Тьере Рауш
Мозаика

Диковинные звери (настоящее)

Мой сосед – тот еще прохвост. Я познакомился с ним, когда купил дом.

Обычный, ничем не примечательный домишко на две спальни, с видом на куцую рощу, хотя в объявлении гордо значился лес. Крыльцо просело под тяжестью времени, двери рассохлись, что уж говорить о сантехнике и состоянии пола в комнатах.

Дом продала пожилая супружеская пара: дети уговорили родителей избавиться от лачуги и перебраться в комфортные городские апартаменты. А мне наоборот хотелось скрыться в глуши. В моем воображении, конечно же, новый уклад жизни выглядел немного иначе.

Впрочем, грех жаловаться. Муторная учеба, где я регулярно получал нагоняй от преподавателей за не самые хорошие показатели на практике, осталась позади. Получал за меланхоличную подачу материала и нежелание заинтересовать вверенные классы.

На третьем курсе меня поставили перед выбором: либо пойдешь изучать французский в дополнение к общему наречию, или будешь постигать немецкий. Немецкого я сполна хлебнул в школьные годы, категорически не понимая как, куда и зачем, почему так сложно, почему так больно, пусть и с детства нежно любил сказки братьев Гримм, а в музыкальном плейлисте насчитывалось несколько малоизвестных групп из Берлина. Хвала даирнай, или же хвала моей учительнице, которая махнула рукой на безбожно заваленные проверочные и хромающее произношение, немецкий преодолелся и был забыт, как страшный сон.

А взявшись за французский, я понял, что крупно вляпался, и назад дороги нет. Университетская преподавательница, впрочем, имела безграничный запас терпения, и, пусть находилась в состоянии перманентного ужаса, методично исправляла ошибки в речи, хотя не без удовольствия черкала красным каждую мою сданную работу. После выпуска я имел неосторожность отправиться на каторгу в офис, проклял все на свете и, быстро сменив работодателя, стал постигать прелести удаленной работы. Теперь работал я преимущественно из дома, изредка принимая студентов на съемной квартире. Правда, сейчас, купив собственное жилье, подумывал полностью уйти в онлайн, ибо в такую глушь никто в здравом уме не поехал бы.

Первые дни пребывания в новом доме показались мне настоящим адом. Складывалось впечатление, что бывшие владельцы нисколько не заботились о своем жилище и съехали, оставив весь хлам и грязь в подарок к договору купли-продажи.

Сначала я вычищал кухню, управился за два дня. Потом пришел черед гостиной, следом занялся ванной комнатой, прихожей и винтовой лестницей. На спальни мужества не хватило, и я пока обосновался внизу. До холодильника ходить недалеко, если вдруг проголодаюсь среди ночи, да и шанс навернуться с шаткой лестницы сводился к нулю.

К слову, о лестнице.

Одна из приятельниц, Анна, неспешно потягивая ледяную маргариту в вечер новоселья, задумчиво разглядывала перила и ступени, а потом выдала:

– Красиво, конечно, но как ты еще не убился?

Я пожал плечами:

– Все просто. Я наверх пока не перебрался, и там только коробки с хламом.

Анна подняла бокал, понимающе кивнула. Друзьям мое новое жилище понравилось, нашли они нечто эдакое в отшельническом существовании в доме на отшибе, и даже с восторгом ринулись исследовать рощу. Правда, вернулись быстро, потому что было темно и холодно, а колючий ветер пребольно щипал за щеки.

Каково же было моё удивление, когда я добрался до спален.

Поначалу я не обратил внимания на потайную лестницу, спрятанную в потолке одной из комнат. Чердак, на который она вела, вполне мог служить убежищем от летней жары, если впихнуть туда кровать или хотя бы матрас. Мне даже показалось, что на чердаке мило и уютно, поэтому первым делом я начал уборку там.

И нашел немало занятных вещей, таких как:

1) Кости мелких животных и останки птиц;

2) Стеклянные шары (по размеру не больше шариков для пинг-понга, они издавали странный гул и мерцали в темноте);

3) Целую стопку ежедневников (как современных, так и довольно винтажных), исписанных пусть и ровным, аккуратным, но абсолютно непонятным почерком (что почему-то напомнило мне о фильме «Семь» и тетрадках Джона Доу);

4) Достаточно много пар стоптанных ботинок, по которым можно отследить эволюцию моды мужской обуви от конца девятнадцатого века до наших дней;

5) Несколько коробок с засушенными цветами, выцветшими фотографиями, пожелтевшими письмами, марками и открытками;

6) Банки с задорно громыхающими монетами.

Мне показалось, что здесь раньше обитала крайне сентиментальная особа, которая увлекалась фотографией, литературой (книг тоже нашлось предостаточно для внушительной домашней библиотеки), а в свободное от своих занятий время ловила птиц, ставила силки на мелкую живность и поедала ее. Возможно, так развлекался старый хозяин дома, однако с его больной спиной подобные вылазки доставляли бы сильный дискомфорт.

От косточек я, понятное дело, избавился. А вот выкинуть остальное рука не поднялась. Прикрутил полки, которые приобрел по бросовой цене в лавке столяра в городке неподалеку, протер каждую коробку и банку, убрал пыль с книг и ежедневников, расставил их по местам. Что делать с обувью не придумал, поэтому просто свалил ее в мешок и оставил в углу до лучших времен. Подмел пол, начистил до блеска скрипучие доски. Чердак нравился мне все больше и больше. Осталось соорудить здесь приличное спальное место.

Когда я протирал круглое пыльное окошко – единственный источник света на чердаке, помимо двух настольных ламп, – я увидел, что на заднем дворе, куда оно выходило, кто-то стоял. Из-за разводов на стекле у меня не нашлось возможности разглядеть незнакомца как следовало, а когда с окном было покончено, неизвестного гостя уже и след простыл. Я закрыл чердак, оставив включенными лампы. Нужно было еще раз протереть пол.

Пока я спускался с ведрами, полными мутной воды, мешком с косточками и паутиной, услышал, как в гостиной зазвонил мобильный телефон.

– Привет, ма, – я взял трубку, параллельно стряхивая со штанов комки пыли.

– Ну, – грозно донеслось из динамика, – и как тебе живется, совесть не проснулась? Мозг на место не встал?

Я стиснул зубы, пока матушка отчитывала меня. Нельзя было давать повода прицепиться еще к чему-нибудь.

– Хватит уже, – пробормотал я в ответ, и трубка буквально раскалилась от криков.

– Ты подумал, что у отца больное сердце? А я? А как же Адалин? Бедная девочка места себе не находит, а тебе хоть бы что, тебе плевать на всех нас…

– Ма, прекрати, пожалуйста, – я прислонился лбом к дверному косяку.

– Так нельзя! Что ты натворил, опозорил всех нас!

Краем глаза я увидел, что от прихожей к лестнице метнулась тень, будто кто-то быстро и бесшумно пробежал. Стало не по себе. А в следующую секунду наверху раздался страшный грохот. Я закусил нижнюю губу и осел на пол. Мама верещала, но ее возмущенные возгласы казались теперь писком назойливого комара. Я медленно встал с пола, включил свет в гостиной, коротко сказал маме, что перезвоню, осторожно вышел в коридор, включил свет и там, добрался до кухни и после еще одного легкого щелчка выключателем свет озарил старенькие шкафчики.

Прислушался.

Ничего, только давящая тишина.

Я задумчиво потер подбородок, достал из ящика с инструментами молоток и, собравшись с духом, подошел к лестнице. Опасливо задрал голову и увидел потолок второго этажа в обрамлении перил. Никого. Заглянул в одну из спален – тоже пусто.

