Ксения Щербакова
Каменные стены

Пролог

Тонкий аромат непогоды и привкус не смытой с грязных улиц сырости распространялся по городу как нависающий туман, даже если в общем это был лишь надвигающийся омут ливня. Пока на улице лил сильный дождь, окна старого дома, которые стали заклеены обычным скотчем по прошествии лет, светились слабым, еле видным огоньком. Он как некий маяк – позволял заблудшим рассмотреть хоть что-нибудь в этот дождливый вечер, где была лишь темнота, звук дождя, и бесконечная дорога. Каменные дороги устремлялись вдаль, не давая действительного маршрута, или хоть какого-то напутствия, чтобы выйти куда людям надо. Этот район считался старой частью Марселя, так что многое из современной инфраструктуры не доходило до самых старинных районов, оставляя блага цивилизации для более продвинутых, и, возможно даже, индустриальных людей. Здесь жили в большинстве либо ценители старой архитектуры, либо просто люди, которые не захотели менять свой дом на что-то новое. Или кому просто было больше негде жить, например. Многие в этом районе перешли на светильники уже нового типа, но именно здесь, в маленькой комнате одного из двухэтажных зданий, свет разливался ярко-жëлтым, тëплым, цветом. Он добавлял какой-то уют, делал место приятнее, роднее. Как будто спокойный, знакомый тебе лучик света, играясь, старается провести тебя домой. Жёлтый разливался по стенам ближайших домов, также как тихая осень всегда сменяла краски на полутëплые тона. Всего лишь лампа озаряла близстоящие дома своим светом. Но, к сожалению, сейчас была только зима – точнее, еë конец, и никакой тëплый свет не сбивал ожидания весны. Того предвкушения, которое приходит перед началом сезона цветения, и заставляет радоваться жизни, после долгой, зимней поры. Новая оттепель, после долго снежного застоя – период, когда в сердце каждого расцветал свой маленький цветочек, который хранился всё время непогоды. Ожидание новой поры всегда заставляло людей выйти из некоторой спячки, выйти на улицу, начать новое дело, например. Оно заставляет думать о лучшем, о свежем, о приятном. О чём-то обычном, мирском. Может быть, даже, праздном. Как будто все тяготы жизни спадали, как только приходила весна. Пока дождь пытался обойти все дороги и намочить каждое окно, в той самой комнате, тонкий ручеëк воды, как и бывает, попадал в дом через крышу. Он стремился от потолка к светлому, деревянному полу, который давно бы уже сгнил, если бы не постоянный ремонт и надлежащий присмотр. Дерево практически всегда оставалось свежим, как будто никакой потоп и не был страшен ему. Это могло показаться странным, ведь с таким уровнем влажности пол пришлось бы менять чуть-ли не каждые пару месяцев, особенно учитывая климат Франции. Можно, конечно, было просто-напросто заменить окно – но, почему-то хозяева не хотели этого делать. Возможно им просто нравилось тратить деньги на новый пол каждый раз, а может и в голову не приходила такая идея. Они были люди высокого общества – так что размышлять о банальных, бытовых мелочах – было не в их обязанностях. Семья скорее беспокоилась о внешнем виде, чем о внутреннем наполнении, или банальной практичности. Возможно, у них просто не было времени заказать рабочего для оценки, в целом, это было не сильно важно. Главное – что их всё устраивало, так что и этот вопрос можно было отложить далеко и надолго. Дождь стал усиливаться, и из-за простого нежелания заливать всё помещение, чья-то тень накрыла окно плотным листом металла, идеально подходящих по размеру – чтобы оно уж точно прилегало максимально плотно. Обитатель этой комнаты покинул своë привычное место пребывания в спешке, конечно же, не сильно желая промокнуть, и устремился вверх, на первый этаж. Гулкий топот на несколько мгновений разразился по лестнице, ведущей из подвала, а в коридоре уже включился довольно мощный свет. Молодая фигура ловко выскользнула из дверного проëма, ведущего напрямую к выходу из кухни, пугая при этом свою собственную мать. Та, в испуге, конечно, не сдержалась, и воскликнула,

”Айзек Кардамон Аксильо! Какого чёрта ты здесь делаешь?!”, – женщина в испуге начала пятится назад, еë рука крепко прижата посередине груди. Она, конечно, не то чтобы имела претензии к сыну – скорее была настолько напугана, что решила сказать первое, что пришло к ней в голову. И это был вопрос о том, почему же она, как и всегда это бывает, попадает в такие ситуации. На это Айзек на это лишь усмехнулся, и пожал плечами, будто бы ничего серьёзного и не произошло. На самом деле, действительно не было ничего слишком уж ужасно в испуге матери, но, учитывая её характер – оправдаться, как и всегда, всё-таки надо было,

”Гуляю по дому, как и всегда. Это теперь запрещено? Или я опять мешаю чему-то?”, – спросил юноша, хотя это была скорее попытка ответного укола, а не реальное желание узнать правду. Он, конечно, заметил испуг своей матери, но не решился шутить об этом дальше – зная её, зачастую, вспыльчивый характер. Коридор был освещён намного лучше и больше, чем проход в подвал, так что ничего удивительного в том, что женщина не заметила сына во тьме. Или просто не обращала внимание на то, что происходит по сторонам, как это обычно с ней бывает. Пока Ламора приходила в себя, Айзек вышел из прохода полностью, двигаясь поближе к матери, и прильнул на стену, уставившись на своего родителя глупым и наигранным взглядом, в ожидании прощения за свой поступок,

”Я убрался в подвале, как ты и просила. Что на ужин у нас сегодня, кстати? Я, пока бродил тут, проголодался, знаешь. Да и ещё эти коробки таскать”, – довольно самолюбиво размышляя юноша перевëл тему вопроса, более заинтересованный едой, чем эмоциональным состоянием матери. Не то чтобы Айзек не волновался о произошедшем, но просто как человек, слегка лишённый эмпатии, и понимания людей – всегда старался перевести тему, чтобы помочь другому человеку расслабиться. Это был один из рабочих вариантов, так что парень, видя эффективность метода, решился придерживаться его. Мать Айзека была человеком довольно восприимчивым по натуре, так что постоянные испуги или другие яркие реакции – давным-давно стало нормой в их семье, и практически никто не обращал на это сильного внимания. Ламора вздохнула, её рука опустилась с груди на пояс, чтобы превратиться из напуганной дамы в строгую мать, и хмуро посмотрела на сына. Её руки упёрлись в бёдра, в знак надвигающейся злобы, а дыхание успокоилось – но, скорее, перешло в недовольство. Пока она всматривалась в реакцию юноши, не видя никакого раскаяния в его поступке, взгляд женщины стал ещё более сфокусированным, а лицо – ещë более суровым. Женщина не была действительно зла на него, просто иногда, как и всем женщинам, ей хотелось хоть какого-то понимания в доме. А не типичное представление что она сможет всё простить, понять, и угодить, и забыть навсегда о произошедшем,

”То есть вот так да? И даже без извинений? Не так мы тебя растили, Айзек, уж точно не так. Если бы мы до сих пор жили в Италии, ты бы уже просил прощения как миленький”, – ответила она, недовольно дëргая подолом халата. Женщина уже начала движение, пытаясь уйти от неловкости всей ситуации, и того неуважения, которое она зачастую испытывала в доме – даже если не всегда специально, или не всегда оправдано она считала это неуважением. Но, уходя, Ламора всё-таки добавила, зная, что злиться просто так на сына ей не доставит ничего хорошего, и в большинстве случаев – это бессмысленно,

”Раз в моём доме царит непонимание, то будет, как обычно – луковый суп. По рецепту твоей бабушки. Чтобы слишком сладко не было”, – закончила женщина, быстрыми шагами еë фигура бесследно исчезает за ближайшим углом. Помещение стихло, только лампочки тихонько звенели в признаке своей долгой работы. Айзек остался в коридоре, его пальцы нервно простучали тонкий ритм по стене – в недоумении от ситуации. К сожалению, каждый раз Ламора воспринимала такие моменты всё более и более трудно, слишком близко к сердцу. Когда-то она могла понимать банальные шалости, но теперь, после долгих лет брака с его отцом – она, видимо, была не в состоянии поддерживать атмосферу веселья. Парень слегка поник, его выражение лица сменилось с игривого болвана на что-то более меланхоличное, а руки опустились на грудь – чтобы скрестить их между собой, его лицо слегка скривилось в недоумении, а мысли пошли в самого разного рода направления. Не то чтобы он не любил французскую кухню – всë же, они стали жителями Франции давным-давно, просто душа юноши всегда лежала к его истокам – Италии. Корни Айзека уходят далеко в те края, ближе к Сицилии, а мать так вообще – из рода коренных итальянцев, живших всю жизнь близь Венеции. Их семья жила там очень долгие годы, несколько поколений, если не десяток, проживали на тех территориях – если верить генеалогическому древу семейства. Своего рода поместье находилось на окраине города, практически за его пределами, ведь раньше это была совсем уж сельская местность. Сейчас уже черта города стала пододвигаться всё ближе и ближе, и возможно, в скором будущем – резиденция станет находиться уже именно в Венеции. а не поодаль от неё. Фамилия Ферес стала вполне известной в небольшой части Венеции – один из предков основал сеть нескольких мелких пекарен, которые стали любимыми локальными местами жителей. Даже некоторые туристы имели наводки в эти заведения, но найти их помогали только местные резиденты – потому что не многие точно знали про существование пекарен. Семья жила вполне припеваючи, Ламора всегда была хорошей дочерью, старалась поддерживать бизнес родителей, и хотела пойти по их стопам, стать таким же хорошим пекарем, как и все поколения до неё. В какой-то момент женщина встретила только приехавшего гражданина – как ей показалось сначала – француза. Мужчина проходил мимо их заведения в один из вечеров – спрашивая дорога до ближайшего отеля, или, хотя бы – хостела. Он старался найти место для ночлега, ведь только приехал, и в спешке не сообразил ничего, чтобы прожить эти несколько дней пребывания на местности. Он выглядел как какой-то дипломат, или просто человек высокого достатка – так что конечно, женщина обратила на него своё внимание. Вначале даже без романтических эмоций – просто как старая добрая традиция выходить замуж по расчёту. Состоятельного мужчину было найти не так уж просто, так что Ламора, будучи весьма не городского менталитета, решила что это был отличный шанс познакомиться с потенциальным кавалером. Он не то чтобы был удивлён, но всё же проявил некоторую осторожность – никогда не знаешь до конца, кто перед тобой стоит. Даже если этот кто-то – молодая, не слишком смыслившая в жизни девушка, которая захотела себе билет в эту самую жизнь. Мужчину звали Чанил, в здешних краях его имя воспринималось довольно странно, но на самом деле, оно имело довольно подходящее значение – дуб, в переводе с французского. Даже если родители мужчины не подразумевали придавать какое-либо значение сыну, то его имя сделало это само – он стал тем самым древом, которое стойко растёт и развивается, держа практически всю семью на плаву. Конечно, до таких мыслей разум Ламоры и не заходил, остановившись на размере суммы в его кошельке, и так она стала с ним общаться, время от времени, стараясь понравится. Она пробовала все методы и тактики, даже многие советы матери – которая сама, собственно, вышла не по любви, а скорее – из-за бедственного положения родной семьи. Она уж знала как лучше предстать перед будущим супругом, как действительно заковать его внимание. Сначала ничего не работало на Чанила, так как мужчине в принципе были безразличны любого рода эмоциональные проявления, тем более уж – мысль о том, чтобы заводить семью. Он старался отдалиться от назойливой Ламоры, как будто она была скорее его проклятьем, чем приятной собеседницей. Но девушку это не останавливало, она всё время пыталась снова и снова, старалась понравится Чанилу по-настоящему. После того как мужчина прожил в Италии несколько месяцев, он, наконец, проникся любвеобильности женщины – которая уже, кстати, успела по уши влюбиться в недоступного красавца. Его ярко-синие глаза, которые светились как будто в лунном свете, никогда не сходили с её мыслей, а ночью один и тот же сон преследовал сознание – он. И только он. Как будто весь остальной мир перестал существовать, как только Ламора встретила его. Родители уже молча готовились к свадьбе, ведь знали, и понимали, что любовь дочери – это чуть-ли не главное событие в её жизни, и они хотели для неё самого наилучшего. Сначала Чанил просто стал больше общаться с Ламорой, как будто бы пытался подружиться и слегка сгладить углы их общения, после долгого периода холода с его стороны. Потом уже начались цветы, конфеты, свидания – мужчина растаял, его глаза стали наполняться какой-то радостью, каждый раз, когда он наблюдал будущую невесту. Походило даже на то, что, возможно, Ламоре удалось его изменить. Стать лучшей версией себя, а не вечным ботаником, которого интересовали лишь цифры да деньги. Они вскоре поженились, у них появился главный наследник и сын – Айзек, потом ещё его младшая сестра – Софианна. Отец семейства, конечно, был рад такому прибавлению, несколько лет они жили в полном согласии и спокойствии, Чанил развивал свой бизнес во Франции находясь в этот момент в Италии – благо, возможности современного мира вполне позволял заниматься и такими вещами. Поместье лишь росло, стали пристраиваться новые комнаты. Даже родители женщины стали относится к Чанилу – как к родному сыну, будто бы он жил здесь всю свою жизнь.

