# Усмешка музы

Тамара Шамильевна Крюкова

Марк больше не пишет. Когда-то его книги ждали как откровения, теперь он вымучивает каждую строчку. В этот же момент дают трещину отношения с Ниной, любовью всей его жизни. Шесть лет гармонии и счастья и вдруг первая ссора, разрыв, пустота…

И тогда в его жизни появляется она. Незнакомка со странным именем «Муза», встреча с которой ставит под сомнение все, во что он верил. Кто она: случайная попутчица или посланница судьбы, способная вернуть ему дар?

«Усмешка музы» – это не просто роман о творческом кризисе. Это история о том, как далеко можно зайти в поисках вдохновения и как легко в погоне за миражом потерять самое главное – ту единственную, кто всегда была твоей настоящей музой.

Серия «Большие романы Тамары Крюковой»


© Крюкова Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

## Глава 1

Вначале было слово.

А потом пришла цифра.

Она расчетливо и безжалостно обнулила прежние ценности, вышелушив бесполезную эмоциональность и с математической точностью вычленив главное. В основу отношений легла практичность. Взошедший на пьедестал прагматизм диктовал свои правила.

С любви соскребли налет романтики, который поэты веками создавали слой за слоем, точно драгоценную жемчужину. Лишенная покрова слов, она потеряла свое таинственное очарование. Ее заменил секс, понятный и доступный, без разбитых сердец и соплей в подушку.

На смену друзьям пришли подписчики. Их считают тысячами, поэтому потеря одного не имеет значения. Значимость человека определяется просто и понятно – количеством лайков.

Смотреть на искаженно приукрашенный мир через очки виртуальной реальности стало привычным, но ностальгия по прежним временам тянула окунуться в атмосферу подлинности, чтобы убедиться, что ты не программа, ты еще существуешь.


Вопреки прогнозам, что вся книжная торговля уйдет в онлайн, в магазине «Полярис» кипела жизнь. Минуя манящие соблазнами, зазывно сверкающие бутики торгового центра, люди точно муравьи стекались проторенными тропами к маленькому литературному кафе. Отгороженное от остального мира книжными полками, оно словно выпало из времени. Здесь царила атмосфера прошлого века. Сюда приходили книголюбы и те, кто ностальгировал по эпохе доцифрового периода. По вечерам в кафе проходили встречи с авторами, презентации книг, поэтические батлы и камерные концерты бардов.

Сегодня здесь было не протолкнуться. Марк Волох, самый яркий писатель современности, всегда вызывал ажиотаж. После громкого дебюта, когда едва оперившийся автор был отмечен премией «Книга года», его роман появился в списке бестселлеров рядом с детективом писательницы, скандально известной своей плодовитостью. Популярности немало способствовал журнал «Караван историй», в котором Марка Волоха назвали секс-символом. Поначалу Марк не на шутку испугался, что это поставит на нем крест как на серьезном авторе. Однако неисповедимы пути кукловода, управляющего нитями судьбы. Практически одновременно вышла большая статья в «Литературке», где Волоха признали классиком современности.

Многомудрые филологи, у которых само понятие «модный писатель» вызывало почти священный гнев, простили начинающему автору популярность. Ему удалось примирить критиков с мыслью, что думающий писатель может одновременно быть успешным.

Многие предрекали, что звезда Марка Волоха скоро погаснет и он останется автором одной книги. Как правило, дебютанты, взлетевшие высоко, залпом расходуют свой потенциал и уже не могут создать чего-то столь же значительного. Волох всех удивил. Вторая книга ничуть не уступала первой. К тридцати пяти годам у него было три солидных романа, переводы на основные языки, две экранизации и прочное место бога на литературном олимпе.

Лишь на четвертом романе трон пошатнулся. Не то чтобы очень. Книга привычно попала в топ продаж и числилась бестселлером, но литературные гурманы приняли ее прохладно. В хор, поющий хвалебные оды, вплелись нотки разочарования. Впрочем, пара-тройка блогеров статистики не испортили. Толпа по-прежнему боготворила своего кумира.

Маленькое кафе не могло вместить всех желающих. Столики убрали, стулья расставили рядами, но их хватило только счастливчикам. Большинство стояли, а самые припозднившиеся слушали встречу из торгового зала.

Марк Волох сидел за столиком, излучая небрежную благожелательность. Бог, спустившийся с Олимпа, чтобы одарить почитателей своей знаменитой улыбкой. Его уверенность и природное обаяние действовали гипнотически. Он буквально излучал энергию победителя, и люди с благодарностью впитывали ее. Впрочем, процесс был обоюдным. Без поклонения любое божество сдувается как проколотый мяч.

Несколько негативных отзывов в Сети больно царапнули самолюбие Марка, и теперь, чтобы залечить пораненное эго, ему как никогда был необходим целительный восторг почитателей. Виртуальные нападки недоброжелателей меркли по сравнению с реальными поклонниками, которые ловили каждое его слово.

С места встала миловидная девушка с азиатским разрезом глаз. Судя по заготовленному списку вопросов, начинающая журналистка, возможно студентка журфака. Таких нужно приручать с самого начала.

– У вас довольно сложные книги, и тем не менее вы один из самых продаваемых авторов. Как вы думаете, чем вызвана ваша популярность? – волнуясь, зачитала девушка.

Марк показал свою фирменную улыбку:

– Думаю, наличием тех, кто знает, что Камю можно не только пить.

Его ответ вызвал одобрительные смешки.

– Как вы относитесь к экранизациям? – поинтересовались с задних рядов.

– В основном положительно.

– Когда ожидать нового фильма?

– Немного терпения. На то, чтобы снять фильм, требуется чуточку больше времени, чем на то, чтобы прочитать книгу.

Банальные вопросы, доведенные до автоматизма ответы… Все это ему жутко надоело.

– Вы никогда не используете мат. Это ваша принципиальная позиция? – снова приняла эстафету студентка.

– Мне хватает слов, чтобы обходиться без нецензурной лексики.

– По-вашему, у писателей, которые пишут с матом, маленький словарный запас? – ехидно вставил длинноволосый парень. Явно начинающий писака и вполне состоявшийся завистник.

Марк усмехнулся. Он давал интервью таким зубрам по части каверзных вопросов, что попытки юнца уколоть его выглядели смешно. Таких умников нужно осаживать сразу же.

– Такое случается довольно часто, но иногда авторы просто гонятся за модой. Если нет иного способа привлечь публику, в кино вставляют голую женщину, а в книгу – нецензурщину. Это легче, чем выразить сильные эмоции простыми словами. Попробуйте. Возможно, это получится не сразу, но в любом случае расширит ваши писательские границы.

Длинноволосый покраснел. Выстрел попал в точку. В нудном действе под названием «встреча с читателями» иногда бывали приятные моменты. Марк ловко жонглировал словами. Каллиопа, муза красноречия, не изменяла ему ни в письменной речи, ни в устной.

– Ваша последняя книга – это слабая версия первой. Значит ли это, что у вас закончились темы?

Вопрос ударил Марка наотмашь. Его задала сидящая рядом с длинноволосым девица с пирсингом в носу, странно напоминающим соплю.

– Темы закончились тысячелетие назад. Их можно пересчитать по пальцам одной руки.