Теперь на очереди вторая.

Когда я зашел в нее, стало совсем неуютно. Потайная лестница спущена, наверху нет света. Сердце бешено заколотилось в груди. Я понимал, что подниматься на чердак может быть опасно, правда, выхода особого не было.

Однако я обнаружил лишь чудовищный бардак: крепления не выдержали, полки рухнули вниз, вместе со всем тем, что я на них расставил.

Но кое-что заставило меня замереть на месте от страха: из светильников выкрутили лампочки и аккуратно сложили рядом. Все внутри похолодело. Я вкрутил их обратно, то и дело поглядывая на лестницу.

Стало светло.

Заниматься полками не было никакого желания, поэтому я просто аккуратно расставил коробки. Когда дело дошло до книг, мой взгляд зацепился за необычную обложку. Огромная зверюга с мордой, наподобие лисьей, и ветвистыми рогами, как у оленя, восседала на горе черепов. Нахмурившись, я взял в руки книгу, прочитал название.

«Диковинные звери».

Книжка старая, потрепанная, иллюстрация на обложке пусть и занятная, но выцветшая.

Книгу я взял с собой, выключил лампы, спустился с чердака, закрыл его, вернулся в гостиную. Там, с минуту поразмыслив, переоделся, взял ключи от машины, отправился в городок. Книжка лежала рядом на пассажирском сиденье. Зверь на обложке недобро глядел на меня. Хвост у лиса был тонкий, длинный, похожий на хлыст, совсем не как у лисиц. А на черепах я позже рассмотрел заостренные зубы. Под обложкой таились желтые страницы, которые облюбовала плесень.

Я припарковался у маленького кафе, где подавали стейки, рыбу на гриле и кошмарных размеров бургеры с фирменным сырным соусом. Парочку таких я и заказал, вдогонку взял большой капучино. Сел в уголке и, пока ждал заказ, рассматривал книгу уже при лучшем освещении, чем в машине. Скажем так, картинка на обложке не самое странное, что довелось мне увидеть в тот вечер: иллюстрации к историям, записанным в книге, оказались куда неприятнее. Мрачные, жестокие, на каждой из них было изображено какое-то животное, и оно обязательного поедало других чудовищ или человекоподобных созданий. Людьми жертв я бы не назвал, у людей не бывает заостренных зубов и чудовищно длинных ног. На дауркаев тоже не похожи.

Дауркаи жили бок о бок с людьми с незапамятных времен, вернее, люди жили на территории этих существ, которые внешне практически ничем не отличались от представителей рода человеческого. А если не улыбались, то и вовсе с людьми спутать можно – клыков не видно. Их часто называли кровососами, поскольку питались они только кровью и плотью, медленно старели и не умирали своей смертью. Меня такое сосуществование не слишком беспокоило, кровососы чтили законы и не открывали охоту на людей, всячески вкладывались в развитие страны. Иногда мне казалось, что дауркаи куда приятнее людских наместников их воли. Кровососы не вмешивались в жизни простых людей и никак их не притесняли, да и зачем?

Пролистал рассказы – ничего не понятно, как будто набор слов, записанных за плохо говорящим ребенком, выдумывающим всякие небылицы. Автор не указан, год издания, тираж. Вообще пусто.

Телефон пополз по столу от вибрации. Я посмотрел на дисплей. Мария. Давно мы с ней не пересекались.

– Алло? – взял трубку, пододвинул к себе бургеры, закрыл книжку.

– Привет, – ласково отозвалась девушка. – Как твои дела? Как поживаешь?

Не успел я ответить, как мягкий голос меня опередил:

– Слышала, что вы расстались с Адалин и не самым лучшим образом. Не хочешь увидеться, чего-нибудь выпить?

Мне стало неловко. Не потому, что про расставание с невестой знала даже бывшая коллега, с которой у меня время от времени случались интрижки еще до знакомства со Адалин. А из-за того, как она ворковала, уговаривая встретиться, утопить печаль в бутылке вина, или чего покрепче. Голос все щебетал, гарантируя приятный вечер, бурную ночь, легкое утро – Мария пообещала даже не оставаться на завтрак, быстро одеться и уехать на такси.

– Я соскучилась, – с придыханием произнесла девушка и у меня поползли мурашки вдоль позвоночника.

Я вспомнил, как ее маленькие пальчики игриво пробегались по моей обнаженной спине, на секунду задерживаясь у основания шеи, и как длинные ногти впивались в плечи при поцелуе. В офисе за глаза мы ее называли Марией-Антуанеттой, поскольку Мария налегала на пирожные в обеденный перерыв. Конечно, подлинность цитаты, приписываемой французской королеве, проверить сложно, однако прозвище приклеилось намертво.

***

Среди ночи я проснулся от жажды. Марии рядом не было. Подумав, что она в ванной, я нашарил трусы под подушкой, лениво натянул их, встал с дивана. Пол показался очень холодным. Где-то еще валялись носки. Голова немного гудела от количества выпитого алкоголя. Я добрался до кухни в темноте и уже там включил свет. Выпил стакан воды залпом. Теперь захотелось еще и перекусить. Я не слишком часто ел ночью, но в тот раз рука сама непроизвольно потянулась к дверце холодильника.

Неуютно.

Гнетущая тишина нарушалась только тихим гулом старого холодильника. Словно я разговаривал с кем-то, а потом беседа застопорилась, повисла неловкая пауза. Я поставил на плиту чайник, зажег под ним огонь, нашел коробку с чайными пакетиками. Достал хлеб, сыр, ветчину, чесночный соус. Усмехнулся про себя. Марии будет неприятно просыпаться со мной утром: она не переносила запаха чеснока, морщила хорошенький носик и брезгливо отворачивалась.

Ночной перекус готов. Если Мария в ванной, то сколько можно там торчать?

Решил постучаться к ней, слегка поторопить, заодно пригласить присоединиться к трапезе. За дверью ванной я отчетливо услышал возню. Между дверью и полом виднелась тусклая полоска света.

– Мария? – тихо позвал я, ухватившись за дверную ручку.

Дверь открылась.

Я отшатнулся, вжался в стену.

Содержимое желудка немедленно подкатило к горлу, и спустя секунду я выплеснул все то, что ел и пил за ужином, на пол.

Мария лежала абсолютно голая, раскинув руки в стороны. Разверстая грудная клетка, обломки ребер торчали вверх. Почему-то ноги казались кошмарно длинными, выгнутыми под странным углом, а руки – выкрашенными по локоть черной краской. Я всматривался в кровавую кашу там, где должна была находиться прекрасная упругая грудь, и сперва совершенно не обратил внимания, что не видел головы – она откатилась к шкафу с полотенцами.

Возле нее кто-то сидел и медленно, методично поедал лицо.

Я изо всех сил прижал руки ко рту, чтобы еще раз не стошнило, и чтобы не закричать. Кафель в черной жиже. Разбита раковина, все гигиенические принадлежности валялись на полу. Меня словно ледяной водой окатило – Мария же наверняка кричала, даже орала, как я мог так крепко спать, чтобы не услышать мольбы о помощи?

Сидевший у головы девушки понял, что за ним наблюдали. Клянусь, я смотрел на происходящее не более нескольких секунд, но они тянулись вечность. Три огромных глаза – один раскрыт во лбу – полыхали, как янтарные огни, на уродливой морде, отдаленно напоминающей лисью. Из приоткрытой пасти чудовища капала та же черная жидкость, которой залило ванную комнату. Длинный язык пытался подхватить капли, стекающие из приоткрытой пасти. Заостренные уши, рваные, как у дворового кота, побывавшего в переделках. Оленьи рога между ними. Тонкие лапы, напоминавшие ветки старого дерева, сбросившего листву перед зимой, впились когтями в то, что осталось от лица Марии. Глядя мне в глаза, создание оторвало кусок плоти и, отправив его в пасть, начало тщательно жевать.

