та женщина. Да вот приводить всё равно было без толку, больная умрёт. Знаете, мы столько насмотрелись, что по виду уже можем сказать, что больной точно умрет.

 Девятых замолчал. Васнецов решил, что настал удобный момент спросить.

– А вот скажите, госпожа Синявина, как Вы по виду определили, что та, которую Елена Филатова привела, ведьмой была.

– Ну как? Вся в чёрном, на палку опиралась, смотрит неприятно. Да что нас, она этих двух лиходеев, что от  купца, мужа Дарьи, приходили, и тех испугала. Теперь смешно, право, вспоминать, как они от этой ведьмы шарахнулись. "Чур меня, чур меня". Это когда она с госпожой Филатовой выходили из нашего корпуса.

– Ну, собственно, и всё, что я могу вам рассказать. – сестра милосердия развела руками, что мол ничего большего она сообщить не может, – Простите, мне надо идти. Меня больные ожидают.

– Да, понимаю. А как найти эту Елену, Вы не подскажите?

– Да-да, конечно. Ее адрес у меня записан. Подождите минутку, сейчас я Вам его принесу.

Буквально через минуту сестра милосердия вернулась, подала листок с адресом.

– Я вижу, что мало Вам помогла, – обратилась к Девятых. – Но попробуйте найти госпожу Филатову. Мне показалось, Елена принимала самое живое участие в судьбе Вашей сестры. Даже показалось, что Елена чем-то обязана ей.

 Получив адрес неизвестной Елены и распрощавшись с сестрой, расследователи вышли за пределы лечебницы. Уселись в ожидавшую их коляску. Но Девятых пока не давал указание трогаться. Чего-то ждал или задумался.

– Мы отправляемся к Елене? Той девице?

– Не сразу. Надо вначале собрать о ней сведения.

– Простите, но зачем?

– Именно Елена доставила мою сестру в больницу, пыталась помочь. Она принимала участие в судьбе моей сестры. Она ценный свидетель. Сведения о ней нужны, чтобы лучше подготовиться к разговору.

 Однако до того места, где был дом Филатовой, они не доехали. Девятых внезапно передумал, сказал Васнецову, что на сегодня расследования достаточно. Предложил встретиться утром на следующий день.

– Удобно будет, – добавил Девятых, – если мы встретимся в начале 3-й Рогожской. Судя по записке, на этой улице госпожа Филатова проживает. Оттуда и начнем расспросы о ней.

Глава 3. Встреча с госпожой Филатовой.

На следующее утро при встрече в условленном месте Васнецов предложил начать расспросы, зайдя в трактир, стоящий на углу 3-й Рогожской.  Но Девятых, оглядев внешний вид заведения, эту идею отверг.

– Дамы в такие трактиры не ходят. Поспрашиваем по лавкам, что близко к её дому. Что-то же она покупает себе.

  Вскоре Девятых, обходя близлежащие лавки и подкрепляя свои вопросы ассигнациями, выяснил следующее. Отец Филатовой, инженер, служил на Николаевской железной дороге. Пользовался уважением начальства. Припомнили, что хороший видать был инженер, за океан ездил, опыта набираться У них в семье было трое детей, две сестры и младший сын. Сын, к сожалению, заболел и умер ребёнком. Старшая сестра вышла замуж за купца. Вроде бы Охотников его фамилия. Вначале всё шло хорошо, но потом что-то в семье купца стряслось. Отец ездил в дом купца, вернулся злой и мрачный. А буквально через пару дней его сильно избили, когда он возвращался домой. Дело было поздним вечером, осенью, уже было темно и уличные фонари как назло не были зажжены. Злоумышленников, кто это сделал, не нашли. Сам Филатов после этого случая лежал не вставая, недолго поболел  и умер. Но что происходило в семье купца, так и не сказал. Вскоре соседи узнали, что и его жена умерла. Расстраивалась она сильно от всех последних событий, вот и ушла вслед за супругом. Елена осталась одна в доме. На что она живет, не знаем. Отец видать, какие-то сбережения ей оставил. Да, слышали, будто ее сестра пропала. Слышали также, что в доме купца её давно нет.

 Но о самой Елене удалось мало что узнать. Все, с кем беседовал Девятых, кого он спрашивал о ней, мало что могли конкретного сказать:

– Неразговорчивая она стала после всего случившегося, в беседы ни с кем не вступает. Пройдёт бывало рядом, и лишь кивнёт в знак приветствия. Никаких слов уважения вроде "милостивый государь" от её никогда не услышишь.

  На вопрос Девятых, есть ли у неё ухажёр или законный супруг последовал такой ответ:

"Да кто её возьмёт? Для купцов её приданое маловато будет. За мещанина она сама не пойдёт, слишком горда и заносчива".