Марк надеялся, что отбрил «сопливую», но та не унималась:

– Прежде вы находили способ раскрыть их по-новому, но в последнем романе у героев только имена другие, а сюжет развивается по заданной формуле.

Выскочка ударила в самое уязвимое место. Апломб дал трещину, обнажив болезненное самолюбие. Марку хотелось придушить нахальную девицу, но он подавил первобытный инстинкт и включил все свое обаяние.

– Благодарю вас за ваше мнение. А я уж боялся, что в моем творчестве нечего обсуждать. Критика бодрит, особенно если она исходит от коллег. Где вы публикуетесь, в Ридеро или в Литнете?

– В Литнете, – с вызовом ответила девица, не зная, что уже вырыла себе яму.

Марк Волох сделал широкий жест в ее сторону и произнес:

– Господа, позвольте представить автора куда более талантливого, чем я. Сейчас я вам расскажу, где найти, что почитать. Существует литературная ферма, где взращиваются творцы книг. Попасть туда может не каждый, а только тот, кто способен написать роман за месяц. По-настоящему гениальные управляются за неделю. Вот оно, будущее литературы. Что я против них, когда написание каждой книги у меня занимает не меньше двух лет! И даже за два года не могу создать ничего нового, повторяюсь. Дорогу молодым! – Он зааплодировал.

Зал взорвался смехом. Сопля пыталась парировать, но ее голос потонул в шуме. В отличие от своей подружки, длинноволосый сразу смирился с поражением. Он встал, взял Соплю под локоть, и посрамленные авторы удалились, оставив победителя с ликующей толпой.

Дальше все шло по сценарию: восторги, благодарности, стандартные вопросы – затертые, как штаны на заднице престарелого клерка. Неприятный инцидент остался позади. Марк вышел из словесной дуэли победителем. Внешне он излучал уверенность и оптимизм, но настроение было испорчено. Его не отпускала мысль, что обвинения девицы не беспочвенны.

Со стороны казалось, у Марка нет повода для уныния. Все слагаемые успеха были налицо: знаменитый, богатый, обласканный критикой и читателями. Его книги переводились на иностранные языки, киношники встали в очередь за правами на экранизацию задолго до завершения нового романа. Но в какой-то момент из жизни ушло главное: работа превратилась из удовольствия в обязанность. Он и сам не заметил, когда случился перелом.

Прежде Марк посмеивался над авторами, которые ставили себе ежедневную норму знаков. Для него творчество было подобно серфингу. Он долго вживался в роман, примерял на себя кожу героев, срастался с ней, но когда наконец ловил волну, пьянел от ощущения своего могущества, от своей власти над словами, терял счет времени, порой забывал поесть.

Всуе он не сразу заметил, когда утратил способность взлететь на волну. Его внимание поглощали встречи, овации, интервью… Времени погрузиться с головой в работу не оставалось. Часы, что он проводил за письменным столом, превратились в каторгу. Приходилось вымучивать каждую строку. Теперь он завидовал легкости, с какой пишут другие. Смешно сказать, Марк Волох с завистью смотрел на тех, кто погонными метрами выдавал дурацкие сериалы. Пусть они не создадут шедевра и никогда не достигнут высот, зато получают радость от самого процесса.

Ловушка, в которую угодил Марк Волох, была стара как мир и называлась творческим кризисом. Поначалу он не придал этому большого значения, решил, что устал и ему нужна перезагрузка. Спады случаются у всех. Но со временем классик современности осознал печальную истину: он исписался. Вычерпал себя до дна.

Даже самому себе он боялся признаться, что это начало конца. Последний роман был неплох, и все же некоторые заметили в нем отсутствие необъяснимого элемента, который делает из бестселлера шедевр. А что будет, когда выйдет книга, которую он вымучивает сейчас?

Мышцы спины сводит. Плохой симптом. Марку хотелось бросить все и уехать подальше от толпы. Внезапно корень зла предстал ужасающе ясно. Как можно писать, когда тебя постоянно дергают то на телевидение, то на презентацию, то на интервью… Сначала внимание толпы подпитывало его эго. Было время, когда, пожимая протянутые руки, он чувствовал себя едва ли не мессией. Но в какой-то момент автограф-сессии и овации поклонников превратились в рутину. Теперь длинный хвост желающих получить автограф раздражал.

Он смотрел на людей, с благоговением прижимающих к груди его книги, и ему хотелось крикнуть: «Вы вкусили тела моего, чего еще вы хотите? Крови моей?»

Марк едва не сорвался, но в последний момент взгляд зацепился за женщину, сидящую в укромном уголке за кофемашиной. Нина – его ангел-хранитель, его тень. Она всегда была рядом и знала, когда нужно держаться в стороне, а когда появиться. Их глаза встретились, и словно невидимый страховочный трос удержал Марка от истерики.

Он продолжал улыбаться, выдавая один за одним, будто конвейер, автограф. Желающих получить свидетельство того, что они лично видели знаменитость, было много. Факсимиле значительно ускорило бы процесс, но подпортило бы имидж: ручная работа всегда ценится выше.

Хотелось поскорее закончить эту бодягу и выпить. На трезвую голову переносить подобную муку было невозможно, но Нина строго следила за тем, чтобы на встречах от него не пахло алкоголем. Какого черта! Как будто он детские сказочки пишет.

Перед ним возникла журналисточка:

– А вы можете подписать мне по имени?

– Как вас зовут? – Марк спрятал раздражение за маской благодушия.

По закону подлости, имя оказалось экзотическим и труднопроизносимым. Он дважды переспросил и все равно сделал ошибку. Неугомонная девица попросила поставить дату.

Марк не утруждал себя отслеживанием календаря. За его распорядком следила Нина. Она была его навигатором в путешествии по будням, напоминала о встречах и обязанностях. Это было удобно. Он даже не пытался запомнить даты. Да и не все ли равно, какое нынче число?

Ему на помощь пришла стоящая за журналисткой грудастая шатенка с густо накрашенными бровями:

– Слышь, подруга, отвянь! Ты не одна тут.

Лицо силиконовой шатенки не было отмечено печатью интеллекта. Подавая книгу на подпись, она отработанным жестом склонилась, продемонстрировав в декольте свое богатство, и с жаром новобранца, принимающего присягу, пообещала:

– Я обязательно прочитаю вашу книгу.

– А что вы уже читали? – дернуло спросить Марка.

– Я вас по телевизору видела.

Ответ подкупал своей туповатой искренностью. Вот она, правда жизни. С тех пор как Марк стал постоянным гостем телепередач и шоу, количество его почитателей сильно возросло. В Сетях число друзей неуклонно увеличивалось. Поклонницы смотрели ему в рот. Виват секс-символ! Но что эти глупые девочки могли понять в его книгах? Для них он был не писателем, а красивым самцом, человеком из ящика. Они считали, что достаточно посмотреть фильм, и даже не подозревали, как сильно подчас искажает книгу кривое зеркало экрана. Разве они могли вникнуть в суть его романов?

Словно в подтверждение его мыслей, грудастая спросила:

– А можно фотку? Для Сетей.

У Марка в глазах потемнело. Тормоза отказали. Хотелось швырнуть книгу в накрашенную физиономию и крикнуть: «Я писатель, а не парень из “Красной шапочки!”»