Кровь прилила к моим щекам и теперь волнами накатывала к барабанным перепонкам, зашумев морским прибоем. Я не мог и пальцем пошевелить, однако в голове не было ни единой мысли о том, чтобы броситься прочь – ватные ноги вряд ли бы послушались. Существо, опираясь лапами на голову Марии, встало и выпрямилось. Издало низкий рык, похожий на раскат грома перед началом грозы.

У создания был хвост, такой же как на обложке книги. Вместо того чтобы попробовать спастись, я просто разглядывал как существо выглядело. Короткий буро-рыжий мех. Цокая когтями на задних лапах, чудовище сделало пару шагов в мою сторону. Подняло вверх правую лапу, крючковатым пальцем указало сначала на меня, потом на труп.

– Не бояться, – из пасти вырвался голос Марии, затем донесся неприятный хрип.

Существо боязливо оглянулось на мертвую девушку, а потом выдавило из себя следующее:

– Не бояться Ярдар.

Чудовище напряглось, словно говорить ему было тяжело, и тем же голосом произнесло:

– Ярдар жить здесь, Ярдар помогать.

Оно подошло ко мне вплотную и перепачканной лапой провело по моему лицу. Мне захотелось расплакаться как маленькому мальчишке. Больно: коготь задел кожу и оставил на ней глубокую царапину.

Оно было выше меня на две или три головы. Из пасти смердело так, будто я добровольно залез в сточную канаву, чтобы всласть надышаться зловонием.

И я заверещал.

Так громко, что создание тут же испуганно спрятало лапу за спину, шагнуло назад и прижало уши.

А потом я просто выбежал из дома, выбил локтем стекло у дверцы водителя в машине, прыгнул на сиденье, разворотил приборную панель, чтобы добраться до замка зажигания, с горем пополам завел машину, вдавил педаль газа в пол и рванул в темноту на бешеной скорости.

Отъехав от дома на приличное расстояние и убедившись, что тварь не устроила погоню, я нервно засмеялся, потом зарыдал от страха. Локоть, которым я высадил стекло, был весь в крови и нещадно саднил, и под конец своей поездки я просто скулил. Мария не заслуживала такой кошмарной смерти, да еще и с телом мне что-то теперь нужно делать.

***

Машина остановилась у дома старого университетского товарища, с которым мы виделись периодически, чтобы разделаться с ведром острых крылышек и запить их ледяным сидром. Уве тоже регулярно хотели казнить на кафедре французского из-за наплевательского отношения к практике и отказа вкладывать в неокрепшие умы школьников скучные, заезженные реплики из затертого учебника с голубой птицей на обложке. Вместо этого он выбрал беспроигрышную тактику по завоеванию внимания публики, которой нас навязала кафедра. Уве учил ругаться, витиевато и изысканно. Доносил свои мысли до собеседника крайне нелитературным языком, на практических занятиях дышал на учеников перегаром и безо всякого интереса внимал недовольным ремаркам учительницы, которая пестовала в своих детях (а никак иначе, кроме как своими детьми, она учеников и не называла) любовь к прекрасному. Какое уж тут прекрасное, когда практикант с вороньим гнездом на голове с удовольствием вещал о Франции средневековой со всеми неприглядными подробностями. Учительница, восседающая за последней партой и скрытая за стопками тетрадей, поднимала голову и багровела от бородавчатого подбородка до самых седых корней редких волос. Уве мерзко улыбался желтоватыми зубами с недельным налетом, и продолжал, пока его не выставляли за дверь классной комнаты. Тогда он садился на подоконник, подгибал под себя ноги в рваных джинсах, полосатых носках и стоптанных кедах, терпеливо ожидал перемены. Или просто спускался в столовую, покупал крепкий сладкий чай в граненом стакане, изредка пытаясь вернуться к занятиям.

Я подбежал ко входной двери и изо всех сил принялся молотить в нее кулаками. Только в этот момент до меня дошло, что я посреди ночи стоял в одних трусах, перепачканный кровью. Непонятно, как объяснять свой внешний вид, да смогу ли я вообще внятно разговаривать.

Спустя какое-то время дверь распахнулась. Уве, сонно щурясь, смотрел на меня.

– Сдурел?

Тут он изменился в лице, слетели остатки сна. Хотел бы я увидеть себя со стороны. Хотя нет, не хотел бы.

– Немного, – еле ворочая языком, произнес я. – Зайду?

Уве молча посторонился, распахнув дверь пошире. Задумчиво почесал в затылке, вынес мне теплый халат и запер входную дверь на все замки.

– Идем.

Он проводил меня в гостиную, усадил на диван, достал из шкафа слегка пыльную бутылку виски, молча протянул ее, принес стакан. Затем, снова почесав в затылке, забрал стакан, откупорил бутылку и велел пить прямо так. Я сделал пару глотков. Виски обжег пищевод, дыхание перехватило.

– Не знаю, стоит ли вообще спрашивать, что произошло.

Уве наблюдал, как халат пропитывался кровью на локте.

– Пожалуй, просто принесу аптечку.

Я отпил еще немного.

– Куплю тебе новый халат.

– Подозревал я, конечно, что ты немного не в себе, когда бросил Адалин, да еще со скандалом. Но устроить мне сеанс эксгибиционизма! – Уве невесело улыбнулся, расположился в кресле напротив меня.

Он недавно сбрил свое гнездо до трех миллиметров, постоянно проводил по ежику рыжеватых волос кривыми пальцами, хохлился, как рассерженный воробей. На улице шапку не носил принципиально, чтобы все видели новое поблескивающее колечко в хряще левого уха. Уве казалось, будто он привлекал к себе недостаточно внимания, поэтому из кожи вон лез, чтобы не остаться незамеченным. Я не понаслышке знал о трудных отношениях с родителями, которым Уве постоянно шел наперекор. Верующая мать пропадала в храмах, отца полностью поглотила работа и не отпускала его до самого инфаркта, прямо на рабочем месте. Японцы такое называли “кароси” – смерть от переработок. Отец Уве не был японцем, но выходных себе тоже не устраивал.

– Она переспала с другим и, изрядно выпив на девичнике, решила, что очень правильно набрать мой номер и рассказать мне это перед свадьбой. Что оставалось делать? Проводить церемонию, как ни в чем не бывало? – вздохнул я. – Потом Адалин начала названивать моей родне, рассказывать, что беременна, просить повлиять и сыграть свадьбу, как планировали изначально.

Уве присвистнул.

– А чего ж ты не рассказал никому? Твоя маман говорит всем, что ты обрюхатил бедную девушку и слинял, как последняя гадина.

– Пусть так, лучше я буду получать тычки и порицание, чем Адалин. Она для моей матери дочь, которой никогда у нее не было. А я идиот, на которого мать потратила лучшие годы своей жизни. Справедливости ради надо сказать, что я и правда идиот. Был бы умнее – жизнь сложилась бы иначе.

Уве усмехнулся, снова посерьезнел.

– Что стряслось с рукой?

Я замялся. Вот как подступиться к рассказу? Начал издалека.

Упомянул сначала выкрученные лампочки и книгу. Потом ввернул про звонок Марии. Уве явно повеселел, когда дело дошло до поездки на такси до моего дома из ресторана, где мы встретились с Марией. Он ерничал, отпускал сальные замечания. Неприятно, к тому же, Уве шутило натужно, неумело подбирая фразы. Раньше я за ним такого не замечал, но продолжил говорить.