Вся эта история звучала много и много раз в гостиной Айзека, куда приходило огромное количество друзей юноши. Даже сейчас, мать сидела, и спокойно рассказывала эту сказку о вечной любви подруге детства Айзека – Карлле. Девушка много раз уже слышала всё это, но каждый раз соглашалась послушать – только чтобы Ламора успокоилась, и, возможно, излила душу. Иногда даже казалось, что все трудности жизни женщина воспринимает через линзу этой самой любви, и что Ламора так легко переносит невзгоды потому что действительно живёт семьёй, своим домом. В какой-то степени это даже завораживало – как человек может быть настолько предан семье, близким, а главное – своему долгу перед ними. Айзек наконец закончил ужинать и вышел в гостиную сам – наблюдая картину не совсем заинтересованной Карллы и его матери, рассказывающей историю знакомства её с Чанилом уже раз пятнадцатый. Айзек ухмыльнулся на это и опёрся на дверной проём,

”Эй, мам, не думаешь, что моим друзьям стоит проводить время со мной? А не слушать твои истории?”, – спросил юноша, его голос специально игриво-саркастичный. Он хотел дать точный сигнал своей матери о том, что пока заканчивать с прослушиванием её историй гостями. Женщина подняла взгляд на свое сына, переставая говорить, и положила старый фотоальбом обратно на пыльную полку. Карлла облегчённо вздохнула, услышав что ей наконец-то удастся выйти из ловушки вечных рассказов, и обратила взгляд на фигуру, стоявшую в дверном проходе. Она молча встала с дивана, направляясь к Айзеку, её шаги еле слышный звук посреди непогоды и вечно-живущего дома. Парень довольно оглядел девушку, и, уступив ей дорогу вперёд, устремился за ней, на второй этаж поместья. Карлла ловко добралась до привычной локации и шмыгнула в комнату. Айзек проследовал за ней, его шаги слегка более размеренный – как будто в предвкушении долгожданного момента. Даже если Карлла была просто подругой для юноши, она всегда имела способность забраться подальше в его сердце, и заставить слегка потерять рассудок. Он зашёл за ней, прикрывая дверь тихим движением, и подошёл к окну – где стояла Карлла. Она осматривала полночный двор, весь в блеске дождя, лунного света, и шелесте листьев. Эта картина завораживала как никогда, ведь тихий шёпот капель распространялся по местности, а звёзды становились всё ярче в лужах на прохладной земле. Карлла стояла, её глаза жадно поедают этот ночной пейзаж, пока Айзек просто глянул в стеклянный прямоугольник, и посмотрел снова в комнату. Он не сильно смыслил во всей это красоте, в чём-то глубинном – его намного больше интересовали какие-то мелкие процессы, чем ночное небо. Так девушка простояла несколько минут, пока в комнату не зашла вновь Ламора, и не обратила внимание обоих к себе, -

”Айзек, пора уже ложиться. Тебе завтра рано вставать”, – заявила женщина, окидывая знающим взглядом Карллу. Девушка обернулась и кивнула, уже стремясь к выходу из помещения, пока Айзек грустно, глубоко вздохнул. Он только освободил её от историй матери, и опять она забирает Карллу. Но сейчас юноша просто слегка кивнул в ответ матери, и не стал ни с чем спорить. Всё равно, наверняка, мать разрешит Карлле остаться на ночь в гостевой комнате – как это и происходило обычно, так что у него будет момент увидеть ещё снова. Парень остался один в комнате, пока девушка проследовала за хозяйкой семейства в комнату не так далеко от Айзека, и помогла ей подготовить всё ко сну. Непонятно почему, но парень всегда чувствовал себя лучше, когда Карлла была в доме. Как будто только она могла сгладить всю атмосферу негатива и напряжение, и, даже, возможно, растопить холод его отца. Но пока этот вопрос не стоял остро – глаза юноши стали слипаться, и он уснул, под тонкий шелест листьев и капли дождя, которые так и не перестали стучать снаружи.

Глава 1. Первая встреча

Когда юноша вновь открыл глаза, уставившись в разрисованный потолок, в доме уже пахло свежеприготовленным завтраком. Смесь лавандового чая и пряных булочек доносилась до каждой комнаты, и даже дворовые коты старались подглянуть внутрь здания – в надежде утащить хоть кусочек съедобного. Как будто для них там тоже могло что-то быть, что-то вкусное. Конечно же, им ничего съедобного и не достанется, но их это особенно не волновало. Животные – они на то и животные, чтобы хотеть то, чего не могут достичь, и не совсем понимать какие-то вещи. Они лишь следовали инстинктам, а не думали головой, так что оценить реальную суть происходящего на кухне для котов могло показаться действительно трудным. Они лишь чувствовали запах еды, и это манило их с невероятной силой – до такой степени, что думать они переставали в тот же миг. Некоторые, совсем уж наглые, начинали стучаться в окно, распугивая остальных обитателей двора, которые также собрались поближе к кухне, чтобы и им перепало хоть что-нибудь. Голуби стали разлетаться кто куда, воробьи последовали тому же примеру – лишь бы не попасться в лапы к котам, которые тут же попытались занять территорию – как главные хозяева. Кошачьи представители всегда воображали себе что они здесь в почёте, хотя на самом деле, были даже в меньшинстве, по сравнению с птицами, или другими обитателями места. В какой-то мере Айзек и сам понимал их – юноша всегда хотел то, что никогда не сможет получить, что никогда не окажешься в территории его владения. Многие вещи, которые он так хотел, становились недоступны с годами, либо же просто – банальное невезение преследовало его на пути. Ему практически во всем не везло – будь это дружба, уважение, или, на худой конец – любовь. Ему никогда не помогали никакие советы, попытки наладить общение всегда заканчивались прекращением этого самого общения, а другие люди избегали его, как огня. Люди почему-то боялись его, сторонились – не хотели иметь никаких дел с юношей. В какой-то момент Айзек стал задумываться над этим фактом, что же было настолько не так с ним самим, но затем он просто смирился с этим, и перестал вспоминать. Айзек перестал обращать внимание на все косые взгляды, странные слова, сказанные за его спиной, и в целом то, как на него обращает свой взор мир. Айзек стал одиночкой, бедным юношей, среди толпы – человека, которого никто не замечал. Или не хотел замечать. Но это было совершенно не то что нужно, или хотелось юноше. Айзек всегда желал быть обычным юношей, не живущим в горах денег его отца, простым, нормальным подростком. Где ему не надо было поддерживать статус семьи, не нужно было всегда выглядеть идеально, и его отец – был бы не холодным, закрытым человеком, а обычным – тёплым и приветливым. Эти мысли очень часто посещали голову юноши, он постоянно мечтал о той реальности, где всë могло бы быть по-другому. Как будто он в целом мог это изменить, или, хотя бы повлиять на ход своей жизни. Но, по всем законам подлости, конечно же, он не мог. Переписать историю своей жизни, увы, не удавалось ещë никому, и встречалось такое явление лишь в книгах о фантастике. Айзек мог, наверное, сбежать, попытаться уйти от этой праздной жизни – но в чëм был смысл? Он не искоренит из себя своего отца. Никогда, даже если юноша сделает ряд пластических операций и уберëт внешнее сходство – гены всë равно заберут своë. Каждый раз, смотря в зеркало, Айзек видел не себя. Он видел своего отца, запакованного в молодое тело, и смотрящее на него слегка другого цвета глазами. Как будто юноша не являлся отдельным человеком, а всего лишь продолжением другого Чанила. Будто бы всë его существование сводилось к простому дополнению к планам его отца. После того как Айзек около получаса просто лежал и смотрел в потолок, до него наконец дошло, что ему стоит встать и начать этот день. Даже если абсолютно никакого желания делать этого не было. Он встал с кровати, после того как просидел на ней ещё пару минут, озирая белые, шëлковые простыни, тонкое льняное одеяло и большой бордового цвета ковёр, простиравшийся практически на весь пол. За ночь простыни стали разбросаны по кровати, некоторые даже слегка свалились на пол, а ситуация с одеялом желала желать лучшего. Огромный комок чего-то из ткани располагался посередине кровати, напоминая скорее больше нечто, чем действительное, уютное и тёплое, одеяло. Что-то в этом хаосе парню даже нравилось – единственная возможность уйти от родительского контроля. Или просто как способ разнообразить жизнь, отходя от постоянно порядка отца и огромного количества расписаний. Пока Айзек натягивал свою привычную, чëрного цвета, рубашку, послышались тонкие, едва слышимые шаги в сторону его комнаты. Это была одна из самых тихих домработниц – постоянно присутствующее явление, которое жители дома едва ли замечали. Женщина всегда находилась неподалёку, звон еë каблуков сопровождал каждую уборку в доме, но практически никогда она не попадалась на глаза хозяевам жилища. Возможно это была прямая инструкция Чанила, а может быть, она сама того хотела. Работать в доме богачей не всем легко даётся, и возможно она чувствовала себя немного неловко, получая столько внимания от таких резидентов. Женщина была одной из любимиц в доме, даже если изредка решалась проявить себя, или в целом желала оставаться в тени его владельцев. Пока Айзек вслушивался в шаги по коридору, и всё ещё витал в облаках своих собственных мыслей, послышался нежный стук в дверь к юноше. Он в спешке надел всë что полагается, и наконец открыл дверь – всë ещë слегка растерянный после сна. Айзек встретился взглядом со светловолосой женщиной, слегка напоминавшей аргентинку своими чертами лица, и уступил немного места – чтобы она прошла. Оглядев комнату домработница лишь молча кивнула, и направилась в личную ванную молодого человека – чтобы начать подготовку к уборке помещения. Юноше следовало, конечно, поскорее удалиться на завтрак – но он, как и всегда, вставал очень долго и размеренно. После нескольких секунд простого наблюдения, он наконец очнулся, и вышел за дверь – легонько прикрывая её за собой. Когда Айзек покинул свою привычную обитель, он увидел Карллу, легко спускающуюся по лестнице, вниз, на первый этаж. Он тотчас же поспешил за ней, его смольно-чёрного цвета волосы взъерошились за доли секунды – хотя прихорашиваться он иногда мог и по часу.