Еще секунда, и он бы взорвался…

На его плечо легла рука, и низкий, с хрипотцой голос произнес:

– Неужели вы не видите, Марк Волох устал. У него был трудный день. Имейте чуточку сострадания.

Нина. Его тень, секретарь и незаменимая помощница. Она появилась, как всегда, вовремя. Марк сделал глубокий вдох и выдох. Самообладание вернулось. Он с благодарностью посмотрел на свою спасительницу.

При виде Нины грудастая сникла и ретировалась. Силиконовые прелести меркли перед естественной экзотической красотой креолки с тонкой талией и нежной кожей цвета кофе с молоком. Влажные глаза лани и грация пантеры. Когда Нина несла себя по улице, слегка покачивая бедрами, чувственность так била через край, что даже у древних стариков возникали эротические фантазии.

Марк с Ниной составляли идеальную пару: талант и красота. В первую же встречу их буквально примагнитило друг к другу. Марк не ожидал, что при такой ошеломляющей внешности Нина начитанна и знает два языка. Как потом выяснилось, у нее были и дополнительные, но отнюдь не лишние бонусы: она была прекрасной хозяйкой и великолепно готовила.

Не прошло и недели со дня их знакомства, как Нина переехала к Марку, променяв хорошую должность в рекламном агентстве на скромную роль хранительницы домашнего очага и доброхотного секретаря. С тех пор они почти не расставались.

Поначалу Марк подумывал узаконить их отношения, но сразу не сложилось, а потом это стало казаться неважным. Женщины полагают, что статус жены и штамп в паспорте держат мужчину на привязи, но ничто не удержит того, кто хочет уйти.

Марк с самого начала дал понять, что не хочет детей, во всяком случае сразу. Визг, писк и памперсы не способствовали работе. Нина смирилась с ролью музы-домоправительницы. Она вела дела Марка, блистала на светских раутах, в обычной жизни держалась в тени и в нужный момент всегда приходила на помощь. «Мой серый кардинал», – в шутку называл ее Марк.

Шесть лет вместе притупили остроту ощущений. Со временем даже самое изысканное блюдо теряет новизну, но между ними возникло нечто большее, чем сексуальное влечение. Нина была необходима Марку как воздух и вода. Она была его страховочным тросом. Вот и сегодня она не дала ему сорваться.

Пытка автографами подошла к концу. Восторги, прощания, фото с сотрудниками магазина, вручение пакета с ненужным, но шикарно изданным альбомом из тех, которые никто не читает и при первой же возможности передаривают дальше.

Наконец они с Ниной вышли на аллею торгового центра. Из светящихся витрин манекены бесстрастно взирали на людскую суету. Загипнотизированные волшебным словом «sale», ловцы момента носились по магазинам, приобретая по распродаже сиюминутное счастье. В красивых коробках и пакетах оно выглядело так привлекательно, но век его был недолог. Порой уже после домашней примерки «счастье» превращалось в разочарование, но даже когда оно сохраняло статус «все умрут от зависти», после показа лучшей подруге покупное «счастье» понижали в чине до обычной вещи, а потом и вовсе оказывалось, что это барахло только место в шкафу занимает.

Марк не обращал внимания ни на пеструю толпу шопоголиков, ни на зазывные плакаты «Распродажа». Отчаянно хотелось выпить, но только не в торговом центре, где в любой момент почитатели могли начать очередную автограф-сессию.

– Что с тобой? – спросила Нина.

– Я устал от всего этого.

– Терпи. Это часть работы звезды.

– Чьей работы, писателя или человека из ящика? Им не нужны мои книги. Им нужно выложить фотку в Сетях, – в сердцах воскликнул Марк.

– Это работает на твою популярность.

– К черту популярность! Пелевин не торгует своей физиономией. Его инкогнито вызывает больше интереса, чем все автограф-сессии, вместе взятые. Ему не надо развлекать публику. Он сидит и пишет, а не растрачивает свой талант на тупоголовых дур. «Я вас по телевизору видела», – передразнил он.

– Она купила твою книгу, – напомнила Нина.

– У нее лоб неандертальца. Что она вообще может понять в моих книгах? И ты думаешь, она одна такая? Интересно, сколько человек из тех, что явились на встречу, меня читали?

– Они наверняка смотрели фильмы.

– Ты считаешь, что это одно и то же?

– Ты прекрасно знаешь, что я считаю. Просто это часть обязанностей, которые приходится выполнять медийной личности. Так что не ропщи. Это не самая гнусная работа. Не землю копаешь. И не торчишь истуканом неизвестно для чего. – Она улыбнулась уныло стоящему возле эскалатора охраннику.

Повинуясь инстинкту, тот выпрямился и втянул живот. Улыбка Нины творила с мужиками чудеса. Обычно Марк сочувствовал бедолагам, глотающим слюни при виде прекрасной креолки, но сегодня благодушие ему изменило.

– От такой работы я бы сдох, – буркнул он, когда охранник остался позади.

– Не сомневаюсь. А чего ради ты напал на девчонку с пирсингом? Уж она-то наверняка читала все твои книги.

– Меня раздражают всезнайки. Сами ничего не сделали, но считают себя вправе судить других.

– Если ты будешь бросаться на читателей, распугаешь всех своих преданных поклонников.

Крутящаяся дверь выпустила их на улицу. Здесь было промозгло и сыро. После искусственного лета и солнца торгового рая осенний дождь бодрил. Он зло стегал стоящие ровными рядами машины. Мокрая плитка тротуара лоснилась в свете фонарей и неоновых вывесок. На проезжей части разлились лужи. Предсказатели погоды опять облажались.

Марк поежился. Только холодного душа не хватало! И без того паршивое настроение упало еще на градус.

– Почему было не поставить машину на подземную стоянку? – проворчал живой классик, не скрывая раздражения.

Поскольку сегодня за рулем была Нина, вина за ошибку синоптиков автоматически легла на нее.

– Там не было мест. Кто же знал, что начнется дождь?

Ее невозмутимость убивала. Вот кого ничто не могло вывести из равновесия. Порой это бесило.

– По твоей милости мы теперь промокнем до нитки.

– У меня есть зонт.

Она достала из сумки миниатюрный складной зонтик.

– Смеешься? Ливень стеной. Как эта игрушка может нас спасти?

– Хочешь вернуться назад и переждать? – предложила Нина.

Искушение забуриться куда-нибудь в бар и подлечить нервы было велико. Глоток коньяка помог бы снять напряжение, но Марку претил фальшивый, прилизанный мир сусального счастья, навязанный обществом потребления. Тошнотворная мысль о том, чтобы снова вернуться в распродажные джунгли, вызывала дрожь.

– Нет, хочу скорей оказаться дома. Уходя – уходи, – буркнул Марк.

В последнее время он часто срывался по пустякам, но Нина стойко переносила его капризы и придирки. Она понимала, что эта раздражительность вызвана работой. Кризисы не обходят даже лучших. Нужно просто потерпеть, пока вдохновение не вернется. И тогда Марк снова станет самим собой, обаятельным и нежным. Она ободряюще сжала его руку:

– Я подгоню машину сюда. Мне одной места под зонтом хватит.