А затем я просто на одном дыхании выпалил про зверя. На резко побледневшем лице друга ясно читался ужас.

И интерес.

Я ожидал, что последуют советы провериться у врача, пока у меня не начался натуральный психоз, или Уве просто схватит телефон и вызовет санитаров.

– Очень похоже на ожившие легенды про зверолюдей, они якобы раньше тоже жили на этих землях, но их практически полностью истребили. Поговори с теми, кто продал тебе дом, – мрачно произнес Уве, протягивая руку к бутылке, которую я держал.

– Чего? Зверолюди? – изумленно сказал я. – Стой, ты не считаешь меня поехавшим?

Уве цокнул языком, не стал пить.

– Ну, знаешь ли.

Он встал с кресла, нервно теребя край пижамы.

– Помнишь Сэма?

Я кивнул.

Сэм Седая Башка. Нервный, дерганый паренек с копной седых волос, бывший полицейский. С ним мне довелось познакомиться на одной из ежегодных вечеринок в честь Праздника середины зимы, которые устраивала Анна. Поговаривали, что он как-то раз выехал с напарником по анонимному звонку и уже не вернулся прежним, быстро уволился и ударился в исследования мифов и легенд. Мне, как человеку далекому даже от истории, подобное увлечение показалось занятным и слегка странным. Сэм больше ни дня в своей жизни не проработал, лишь изредка собирал вокруг себя единомышленников для того, чтобы поделиться новыми результатами поисков. Но что он искал – я так и не понял.

– До того, как слегка поехала крыша у него, он рассказывал про дело с анонимным звонком. Двух девушек вскрыли точно так же. Развороченные грудины, лица обглоданы. Руки в дряни какой-то черной перемазаны, ноги вообще мрак. Такое ощущение, что длиннее стали раза в два, сломаны под какими только можно углами.

У меня невольно приоткрылся рот.

– Потом следствие. Сэм не стал принимать участия, уволился одним днем. Про исследования ты знаешь.

– Отследили тот анонимный звонок?

– Запись даже есть, там бред вообще, странный голос продиктовал адрес места преступления, слова коверкал, как будто включили аудиозапись с множеством огрехов, раз через раз белый шум. То ли женщина звонила, то ли ребенок.

Меня бросило в жар.

– Прокатишься со мной утром до прежних хозяев?

***

Адрес достать оказалось несложно, номер телефона риэлтора у меня сохранился, а он не стал скрывать местоположение бывших владельцев особняка. Бабуля была недовольна визитом непрошенных гостей, а вот дед, у которого вместо левой половины лица имелись только жуткие шрамы от ожогов, даже очень обрадовался, особенно мне, пригласил войти и выпить кофе.

– Пара вопросов по поводу дома, – сказал я, когда старик уточнил зачем мы приехали.

Ночевал я у Уве, кишка тонка оказалась вернуться и дать отпор кровожадной твари. Бабуля тут же скрылась в коридоре и больше не показывалась, старик охотно закивал и проводил нас на кухню, где нагрел воду, достал из кухонного шкафа печенье. Мы сели за стол.

Я не стал ходить вокруг да около.

– Вы мне продали дом с живностью. Я не рассчитывал на домашнего питомца, который, кстати, очень прожорливый. Он убил и съел девушку, которая у меня ночевала, – сказал я, ощутив как желудок сделал сальто.

Старик обрадованно всплеснул руками.

– Наконец-то он вернулся!

Уве присвистнул и, как мне показалось, даже усмехнулся. Я сердито цыкнул на него.

– Что значит «вернулся»? Почему вы меня не предупредили, что эта образина может возникнуть в любой момент?

Старик снял с плиты свистящий чайник, сделал кофе, поставил перед нами чашки. Пока Уве деловито рассматривал дубовые галеты, я и думать не мог про угощение. Старик сел напротив меня, мягким движением поправил очки, пальцами взбил белую бороду.

– Вас же он не тронул, наоборот, сказал, что будет помогать и вы можете не бояться.

– Видели его рожу? – я разозлился. – Как его можно не бояться?

Старик снисходительно посмотрел на меня, подперев подбородок ладонью, чуть улыбнулся.

– Ярдар выглядит достаточно устрашающе, но прожив бок о бок с этим созданием около двадцати лет, могу вам со всей ответственностью заявить: это как завести большую, добрую собаку. Крайне неприглядную внешне, в этом я с вами согласен. Но вас Ярдар никогда не тронет.

– Почему тогда он убил девушку? – я с раздражением наблюдал, как Уве клал уже пятую ложку сахара в кофе.

– Случайно, не исследовали чердак?

– Вы про книгу?

– Про нее, да. Думал, что потерял ее при переезде, – старик снова поправил очки, откинулся на спинку стула. – Иллюстрации сделаны мной. А текст Ярдар сам набирал на печатной машинке. У него, правда, память до конца еще не восстановилась, плюс из-за поврежденных голосовых связок он с трудом разговаривает. Плюс человеческий облик…

– Давайте-ка с самого начала. Где вы вообще нашли Ярдара? – перебил я.

И старик почему-то посмотрел на меня с благодарностью, словно ему не дали сболтнуть лишнего.

Пока мы слушали, у меня создавалось впечатление, что именно так ощущал себя Сэм, расследуя дело о тех убитых девушках. Казалось, седым останусь после визита. Старика абсолютно ничего не смущало, и говорил он очень спокойно и размеренно.

Будучи куда моложе, господин Фугул проводил выходные в лесу, семья это увлечение не разделяла, им куда больше нравилась городская жизнь. Фугул любил устроиться на живописной поляне, затеять пикник, поваляться на траве летом. Осенью собирал грибы, каштаны и листья, зимой ограничивался просто прогулками на свежем воздухе, а когда приобрел хороший фотоаппарат, стал делать снимки природы и животных, если удавалось кого-нибудь из них поймать в объектив камеры.

Собственно, в один из солнечных морозных дней господин Фугул бродил по лесу, сделал уже довольно-таки много кадров, когда его внимание привлек тихий, жалобный писк. Он огляделся по сторонам и увидел, что какой-то зверек попался в охотничий капкан. Издалека показалось, будто в капкан угодил лисенок.

Но подойдя поближе, господин Фугул невольно вскрикнул.

Маленькое страшное нечто с пугающими светящимися глазами, неестественно вытянутыми конечностями, длинным хвостом. Оно дрожало от холода, пищало и тщетно пыталось освободить кровоточащий хвост. Увидев Фугула, существо неистово заверещало от испуга и, продолжая предпринимать попытки выкрутиться самостоятельно, совсем уж грустно заскулило. Возможно, созданию подумалось, что настал конец и человек собирался его убить.

Господин Фугул не без труда освободил несчастного и взял на руки. Он весил как домашний кот, дрожал от холода и, испуганно выпучив глаза, таращился на своего спасителя. Потом юркнул под куртку и через какое-то время согрелся и заснул. Фугул привез найденыша домой, втайне от супруги и детей спрятал существо на чердаке. Начал подкармливать и через какое-то время понял, что создание любило свежее сырое мясо, но не отказывалось и от фруктов вроде яблок или груш. Найденыш окреп и через окошко на чердаке отправлялся на охоту. Таскал мышей, голубей. Иногда его обедом становилась белка. Позже господин Фугул выяснил, что создание умело запоминать слова и воспроизводить их, правда, слушать свой же голос, которым общалось существо, словно заимствуя его, было не по себе. Старик научил создание необходимым фразам, чтобы без труда угадывать нужды подопечного.