”Уже встала?”, – вопросил парень, как только нагнал девушку в коридоре, и слегка улыбнулся. Это был довольно глупый вопрос, так как было вполне очевидно что Карлла бодрствует, но юноша просто хотел начать диалог с ней. Он не всегда знал как лучше обходится в таких вещах, так что действовать напрямик было его главным козырем. Она лишь пожала плечами и молча кивнула, направляясь в гостиную. Карлла была вполне молчаливой, всегда думала о чём-то – но никогда не говорила, что именно. Это иногда даже бесило Айзека, потому что сам юноша не был великим мыслителем, или же просто – не сильно вдавался в подробности вещей, так что видеть кого-то, кто мыслит также, как и собственный отец – заставляло юношу попытаться узнать секрет ещё сильнее. Он проследовал за девушкой по пятам, пока она не уселась посередине огромного, мягкого дивана, и встал перед ней, в ожидании продолжения диалога,

”Так….У тебя есть какие-то планы на сегодня?”, – слегка приподняв бровь, Айзек начала разговор, стараясь понаблюдать за Карллой подольше. Иногда девушка успевала исчезнуть настолько же быстро, как и появится – так что застать её, отвечающей на вопросы и никуда не спешащей – было весьма интересное зрелище. Она посмотрела в ответ на юношу, думаю – что же ему ответить. Она могла сказать что да, очень занята, но это было бы неправдой – а Карлла никогда не любила врать. И уж тем более не любила людей, которые используют такие методы. Она, конечно, могла простить такое, когда люди врали ради выгоды или просто пытались обмануть абсолютно незнакомого человека – но если дело касалось близких или чего-то дорого – то никогда и не за что. Она взглянула в окно, её глаза на несколько секунд не сходили с одного места на стеклянном полотне, а затем перевела взгляд обратно на Айзека,

”В принципе – нет. А что? У тебя появилось время не заниматься своими дополнительными развлечениями?”, – вопросила она, в её голосе – нотка колкости. Айзек сразу же поник, зная, какого это – дружить с человеком, который вечно занят на секциях и других занятиях – ради своего отца. Чанил всегда считал что саморазвитие это очень важная ступень в жизни каждого человека, так что такой же подход он и рекомендовал для сына. Не то чтобы парень был очень рад этому, но выбора у него не оставалось – он всë ещë материально зависел от отца. Да и менять жизнь с трëхэтажного поместья на скитание по улицам Марселя особо никому и не хотелось. Айзеку уж точно.

”Да, есть пару свободных часов. Тут недалеко выставка новая открывается. Думал захочешь сходить “, – высказал юноша, не то чтобы не уверенно – скорее не желая слышать отказ. Он знал натуру девушки как свои пять пальцев, так что предугадать еë реакции было не так уж и сложно для него. Айзек понимал что она вряд ли согласится слишком легко, так что уже мысленно готовился к худшему. Карлла мельком глянула на парня, её взгляд не очень понятная смесь раздражения и размышления – скорее всего, потому что девушка действительно испытывала это всё вместе.

”И что за выставка?”, – тихо промолвила она, останавливаясь перед входом на кухню. Она не любила выставлять личные разговоры напоказ, уж тем более когда прислуга дома может подслушивать. Карлла всегда скрытничала, даже если это касалось мелких деталей, и особенно, если это что-то могло дойти до ушей Чанила. Мужчина имел довольно короткий темперамент, так что чуть что – мог сразу разозлиться. Или что похуже – наказать сына. Зачастую – ни за что, но это уже от случая к случаю. Айзек визуально расслабился – первый барьер недоверия был прорван. Если уж Карлла спрашивала что именно за план и где будет происходить действие – значит она была хоть на немного, но заинтересована. Даже если внешне казалось что она готова прямо сейчас послать тебя куда подальше или начать орать. Иногда её лицо выглядело настолько сурово, что казалось, будто она готова сжечь всё вокруг себя до тла. Но, зачастую, такое выражение лица было у девушки лишь во время глубоких раздумий, и в действительности ничего такого делать она не хотела. Карлла долго всматривалась в Айзека, ожидая ответа, пока тот, наконец, не вышел из своего собственно разума, и не ответил,

”Просто, художественная выставка. Ты же любишь искусство. Вроде”, – парень пожал плечами, направляясь на кухню, давая Карлле время подумать в тишине. Через несколько секунд она сама последовала за ним, идя в просторный кухонный зал, который напоминал скорее торжественный обеденный зал, чем обычное столовое помещение жилого дома. Она устроилась несколько сидений от юноши, всегда сохраняя какую-то дистанцию между ними. Айзека это очень раздражало, так как чтобы он не делал, всегда Карлла сидела поодаль, пыталась быть дальше, и не давала ему быть в своём поле зрения. Как будто бы она намеренно отталкивала его, в попытках не дать узнать себя получше. Не то чтобы Айзек был настолько назойливым или бестактным, но за столько лет дружбы, ему казалось, что они могли спокойно не стесняться друг друга, и показать свои настоящие стороны. А не сидеть вдали и пытаться сделать вид, что никого из них нет в комнате, и они не узнают друг друга. В какой-то момент Айзек поймал сам себя на том, как долго он смотрел на девушку, и увёл взгляд в сторону. Карлла сделала вид что ничего не видела, но, казалось, было очевидно, что она всё видела – просто решила не замечать. Она помолчала ещё пару мгновений, и, наконец, обратила внимание на юношу,

”Можно сходить. Если мое присутствие столь обязательно”, – подняла Карлла взгляд на Айзека, её глаза стали на несколько секунд мягче, чем обычно. Парень сразу же оживился, еле не ударяясь коленями о стол, и был готов хлопать от радости, что он наконец сломил неприступную крепость в виде безразличия Карллы. Тёплая улыбка разлилась по его лицу, а глаза сияли как никогда прежде – только несколько раз за жизнь тот самый мальчик, коим Айзек был внутри, просыпался, и дал о себе знать. Слегка успокоившись от неожиданного празднования, и переживав пищу, юноша обратился к Карлле,

”Я рад. Очень рад. Что ты согласилась”, – сказал он, едва держа свои ноги на месте. Уж когда, но точно во времена волнения – Айзек не мог удержаться спокойно на месте. Ему хотелось бегать, прыгать, или хоть что-нибудь, чтобы убрать это волнение куда подальше из его организма. Карлла в ответ лишь глядела на парня молча, совсем не понимая такой радости. Для неё это было скорее дружеское мероприятие взаимных интересов, а не что-то, что заставило бы её сердце биться быстрее. Она медленно подняла свои глаза, стараясь понять юношу лучше, чем просто странно ведущий себя подросток,

”И в чём же заключается радость? Я настолько хороший друг для тебя?”, – вопросила она, ни капли не сомневаясь, что в жизни такого богатого и занятого парня она скорее занимает нишу ненужного знакомства, чем ближайшего друга. Лицо Айзека переменилось, став наполовину недоумением, наполовину недовольством. Он не мог поверить, что Карлла думает о себе настолько плохо, и был довольно намерен доказать ей обратное,

”Вообще-то, мы с тобой лучшие друзья. Если ты не заметила. Так что та, радости много. Не всегда мне удаётся улизнуть от отца и его прихотей”, – фыркнул Айзек, стараясь не сильно выдавать своё беспокойство за девушку. Он, как никто другой, знает, что она очень уж не любит когда о ней слишком сильно заботятся. Карлла слегка улыбнулась – ей всегда казалось смешным, как Айзек эмоционально реагирует на её ответы. Она расслабилась, растекаясь чуть сильнее на стуле. и пожала плечами, созерцанию прекрасного – вещь, которая, казалось, никогда не станет по силам Айзеку. Парень вздохнул и опëрся локтëм на стол, рукой держа наклонëнную голову,

”Так это да или нет?”, – в нетерпении спросил Айзек, пытаясь наконец выведать ответ из своей загадочной спутницы. Та лишь глянула на него, и, наконец, кивнула,

”Это да, Айзек. Можно было и самому догадаться “, – недовольно ответила девушка. Она, конечно, скорее притворялась, чем была действительно зла на юношу. Карлла была известна своей привычкой к вечному противоречию, так что слышать очередной сарказм было нормой. Парень закатил глаза и на его лице появилась игривая ухмылка. Он ожидал такого рода ответ, так что он ничуть его не смутил. Скорее – позабавил. Айзек лениво растянулся по столу, его локоть проскользил настолько, насколько ему позволяла его длина. Бледно-голубые глаза уставились на девушку, лëгкая нотка шалости в его голосе,