Прежде чем Марк успел возразить, раздался щелчок, и яркий цветок зонта раскрылся, а Нина выпорхнула под дождь. Глядя, как она в изящных лодочках на шпильке маневрирует между лужами, Марк запоздало почувствовал укол совести. Он хотел ее остановить, но она отошла уже далеко. Кричать было глупо: она не вернется. А догонять – еще глупее. Стадия, когда влюбленные готовы на безумные поступки, миновала.

Мысли вернулись к сегодняшней встрече. Может, не стоило срываться на Сопле? Всегда можно свести все к шутке, сказать, что никто не безгрешен. Люди любят, когда кумиры каются: это помогает им хотя бы на полшага приблизиться к идолу. Но что сделано, то сделано.

Марка окликнули. Он узнал ломкий, будто мальчишеский голос, и про себя выругался. Вот кого он хотел видеть в последнюю очередь. Ничего не скажешь, прекрасное завершение вечера.

Тихон. Когда-то Марк считал его близким другом. Они даже дружили семьями, насколько это возможно при его шалаве жене. Разлад наступил после выхода последнего романа Марка. В интернете появилась статейка о том, что Марк Волох, похоже, исписался и начинает ходить по кругу. Меньше всего Марк ожидал, что Тихон поддержит критиканов. В интервью он заявил, что роман не стоило публиковать, потому что он недотягивает. Кто бы говорил! Сам кропает однодневки, которые не выдерживают ни одного переиздания.

А главное, Тихон даже не понял, что его выступление – это чистое свинство. При следующей встрече он на голубом глазу заявил: «Это же правда. Ты способен на большее». Марк тогда сильно взъярился. Хочешь правды? Будет тебе правда! Он отомстил чисто по-писательски – вывел Тихона персонажем юмористического рассказа. И дернуло же его потом отдать этот рассказ в умирающий журнал с тиражом 500 экземпляров. Вероятность того, что народ заметит публикацию, была ничтожно мала. Да и герой был не главный, а проходящий. Марку просто требовалось спустить пар. Но недаром он был мастером создания характеров. Рассказ заметили и в рогоносце узнали Тихона. Тот ударился в обиду и явился с упреками. Марк и сам был не рад, что поддался мимолетному порыву отомстить бывшему другу за предательство. Он публично заявил, что у персонажа нет прототипа. Впрочем, это никого не убедило.

Оскорбленный Тихон порвал с ним всякие отношения. Марк тоже не горел желанием общаться. Они не виделись уже несколько месяцев, и вот на тебе, бывший дружок объявился в самый неподходящий момент. Сейчас Марк убил бы и за меньший грех. Он резко обернулся, готовый оторваться на Тихоне, но удержался.

Тот был в стельку пьян и выглядел жалко. Наорать на него было все равно что пнуть бездомного кота. Тихон никогда не отличался атлетическим сложением или привлекательной внешностью. Небольшого роста, сутуловатый, в отличие от Марка он не был кумиром женского пола. Но он был не лишен обаяния. В его сдержанной, рассудительной манере общаться было что-то притягательное. Признать в опустившемся, помятом субъекте спокойного, эрудированного человека, с которым они дружили, было трудно. Марка снова кольнула совесть, что он написал тот дурацкий рассказ. Но, с другой стороны, это не повод, чтобы так деградировать.

– Какими судьбами? – спросил Марк, словно ничего не произошло.

– Приходил на твою встречу.

– Я тебя не видел.

– Я стоял за стеллажами.

– Отчего вдруг такая скромность? У тебя ведь появились единомышленники, которые тоже считают, что мои романы недотягивают.

– Сейчас речь не о том. Ты выставил меня рогоносцем.

Если бы Марк мог вымарать злосчастный рассказ и навсегда стереть этот поступок из своей биографии! Но кулаками, которыми машут после драки, нужно бить себя по голове.

– Мы об этом уже говорили. Я прилюдно заявил, что этот персонаж не имеет к тебе отношения.

Марк вгляделся в пелену дождя: где же Нина? Не за километр же она машину поставила.

– Ты перешагнул через меня и ничуть не раскаиваешься, – не слушая возражений, гнул свою линию Тихон.

– Я извинился, так? Что еще тебе от меня нужно?! – медленно вскипал Марк.

– От меня ушла жена, – огорошил его Тихон.

Их брак давно катился по наклонной, и все же поворот был неожиданным. Так вот почему Тихон так расклеился.

– Я-то тут при чем? Можно подумать, она прочитала мой рассказ и собрала чемоданы, – встал в защитную позу Марк.

– Почти так. После твоего рассказа мы стали часто ссориться. Поначалу Сима все отрицала, потом заявила, что ты прав, надо было давно сказать, что как мужчина я ее не удовлетворяю. На прошлой неделе она собрала вещи и ушла. Все из-за тебя.

– Если бы ваш брак был крепким, она бы не ушла. Значит, ваша совместная жизнь дала трещину задолго до этого. Рассказ лишь послужил катализатором. Рано или поздно у вас все развалилось бы.

– Да что ты знаешь о нас? Ты что, пророк? Или ты считаешь, что можешь просто так выставить человека на посмешище? Ты прошелся по моей судьбе, сломал все, переступил и пошел дальше. В тебе нет ни раскаяния, ни сочувствия.

– Допустим, я раскаиваюсь. Что дальше?

– Позвони Симе! Попроси ее вернуться! – пьяно всхлипнул Тихон.

С мягким шуршанием к ним подкатил двухместный вишневый «Фиат». Нина! Наконец-то! Марк в который раз подумал, что надо уговорить ее пересесть на колеса поприличнее. Ее букашка выглядела смехотворно, но Нину престиж не волновал, она предпочитала маневренность. Стекло со стороны пассажира плавно поползло вниз. Перегнувшись через кресло, Нина воскликнула:

– Тихон! Где ты пропадал? Давно тебя не видела.

В низком, грудном голосе звучали теплота и неподдельная радость. Сейчас Тихону так не хватало сочувствия и утешения. От такого участия он едва не разрыдался.

Марку стало гадко, будто он столкнул Тихона в сточную канаву. Он поморщился:

– От него ушла жена, и он во всем винит меня.

– Мне очень жаль. Может, все образуется и Сима вернется, – искренне сказала Нина.

– Я хочу, чтобы Марк ей позвонил. Она его послушает, – пьяно пробормотал Тихон.

– Тебе надо домой. Хочешь, я вызову такси? – предложила Нина.

Детский сад. Еще сопли подтирать этому недотепе! Терпение Марка было на исходе. Он сердито бросил:

– Он не дите малое. Сюда как-то добрался – и обратно доедет. – Нырнув в машину, он поднял боковое стекло и скомандовал:

– Езжай.

– Его нельзя оставлять. Посмотри, в каком он состоянии, – возразила Нина.

– Послушай, он должен быть мне благодарен, что его Сима ушла наставлять рога другому. Она переспала со всеми, кто ходит в штанах и имеет яйца. Проспится и поймет, что он от этого даже выиграл. Езжай! – резко приказал Марк.

– Откуда в тебе эта жестокость? Он ведь был твоим другом.

– До тех пор, пока не предал. Он первый воткнул мне нож в спину, Брут доморощенный. Да заведешь ты эту машину?!

Машина плавно тронулась. В заднее стекло Нина увидела, как Тихон бежит за ними, и притормозила:

– Он хочет что-то сказать.