Однажды найденыш увидел, что господин Фугул писал своей красивой перьевой ручкой в блокноте и попросил дать попробовать. А потом в ход пошла печатная машинка. Существо было в восторге от того, что клацаешь по клавише – и на бумаге появляется буква, даже ручку не нужно использовать. Следующим шагом стало имя.

Зверь сказал Фугулу:

– Ярдар. Запомнить, хорошо?

Фугул спросил почему именно Ярдар, найденыш лишь повторил сказанное, и старик согласился. Определить возраст Ярдара было сложно, Фугул полагал, что на тот момент он был ребенком. Любил, когда ему читали вслух. Носить одежду существу не очень нравилось, и единственный предмет гардероба который приглянулся за все время, были ботинки. Нравилось завязывать шнурки и начищать обувь до блеска.

А потом началось интересное.

Как-то летом к жене Фугула зашла в гости подруга со своим мужем, Ярдар увидел их из окна на чердаке, начал верещать. Он уже подрос, и ему было хорошо видно, что происходило на заднем дворе, как раз тогда гости неспешно попивали чай за раскладным столиком. Фугул не стал присоединяться, сослался на занятость, нужно было присмотреть за Ярдаром, чтобы он не выбрался из дома и никого не перепугал.

Найденыш никогда так не кричал раньше, господин Фугул учил его соблюдать тишину. Успокоив существо, старик спросил:

– Почему ты кричишь?

Ярдар испуганно таращил глаза, как тогда, в лесу, и лапами махал в сторону окна.

– Женщина! Плохая!

– Что это значит?

– Очень плохая! Делать больно, есть маленьких людей! Пить кровь!

Фугулу стало не по себе. «Маленькие люди» – дети для зверя.

– Не понимаю все равно, Ярдар.

Найденыш буквально захныкал от беспомощности.

– Есть плохие. Приходить с той стороны к людям как другие люди, а потом есть их. Ловить маленьких людей и пить кровь, они так жить, их жизнь – кровь, – тяжело ворочая языком и делая долгие паузы, сказал Ярдар. – Чудовища!

Фугул напрягся, спустился к супруге, принес глубочайшие извинения гостям и выпроводил их под предлогом того, что срочно нужно ехать за лекарствами для престарелой матери. Подруга жены сердито фыркнула, что, мол, вот оно какое, гостеприимство. Ничего не оставалось, кроме как покинуть дом вместе с супругом.

Через неделю она убила соседского ребенка и ее нашли, когда женщина вытаскивала маленькое сердце из грудной клетки. Затем, пока она находилась в одиночной камере во время следствия, ей перегрызло горло какое-то животное, вытащило сердце и выело лицо. Никто не видел кто именно это сделал.

Старик расспросил Ярдара о произошедшем. Эта подруга была обычной женщиной, увлекалась кулинарией, радовала домочадцев отменной выпечкой, присматривала за лежачим отцом. Ничего из ряда вон, все довольно типичное и обыденное для дамы средних лет.

– Пеламиды. Незаметно заменять людей, – кряхтел Ярдар, с трудом выговаривая слова. – Ночью, пока люди спать. Приходить с той стороны, голодные и злые. Приходить из зеркал. Не любить зеркала потом. В зеркалах видеть, какие они страшные. Видеть их клыки и ноги.

– Ярдар, а кто же ты тогда? – спросил господин Фугул, рассматривая уродливую морду.

– Ярдар помогать. Раньше много таких, как Ярдар. Выглядеть по-разному, суть одна и та же.

– Откуда ты?

– Далеко. Теперь жить здесь. Фугул добрый, – найденыш вздохнул.

Когда Ярдар стал совсем большим – Фугул судил по размерам, которых он достиг: довольно-таки высокое и крупное подобие лиса – он стал отлучаться на несколько дней.

В интернете иногда писали о найденных телах, похожих на труп Марии в моей ванной комнате. Но никогда такие новости не просачивались в телевизионные эфиры, иначе шумиха поднялась бы страшная.

Ярдар кое-как рассказал, что перед тем как умереть, чудовище показывало истинную внешность, поэтому у найденных тел были всегда удлинены ноги, руки окрашивались в черный цвет. Непременно нужно было достать сердце и съесть, а потом съесть и лицо, чтобы если тело случайно отразится в зеркале, другие чудовища не узнали его и не послали себе подобных отомстить.

Фугул решил создать книгу с красивыми иллюстрациями, а текст доверил писать Ярдару. Так и появились «Диковинные звери».

– Ярдар потом пропал года на два, сказал, что хочет найти своего собрата, и вот вернулся, – господин Фугул смотрел на меня поверх очков.

А я что? Я сидел с приоткрытым ртом. Уве, казалось, вообще потерял дар речи.

– Погибшую девушку, очевидно, подменили, – господин Фугул допил кофе и снова зажег огонь под чайником. – Вопросы?

– Да. Почему такой бардак был на чердаке и откуда столько барахла?

Фугул довольно крякнул.

– Так он тащил все, что не приколочено. Обустраивал быт.

– Это все проясняет, – протянул я. – Он не любит яркий свет, да? Выкручивал мне лампочки.

– Он плут и прохвост, иногда просто хочет поиграть, – старик мечтательно улыбался, будто ностальгируя. – Ярдар, бывало, выкручивал лампочки в детской, зато дочь из-за этого быстрее поборола страх темноты.

Воцарилось молчание, прерываемое лишь свистом чайника.

– Что мне делать? – спросил я.

Фугул пожал плечами.

– Ну, если сможете смириться с таким соседством, то просто живите как раньше. Ярдар не уйдет, ему некуда. Раз вернулся, значит, никого не нашел.

Тут мне почему-то стало страшно. Если больше нет таких диковинных зверей, похожих на Ярдара, значит ли это, что защищаться придется от монстров из зазеркалья самим?

Господин Фугул спросил разрешения как-нибудь заехать и повидаться со своим бывшим подопечным. Все еще пребывая в прострации, я автоматически кивнул, и мы с Уве засобирались восвояси. Я с ужасом и содроганием представлял, как приеду домой. Больше всего меня волновал труп в ванной. Совершенно не хотелось иметь проблемы с полицией. Кто поверит, что это не я шизофреник, а Мария оказалась чудовищем?

Уве, однако, после рассказа старика, возвращаться к себе даже и не планировал. Он уговаривал меня показать ему зверя. Товарища можно было понять, он развлекался на досуге фотографией и живописью, наверняка такая диковинка вызвала у него неуемный интерес. Может быть, хотелось вдохновиться.

***

Пока мы усаживались в машину, я думал о том, жизнь повернулась ко мне весьма интересной, но опасной стороной. Верить или не верить Фугулу – я не знал. Знал только, что мне стало немного жаль Ярдара. Особенно грустно прозвучало из уст старика, что зверь вернулся, поскольку никого не нашел из своих собратьев. Приблудившийся пес у мясной лавки и то не с такой печальной судьбой мог столкнуться. Пса покормят, потреплют за ухом, а что оставалось этой исполинской зверюге? Уходить на поиски, возвращаться к старому дому с захламленным чердаком, и все что он видел в своей жизни – страх да чудовища.

Уве, не отрывая сосредоточенного взгляда с дороги, предложил заехать за кофе. Я согласился. Мы заехали по пути в абсолютно нелепое место, где и кофе подавали со всевозможными сиропами, пекли хлеб с тмином, и торговали книгами. Что-то вроде литературного кафе.

Друг выразил желание взять кофе с собой, я же приземлился за столик, сказав, что хочу собраться с духом, прежде чем поехать дальше. Уве согласился, но недовольно поджал губы. Я знал, что он изнывал от любопытства и нетерпения, однако тоже уселся за стол и принялся перелистывать меню.