”Мог. Но мне хотелось чтобы ты сказала это прямо”, – подмигнув, закончил Айзек, садясь обратно в привычную ему позу, поправляя свои чëрные волосы в более аккуратную причёску. Не то чтобы он часто следил за стилем – скорее его это заставлял делать отец. Он бросил взгляд на Карллу, которая, очевидно, никак не была задета дешëвой попыткой к флирту. Айзек давно привык к этому, он знал девушку много лет – и уж точно несколько раз за это время пытался построить с ней что-либо. Хотя бы просто больше чем далëкие друзья. К сожалению, она отвечала парню лишь холодом, да и сама сдружиться особо не старалась. В какой-то момент это стало даже бесить Айзека, так как чтобы он не предпринял, как бы не старался – Карлла становилась всë холоднее к нему. Он не знал что с этим можно сделать в принципе, так что просто решил ждать и пытаться дальше. Айзек, как юноша из богатой семьи, не умел сдаваться, даже если вещи были объективно не в его пользу. Так что ради собственного утешения, он выдумал себе, что девушка на самом деле его любит – просто скрывает. Айзеку казалось, что Карлла такая потому что стесняется, а не потому что он ей может действительно не нравится. Много девушек липли к нему как на сладкое – и Айзеку, конечно, это очень сильно льстило. Но настолько же сильно его это и злило. Что все, кто ему не нужен – рукой подать, и готовы сделать ради него всë что угодно. Но не Карлла. Она никогда не делала ничего просто так, всегда ей требовались какие-то уговоры, или другие попытки упросить девушку. В какой-то степени это даже нравилось Айзеку – что она не даётся ему так, просто. Что ему нужно что-то сделать ради неё. Пока юноша витал в мыслях, открыв рот в попытках сказать что-то большее, гулкий звон лакированных туфель разразился по кафель коридора. Звук приближался очень стремительно, как будто фурия разразилась сквозь вечернее небо. Очень быстрая, громадная фигура выплыла из прохода, блеск дорогих часов играл зайчиками на стенах. Темноволосый, статный, и очень уверенный в себе мужчина предстал в столовой, кладя утверждающую руку на плечо своего сына. Айзек сразу же побледнел, принимая более скромное положение, и слегка кивнул в знак приветствия. Чанил издал что-то похожее на слова, но скорее звучащее как тяжёлый вздох. Он пока не был одет до конца завершённо – отсутствовал его известный, смольно-чёрный пиджак, который сопровождал мужчину и всю его репутацию. Юноша привык видеть таковым отца, так что и не придал этому никакого значения, но, вполне очевидно было одно – для Чанила это было довольно не свойственно. Не то чтобы он никогда не представал ни перед кем так, но мужчина скорее не любил это делать. Точно уж не перед незнакомыми, или не близкими людьми. Айзек даже не заметил, как его отец стал чувствовать себя спокойно при Карлле – как будто она тоже часть семьи. Но Чанил, как мужчина очень мудрый и проницательный, заметил все эти изменения. Он не сильно вдавался в подробности, почему эта девушка в его доме так часто, но он привык к ней – и стал относиться как к кому-то из своего племени. Даже если ему это было совершенно не свойственно. Карлла подняла свой взгляд на мужчину, и Чанил, после нескольких секунд молчания, его голос стал единственным, что пресекло стоявшее неловкое молчание в комнате,

”Доброе утро”, – сухо сказал Чанил, его глаза медленно осматривают девушку. Не то чтобы он чувствовал подозрение к ней, просто хотел узнать побольше. Карлла была единственной интересной, новой, вещью в его доме – так что разузнать всё возможное стало в какой-то мере его прямой обязанностью. Он медленно отпустил плечо сына и подошёл ближе к девушке. Его взгляд ощущался почти физически – настолько интенсивный был взор Чанила. Его виски стали слегка поседевшими с течением лет, так что его голубые, практически синие глаза стали ещё холоднее, чем были раньше. Лёгкая щетина осталась после нескольких дней сидения взаперти своего собственного кабинета, и даже сейчас он не стал сбривать её. Казалось будто Карлла смогла понравиться не только сыну, но даже и его вечно ненавидящему всё вокруг отцу. Чтобы хоть как-то разбавить ситуацию, Айзек наконец-то включился, и резко разрезал воздух звуком своего голоса,

”Мы как раз собирались сходить на выставку. Чтобы тебе не мешать”, – добавил он, пытаясь отвести напряжённое внимание своего отца с девушки на, хотя бы, себя. Чанил медленно повернулся, глядя на сына через плечо, как будто тот отвлекает его от очень важного дела. Мужчина строго осмотрел Айзека, мысленно выражая своё недовольство, но, на этот раз, молча отвернулся от Карллы и продвинулся обратно к сыну. Он стал кружить около него, как акула, пытающаяся загнать жертву в неловко, или в выигрышное для себя положение. Его шаги звенели в ушах, как приближающийся гром среди ясного неба,

”На выставку? Ты решил наконец заняться чем-то более просветительским, чем слоняться по городу в компании своих прогнивших дружков?”, – начал причитать отец, его голос стал слегка раздражённым. Он не любил, когда сын пытался помешать его планам, когда Айзек перечил ему самому, старался превзойти его опыт, его интеллект. Чанил мог иногда даже прийти в бешенство от таких выпадов сына, потому что он не хотел воспитать его таким. Даже если у него не было особенно много времени для обучения сына – он старался, хоть издалека, рассказать ему о самых важных аспектах жизни. Но они никогда не слушал. Айзек был свободолюбив, взбалмошен. Такой же, как и его мать в молодости. Отчасти это и нравилось мужчине, но также он ненавидел сына за это. Что он не смог вырасти в достойного представителя рода, а лишь жалким продолжением семьи его матери. Чанил давно перестал верить что его сын может вырасти во что-то величественное, как он сам, или, хотя бы, поддерживать имидж семьи. Его синие глаза уставились на сына, и он остановился посреди столовой, в ожидании ответа. Айзек вздохнул, и перевёл взгляд в ответ на отца – в надежде, что тот, наконец, увидит нечто большее, чем простого болвана,

”Да, решил. Я решил что я хочу проводить время не только как ты хочешь, знаешь ли. У меня есть и свои интересы”, – добавил юноша, к концу предложения его голос всё стихал и стихал. Он, конечно, не верил что когда-нибудь отец сможет его понять. Да и не то чтобы Айзеку это было сильно нужно. Парень зачастую мечтал как сможет жить один, в мире где есть один человек кто его понимает, и больше никого. Он не стремился завоевать положение отца, а скорее, пытался избавиться от него как можно скорее. Чанил глубоко вздохнул, его плечи расслабляются в знаке принятия, а его фигура приблизилась к столу. Он положил свою ладонь на край кристально-белой скатерти, и наклонился поближе к сыну,

”Не то что я хочу? И что же это, позволь узнать? Я очень надеюсь что твои планы намного более учтивы, чем манера, в которой ты их высказываешь”, – взгляд мужчины стал на несколько мгновений практически яростным, а воздух вокруг стал напряжён. Как будто он не просто спрашивал обыкновенный вопрос, а ставил перед глобальным выбором – что сказать. Точная реакция Чанила никогда не могла быть предопределена, так что юноша оставался лишь с недоумением от ситуации, и несколькими минутами на ответ. Возможно отец чувствовал что парень хочет превратить это всё в нечто не совсем благородное. Айзек имел привычку идти не по правилам, и в основе своей, делать всё что ему захочется, так что как главная воспитательная сила, Чанил очень пристально следил за юношей каждый раз когда казалось, что тот будет действовать. Парень поник ещё больше, его длинная фигура вжималась в деревянный стул, выполненный из тонкой осины, и как будто даже виновато взглянул на отца,

”Я просто хотел побольше узнать о культуре нашего города. Я же не как ты, всю жизнь тут жил. Если ты вообще помнишь”, – фыркнул Айзек, пытаясь хоть взглядом убедить отца. Даже если мужчина был очень внушающим и строгим, Айзек не переставал попытки доказать своё место в этом доме. Он считал, что имеет такое же право на это поместье, как и его отец, так что всю жизнь старался быть хотя бы походящим на достойного наследника. Чанил отодвинулся слегка назад, давая пространство сыну, и пожал плечами,

”Что ж, это звучит лучше, чем то, что я увидел в твоих мыслях”, – высказал мужчина, отходя на пару шагов от юноши. Он оглядел его со стороны, стараясь найти что-то ещё, чтобы зацепиться за сына, но, не найдя ничего большего, обратился к Карлле,

”У тебя есть мой номер? Если нет, спросишь у Айзека. Если он будет доставлять тебе проблемы”, – Чанил рукой махнул в сторону сына, не сильно даже глядя на него. Он не хотел разбираться почему Айзек мог резко начать делать глупости, и уж тем более, не хотел упасть в грязь лицом перед гостями. Каким-то образом мужчина сочёл Карллу более весомым человеком, чем даже его родной сын, так что поддерживать авторитет в её присутствии – стало его обязанностью,

”Звони мне. Я приеду”, – закончил Чанил, и резко, практически молниеносно, покинул комнату. Даже Айзек проводил отца взглядом, совсем не ожидая такого поворота событий. Фигура мужчины исчезла в длинном коридоре, пока тело юноши успело наклониться в сторону прохода – чтобы получше разглядеть отца. Не то чтобы вести деловые переговоры было не свойственно для Чанила, но так в открытую говорить о своём расположении – это было что-то новое. И так убегать, будто бы Карлла могла сжечь его одним взглядом – тоже было совершенно несвойственно отцу. Айзек повернулся обратно к девушке, и увидел непонимание в её глазах. Парень усмехнулся, замечая редкое для неё состояние недоумения, и уже хотел пошутить на этот счёт, как получил острый взгляд от тёмных глаз Карллы. Она посмотрела не него скорее как самая строгая учительница в школе, нежели давняя подруга, и это заставило парня замолчать. Он практически фыркнул в ответ, видя насколько их взгляды похожи с его отцом. Айзек сначала и не замечал вовсе, но теперь, когда он наблюдает эти два явления с коротким промежутком, ему стало ясно – Карлла и Чанил похожи как две капли воды, будто бы просто его отец превратился в женщину и стал на несколько десятков лет моложе. Лицо парня перешло в некоторый шок, пока девушка уставилась на него своим привычным, ужасающим взглядом, когда хотелось сделать что угодно, чтобы просто не видеть его. Иногда даже казалось, что она может так смотреть из-за каких-то неведомых потусторонних сил, которыми она управляет. Но нет, это был всего лишь годами изученный манёвр, который Карлла использовала для защиты. И чтобы иногда, не слышать тех вещей, которые девушка слышать вовсе и не хотела. Наконец Айзек не выдержал, и воскликнул, его голос скорее намного сговорчивее и возможно даже с лёгкой ноткой мольбы, чем когда-либо слышала девушка,

”Да всё, всё! Я понял. Не буду я шутить больше”, – сказал парень, и тут же расслабился, видя что Карлла прекратила своё молчаливое наказание. Он вздохнул и ещё больше растёкся по стулу, но, не удержался, чтобы не добавить,

”Пока что”, – лёгкая ухмылка пару секунд промелькнула на его лицо, хотя он тотчас же сделал серьёзное лицо, стараясь обдумать всю череду последствий, если он наконец не успокоится. Карлла лишь вздохнула и закатила глаза, поднимаясь со своего места,

”Мне пора идти наверное. Надо ещё подготовиться, раз мы решили пойти на выставку”, – сказала она, уже направляясь к тому же проходу, в котором исчез Чанил. Юноша понимал что Карлла, в какой-то степени, права – девушке лучше дать время навести все женские штучки и в целом морально подготовиться к прогулке, но он, на самом деле, не хотел, чтобы она уходила. Айзеку много раз хотелось чтобы Карлла осталась на подольше, перестала быть такой холодной, отстранённой. Но сейчас, он молча кивнул, и дал ей возможность уйти. Они, скорее всего, даже точно, встретятся сегодня ещё раз – но он так хотел чтобы это время наступило ещё быстрее.