– В очередной раз обвинит меня в том, что я разрушил его жизнь, – язвительно произнес Марк, но стекло слегка опустил.

Холодные брызги ворвались в салон.

– Ты… ты… – срывающимся голосом проговорил Тихон в тщетной попытке найти слова.

– Знаю, я негодяй, растоптавший твой брак, – не удержался от сарказма Марк. – Что-нибудь еще?

Тихон воздел палец к небу и пошатнулся, пытаясь удержать равновесие. Он выглядел как безумец. Нестриженые мокрые волосы прилипли к лицу, покрасневшие от холода уши торчали, делая его похожим на мальчишку. Губы дрожали.

– Я тебя уничтожу, слышишь? Я сделаю это. Я уничтожу тебя так же, как ты уничтожил меня.

Его угрозы звучали смешно, как визг мокрой Моськи.

– Пойди проспись, – процедил Марк и обернулся к Нине: – Мы уедем отсюда когда-нибудь?

Тихон бежал следом и кричал, пока «Фиат» не вырулил на шоссе.

– Ты как будто нарочно наживаешь себе врагов, – с осуждением и горечью сказала Нина.

– Не бери в голову. Тоже мне ангел мщения. Протрезвеет, и вся дурь выветрится из головы, – отмахнулся Марк.

Он в самом деле не верил, что Тихон может чем-то ему навредить, но на душе было так муторно.

## Глава 2

Дом, благословенный дом… Марк, не раздеваясь, прошел к бару и плеснул в стакан виски. Не тратя времени на то, чтобы достать лед, он залпом проглотил огненный напиток и налил еще. Теперь можно было бросить кубики льда и смаковать глотки, ожидая, когда наступит благодатный момент и напряжение ослабнет.

Раньше он не понимал, что люди находят в виски. Ему претил запах клопов и лекарства. Он вообще относился к алкоголю довольно сдержанно, и утверждение, что выпивка прочищает мозги, вызывало усмешку. У него все было с точностью до наоборот. Даже от бокала пива он тупел и был не в состоянии работать.

Теперь пара-тройка стаканов виски стали ежедневной нормой. Это пристрастие уходило корнями к первому творческому кризису. Ощутив свое бессилие перед чистым листом, Марк обратился к опыту предшественников. Ему было интересно, что находил в виски Хемингуэй. Ведь недаром классик предпочитал именно этот напиток всем другим. Сначала Марк наливал буквально на два глотка. В голове неизменно мелькала мысль, что водка лучше, но Эрнест водки не пил, и это был неопровержимый довод в пользу виски.

Марк тщетно пытался поймать ощущение, которое прежде приходило без всяких стимуляторов. Он и не заметил, как втянулся. Два глотка превратились в стакан, и это стало неизменным ритуалом. Он перестал замечать отвратительный запах и убедил себя, что виски помогает работать. Алкоголь не давал просветления, но как-то успокаивал и примирял с действительностью. Заливать неприятности вошло в привычку. Не то чтобы это помогало. Скорее, это было плацебо.

– Марк, ты слишком много пьешь, – осуждающе заметила Нина.

– У меня был тяжелый день.

– Что-то в последнее время у тебя легких не бывает.

– Что поделать? La vie est dure [1], – парировал он по-французски.

– Скажи это прокладчику дорог, который таскает шпалы.

– У каждого свой крест.

– Да, но только представь, сколько людей с радостью подхватили бы твой.

Нина была, как всегда, права. Но что люди знали о его ноше? Марк остановился в паре метров от панорамного окна. По спине пробежал холодок, желудок свело.

Мало кто знал, что знаменитый писатель страдал акрофобией и тайно посещал психолога. Он стыдился своей болезни, считая для себя всякую слабость недопустимой. Сеансы психотерапии помогали на какое-то время одолеть страх. Бросив вызов своей уязвимости, Марк даже купил статусную квартиру на двадцать третьем этаже. Успешные люди предпочитают селиться выше, подсознательно подчеркивая, что они почти небожители на этой бренной земле. Правда, Марк никогда не подходил близко к окну и не любил летать самолетом, а если приходилось, пил снотворное, чтобы проснуться только по приземлении. После этого голова была чугунная, зато полет проходил легко и безболезненно.

Он заставил себя сделать еще один шаг.

Город простирался у его ног. Он мерцал и перемигивался огнями, словно кто-то щедрой рукой сыпанул светящиеся крошки. Фонари пунктиром вычерчивали геометрический рисунок улиц. По ним ползла змея, сотканная из тревожно-красных огоньков задних фар.

Сверху горящие окна казались россыпью звезд. Мини-галактика. Экзюпери был прав: каждый живет на своей маленькой планете, занятый сиюминутными огорчениями.

Писатель – исключение. Он вторгается в чужие мирки, пропускает через себя беды и радости других. Чтобы выплеснуть историю на бумагу, нужно прожить чужую жизнь. Когда удается погрузиться в работу настолько, что уже не различаешь, где ты, а где герой, наступает момент экстаза. С одержимостью безумца ты отдаешь роману частицу себя, питаешь его своей страстью и болью, как пеликан кормит своей плотью птенцов. И вот уже твоя кровь пульсирует в каждой строке. Только тогда черные буковки на странице обретают магическую силу, а люди рыдают и смеются, повинуясь твоей воле.

Каждый год издаются тонны макулатуры про писательское мастерство. Собранные там советы хороши, но в них нет главного. Они годятся, только чтобы написать очередную поделку, каких на рынке тысячи. Но где найти ту маленькую деталь, которая превращает бестселлер в шедевр? Впрочем, для многих авторов увидеть свою книгу в списке бестселлеров – предел мечтаний. Но таких, как девица с пирсингом, их творения оставят равнодушными. Прежде Марк мог повести за собой любого, даже самого строптивого читателя. Что же случилось теперь?

Перед глазами снова встала сцена, когда Сопля и Длинноволосый уходили со встречи. Эти не простят ему следующей неудачи. В глубине души Марк знал, что они будут правы, и от этого становилось тошно.

А первым начал Тихон с его публичным заявлением, что он стал писать в угоду толпе и что его надо спасать. Спасатель чертов! Распять он его хотел. Марк объяснял это чисто человеческой завистью. Зря он дал Тихону почитать роман, над которым теперь работал. Нельзя изменять своему принципу и показывать незавершенные рукописи даже тем, кто числится в друзьях.

Марк снова осушил стакан залпом, оставив на дне не успевшие растаять кубики льда. Виски не помог заглушить сосущее недовольство от сегодняшней встречи и Тихона с его бредовыми угрозами.

Марк постарался переключиться и думать о хорошем. У него не было повода для уныния. Он стоял на вершине успеха и вполне заслужил это. Закусив удила, он карабкался на эту вершину без страховки и поддержки, надеясь лишь на собственные упорство и талант. Он спал по четыре часа, забывал поесть, терзался над каждой фразой. И вот он здесь, в шикарной квартире, а мир простирается у его ног. Почему же в душе гнездилось чувство, что он с удовольствием вернулся бы в малогабаритную «двушку» в панельном доме, где холл вечно заставлен колясками и велосипедами? Где в ванной отвалилась плитка, обнажив шершавый цемент, а ему было некогда заняться ремонтом. Где на кухне стояла мебель времен царя Гороха. Разрозненные шкафы подпирали друг друга, словно понимали, что им давно место на помойке, и только пофигизм хозяина сохраняет их в квартире.