– Руки помою, – пробормотал я и направился к туалетам.

И замер как вкопанный, когда подошел к зеркальной двери, которая служила хорошей находкой для расширения пространства небольшого зала кафе. Мой взгляд упал на Уве, вернее, на то, что сидело там, где должен был быть мой друг. Мельком взглянув на нечто, я юркнул в туалет и заперся изнутри. Ноги Уве в отражении были раза в два длиннее, чем у нормального человека, кисти рук, виднеющиеся из-под рукавов пальто, были будто вымазаны в густой смоле. Пальцы оканчивались длинными, черными когтями. Морды я не рассмотрел, увиденного хватило с лихвой. И как давно я общался не с Уве? Почему он не сожрал меня ночью?

Я лихорадочно соображал что делать, опираясь руками на раковину. Не сожрал, значит, нужен ему живым. Но зачем?

Добраться до зверя?

Если у Ярдара нет собратьев и он последний, то после его гибели из зазеркалья хлынут толпы чудовищ.

Меня затошнило.

А если приедем ко мне, можно позвать Ярдара, он же увидит, что со мной приехал не человек? Наверняка зверь сразу кинется на Уве, останется лишь запрятаться куда-то, пережить бойню, потом выползти из укрытия и разобраться с трупом. Или проще простого – сказать Уве, что звонила матушка. Просила срочно приехать, якобы отцу стало плохо, он сердечник и все такое, должно прокатить. Уве отправить восвояси, самому поехать домой, наладить общение с Ярдаром, потом ориентироваться по ситуации, но, по крайней мере, я буду морально готов. Меня захлестнула паника. Как вот теперь себя не выдать?

– Уве, мне срочно надо ехать, – встревоженным голосом начал я, как только вернулся к приятелю. – Позвонила мама, отцу плохо, его госпитализировали.

– Давай отвезу? – Уве подскочил со стула.

Я помотал головой.

– Возьму такси, не хочу тебя напрягать. Поезжай домой, вечером созвонимся и решим насчет твоего визита, хорошо?

Уве закивал.

– Конечно, конечно! Поторопись. Я еще посижу, уже сделал заказ, неудобно будет отказываться. Тем более официантка такая хорошенькая, – привычная улыбка и желтоватые зубы.

Меня передернуло. Вроде бы это Уве. Может быть, я свихнулся, и в зеркале увидел то, о чем думал, не переставая?

Мы пожали руки, я выбежал из кафе, в спешке поймал такси, назвал адрес, но, черт подери, мы попали в пробку.

– Серьезно? Пробка?! – я заныл.

– Вообще в голове не укладывается, чтоб в таком мелком городишке и пробка…– посетовал таксист.

Я уставился в окно. Чего я нервничаю, ведь Уве вроде ничего не заподозрил. Времени полно.

***

Когда я приехал к дому, Уве ждал, сидя на крыльце. Внутри меня все сжалось. Он помахал мне рукой и жестом подозвал к себе.

– Знаю, что ты видел, – усмехнулся он. – Давай, веди к своему питомцу.

– Зачем? – чувствуя, как сердце пропустило удар и полетело в пропасть, спросил я.

Уве буквально зарычал.

– Веди, спрашивает он еще!

Мы встали перед входной дверью. Ночью я не запер дверь и ключи не захватил, даже от машины оставил дома. У меня ноги подкашивались страха, Уве же был абсолютно спокоен. Я взялся за ручку, повернул ее, распахнул дверь.

– Зови.

Я замешкался и получил подзатыльник.

– Сказал зови, значит, зови!

– Давно ты подменил Уве? – тихо спросил, озираясь по сторонам.

– Тебе какая разница? Чего вытаращился, зови зверя.

Я сжал кулаки.

– Ярдар, выйди, пожалуйста.

– Громче, – последовал приказ.

Я выкрикнул имя зверя еще раз. Мне было так стыдно и жутко, но оставалась надежда, что Ярдар сразу разглядит угрозу.

Ступени лестницы заскрипели, и мы увидели его. С черными пятнами от крови Марии на шерсти, огромный, немного нескладный. Глаза светились в полумраке прихожей как свечи.

Едва завидев Ярдара, Уве бросился к нему, сбив меня с ног.

Я приложился лицом прямо об острый угол тумбочки и ощутил солоноватый привкус крови во рту. Выбил зуб. Выплюнув его на пол, обернулся на Уве и Ярдара. Они катались по полу. Уве больше не скрывал того, кем стал. В его страшной гримасе осталось мало от лица, которое я хорошо знал с окончания университета. Ярдар ревел и норовил подобраться к горлу чудовища, но существо ловко уворачивалось, полосуя морду зверя когтями. Ярдар смог отбросить Уве, и тот отлетел к стене, впечатавшись в нее и издав хрип. Я не знал, что делать. Спрятаться и выжидать или попробовать как-то помочь?

Хотя, помощь, наверное, и не требовалась.

Зверь обвил хвостом шею Уве, приподнял его над полом – длинные ноги забарахтались в воздухе. Чудовище занесло руку, когтем ткнуло Ярдара в левый глаз. Зверь взревел от боли, разжал хвост, и Уве опустился на пол. Чудовище ухватило Ярдара за загривок, оттянуло голову назад, подобралось к шее. Глаз Ярдара кровоточил, он пытался отбиться от Уве как мог, но тот крепко вцепился в его шкуру. Я лихорадочно соображал, что делать.

Мой взгляд упал на зонт-трость, который пылился в углу прихожей.

Схватив его, я подбежал к Уве со спины и острием зонта ударил существо в правое подреберье. Чудовище закричало, на пальто появилось черное пятно. Не отпуская Ярдара, Уве ударил меня по лицу, отшвырнув назад.

Боль обожгла щеку.

Я испуганно приложил руку к месту удара и задрожал – на месте щеки нащупал кровоточащий кусок мяса. Палец провалился в рот и в глазах потемнело: Уве попросту разорвал мне щеку одним взмахом.

Ярдар воспользовался ситуацией и с воем вырвался. Я увидел, что на его загривке была кровь – в руке Уве остался кусок шкуры зверя. С громоподобным рыком Ярдар свалил Уве с ног и раскрыл ему рот руками. Сначала вырвал язык, а потом оторвал нижнюю челюсть. Уве дергался, вопил, но не умирал. Острые зубы, блестевшие как костяные иглы, посыпались один за другим на пол.

Диковинный зверь зашипел, пробил Уве грудную клетку. Вырвал сердце. Вгрызся в него зубами, разорвал в клочья, а затем принялся поедать лицо.

Я отвернулся, подполз к стене, все еще придерживая щеку рукой, прислонился спиной к ажурным обоям.

– Ярдар, прости, – произнес я.

Зверь поднял на меня морду.

– Я ничего не знал про тебя.

– Ярдар не обижаться. Ярдар помогать.

На месте его левого глаза зияла страшная рана. Ярдар скалился. Мне подумалось, что так он улыбался.

Я зарыдал в голос от страха и ужаса, соленые слезы защипали щеку. Зверь изумленно смотрел на меня неповрежденными глазами.

А затем раны Ярдара затянулись практически мгновенно.

***

Щеку мне зашили в больнице. От раны остался широкий розовый шрам. Друзья на вечеринке, которую решили устроить у меня, увидев рану, спросили не навещал ли меня Бэтмен. Пока они шутили, стоя в прихожей, я украдкой разглядывал их в огромном зеркале, которое повесил там после произошедшего. Кто-то принес вкусный торт из новой кондитерской, кто-то принес мятное мороженое и ликер, несколько коробок с пиццей.