Вчерашний дождь начался вновь, тонкие звуки воды стали превращаться в постоянные покапывания на крышах зданий, а дневной силуэт солнца сменился на угрюмую тоску погоды. Многие люди поспешили укрыться в теплоте своего родного дома, или же просто зайти в ближайшее заведение, чтобы не промокнуть насквозь и не подхватить простуду. Начало очередной капели было явным признаком для того, чтобы скрыться от непогоды, но некоторые ценители настоящей красоты природы считали такое время – порой, когда следует наоборот, выйти на улицу. Временем когда стоит распахнуть окно, или же просто остаться на улице – дабы впечатлиться явлениями природы. Такие люди встречались нередко, ведь большинство пользовалось законами здравого смысла. Но, возможно, те кто любил быть под дождём – люди очень закалённые, и им был не страшен ни дождь, ни снег, ни даже град. Они всегда старались увидеть воочию всё, что происходит вокруг, также как любили встречать рассветы и закаты любуюсь в панорамные окна своего жилища или же выходя на улице в позднее, или раннее, время. Такого рода люди любили находиться под лёгкими каплями дождя, когда можно было почувствовать то долгожданное уединение с природой, после тяжёлого рабочего дня, насладиться мгновением спокойствиям в шумном городе. Бледно-фиолетовая фетровая шляпа, которая успела выцвести по прошествии лет, виднелась издалека – тёмная фигура, стоявшая на окончании моста, свисала сиреневой тенью над каналом ниже. Предмет гардероба уже почти полностью промок – хотя её хозяин так и не стремился покинуть место надвигающегося дождя. Как будто его вовсе и не волновали ни капли, ни ветер, ни в целом происходящее вокруг него. Он лишь молча стоял, вглядывался в пустоту улиц перед ним, и мечтал. А возможно и просто – думал. Пока мужчина стоял, в какой-то момент тонкая сигарета стала виднеться из его кармана, вместе с довольно толстой рукой, которая её доставала. Не то чтобы фигура отличалась слишком уж атлетическим телосложением, но по конечностям было вполне ясно – мужчина много поработал за свою жизнь. Руки были скорее грубые, чем кровожадные – как будто всю жизнь мужчина лишь работал. Курить в дождь было довольно странной затеей – но кто бы стал ему перечить. Фигурой около двух метров роста, огромного, атлетического сложения, оставляла мало возможности для жалоб. Мужчина никогда не испытывал проблем с мнением окружения, потому что они в целом боялись что-либо возразить ему. Наклонив немного свою шляпу, он закурил, всматриваясь в город. Что-то в нём сегодня ему сильно не нравилось, как будто очередной раз невидимый защитник марселя покинул свой пост, и случится что-то страшное. Он никогда точно не мог знать – что, но некий ветерок подозрения звучал в его ушах. Даже дым в этот раз клубился в другую сторону – это настораживало мужчину ещё больше. Вообще, со стороны, такая картина в целом выглядела странно – огромного роста мужчина, в фиолетовой фетровой шляпе, курит посреди дождя. Несколько прохожих даже останавливались на своём пути, чтобы лицезреть данное явление, но мужчина остался стоять, как будто ничего не могло его потревожить в данный момент. Даже когда начался сильнейший ливень – его высокая фигура оставалась на мосту, впитывая нарастающие капли, и в какой-то момент превращаясь в стоящую тряпку. Тёплое пальто превратилось в комкающееся, мокрое нечто, но это вроде и не заботило обладателя вовсе. Его лицо ни капли не изменилось, как будто это был его обычный день. Через некоторое время дождь всë же неожиданно прекратился, мужчина наконец приподнял шляпу, чтобы взглянуть на очищающееся от туч небо. То, как дождь закончился настолько же стремительно, как и начался, было интересно. Возможно, это даже что-то означало. Резкий скачок перемен в погоде всегда знаменовал некоторые изменения, а мужчина привык всегда этому верить. Пока длинная фигура наблюдала за небом, на горизонте появился силуэт среднего роста девушки, которая как раз собиралась пересекать мост. Еë путь лежал прямо через стоящую там фигуру, и девушка моментально напряглась, предвкушая встречу. Не то чтобы она знала данного человека, просто что-то ей подсказывало, что ничем хорошим такая встреча закончится не может. Будто бы ощущая неприязнь девушки фиолетовая шляпа слегка приподнялась, глаза еë хозяина метнулись в сторону неë. Мужчина бросил мельком взгляд на девушек, и что-то в его лице переменилось – либо в знак интереса, либо чего-то большего. И несколько хорошего – также не было ясно. Он пристально всмотрелся в молодое лицо – что-то знакомое, что-то, что он давно не видел – но никогда не забывал. Пока девушка лишь начинала приближаться, он выжидал момента, когда она окажется ближе. Когда он сможет достойно объявить о своëм присутствии ей. В ответ дама постаралась укрыться от пристального взгляда – уйти в бок, как-то обойти возможного собеседника. Но нет, он уж точно не собирался отпускать еë без причины. У него в голове были свои причины, и мужчина вполне собирался действовать исходя из своих соображений. Его фигура начала своë движение навстречу, как будто хищник, выжидающий жертву. Мужчина успел натянуть неприятного рода улыбку, которая так и значила – жди неприятностей. Ловким движением фигура оказалась на пути девушки, его глаза заискрились странным светом – будто бы мужчина предвкушал это знакомство ещё давно, но оно никак не попадалось незнакомцу. Как будто он знал что-то о ней, и не мог сдержать своего нетерпения. Девушка, сперва опешила от такого появления и попыталась обойти незнакомца, или хотя попятиться назад – дабы спастись от непрошенного разговора. Но он схватил её запястье, так что сбежать никуда не представлялось возможным. Мужчина молча, со странного рода ухмылкой на лице уставился на девушку, наклоняясь ближе. Его лицо приблизилось настолько сильно, как будто от этого зависело восприятие мужчины, или же он вовсе мог ориентироваться лишь на запах. Фигура практически уже начала обнюхивать девушку, пытаясь опознать её действительность, но заметив чистый облик ужаса в её глазах – он наконец не выдержал, и заговорил,

”Расслабься, дорогая. Не бойся меня, пташка, я не обижу. Просто осматриваюсь вокруг. Никогда не вид такого род дам здесь”, – немного погодя, отстранившись, сказал мужчина, его голос оказался намного ниже по тону, и грубее, чем могла ожидать девушка. Как будто сама преисподняя дошла до разговора с ней, а звук исходил из её глубин. Его грубые, но ловкие руки, покрытые рыжего цвета перчатками – непонятно, то ли по цвету таковыми, то ли это были следы ржавчины – резко потянулась, чтобы оказаться на её щеке. Сначала девушке удалось увернуться от странного нападка – но рука мужчины прильнула вновь, теперь уже – сильнее. Фигура явно хотела дотронуться до неё, как будто это несло знаковый смысл, а не было банальным примитивным желанием. Как будто от этого зависело нечто большее, чем могла представить себе девушка. Мужчина хотел продолжить разговор, но что-то заставило его замолчать. Взгляд полной ненависти и не понимания помог ему прийти в замешательство. Он не сильно осознавал, как странно, или может быть даже, страшно это всё может казаться девушке. Его форма, по сравнению с её – хрупкой и невинной – могло вызвать действительный ужас у любого человека. Глаза, скрытые под тенью шляпы, наконец прояснились – и стали виднеться немного больше из-под подола фиолетовой верхушки. Глубоко-зелёные, они смотрели точно на неё – как будто проникали в разум девушки одним лишь взглядом. Мужчина встал ровно, наконец перестав вдаваться слишком глубоко в свои мысли, только его рука продолжала оставаться на лице девушки – в знак того, что ей, всё же, не стоит пытаться вырваться,

”Ты очень похожа на неё, ты знаешь? Такой же вид, похожий взгляд…Но ты не она, нет. Точно не она”, – продолжал рассматривать девушку мужчина, скользя по ней взглядом. Не то чтобы он осматривал её с ненадлежащим интересом – скорее пытался разгадать эту загадку. Почему она казалась ему той, но была не та? Этот вопрос очень сильно интересовал мужчину. Он практически начал ходить вокруг девушки, в попытках разобраться, но вовремя вспомнил, что ему следует держать себя в руках. И её, кстати, тоже,

”Какого твоё имя, дитя? Никогда не видел тебя здесь”, – вопросил он, не сводя глаз с девушки. Она несла определённую значимость для него – но какую, стало бы ясно, если бы мужчина перестал говорить загадками. Девушка сперва не хотела ничего говорить в этот момент – и желала как никогда просто убежать как можно быстрее отсюда. Но, видя как

напряжённо он смотрел ей прямо в глаза, девушка взяла волю в кулак, и робким голосом проговорила,

”Карлла”, – резко, тихо проговорила она, пока лицо мужчины искривилось в непонятной улыбке. Как будто бы он вроде и рад узнать имя новой знакомой, но также в этой улыбке было что-то безумное, что-то угрожающее опасностью, что-то сродни недовольству. Возможно, фигура услышала то, чего не хотела услышать от девушки. А может ему просто не сильно понравилось её имя. Пока она не имела возможности обращать внимание на такие мелочи, потому что, как ей казалось, на кону стояла её собственная жизнь,

”Карлла Элопсис”, – вновь повторила девушка, чтобы внести ещё большую ясность. Лицо мужчины сменилось на более серьёзное, и не понимающее. Казалось что он только начинал осознавать, насколько ошибся в выборе, что совершил такой просчёт. В его глазах были довольно очевидные признаки недоумения и сожаления, но он и не подал виду о своей оплошности – скорее, захотел перевести эту ментальную игру на новый уровень. Он снова приблизился к девушке, на этот раз – его глаза наполнены не совсем дружелюбным интересом. Скорее холодной отдалённостью, граничащей с неприязнью,