В те годы Марку было безразлично, какая мебель его окружает. Его всегда отличал хороший вкус, просто мысли были заняты другим. А теперь он стоял у окна, возвышаясь над толпой, которая копошится, пытается чего-то достичь, завидует, обдирает руки и колени в попытке взобраться на олимп. Они даже представить не могут, до чего же тут тошно.

Марк тосковал не по нищете, а по утраченному таланту. Прежде казалось смешным устанавливать ежедневную норму знаков. За письменным столом он погружался в иное измерение и терял связь с действительностью. Теперь взгляд невольно скользил в левый нижний угол экрана: сколько слов нужно еще написать, чтобы чувствовать себя вправе выключить компьютер? Как ленивый школяр за уроками. А текст не прощает такого отношения. Он требует, чтобы ты истекал на страницу буквами, а не считал их.

Ему становилось все труднее вызвать в себе ощущение присутствия, когда герои сами ведут тебя по лабиринтам сюжета. Это было начало конца. А в последнее время источник иссяк совсем.

Размышления Марка прервала Нина. Она подошла и, повернувшись спиной, попросила:

– Помоги расстегнуть.

Марк потянул замочек молнии. Раньше это неизменно заканчивалось бурной сценой, иногда прямо на полу, когда не было сил дойти до спальни. В нем и сейчас шевельнулось смутное желание. Он спустил платье с одного плеча, провел ладонью по бархатной коже цвета кофе с молоком…

Неожиданно Нина сказала:

– Сегодня я обедала с Завьяловым.

Порыв тотчас угас. Трудно думать об эротике, когда тебе дали под дых. Завьялов был председателем правления мелкого банка и, по мнению трудового народа, который горбатится за зарплату, едва ли не олигархом. Они познакомились во время отдыха на Мадейре. Марк вспомнил, как этот лысый пень уже тогда глотал слюни при виде Нины.

– Интересно. Я не знал, что вы встречаетесь, – холодно произнес он.

– Это была чистая случайность. Его водитель выруливал со стоянки, и я въехала в «Мерседес».

– Почему я слышу об этом в первый раз?

– Не хотела тебя расстраивать. Ты был занят презентацией.

– Я не заметил на твоей машине вмятин, – недоверчиво сказал Марк.

– С моей букашкой все в порядке. А вот «мерс» я поцарапала. Не слишком, но все же. Бампером проехала по крылу.

– Во что это нам обойдется?

– Ни во что. Завьялов взял все расходы на себя.

– Еще бы! Он на Мадейре чуть из шкуры не выпрыгивал, чтобы произвести на тебя впечатление.

– Представляешь, он предложил мне работу.

– Надо же! С чего бы это? Ему понадобилась красивая секретарша? – съязвил Марк, стараясь ударить по Нининому самолюбию.

Нине было неприятно, что Марк пытается ее унизить, но она сделала вид, что не заметила издевки.

– Место в пиар-отделе. У него случайно оказалась вакансия.

– Сколько случайностей в одном флаконе! Наивная девочка! Неужели ты не понимаешь, что как специалист ты его не интересуешь. Ты уже шесть лет не работаешь. И после этого Завьялов буквально с улицы берет тебя в пиар-отдел, и, бьюсь об заклад, не мелким клерком.

Слова Марка были как пощечина. На этот раз Нина не собиралась проглатывать обиду. Когда-то ради него она очертя голову бросила карьеру и заслуживала хотя бы минимального уважения. Изначально она даже не думала соглашаться на предложение Завьялова, но отношение Марка задело ее.

– У меня остались мозги и знание языков никуда не делось, – холодно парировала она.

В Марке шевельнулась злость. Мало ему других проблем! Работа не идет. Роман получается из рук вон дрянным. Он весь на нервах, мучится, не в силах преодолеть творческий кризис, а она надумала строить карьеру. Нашла время!

– Ты уверена, что его привлекает твой интеллект? Он смотрит на тебя как кот на сметану.

– Хочешь сказать, что работу предложили моей заднице, а не мне? – с вызовом спросила она.

Именно это он и хотел сказать, но понял, что зашел слишком далеко. Нина никогда не давала повода усомниться в ее верности. Мужчины вились вокруг, но она умела тактично отшить, никого не обижая и при этом давая понять, что ключ от этого сейфа лежит в кармане у Марка. Прежде он снисходительно наблюдал за попытками самцов завоевать королеву, но предложение Завьялова его зацепило.

– Я хочу сказать, что он на тебя запал. И мне это не нравится.

– Брось. Ревность тебе не к лицу, – отмахнулась Нина.

– И когда приступаешь? – вскипая, спросил Марк.

– Разве я говорила, что согласилась? Я сказала, что подумаю. – Нина развернулась и пошла в спальню, выскользнув из расстегнутого платья, точно змея, меняющая кожу. Нина могла свести с ума любого. Марк двинулся следом, как крыса за дудочкой крысолова.

– Ты не будешь работать у Завьялова, – отчеканил он.

– Вот как? Ты все решил за меня? Я не твоя вещь.

Нина вошла в спальню и прикрыла за собой дверь, словно воздвигнув между ними стену.

Она села за туалетный столик. В голове царил сумбур. Сколько раз ближайшая подруга Татьяна говорила, что нельзя всю себя отдавать мужчине. Они не ценят домашних клуш. Татьяна недолюбливала Марка и называла узурпатором, но Нине нравилась его властность. Она прощала ему эгоизм, считая, что это оборотная сторона любви. И вот, вместо того чтобы порадоваться, что хотя бы кто-то разглядел в ней мозги, а не тело, Марк отдает приказы и ставит ультиматумы.

Нине стоило большого труда сохранить внешнее спокойствие. Надо было чем-то себя занять. Она открыла первую попавшуюся баночку и стала накладывать маску.

Марк ошарашенно смотрел на закрытую дверь. Впервые за шесть лет совместной жизни они с Ниной поссорились. Он вдруг отчетливо понял, что теряет ее. Мир пошатнулся. Все, что казалось незыблемым, рушилось. Теперь ему действительно захотелось надраться в стельку. Несмотря на то что алкоголь стал ежедневной привычкой, он никогда не напивался до положения риз, но такого удара на трезвую голову не пережить. Марк схватился было за бутылку, но потом вернул ее в бар. Предстать перед Ниной в свинском состоянии – это худшее, что можно придумать.

Как быть? Умолять? Уговаривать?

Нет, не то.

Он почти физически ощущал удар от ее предательства. А как еще назвать намерение уйти в тот момент, когда он в ней особенно нуждается? Растерянность, обида и гнев сплелись в тугой клубок.

Марк решительно открыл дверь спальни. Прикроватная лампа разливала по комнате мягкий свет. Нина в банном халате сидела на пуфике перед зеркалом и как ни в чем не бывало накладывала на лицо маску. Это его окончательно доконало: он мечется в разладе с собой и миром, а она преспокойно мажет физиономию всякой дрянью.

– Значит, я для тебя больше ничего не значу? – вскипел он.