Пока друзья располагались в гостиной, я умыкнул коробку с мороженым, взял большую ложку и направился на чердак. Ярдар сидел в огромном кресле, что я привез специально для него из дома родителей, листал альбомы с фотографиями, который занес господин Фугул. Кресло было смешной девчачьей расцветки в цветочек, но Ярдар пребывал в восторге – он помещался в него целиком, и оно было мягкое.

– Привет, – я забрался по лестнице и улыбнулся ему.

Зверь оскалился. Да, это все-таки была улыбка.

– Привет.

– У меня кое-что есть для тебя, – я протянул ему мороженое и ложку.

Глаза Ярдара вспыхнули радостью, он вскочил с кресла.

– Оно твое, целиком, вся коробка, – с удовольствием наблюдая, как Ярдар распаковывал мороженое, я улыбнулся шире и заскулил.

Щека все еще побаливала.

Осмотрел чердак. Здесь теперь царил порядок. Полки больше не падали, для обуви была куплена старинная тумба. Нашлась на блошином рынке, и Ярдару она приглянулась. Я даже помог своему необычному соседу соорудить что-то вроде спального места. Он любил спать на полу, я притащил подушки и плотное одеяло, на котором зверь и разместился.

– Друзья приехали, хотим немного посидеть, поговорить, – сказал я, глядя, как Ярдар запустил ложку в лакомство, потом отправил в пасть мороженое и довольно зажмурился.

– Ну, пойду, – я махнул ему рукой.

– Спасибо, – пробормотал зверь.

Я спустился вниз к друзьям.

Ярдар больше никуда не пропадал, только уходил иногда на охоту.

Ярдар сказал, что пока его дом здесь.

Найденыш (прошлое)

1

Ярдар безнадежно смотрел на темнеющее небо над лесом. Тяжело вздохнул, и опустился на колени. Тонкие штаны намокли от снега, но ему было все равно. Он устал, а лес все никак не хотел выпускать из капкана.

Левая рука безвольно повисла, рубашка пропиталась кровью, прилипла к телу. Наконечник стрелы намертво засел в плече между костью и плотью, вытащить не получалось, хоть ты тресни. На бледном, в ссадинах, лице лихорадочным огнем горели янтарные глаза. Губы растрескались, подбородок заляпан кровью. Голова гудела, однако мысль о том, что он вот-вот набредет на какую-нибудь деревушку, помогала сохранять ясность разума.

Нутро ныло, складывалось впечатление, что все внутри превратилось в месиво. Сломаны ребра с правой стороны, при каждом вздохе юноша готов был выть от боли, но нельзя – быстро отыщут и прикончат, а ему хотелось дотянуть хотя бы до весны, чтобы увидеть своими собственными глазами черное побережье сурового моря. Он много раз слышал о том, что среди песчинок можно увидеть крупицы золота. Откуда эти крупицы там брались – понятия не имел, но как же красиво это звучало!

Отдышавшись, Ярдар поковылял дальше, придерживая руку. Остановился, захрипел. Ребра встали на место. В кармане кафтана тихонько загудели самоцветы.

Впереди, среди деревьев, замаячил одинокий огонек.

Ярдар побрел вперед с новыми силами. Огонек вселил в него надежду, что ему помогут хотя бы вытащить стрелу, вдруг это чья-то хижина? Возможно, там для него найдется кусок хлеба и кружка с чаем, а если повезет, то к хлебу добавится сыр и – раз уж он мечтает – ломтик копченой курицы.

Огонек расщепился на части при приближении: один большой и несколько поменьше. Сердце Ярдара забилось с удвоенной силой. Затуманенный разум нарисовал небольшое поселение, где, возможно, отыщется лекарь.

От внезапного удара по затылку парнишка повалился в снег. Он попытался подняться, но ему не позволили. Последовал удар по правому боку. Ярдар заорал изо всех сил – ребра снова треснули и тут же начали восстанавливаться.

– Гаденыш, – прошипел некто и сплюнул на землю, после чего закричал:

– Эй! Двигайте сюда!

Корчась от боли, ерзая в снегу, Ярдар ощутил, как его схватили за волосы и приподняли над землей. Огоньки быстро приближались. Юноша попытался вырваться из захвата, но тщетно, оставалось лишь неуклюже барахтаться.

Ярдар увидел, что перед ним остановились две пары сапог, к которым после присоединились еще две.

– Неважно выглядишь, дружок, – довольно пробухтел низкий голос и парнишку подхватили под руки, подняли.

Он увидел довольное лицо кровососа. Ярдар криво усмехнулся, за что получил оплеуху и тихо заскулил. Некоторое время назад он попытался всадить клинок между глаз кровососа, да только слегка промазал и оставил оппонента наполовину слепым. Восстановление еще не началось, кровь заливала лицо.

– Да ты никак замерз, – сказал кровосос, вытирая кровь со щеки. – Ну, ничего, сейчас отогреешься.

Ярдар плюнул, метясь в поврежденный глаз, после чего получил крепкий удар в нос. Парнишка захлебнулся от боли, из глаз брызнули слезы. Его поволокли в сторону костра, который издалека казался самым большим и ярким из огоньков. Бросив на Ярдара оценивающий взгляд, а затем, посмотрев на костер, кровосос поджал губы и велел другим с факелами собрать костер побольше.

Когда толстая веревка обвила его грудь, Ярдар издал вопль: слишком туго для еще неокрепших ребер. За этот выкрик снова прилетел удар в нос, от которого Ярдар всхлипнул, сжался. Гогоча и переговариваясь о чем-то между собой, кровососы с факелами разошлись по сторонам, чтобы набрать побольше веток.

На корявых ветвях дуба восседала любопытная стайка ворон. Они наблюдали за происходящим, время от времени хрипло каркая, будто подначивая поскорее бросить юнца в огонь.

Одноглазый присел на корточки перед самым лицом Ярдара.

– Веришь – нет, никого еще живьем не сжигал, – он плотоядно улыбнулся, демонстрируя две пары клыков на верхней и нижней челюсти. Барбароец. Одноглазый протянул руку и стал ощупывать кафтан юноши – искал украденное. Пропажа обнаружилась сразу, однако руку мужчина не убирал вплоть до того момента, как не облапал пленника целиком. Затем извлек находку и спрятал ее уже в кармане своих брюк.

– Ты порочишь честь своего эрстера. Если он узнает…– Ярдар, вероятно, надеялся на то, что у кровососа взыграет совесть. Но тот загоготал, поближе придвинулся к Ярдару. Взывать к совести, придумал тоже. И раз барбароец так далеко забрался, то его мало что волновало в принципе. Изгнанник, наверное.

Юноша заверещал изо всех сил:

– Помогите!

Выкрик эхом прокатился по лесу, спугнув воронье. Ответом на отчаянье Ярдара был довольный гогот тех, кто отправился собирать хворост.

– С криками-то оно повеселее будет, – кровосос хмыкнул.

Потуга брыкнуться награждена ударом по левому плечу. Только-только отступившая боль вспыхнула с новой силой, от чего Ярдар дернулся и снова закричал.

В следующий миг голова барбаройца со свистом улетела куда-то в сторону дуба, на котором еще недавно ютились вороны. Глухо ударилась о ствол дерева и, с легким шорохом прокатившись по снегу, замерла в нескольких сантиметрах от костра. Безглавое тело тут же обмякло, повалилось наземь. Ошарашенный Ярдар с ужасом смотрел, как кровь заливает утоптанный снег. Метнулась тень. Тело утащило вдаль.

Сумерки сгустились.

Факелы других кровососов стали едва различимыми и воцарилась звенящая тишина, которую спустя мгновение прорезали вопли. Огоньки опали и потухли. Теперь уже не Ярдар взывал о помощи. Кричали так, словно их рвали на части, причем всех одновременно.