 Напоследок расследователей предупредили:

– Но вы поосторожнее там. У хозяйки большой пёс по двору гуляет, не привязанный. Одного гостя непрошеного сильно потрепал.

– Большой пёс, –  пробормотал Девятых, – госпожа Филатова опасается кого-то? – спросил.

– Это нам не ведомо. Не охоча она до разговоров.

 Дом Филатовых, как и все частные дома на этой улице, находился за забором. Не глухим, поэтому Васнецов смог дом рассмотреть. Если госпожа Филатова проживала одна, то дом для неё был явно большим. За большим, да и за любым домом нужен уход. Васнецов, обладая острым зрением, уже увидел потрескавшуюся краску на стене. Доска вон отлетела. Васнецов расценил это как знак того, что в доме нет мужской руки, которая бы озаботилась приведением жилища в порядок. Девятых впрочем дом разглядывать не стал, быстро подошёл к воротам. За неимением на них каких-либо устройств для оповещения хозяев, что к ним гости, Девятых заколотил в доски ворот. Из–за них послышалось глухое ворчание пса.

 Через короткое время подошла молодая женщина; угадывалось по её походке, что решительно настроена.  Ворота приоткрыла, но пускать никого не собиралась, чёрного пса внушительных размеров держала за ошейник.

– Чего надо, господа?

– Уважаемая Елена… простите, как Вас по батюшке?

– Достаточно имени. Елена. – резко ответила она. – Вы, я вижу, сами не почтенного возраста. Да и юноша с Вами. Сколько Вам лет, юноша?

 Васнецов предпочёл промолчать. Ответил за него Девятых.

– Елена. Вижу, Вы не рады встречи с нами. Но поймите, я вынужден с Вами поговорить. Я разыскиваю убийц сестры, Прохоровой Дарьи, и хочу их наказать. Прошу прощения, не представился. Девятых Фёдор Петрович. Со мною – он обернулся к Васнецову, – также следователь полицейского управления.

 Елена на его представление никак не прореагировала. Молча стояла, лишь ослабила захват на ошейнике пса. Тот уселся на землю, высунул язык. Решил пока что на гостей не нападать.

– Но прежде всего, я Вам крайне благодарен за участие в судьбе Даши, моей младшей сестры. – продолжил Девятых, –  Если не ошибаюсь, благодаря Вам она была доставлена в больницу.

 Елена кивнула, но в разговор вступать не хотела.

– Не откажите в просьбе, уделите для разговора с нами несколько минут. Я вижу, у Вас хороший сторож. – Фёдор кивнул на пса, – Так что опасаться нас нет оснований.

 Однако Елена по прежнему никак не желала быть вовлечённой в разговор. Девятых повернулся к следователю.

– Васнецов, продемонстрируй свой жетон, что ты из полиции и намерений чинить вред кому-либо ни у тебя, ни у меня нет. Так мы пройдём?

– Внутрь не пущу. Ни к чему мне гости незваные. Сейчас выйду за ворота. На скамейке будет удобно поговорить.

 Госпожа Филатова оставила пса за забором, подошла к скамейке, что имелась у ворот, села сама и указала жестом гостям. Присаживаетесь, мол. При этом Елена на них не смотрела, перевела взгляд куда-то вдаль.

 Такие невербальные знаки, что неинтересны ей гости, Фёдора совершенно не смутили. Он присел рядом, соблюдая однако допустимую приличиями дистанцию.

– Елена, учитывая то, что Вы чрезвычайно много сделали для моей сестры, я просто обязан Вас чем-то отблагодарить. Надеюсь,  Вы не обидитесь, что в знак благодарности я подберу и подарю Вам серьги. Вот только надо камни подобрать под цвет Ваших глаз. Очень редкий цвет.

– Скажете тоже.

– Елена, неужели никто не разглядел, какие прекрасные у Вас глаза?

– Ах, оставьте Ваши комплименты.

– Совершеннейшая правда, Елена. Всё же надеюсь, что от подарка Вы не откажетесь. Поверьте, для меня сестра была очень дорога. И серьги – лишь то малое, что я могу Вам преподнести за Ваше участие в судьбе сестры.

– А что ж Вы её не спасли, бросили в одиночестве?

– Сожалею, но я был далеко. За океаном, и был там долго.

Елена обернулась к нему, посмотрела, потом снова  перевела взгляд куда-то вдаль.

– Я понимаю, – продолжил Девятых, – что Дашу не вернуть. Но её последнее желание – остановить её насильников – я твёрдо намерен исполнить.

– Может быть, уже поздно.

– Простите? – озадаченно спросил Девятых  – почему поздно?

– Пустое. Так, слово вылетело. – в сторону произнесла Елена. Потом повернулась к Девятых. – От меня вы что хотите? Чего ждёте?