”Карлла?”, – остановился резко мужчина, всё также держа руку на щеке Карллы. Это был скорее ментальный, чем физический контроль – потому что в руке фигуры не было никакого давления. Больше как очевидное предупреждение к тому, чтобы не сметь двигаться с места,

”Интересное имя. Ты, вероятно, не их этих мест. Да и по природе не похожа”, – сказал он, отпуская наконец щеку девушки. Пока Карлла старалась прийти в себя от страха и паники, мужчина уже практически полностью перестал интересоваться своим новым знакомством, его глаза стали обращены в другую сторону. Он демонстративно протёр руку о подол своего пальто, и сунул её в карман – как будто теперь, уже после получения информации – ему было противно от самой сути присутствия девушки. Мужчина оглядел Карллу с головы до пят ещё раз, и пожал плечами,

”К сожалению, ты, вероятно, только похожа. Ничего общего. Даже имена разные…”, – добавил он, всё ещё не сводя глаз с Карллы. Пока мужчина был глубоко в раздумьях, девушка стояла, тряслась, как будто сейчас могло произойти всё что угодно, и будто бы хрупкая жизнь была на грани катастрофы – но незнакомца не интересовало лишать её ничего, тем более столь рано. На вид она была еле совершеннолетней, так что и сильно заострять внимание на ней мужчина сам не хотел. Он не был каким-то монстром, возможно, не в привычном смысле этого слова. Мужчина был весьма странной персоной, но кровожадным он никогда не был. Больше по душе фигуре были разного рода головоломки и загадки, а раз теперь этот пазл собран – он больше не представляет интереса. Видя привычное молчание Карллы в ответ, он вздохнул, поправляя фиолетовую шляпу на своей голове,

”Я не привык совершать такого рода ошибок. Вероятно, я прошу у вас прощения, юная леди”, – мужчина слегка театрально поклонился, как будто не слишком имея этого в виду, скорее имея склонность к привычкам джентльмена. Несмотря на его высокий рост он был неплох в этом, хотя со стороны походил на ужасающую статую, чем на реального человека.

”Один вопрос, однако. Ты когда-нибудь замечала, что дождь всегда прекращается, когда ты выходишь?”, – спросил он, пытаясь увидеть хоть каплю осмысления в глазах Карллы. Та стала ещё более в ступоре – абсолютно не понимая загадочного вопроса. Она даже не

понимала с кем говорит, тем более уж не понимала сути вещей, требующихся от неё. Карлла помахала головой в знак несогласия – очевидно не зная ответ. Она никогда даже не пыталась задумываться над такого рода вещами, тем более уж – замечать. Не то чтобы тайны вселенной когда-то вообще волновали девушку, особенно если они касались жизни вокруг неё. Она скорее жила по принципу – живи хорошо, думая о лучшем. Никогда в её голову не смели закрадываться плохие или совсем уж глубокие мысли. Тем более, Карлла не была человеком, который бы верил в случайности, знамения, или приметы. Она любила когда всё разложено по полочкам и ясно, без загадочных символов и веры в невероятное. Как будто бы она даже не верила в обычную теорию вероятности – что уж тут до вещей, похожих на волшебные. Карлла была бы в ряду первых, кто отказался даже упоминать такие вещи вслух. Мужчина отошёл от неё на пару шагов дальше и махнул шляпой в знак скорого отбытия, не желая находится дольше в присутствии человека столь непохожего на него самого,

”Тогда прощайте, юная леди. Надеюсь мы, если и встретимся – то не заметим друг друга никогда”, – он сделал ещё раз глубокий поклон, но теперь уже по-настоящему в знак хоть даже если немного, но уважения, и удалился из виду. Он исчез примерно так же стремительно, как и вообще появился на мосту – лишь маленький окурок посредине каменной кладки стал напоминанием о его присутствии. Будто бы он сам стал этим маленьким тлеющим кусочком сигареты в одно мгновение – и оставил девушку в полнейшем недоумении. Не было ни следа той светло-фиолетовой шляпы, лишь пустота, и холодный ветер, начинающий уже становится вечерним. Карлла осталась стоять как вкопанная, не способная отреагировать уже ни на что. Её глаза полны ужаса, непонимания, и странного рода радости – лёгкого облегчения, от того, что встреча наконец закончилась. Счастья, что она могла продолжить свой путь домой, чтобы оказаться в родном тепле как можно скорее. Не то чтобы Карлла в целом так сильно любила своё место обители, но именно сейчас – всё что ей хотелось, это, конечно же, оказаться в безопасности. И она начала свой путь, стараясь позабыть об этом ужасе хоть на время – как будто это могло стереть встречу из памяти. Она поспешила набрать скорость, чтобы быть точно уверенной, что странный мужчина её не догонит, и, можно сказать, побежала в сторону своего дома. Карлла жила не сильно далеко от этого места – так что много времени не ушло, на то, чтобы нагнать путь – прошло буквально несколько секунд, прежде чем длинные, тёмного цвета волосы исчезли за ограждением, а девушка ощутила себя наконец в безопасности. Её маленькая форма проникла внутрь, скрываясь за громадными изгородями и большим цветочным садом, простиравшемся от передней части дома, и полностью занимая заднюю часть территории. Дворик при усадьбе был практически полностью усажен разного рода цветами, и возможно даже какими-то другими растениями – было трудно разглядеть со стороны улицы. Пока что этот дом стал некого рода убежищем, но насколько долго это место станет оставаться спокойным – пока что, не знал никто.

Глава 2. Попытка укрыться

Вечер проходил довольно странно, всё время казалось что что-то поджидает, где-то здесь – совсем рядом. Как будто теперь не найти спокойного места в городе, и везде, куда бы ты не пошёл за тобой следят. Странная паранойя стала настигать Карллу – её привычное игнорирование всего паранормального резко перестало существовать, и превратилось в глубокую озабоченность произошедшим. Она уже тихо сидела в глубине своей комнаты, стараясь перевести дух. Девушка смотрела на себя в зеркало – пыталась понять – на кого она похожа? Про кого говорил тот мужчина? Возможно, это была актриса? Может, телеведущая с местного телеканала? Карлла поднялась с пола, её ноги слегка дрожат в коленях – от боли, из-за долгого сидения на голом ковре деревянного пола своей комнаты. Она медленно подошла к отражающей поверхности, всматриваясь в свой силуэт. Девушка замерла, как будто ожидала увидеть что-то новое, что-то страшное. Но ничего не происходило. И даже через несколько минут, пока Карлла всматривалась в собственное отражение – ничего не произошло. Никто не вышел с той стороны зеркала, никто не позвонил девушке – и даже никакая птица не ударилась в окно, как это бывает в самых каноничных ужастиках. Карлла вздохнула. чувствуя как паника отходит на второй план – вспомнила свои планы на оставшийся день. Поход на выставку с Айзеком – вот что должно было волновать девушку сейчас. Не какой-то странный мужчина, пытавшийся узнать её получше. Возможно это был просто типичный для улиц бродяга, интересовавшийся любой представительницы женского пола. Карлла решила что в этом и было дело, так что подойдя ближе к зеркалу – стала рассматривать себя ещё больше. Но теперь, скорее, как объект привлечения внимания, чем реальное отражение. Она стала рассматривать формы – её лицо, её фигуру – всё, что видел человеческий глаз. Оболочка девушки, или же, внешность – была вполне приличной. И Карлла прекрасно это осознавала. Так что проблем с самооценкой, или выбором что надеть – у неё никогда не стояло. Девушка быстро перешла к своему гардеробу, который, казалось, простирался во всю стену, и принялась выбирать лучший наряд на такое, хоть и не официальное, свидание. Карлла давно понимала что между ней и Айзеком происходит что-то, что невозможно называть дружбой – и ей хотелось показать себя с самой лучшей стороны. Она решила остановиться на нестареющей классике – чёрное, маленькое платье, и жемчужное ожерелье. Это была старая мода, но, возможно – именно она была бы по нраву Айзеку. Парень во всём слушал своего отца, так что шанс что ему нравились такие же девушки – был довольно высок. Пока дождь не утихал, девушка второпях собиралась на встречу с юношей – её туфли уже тихонько стучали по верхнему этажу её дома. Родители девушки были где-то в другом месте сейчас – она не сильно волновалась по этому поводу. Возможно, она даже и никогда не волновалась, так как между ней, и её родителями была стена недоверия, и практически полного игнорирования. В какой-то степени Карлла была обижена на них – а они, в ответ, просто перестали обращать внимание на девушку. Это была довольно странная тактика, но она была такова – и изменить ситуацию было уже слишком поздно. Карлла выросла в такой среде, где на неё никто не обращает внимание, так что это стало даже в какой-то мере привычкой для девушки – стараться быть не в центре внимания. Даже если она притягивала взгляды своей энергетикой, или стуком каблуков. Девушка никогда сильно не интересовалась остальным миром, скорее старалась поглощать только те знания, которые посчитает для себя полезными – например, какие-то бизнес стратегии, или обычные курсы по открытие собственного дела. Она мечтала быть бизнес леди, главной в своей жизни – единственной вещи, которой у неё не было. В этом она была очень схожа с Айзеком, ведь у него также не было никакой свободы в жизни. Одни лишь правила и установки, мешающие провести время так, как хочет каждый из них. Иногда родители даже говорили что она бы лучше не связывалась с Айзеком – как говорится, поиграется и бросит. Но девушка не доверяла им – она знала Айзека с детства, и была вполне уверена, что он нормальный молодой человек. Даже если она старалась не обращать на него внимание в течение многих лет. Всё-таки, она испытывала к нему какие-то чувства – будь это дружеское тепло, или уже нечто большее. Всё же, не просто так девушка согласилась пойти сегодня с ним куда-то. Это было скорее спланированное действие – она давно поджидала момент, когда Айзек наконец начнёт действовать. И теперь, она была готова надеть свой лучший наряд, и направиться вперёд к новым свершениям. Она надела самое лучшее чёрного цвета платье, которое у неё было, пару украшений – и уже побежала обратно на улицу. Карлла не успела отойти от всего произошедшего, но решила пока просто не думать об этом, тем более она уже не успевала прийти на место вовремя. Карлла быстро поймала такси около своего дома, благо красивой внешностью её природа не обделила – и отправилась в путь, ближе к центру города. Там проходила довольно большая выставка, ведь это был не обычный показ коллекции музея – а очередной выезд нескольких коллекций разных художников. Айзек уже ждал около здания где будет проходить выставка на протяжении пятнадцати минут, потому что отец заставил Айзека прийти пораньше, а значит – ему приходится терпеть это всё недоразумение. Пока девушка ехала, она всё ещё думала о мужчине в странного цвета шляпе. Почему он был заинтересован ею, и как это дальше повлияет на её жизнь? Почему всё же именно она? Разве она так на кого-то похожа? Но как только Карлла начала размышлять о худших сценариях развития данной ситуации, и задумалась слишком глубоко, таксист громким голосом окликнул её,