– Перестань дурить. Переоденься с улицы. Сегодня ты взвинчен. Завтра обо всем поговорим, – невозмутимо ответила Нина, не отрываясь от своего занятия.

Черт бы побрал ее спокойствие! Марк щелкнул выключателем, чтобы вся эта гнусность предстала в ярком свете. Лампочка вспыхнула и погасла.

– Запасные лампочки в кладовке. Слева, на средней полке. Ты увидишь, – ровным голосом произнесла Нина.

– Это можно сделать завтра.

– Естественно. Завтра я сама достану лампочку и ввинчу. Марк, нельзя же быть настолько неприспособленным. Ты не можешь даже гвоздя забить.

– Я достаточно зарабатываю, чтобы нанять того, кто забьет гвоздь.

– Мужа на час. Так это называется? Но знаешь, иногда хочется иметь рядом мужчину, а не гения.

– Вот как? Я тебя уже не удовлетворяю как мужчина? Завьялов будет тебе вкручивать лампочки и забивать гвозди?

– При чем тут Завьялов? Мне надоело быть домохозяйкой. У меня тоже есть образование и стремления. Быть твоей любовницей – не самая лучшая карьера.

Марк никогда не считал Нину любовницей. Они для всех были семейной парой. Ему даже в голову не приходило, что она воспринимает их отношения столь поверхностно.

– Тебе нужен штамп в паспорте? Что это изменит?

Нина пожала плечами:

– Не знаю. Может, и ничего. Ты слишком зациклен на себе. Я для тебя всего лишь обслуга.

– Чего тебе не хватает? Я тебе не отказываю ни в чем, исполняю любой твой каприз.

– Я живу не сама, а по твоему расписанию.

– Потому что мне нужно писать.

– Ты как тетерев, который, токуя, глух ко всему, что происходит вокруг. Спустись с небес на землю. Да, ты создал тройку интересных романов, но твоя самовлюбленность не позволяет тебе понять, что это в прошлом. Твоя собственная гордыня не дает тебе творить.

Это был запрещенный прием, и оттого особенно болезненный.

– Ты считаешь, что я ни на что не гожусь? Поэтому ты уходишь?

– Приди в себя! Я никуда не ухожу. Перестань терзаться тем, что иногда бывают спады. Отпусти вожжи. Отбрось свое величие и стань собой.

– Значит, я тетерев. Ни на что не способный самовлюбленный пижон. Так ты меня воспринимаешь? Все! Хватит! С меня достаточно, – воскликнул Марк и бросился в прихожую.

Такая вспышка гнева Нину испугала. В последнее время у Марка случались срывы, но она всегда могла их нивелировать. Они ни разу не ругались. На нее он никогда не кричал. Позабыв все обиды и претензии, она поспешила за ним.

Марк копался в ящичке, где лежали права и ключи от машины. Его нельзя было отпускать в таком состоянии. Нина примирительно положила руку ему на запястье.

– Не дури. Куда ты собрался?

– На дачу. Хочу побыть один.

– Не сходи с ума. Ты выпил. Тебе нельзя садиться за руль.

– Позволь мне самому решать.

Он резко вырвался и громко хлопнул дверью. Нина выбежала за ним. Лифта ждать не пришлось. Двери тотчас открылись. Она попыталась задержать Марка, но он грубо отпихнул ее и зашел в кабину. Дверца с шуршанием закрылась, оставив Нину по эту сторону расколотого мира их семейного счастья.

Кафель холодил босые ступни. Нина вернулась в спальню и устало опустилась на пуфик. Из зеркала на нее смотрело не лицо, а дурацкая белая маска. Кто ты, нелепый персонаж? В Италии во времена расцвета площадного театра каждое действующее лицо носило определенную маску – и главенствующим среди них был «герой». Марк был неподражаем в этом амплуа. А какую роль играла она в театре абсурда под названием «жизнь»? Прежде Нина думала, что ей досталась маска «возлюбленной», но, похоже, сегодня она по ошибке надела маску «сварливой старухи».

## Глава 3

Марк спустился на нулевой этаж, в гараж. В душе клокотала злость. Вот она, цена Нининой любви. Пока ему все удавалось, она была рядом. А когда у него кризис, она уходит к Завьялову. Ей, оказывается, понадобилась карьера. Он распалялся, взвинчивая себя и додумывая то, чего не было и быть не могло. Мысли, прогорклые, как дым от кострища, где тлели его амбиции, теснили грудь.

Марк завел мотор и рванул с места, едва не въехав в столб. Он дал по тормозам. Инцидент подействовал отрезвляюще. Классик современности посидел, пытаясь унять дрожь в руках. Он никогда не садился за руль выпивши. Разумнее всего было бы вернуться домой, но гордыня не позволяла ему приползти как побитая собака. Плескавшийся в крови алкоголь подогревал тщеславие, заставляя продемонстрировать, чего стоит Марк Волох. Нине, видите ли, нужен мужчина! Он ей докажет. Он всем им докажет! В затуманенных мозгах он противостоял всему миру. У него не возникало ни тени сомнения, что своей пьяной эскападой он утвердит свою правоту.

Сосредоточившись, как стажер на сдаче экзамена по вождению, Марк выехал из подземного гаража и запоздало понял, что сглупил вдвойне. На улице бушевала стихия – ливень стеной. Ветровое стекло заливало так, что дворники не успевали смахивать воду. Видимость была почти нулевая. Фонари, витрины магазинов и вывески потеряли четкость и выглядели размытыми пятнами света.

Канализационные стоки не справлялись с задачей. Вода сравняла мостовую и тротуары. Улицы превратились в каналы, а Москва стала Венецией. «Лендровер» мощно рассекал потоки воды. В Нининой букашке сейчас пришлось бы не ехать, а плыть по течению.

Редкие автомобили опасливо пробирались через водяную завесу по пустынным улицам. В такую погоду выезжали только экстремалы и психи. Или пьяные идиоты, как он.

Звонок мобильника на секунду отвлек его от дороги. Он знал, что звонит Нина. Больше некому. Думает, он вернется по щелчку. Не дождется. Мужчина ей нужен! Лысый денежный мешок с молотком в руках – вот кто ей нужен. Писатель в творческом кризисе теперь не котируется.

Марк раздраженно отключил звук. Время от времени телефон вибрировал, словно пойманный жук, доставляя Марку извращенное удовлетворение.

Наконец светофоры и перекрестки остались позади. Марк выехал на шоссе, вдоль которого, зазывно сверкая огнями, тянулись огромные гипермаркеты. Мимо мелькали знакомые логотипы: «Леруа Мерлен», «Лента», OBI… Мир стремительно унифицировался. Даже трассы теряли индивидуальность.

Дождь немного поутих. Он барабанил по крыше и задавал работы дворникам, но без прежнего неистовства. На удивление, пробок на МКАД не было. То ли дождь всех разогнал, то ли поздний час. Этот отрезок пути Марк преодолел без приключений и съехал с автострады.

Загородный дом знаменитого писателя стоял в уединенном месте. Пять лет назад Марк купил полгектара леса и построил там двухэтажный особняк для утех и для работы, как он шутил. Строительство влетело в копеечку, потому что пришлось вести автономный газ и электричество, но оно того стоило. Правда, дом оказался больше для утех. Творить на природе не получалось. В те редкие дни, когда удавалось вырваться за город, хотелось отдохнуть от столичной жизни и полежать в шезлонге, с книгой, написанной кем-то другим.