– Хотя бы узнать о последних днях жизни Даши. Ведь кто-то её покалечил, надругался. Прошу Вас, если Вы что-то знаете, поделитесь со мной этим.

На этот раз Елена взглянула на Васнецова, потом на Девятых, произнесла:

– Пусть этот Ваш товарищ, что из полиции, отойдёт. Не хочу разговаривать при нём.

– Как скажете. Как скажете.

 Девятых попросил Васнецова – без обид, дело важнее – отойти недалеко. Что молодой следователь и сделал. Минут несколько он созерцал окрестности, рассмотрел забор дома Филатовой. Машинально отметил, что кое-где забор надо бы поправить. Если забор не поправляется, душевного друга у Филатовой, который бы не только о ней заботился. но и о доме, нет. Однако это о чём-то говорит, решил про себя Васнецов. Слова соседей, что мадмуазель слишком горда и заносчива, подтверждаются. Он посмотрел на сидящую рядом с Девятых женщину.

 Васнецов, когда готовился поступать на службу и вопрос с его принятием в качестве кандидата был уже решён положительно, начал усиленно читать, что, какие  знания могут пригодиться на новом поприще. Прочитал про новое веяние – физиогномику, как по особенности лица угадать сильные и слабые черты характера человека. Он даже несколько статей по предмету изучил. И вот теперь кандидат в следователи попытался определить, каков характер госпожи Филатовой. Во-первых Васнецов отметил, что Елена красива. Но как раз этот фактор следует записать ей в минус, вспомнил кандидат в следователи. Он прочитал в том же французском журнале, в другом номере, что красивые женщины вольно или невольно, то той есть даже неосознанно, привыкли пользоваться своей красотой, рассчитывая, что их визави падет жертвой женского очарования и внушить ему, получить от него то, что им, этим женщинам нужно.

 Увы, как он мог видеть, Фёдор Девятых пал жертвой такого вот очарования. Улыбался, хотя улыбок на лице Елены Васнецов не заметил. Впрочем буквально через пару минут их разговор прекратился. Елена зашла за ворота, слышно было, как щёлкнул засов. Девятых вернулся к следователю.

– Да, госпожа Филатова, как выражаются наши литераторы, натура весьма страстная. – произнёс он безо всякого вступления. – Однако она не замужем и мужчины вокруг нее не вьются.  Это при её-то темпераменте. Ты не находишь, Васнецов что это несколько странно?

 Васнецов задумался. Пока что ничего страстного в Елене он не заметил. Но опять-таки смотрел на нее как на свидетельницу. Да, стройна, красива.. Но как все юные девы красива своей молодостью. Писаной красавицей Васнецов бы её не признал, но подумал, что в толпе она бы выделилась. Что-то в её облике было, но что – он сформулировать не мог.

– Ну так сиё отсутствие ухажеров госпожи Филатовой объяснимо, – ответил он на вопрос Девятых, – тот же мужик в мясной лавке сказал, что горда она чересчур, чтобы отвечать на внимание соседей. Они, насколько могу судить, большей частью мещане, люди небогатые. Такие ей видимо не подходят. А в высшее общество дочери какого-то инженера не попасть. Да и есть ли у неё на высшее общество средства?

– Так-то так, – ответствовал Девятых, – но только этим отсутствие мужчин в ее окружении не объяснить. Нет. Решительно в ней есть какая-то тайна.

– Тайна, оно конечно, – Васнецов попытался вернуть Фёдора к действительности. Заниматься тайнами девиц в его, Васнецова, задание не входило. – Но связано ли это с убийством Вашей сестры?

– Да-да, – вернулся из задумчивости Девятых. – это ты верно заметил. Связано или нет, пока не знаю. Елена дала адрес, где она нашла Дашу.

– А Вы узнали, почему госпожа Филатова нашла там Вашу сестру? При каких обстоятельствах?

– Сказала, что искала свою пропавшую сестру. Что сестра пропала, это так, это правда. Соседи подтверждают. Будто бы её сестру видели в той усадьбе, потому Елена там и оказалась  – это на краю Рогожской стороны. Сия усадьба по её словам даже не усадьба, а большой сад, запущенный к тому же. Мол, от былого величия хозяев остался лишь пустующий дом. Когда Елена зашла за ворота усадьбы, увидела на скамье женщину. Мою сестру.

– Простите. Но её рассказ выглядит странным. Дама беспрепятственно заходит за ворота большой помещичьей усадьбы, обнаруживает скамью рядом с воротами, а на скамье лежащую в беспамятстве женщину. И никого вокруг нет.

– Васнецов, я пересказываю, что она мне поведала. Не верить ей пока нет причин. Вот сами проверим, тогда и будем делать выводы.