”Эй, девушка! Вы выходить-то собираетесь? Мы приехали. Я тут стоять весь день не хочу”, – сухо вопросил мужчина средних лет, сидевший за рулём чёрного автомобиля. Поездка, слава богу, уже была оплачена, так что Карлле оставалось только выйти из транспортного средства. Она несколько мгновений просидела просто смотря на водителя, пытаясь осознать действительность и вернуться в реальность, как будто всё ещё продолжался странного рода сон. Или уже, основываясь на произошедшем – кошмар. Но нет, вскоре Карлла поняла, что это всё происходит наяву, по неприятному запаху мужского одеколона, который наполнял кабину всё больше и больше, и, наконец, легким движением головы, кивнула,

”Д-да…Уже выхожу”, – промолвила девушка, будто бы совсем не находясь в реальности. Что-то в её голове продолжало воображать эту светлого цвета шляпу, и эту длинную фигуру. Она робко открыла дверь автомобиля, её взгляд сосредоточен на небольшом пути, который ей предстоит пройти. Девушка устремилась вниз по улице, в надежде наконец увидеть знакомое лицо, и обрести долгожданное успокоение в компании старого друга. К счастью, скучающую фигуру Айзека была сложно перепутать с чем-либо ещё, так что она практически бегом добралась до него, вцепляясь в его руку. Как будто юноша мог спасти девушку от любой беды. От неожиданности Айзек слегка качнулся, не совсем понимая что за существо резко пристало к нему, но затем он повернул голову в сторону девушки, и лицо парня переменилось. Сначала это было некое непонимание и шок – от того, что вечно холодная Карлла прониклась компанией парня, а затем расплылось в довольной улыбке. Он не привык чтобы девушка показывала хоть какую-то признательность, так что такие краткие моменты юношу всегда приводили в восторг. Айзек начал рассматривать Карллу, как будто видел её такой впервые. Конечно, он видел девушку миллионы раз до этого, если не миллиарды – но в таком настроении, наверняка, в первый раз. Он медленно кивнул в знак приветствия, стараюсь как можно скорее поразмыслить над ситуацией, и приобнял девушку за плечо – надеясь, что та этого не заметит. Айзек был рад, что после стольких лет знакомства его планы и схемы начали наконец-то давать плоды, и не воспользоваться возможностью беззащитности Карллы – даже если это могло прозвучать слегка аморально – было не в силах парня. Его рука, немного неловко, проскользила недалеко от плеча Карллы, пока не опустилась примерно посередине, и не прицепилась мёртвой хваткой к руке девушки. Как будто его ладонь нашла своё место в этом мире – и Айзек был вполне счастлив данному феномену. Даже если он переступал через личные границы Карллы – его это не сильно волновало в этот самый момент. Его внимание было сосредоточено лишь на том, как долго он ждал такой возможности, и как сильно не хотел бы её упускать – тем более, раз уж по виду, Карлла была не слишком против этого. Это значило, как минимум, некого рода ментальную победу над недоступностью девушки – и для Айзека это было ценней любой вещи в мире, сейчас. Девушка лишь слегка подняла свою голову в ответ, оглядывая парня – но ничего не сказала. Карлла была слишком сильно погружена в воспоминания о высоком человеке, чтобы действительно обращать внимание на то, чем занимается Айзек. Девушка повернулся обратно к улице, решив что раз он хочет – так тому и быть, и позволила ему делать всё, что парню захочется в данный момент. Она, конечно, возразила бы, если бы Айзек пересёк границы слишком сильно – но, учитывая воспитание парня – он мог сдержаться, хоть немного. Парень слишком сильно боялся своего отца, так что совершать возмутительные поступки не входило в его планы. И девушка это знала – она вспомнила слова отца Айзека, о том, что в крайней необходимости – она могла позвонить ему. В этот момент лицо девушки слегка переменилось, и она подумала о чём-то новом. О том, чего она раньше думать и не смела. Карлла была до ужаса напугана тем происшествием, и всё что она хотела в данный момент – спрятаться где-нибудь, найти хоть какую-то помощь. Девушка была в раздумьях, в надежде что ей это поможет, или что она найдёт хоть какой-то выход из этой ситуации. Пока что, она была вместе с юношей – и это хоть немного, да успокаивало. Айзек не то чтобы заметил следы испуга на лице Карллы, он никогда не славился понимаем других людей – потому что юноша еле понимал самого себя. До чувств других людей было также далеко, как и до понимания собственного отца – так что Айзек никогда даже и не пытался. Каждый раз он либо составлял ошибочное мнение, либо просто неправильное – и выглядеть дураком при виде всех ему не очень нравилось. Парень сдался насчёт эмпатии уже давно, так что и сейчас. не стал вдаваться в подробности настроения девушки .в молчаливой надежде, что Карлла расскажет ему что-то сама. Айзек и так был скорее очень доволен положением дел, так что без слов пододвинул девушку к себе поближе, ожидая, что это хоть как-то поднимет её настроение,

”И чего мы сегодня такие ласковые?”, – приподняв слегка бровь в саркастичном вопросе высказал парень, его лицо становилось шире и шире в улыбке, а глаза начинали потихоньку сверкать. Он, конечно, хотел чтобы такое настроение девушки продолжилось, и никогда не заканчивалось, но даже он стал подозревать что-то неладное. Как будто за этим всем стояло нечто большее, чем обычная радость от встречи с ним,

”Наконец-то ты поняла что я тебе хоть немного дорог?”, – бросил Айзек свой очередной игривый комментарий, потирая руку девушки в бессознательном движении. Как будто это могло бы вывести её на чистую воды, или же просто – пододвинуть к более тёплой беседе,

”Ладно, ладно уж. Буду я твоим защитником сегодня, не беспокойся. Всё равно делать больше нечего будет”, – добавил он, ведя Карллу внутрь здания. Айзек пожал плечами в знак наигранного безразличия, хотя внутри него горело что-то давно позабытое по прошествии лет. Его рука всё также оставалась на плече девушки, как молчаливый знак оберегания хрупкой спутницы. Карлла, конечно же, не была действительно беспомощной, но что-то в душе Айзека заставляло его заботиться о ней так, как будто девушка была абсолютно беззащитна перед опасным миром. Хватка парня становилась всё крепче и крепче, по ходу движения, и даже Карлла перестала замечать присутствие инородного объекта на своей коже. Как будто бы в этот момент им обоим пришло осознание – что такие жесты не были никогда чужими для них. Как будто они должны были стать ближе, давным-давно. Карлла, конечно же, не стала сопротивляться движению, и стала полностью ведома Айзеком, идя в направлении огромного зала выставки. В помещении было куда уж лучше и безопаснее, чем на улице, так что нежелание девушки было вполне не существующем, а единственная надежда спасения – довольно яркой. Когда наконец свет и теплота зала начала обволакивать Карллу, девушка стала успокаиваться – её дыхание превратилось в нормальные, глубокие вдохи, а глаза перестали бегать вокруг в поисках той самой высокой фигуры. Айзек заметил изменения в поведении девушки, и перенял все заслуги на свой счёт – ведь, в его голове, всегда главным был он. Парень имел некоторые тенденции к нарциссизму, и его статусность и расположение отца лишь добавляли к этому всему долю эгоизма. Как будто юноше можно было всё, чего он пожелает – быстро .и прямо сейчас. Многие из его родственников ругали парня за это, но он, казалось, не слушал их. Он всегда был верен только воле отца, и даже мать зачастую не могла успокоить мальчика – даже если он ненавидел Чанила больше всего на свете. Отец стал ключевой фигурой в воспитании юноши, так как обладал величайшей независимостью, которой могли позавидовать даже кошки. Так что Айзек всегда хотел быть похожим на эти качества отца – где он мог делать всё что угодно, выбирать что нравится, и никого не слушать. Чанил не славился своей эмпатией, или вообще – редко он воспринимал чужие желания, как стоящие внимания. Он, всё же, возвёл империю из своей компании – практически с нуля, так что думал о себе – как о человеке великого толка. Будто бы он держал весь этот мир в узде своего присутствия, а всё внимание должно следовать по его пятам, и лишь пытаться заглянуть в его разум – ведь там, как он считал, скрывалось настоящее золото. Ничего так не оберегал Чанил, как чертоги своего мозга, где он считал, просчитывал и думал. Главное качество мужчины – способность действительно и глубоко подумать. Многи просто делали, что захотели, никогда не размышляли о последствиях – но не он. Чанил всегда мог предугадать каждый шаг наперёд, и зачастую, в его голове мир выглядел как схема из точек и переменных, чем действительные объекты или живые люди. Много линий и пересечений – всё что наблюдал мужчина, когда осматривался вокруг. Всегда строя какие-то пути и координаты, он, казалось, забывал – что жизнь это не просто листок бумаги. Он считал что сможет достичь всего, чего только захочет – также как он и воспитал своего сына. Чанил создал копию, такую же сильную по духу – но не думал о том, что мальчик может отличаться по характеру. Даже если отец был вечно занятым, спокойным, серьёзным деловым человеком – сын, старавшийся подражать – никогда не мог выдержать столько серьёзности. Из-за этого у юноши было куча проблем что в школе, что в семье – что в целом, по жизни. Он был копией отца в своей строгости и желании контроля – но, увы, не мог это всё обуздать. Так что в итоге он стал лишь сломанной копией того величия, которое представлял Чанил. Конечно, этот факт очень сильно опечалил парня – что он, недоделанная игрушка, с которой никто не захочет играть. Но, теперь уже, во взрослом возрасте, он не мог с этим ничего поделать – и решил просто принять себя как есть. Он стал разрешать себе всё, что запрещал раньше, начал вести довольно развязный образ жизни – так и скатился до непонимания семьи и дружбы с Карллой. Раньше он и подумать не мог, что сможет общаться с девушкой своей мечты – отец учил его, что надо вести себя осторожнее, показывать только свои лучшие качества. Но парень перестал его слушать пару лет назад, и вот, уже, он ведёт её за руку – а Карлла даже не обращает на это внимания. Как будто Айзек наконец достиг того триумфального момента, к которому готовился давным-давно, и теперь уже – его практически распирало от неподдельного удовольствия. Он и подумать не мог насколько долго это может продлиться, и к чему это приведёт – но он верил, и ждал. Желал больше всего на свете – и теперь, возможно, это удастся выполнить. Пара двигалась по помещению, разглядывая различные картины и экспонаты, многие из которых девушка, вероятно, видела впервые. На удивление, Карлла оставалась лишь молчаливым присутствием около парня, чем действительным компаньоном. Еë молчание не было чем-то из ряда вон само по себе, но обычно, когда девушка наблюдала что-то новое – она решалась вербально оценить это. Не то чтобы, конечно, Айзек не имел желания в тишине наблюдать искусство – зачастую, он любил молча рассматривать мелочи каждого полотна, находя в каждом произведении какую-то изюминку. Возможно, к этому приучил его отец, а может и сам юноша любил такой способ созерцания прекрасного. Айзек провëл девушку к дальнему углу комнату – дабы воспользоваться тихим моментом вдвоëм, показать какие-то не самые популярные объекты – и, возможно, дать шанс Карлле всë-таки раскрыться в этот вечер. Но девушка оставалась молчалива, рассматривая произведения, будто на них ничего и не было нарисовано. Это слегка насторожило Айзека, потому что он привык к тому, что Карлла зачастую любила рассказывать ему обо всём, что видит вокруг. Хотя бы тонкими намëками. В этот раз, еë тишина озадачила парня – он намеревался узнать друг друга получше, или просто хорошо провести время – но Карлла не давала такой возможности. Парень стал подозревать что на уме его спутницы было что-то поважнее, но не решился спрашивать об этом напрямую,