Поначалу Марк выходил в лес, но комары и клещи быстро отбили охоту бродить по бурелому. Благолепное утверждение, что природа помогает творить, на нем давало сбой.

За время пути алкоголь несколько выветрился, и перспектива бобылем сидеть в пустом особняке представлялась не слишком привлекательной. Марк забыл, когда ездил на дачу один. Нина всегда была рядом, обустраивала быт, следила за тем, чтобы в доме было тепло, а в холодильнике имелись продукты. При Нине Марка не волновали бытовые мелочи.

Он с тоской представил пустой, холодный дом. В последний раз они ездили туда недели три назад. Все наверняка выстудилось. Совсем некстати вспомнился укор Нины насчет того, что он не приспособлен к мужской работе.

«Справлюсь как-нибудь, – обиженно подумал Марк. – На ночь камин можно не топить, а уж обогреватели я включу. Не высшая математика».

Дорога шла через лес. Фонарей тут не было. Марк любил этот девственный участок, где глаз отдыхал от деревень и дачных заборов, но сейчас мрачная стена деревьев нагоняла тоску. С двух сторон высился частокол сосен. Густая, как смола, тьма обливала мчащийся по дороге автомобиль. Фары выхватывали лоскут мокрого шоссе и зажигали на нем квадратики неоновой разметки. Те светились, как крошки, которые Мальчик-с-пальчик разбросал, чтобы не сбиться с пути.

Дождь снова набрал силу. Дворники ускорили бег, с шуршанием шастая по ветровому стеклу. Темнота сгустилась. Светящиеся точки разметки исчезли. Теперь не осталось даже путеводных крошек.

Часы показывали четверть двенадцатого. В Москве жизнь бурлит. В ночных клубах веселье только начинается, а здесь все будто вымерло. Впереди черный провал и пустота. Как в его жизни.

На каком витке он потерял вкус к творчеству? Почему это случилось? Сколько он себя помнил, его всегда тянуло сочинять. Он фонтанировал идеями, только успевай записывать. Они шли нескончаемым потоком, как рыба на нерест. Оставалось только выудить одну пожирнее, а потом сесть и погрузиться в работу.

Когда же идеи перестали нереститься? Может, в тот миг, когда он ступил на тернистый путь славы? Поначалу встречи, приемы, интервью манили новизной. Потом их становилось все больше, а времени на творчество оставалось все меньше. Марк думал, еще успеется, начну с завтрашнего дня. Но завтрашний день становился вчерашним, а у него не появлялось ни строчки.

Он опустился до того, что стал читать книжки на тему, как написать роман. Смешно сказать, Марк Волох, чьи произведения изучали и цитировали, штудировал опусы дилетантов, которые сами ничего не написали, но при этом поучали других.

Внезапно монотонность дороги нарушило попавшее в свет фар цветовое пятно. На обочине под проливным дождем голосовала женщина. Не лучшее место для автостопа. В этой глуши и днем-то пробок не наблюдалось, а ночью можно ждать попутку до второго потопа. Впрочем, судя по тому, как разверзлись хляби небесные, он уже почти наступил.

Следуя правилу не подсаживать незнакомцев, Марк автоматически проскочил мимо. Нечеткую фигуру смыло с заднего стекла. В голове мелькнула мысль: если эта дура проторчит под дождем еще час, воспаление легких ей обеспечено.

Как она вообще оказалась на пустынной дороге? Пешком сюда топать и топать, а высадить человека из машины в такую погоду мог только садист. Впрочем, бросить женщину без помощи ничуть не лучше. Принципы принципами, но бывают нестандартные ситуации.

От резкого торможения машину повело. Задние колеса сползли в кювет. Марк выругался и отчаянно крутанул руль, пытаясь справиться с управлением. «Лендровер» несколько секунд балансировал на краю, а потом взвыл как раненый зверь и тяжело выполз на дорогу. Мощный автомобиль оправдывал свою цену. Отдышавшись, Марк дал задний ход.

Женщина стояла истуканом, словно не замечая, что он пятится по мокрому шоссе.

«Могла бы пойти навстречу, – зло подумал Марк. – Или не царское это дело? Королева ждет, пока машину подадут к подъезду».

Ему ничего не стоило газануть и оставить идиотку торчать на дороге. Сейчас он был не в настроении играть в доброго дядюшку. Однако внутренняя порядочность взяла верх.

Он притормозил рядом с незнакомкой. Жалкое создание не шелохнулось: видимо, ополоумело от ожидания человеческого милосердия. Тощая, с посиневшими губами, женщина выглядела так, словно ее окунули с головой. Она была одета не по погоде и походила на бомжиху: бесформенная кофта, платье, прилипшее к коленкам, холщовая сумка через плечо. Марк с тоской подумал, что сажать эту мокрую мышь к себе в машину не самая лучшая идея. Дорогие кожаные сиденья не были рассчитаны на такую пассажирку. После нее придется чистить салон. Дернуло же его проявить мягкость и остановиться! Но бомжи тоже люди. Сдохнет, а потом будешь всю жизнь мучиться, что не помог.

Он опустил стекло и раздраженно спросил:

– Чего ждем? Особого приглашения?

Незнакомка робко открыла дверь, словно не веря своему счастью, и залезла на переднее сиденье. Зажав ладони между колен, она молча уставилась в пол. Ни тебе здрасьте, ни спасибо. Дрожит, как шелудивый пес в подворотне. Марк включил подогрев сидений.

– Тебе куда?

Вопрос был, по сути, глупый. Можно подумать, он подвизался таксистом. Добросит до ближайшей деревни, а там пусть катится ко всем чертям.

– Мне все равно, – пожала плечами незнакомка.

Жиденькие мокрые пряди закрывали лицо, так что возраста было не определить. Но, судя по вязаной кофте из бабушкиного сундука, это ископаемое уже пережило и первую, и вторую молодость.

Незнакомка громко чихнула. Не хватало подцепить от нее заразу. Марк протянул ей коробочку с бумажными салфетками, которая всегда стояла на панели, и зажег в салоне свет, чтобы получше разглядеть нечаянную пассажирку. Деваха шумно высморкалась.

– Оботрись, с тебя течет, – бросил он.

Она покорно вытерла лицо, выжала и отбросила со лба жиденькие волосенки. Незнакомка оказалась совсем не старой, но ее даже молодость не красила. Природа пожалела на нее красок. Бесцветные ресницы и брови компенсировались богатой россыпью веснушек. Дурнушка, констатировал Марк. Впрочем, какая разница?

Мелькнула догадка: может, она проститутка, которую бросил недовольный клиент? Какой негодяй оставит порядочную девушку мокнуть на пустынной дороге? Правда, эта тощая была сильно на любителя. Впрочем, в древней профессии встречаются типажи на любой вкус. У Марка не было необходимости прибегать к услугам секс-сервиса, но когда он был в Амстердаме, с интересом побродил по району Красных фонарей. Каких там только не увидишь!

– Как ты здесь очутилась? – полюбопытствовал Марк. В конце концов, он имел право знать, кого посадил в машину.

# Примечания

1

Жизнь тяжела (фр.)