– Разрешите полюбопытствовать, что за адрес она Вам назвала. – попросил Васнецов, – уж коли Вы намерены всё делать основательно, может быть вначале что-то про этот адрес узнаем.

– Это ты верно сказал. Вот адрес. Усадьба помещика Баратынского. Некоего Петра Алексеевича. Елена однако отметила, что сейчас там никто не живет. Пустая усадьба стоит.

– Баратынского? – Васнецову фамилия показалась знакомой. Где-то, в каких-то документах эта фамилия присутствовала. И тут он вспомнил: сам же интересовался этим делом, и было из-за чего, ибо смерть Баратынского связывали с проклятием. В графе "примечание" дела о смерти бывшего помещика Баратынского, а с недавнего времени предпринимателя такая пометка стояла. Вот и пригодилась эта пометка.

– Смею заметить, – высказал свое мнение Васнецов, – что в усадьбе никто не живет, потому что её хозяин, сам Баратынский Пётр Алексеевич, умер.

– О как! – удивился Девятых. – Муж моей сестры умер, хозяин усадьбы, где Елена нашла Дашу, тоже умер.

– Да, умер. Причём при загадочных обстоятельствах. Наша группа этим не занималась, так как следов насильственной смерти не было. Уж коли быть точным, то таких следов на теле не нашли.

– Васнецов, ты начинаешь говорить загадками. Обстоятельства смерти загадочные, но следов насильственной смерти, то есть по-простому, никаких колотых-резаных ран, никаких увечий  на теле того помещика не нашли. А что же тогда смерть вызвало?

– Вот именно – что? Загадка. Когда его нашли, то лицо было сведено судорогой. Как будто его кто-то сильно напугал перед смертью.

– Васнецов, ты понимаешь, что сейчас сказал? Когда человек умирает, то все мышцы, и мышцы лица также, расслабляются. Бывает при удушении, что мышцы шеи так напрягаются и в прежнее состояние возвратиться не могут. Лицо от этого перекашивает. Но как понимаю, того помещика никто не вешал и не душил. Его же не из петли вытащили. Так?

– Я не намерен Вас обманывать и вводить в заблуждение. – с обидой в голосе ответил Васнецов. – Я по памяти цитирую материалы дела.

– Так. Ты можешь принести мне почитать эти материалы?

– Это будет весьма затруднительно. Дело передано в архив и его движение в иную службу требует отдельного разрешения. Резолюция, исходящая сверху, нужна.

– И как можно решить проблему?

– Вы можете доверить мне Ваше письмо, в котором от министерства юстиции изложено требование ? Демонстрация этого письма позволит получить резолюцию.

– Понимаешь, Васнецов, нет у меня такого письма.

– А? А как? – удивился молодой следователь? –  А что это была за бумага? Она так Егора Дмитриевича всполошила, что мой начальник тут же отрядил меня расследовать Ваше дело. Вернее будет сказать, чтобы я всячески способствовал.

– Ты с пиесой Гоголя знаком? "Ревизором"?

– Ну… Скажем, читал. По театрам я … – замялся Васнецов.

– Перед твоим начальником я выступил  как Хлестаков перед городничим. Но бумага у меня и вправду есть. Только вот она от военного министерства, Я в Североамериканских штатах изучал, как можно делать железные  дороги, чтобы рельсы не лопались от морозов и не гнули путь от жары.  В Англии железных дорог много, и опыт строительства у них много больше. Но там климат постоянный, что зимой, что летом. А у нас то сорокаградусный мороз, то неимоверная жара. Знаешь в чем одна из причин нашей катастрофы в Крымской кампании? Дорог не было, ничего завести на фронт не успевали. Европейцы морским транспортом из Англии скорее всё доставляли, чем мы провиант из Москвы. Теперь военное министерство намерено построить хорошие, главное, надёжные железные дороги. Я взялся наладить выпуск рельсов, которые будут стоять и в жару и в лютый мороз. Теперь для министерства я персона важная. Отсюда и бумага взялась.

– Понятно. Я конечно попробую как-нибудь достать дело, – неуверенно начал Васнецов.

– Васнецов, ну что ты мямлишь, – прервал его Девятых. – Просто пройдём в твой архив, где я и почитаю дело о смерти помещика Баратынского.

 Оказалось, что провести господина Девятых в архив не составило труда. Ключ от архивной комнаты Васнецову выдали безо всяких вопросов, видимо полагая, что Васнецов по прежнему должен что-то там сортировать. Но всё равно нахождение постороннего гражданского лица, то есть Фёдора Девятых являлось нарушением, за которое Васнецов мог лишиться звания кандидата. Поэтому пока  Девятых увлечённо читал материалы по смерти Баратынского, кандидат в следователи опасливо косился на входную дверь. Что если Егор Дмитриевич зайдёт, что ему скажу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.