”И к чему это молчание? Ты в порядке? Или я слишком давлю на тебя своей притягательностью?”, – спросил юноша, переводя свой взгляд, наконец-то, на девушку. Его взгляд был скорее как шалость, чем серьëзный вопрос – но в душе Айзек хотел узнать причину еë молчания. Даже если обычно он никогда бы не стал вдаваться в подробности личной жизни человека. Не то чтобы он не разбирался в человеческих эмоциях, скорее не любил их видеть – как будто это признак слабости и бестактности. Как будто это было единственное, что не мог предоставить миру сам юноша – и ужасно раздражался, когда это могли делать другие. Парень сам всегда старался держать свои мысли и чувства при себе, особенно учитывая, что на этом настаивал его отец, и так проходило всë его воспитание. Но видя как Карлле некомфортно, он решил попробовать эту ситуацию исправить – и выяснить, что на самом деле с ней сегодня не так. Девушка сначала не восприняла речь Айзека, подразумевая что он, как обычно, разговаривает и шутит сам с собой. Она наконец пришла в себя только когда заметила ответное молчание парня. Карлла подняла свои голубые глаза с картин на юношу, и покачав головой, тонким голосом промолвила,

”Да, я в порядке. Просто устала немного по дороге домой, сам понимаешь”, – высказала Карлла, стараясь сделать вид, что всё действительно в порядке. Она пыталась сослаться на то, что устала слушать отца Айзека – что было, на самом деле, в порядке нормальных явлений. Не все люди могли просто сидеть и выслушивать, или же, просто выдерживать Чанила – особенно когда он был не в настроении. Так что инцидент у Айзека дома был взят как основа оправдания, а Карлла сделала грустное, слегка уставшее лицо, и решила, что парень поверит всему этому. Правда была в том, что юноша, конечно же, поверил – он не сильно интересовался чувствами людей, так что просто закрыл глаза на это сейчас. Его скорее интересовала сама встреча, возможность провести время наедине с Карллой, чем что-либо вокруг них, или уж тем более, выходящее за рамки здания выставки. Айзек, будучи представителем молодого поколения, да и в принципе – человек довольно беззаботного характера, не сильно успел разобраться как работают женщины за свою короткую жизнь. Хоть ему и было двадцать три года, и он недавно выпустился из университета – его времяпрепровождение состояло из учёбы, занятий и отца. Никакого намёка на женское присутствие, или внимание – только истинное заключение в стенах собственного разума. Как будто мира вне дома, университета и факультативов не существовало. Айзек принял эту информацию как данность и пожал плечами в знак согласия, не понимая что действительно могло скрываться за поведением Карллы. Он не хотел спорить с ней, особенно когда они находились в общественном месте – тем более уж, что и наверняка происходило – когда их снимали. Не то чтобы Айзек забыл предупредить о таком аспекте жизни богатого человека – он просто настолько привык, что и не обращал внимание на своих последователей и людей, которым он вероятно нравится. Карлла либо просто не знала, либо не замечала – так что парень спокойно продолжал вести себя как ни в чём ни бывало, наслаждаясь прогулкой. Возможно, поклонники уже начинали строить теории в своих личных чатах или распускать сплетни по городу – но Айзек давно был одним из главных поводов для различного рода слухов, так что одним больше – одним меньше, его не сильно это тревожило. Парень наслаждался моментом, когда он сможет быть с Карллой только вдвоём. Иногда даже мысли парня заходили не совсем в те дебри, которые ему следовало обдумывать – но он не мог остановить себя, и каждый раз, глядя в сторону Карллы – воображал всё, что возможно, и невозможно представить нормальному человеку. Но также Айзек помнил и понимал, что уж точно слишком сильно докапываться до девушки не стоит, особенно при людях. Та могла взорваться в любую секунду и устроить скандал – так что он решил повременить с давлением. Возможно, ему удастся завлечь Карллу в какой-нибудь укромный уголок – и там дойти до правды. Но пока что юноша лишь вздохнул, и повёл девушку в другую часть выставки – где они ещё не были. Айзек не любил лезть в чужие дела, так как сам хранил множество секретов – будь то секреты самого юноши, или же отца. Чанил научил парня что не стоит пытаться влезать в жизни других людей попросту, так что такого мнения парень и придерживался сам всю свою сознательную жизнь. Пока они шли, Айзек всё раздумывал, может, ему стоит начать какого-то рода откровенный разговор с Карллой, или просто спросить как у неё дела – но не успел. Впереди, примерно в конце зала, стояла до боли знакомая фигура – которая заставила даже такого стойкого парня как Айзек пошатнуться. Чёрное кожаное пальто, которое виднелось примерно с каждого уголка выставки – было поводом для волнений не только Айзека, или Карллы – а возможно даже и всех присутствующих. Это был точно мужчина – по ширине плеч было ясно. Но его реальная причина присутствия – остаётся загадкой.

Пока шумиха только начинала происходить в помещении выставки, за окном стояла странного рода тень, которая только и могла что смотреть, как люди веселятся, где-то там, внизу. Витражное окно, затруднявшее обзор, помогало полностью скрыться в праздном времяпрепровождении общества, и непрошеных глаз – которым не стоит видеть ничего, выходящего за границы их собственного кругозора. Она наблюдала, будто бы пыталась понять что здесь вообще происходит, и стоит ли ей вмешиваться в этот радостный мирок простых удовольствий. Она стояла и смотрела, как люди радовались, чувствовали себя счастливо – наслаждались этой жизнью. Просто рассматривали экспонаты, как будто это всё шоу по их личной прихоти. Иногда казалось, что люди приходят на выставки, только чтобы показать новый наряд, или сделать вид, что они разбираются в чём-то ещё, кроме как лучше всего манипулировать главой города, или какие туфли одеть к этому платью, чтобы соблазнить как можно больше мужчин. К сожалению – они все, лишь частицы огромного пазла, маленькие кусочки из всего того, что реально происходило в городе. Но тень стояла на своём, и вглядывалась в их лица – пытаясь осознать, почему вся суматошная энергия собирается именно здесь. Почему в этот день, и именно в это время? Звучало весьма странно, потому что много чего происходило в городе за последнее время – но ничего из этого не вело к чему-то ненормальному. Или не продуманному. Сегодня место излучало странное отсутствие логики. Как будто время само решило поменять всё местами, или вернуть на круги своя. Что-то обязательно должно было произойти – даже если никто этому не обрадовался бы, или не желал. Вселенная всегда сама находила то, чего пожелает, и вела остальных к тому – что им предначертано. Тонкий силуэт стоял, за решёткой маленького окна второго этажа, в надежде увидеть что-то значимое. Как будто это мероприятие носило большее значение, чем обычное светское ничего. Многие даже и не пришли бы сюда, зная о нём, как об обычном вечере – но по воле случая, собравшиеся уже здесь. Что им уготовила судьба – не понимал, да даже может и не задумывался – никто. Для них это был лишь очередной вечер, новая возможность показать себя. Или завести парочку новых знакомств, который в будущем принесут пользу. Выгода – вот единственная вещь, которая волновала гостей этого вечера. Как будто они могли продать даже собственную душу, в обмен на вечное богатство, или молодую жену. Как будто в этом мире не существовало ничего важнее, чем стать самым статусным человеком в Марселе. Тень недовольно хмыкнула, не совсем понимая такого низкого подхода к жизни, почему вдруг люди перестали помнить о большем, о вечном. О личном вкладе каждого в этот мир, в эту вселенную. Она приподнялась на корточки, чтобы получше разглядеть всех, особенно молодую пару, медленно влекущую внимание за собой. В них было нечто иное – как будто глоток свежего воздуха в этой затхлой атмосфере. Чёрная фигура шагнула ближе к окну, внимание направлено точно в середину комнаты. Место, где люди наслаждаются искусством, возможно даже распивают что-то из небольшого фуршетного стола, а может даже занимаются не совсем приличными вещами за углами помещений. Точно такие же вещи очень часто приходят в голову, когда говорят о преступной сфере. Напитки, девушки, веселье – как будто праздность практически всегда равнялась криминалу. Эта мысль засела на какое-то время в голове тонкой фигуры, как постоянно ноющая боль вечного непонимания людей. На улице дул прохладный, лёгкий ветерок, листья качались из стороны в сторону – тёмно-каштановые волосы развевались вслед, оставляя небольшие шероховатости в копне волос тёмного нечто. Фигура стала маленьким комочком, по сравнению с витражным окном и количеством света в здании. Как будто это была маленькая совесть, сидевшая на краю события, и желающая чтобы всё было так, как было лучше для всех. Чтобы общество поддерживало хоть какой-то уровень морали, чтобы люди перестали так много спорить из-за простого количества бумаги в их карманах. Тень мечтала о лучшем мире – где человек мог делать всё что угодно, лишь бы ему хотелось, и это что-то – стало мечтой, а люди вокруг поддерживали его. Мир, где люди перестали бы быть так сильно помешаны на деньгах, а между странами царила бы гармония. Тень могла оставаться бы так, пока не услышало знакомый голос, доносящийся из-за спины. Мечтания, в которых фигура проводила большую часть времени, всегда помогали успокоиться, или просто – забыться. Как будто всё вокруг переставало быть, и существовала лишь тень, её мысли – и бесконечная темнота, которую могла потрогать или раздвинуть лишь сама фигура. Чтобы было маленькое, волшебное убежище – где можно навсегда уйти от жестокости существования. Маленькая тень превратилось в высокую сущность тёмного цвета, стоящую на крыше прямоугольного кирпичного здания, детали которой скрывала надвигающаяся в округе темнота. Как будто погода пыталась спрятать фигуру, скрыть её от ненужных глаз. Голос стал слегка потише – заметив что тень обращена в сторону звука, а на лице говорящего разразилась фирменная ухмылка,