Когда все стихло, Ярдар увидел, что от деревьев отделилась высокая фигура, она медленно двинулась по направлению к парнишке. Фигура сначала подошла к голове барбаройца, подняла ее за волосы. Разглядеть лица незнакомца не получилось бы при всем желании: на голову наброшен капюшон, в несколько слоев сверху намотан шарф грубой вязки. Незнакомец цокнул языком, повернулся к Ярдару, бросил голову обратно в снег. Одежд не угадать, то ли на нем какой-то балахон, то ли он закутался в ночь, в самый темный ее час.

Незнакомец приблизился, сел на корточки. Ярдар думал, что их лица окажутся на одном уровне, но прогадал. Исполин смотрел на парнишку свысока. От него одуряюще несло кровью, мускусом, сандалом. Юноша прекрасно знал этот запах. Так пахли деревянные безделушки, которые жрецы любили расставлять в святилище.

– С-спасибо, – заикаясь пробормотал Ярдар. Незнакомец протянул руки и дернул веревку. Мгновенно, с треском, она порвалась. Ярдару стало легче дышать. Он с опаской таращился на незнакомца, у которого на миг в прорези между капюшоном и шарфом сверкнули золотым огнем глаза. Возможно, просто показалось?

– Одним спасибо тут не обойдешься, – донеслось из-под шарфа. – Чего вылупился? Пошли.

Ярдар закивал. Ему отчего-то стало стыдно. Глубоко вздохнув, будто бы набираясь терпения, и, возможно, мужества, незнакомец поднял юношу на ноги. Ярдара прошиб пот, а на затылке волосы дыбом встали: вместо обычных человеческих рук он увидел то, что лапами язык назвать не поворачивался, а руками и подавно. Покрытые короткой лоснящейся шерстью, оканчивающиеся острыми когтями.

– Идти сможешь? – лениво спросил незнакомец.

– Д-думаю, да, – Ярдар старался не поднимать головы.

– Ну, идем.

Ничего не вышло. Сделав пару шагов, обессиленный Ярдар чуть не упал, но дополз до тела кровососа, вытащил из кармана то, что умыкнул из святилища.

– Чтоб тебя, коротышка, – проворчал незнакомец и, подняв юношу словно пушинку, взвалил себе на плечо. У Ярдара все сжалось внутри – из-под балахона незнакомца задорно выглядывал длинный хвост с кисточкой на конце.

– Куда вы меня хотите забрать? – тонким, натянутым от ужаса голосом спросил Ярдар.

– Рот закрой, а то снега налопаешься.

Незнакомец сделал шаг назад и они понеслись с огромной скоростью сквозь темноту, полную бушующей синей метели, шепотов, криков. Мимо неслись огни городов, проплывали звезды и луны. Метались тени с белыми светящимися глазами, смеющиеся и стенающие. Ярдар зажмурился и съежился, вцепившись правой рукой в балахон незнакомца. У парнишки кружилась голова, тошнило и он едва сдерживался, чтобы не поддаться позывам желудка. Там было пусто, но Ярдару казалось, что вот-вот из него польется все то, что он когда-либо ел за свою жизнь.

***

Путь закончился перед массивной входной дверью припорошенного снегом дома. Незнакомец поставил Ярдара на ноги и хлопнул по плечу, затем постучался. Никто не открыл. Ярдар судорожно вдыхал воздух, будто никак не мог надышаться. Спустя несколько минут после непрерывного стука, в дверном проеме показалось хмурое лицо молодой женщины.

– Чего тебе? – спросила она, сонно кутаясь в покрывало. Из проема на Ярдара дохнуло запахом выпечки, теплом камина и табака. Хозяйка дома угрюмо посмотрела на шатающегося Ярдара, потом сердито зыркнула на незнакомца.

– Сколько раз просила не являться в таком виде! На что тебе уши дарованы? Кого ты мне притащил? – раздраженно пробурчала она, убирая со лба спутанные волосы.

– Домашнего зверька, чтоб не так одиноко жилось, – буркнул незнакомец и легонько подтолкнул Ярдара вперед. – Глянь, какой пригожий.

Женщина закатила глаза.

– Если кто-нибудь увидит…

– Да тьма кругом! В такую ночь дальше собственного носа ничего не разглядишь, что уж говорить про соседских гостей! К тому же ты так далеко забралась, твоих посетителей и при свете дня не рассмотришь.

Дверь отворилась чуть шире.

– Проваливай. И этого забирай, тут не постоялый двор, – презрительный кивок в сторону Ярдара. Исполин прорычал что-то неразборчивое, затем попросту отодвинул женщину, широко распахнул дверь, впихнул Ярдара в просторный коридор, освещенный свечами, сплошь уставленный какими-то коробками и корзинами. Сам тоже зашел, согнувшись в три погибели. Женщина ругнулась и захлопнула дверь с такой силой, что у Ярдара заложило уши.

– Под ноги смотрите. Сломаете чего – куковать на улице будете!

Исполин издал смешок.

– Оба, – грозно добавила женщина и тот как-то ссутулился. Она избавилась от покрывала, под которым оказалась просторная ночная сорочка темно-зеленого цвета с длинным рукавом.

– Куда его? – спросил исполин, попутно снимая с себя шарф и капюшон, под которыми оказалась заостренная морда, наподобие волчьей. Третий глаз во лбу. Увидев это, Ярдар испуганно икнул, попятился. Хозяйка и бровью не повела. Ярдару не привиделось сверкание из прорези – на него смотрели глаза-луны, расчерченные надвое вертикальным зрачком. Глаза светились золотым, злым огнем. Как и лапы-руки, морда исполина покрыта черным мехом. На макушке – удлиненные заостренные уши, а между ними два коротких рога.

– Если не прекратишь таращиться, я тебе лицо обглодаю, – спокойно молвил исполин, снял балахон, остался в штанах, напоминавших шаровары и в легкой рубашке. Следом он стащил тяжелые сапоги, явив Ярдару мощные ступни, отдаленно напоминающие те же волчьи. Исполин дернул хвостом. Женщина усмехнулась.

– На стол давай его, я сейчас приду.

Ярдар вытаращил глаза и замер.

– Н-не надо на стол…– проблеял он, а остаток фразы попросту застрял в пересохшей от страха глотке. Он сделал несколько шагов назад, но зверь взял свечу и потащил Ярдара в небольшую комнатушку, миновав кухню и гостиную.

В комнатушке имелось огромное окно, будто его специально сделали таким, чтобы днем оно давало больше света. По центру – широкий стол, явно много чего повидавший. Вдоль одной из стенок выстроился высокий шкаф, вроде тех, что он видел в аптекарских лавках. Возле него – приставная лестница. На полке, прибитой к другой стене, красовалось множество стеклянных пузырьков, на каждом бирка из плотной бумаги, подписанная ровным, аккуратным почерком. Пузырьки разнообразны как по размеру, так и по цвету стекла: вот вам темно-коричневое, а вот и лазурное, и изумрудное.

Исполин, все так же согнувшись, поставил свечу на пол, усадил Ярдара на стол и, посоветовав тому поберечь язык, с силой рванул стрелу за наконечник, торчавший из задней стороны плеча юноши. Ярдар взвыл, стиснув зубы.

– Цел? – пробормотал зверь.

– Кто? – простонал Ярдар.

– Что! Язык цел?

Парнишка слабо кивнул. В комнату вошла хозяйка дома.

– Не мог подождать? – укоризненно бросила она зверю, увидев, как тот положил окровавленную стрелу на стол. Хозяйка принесла простыню и аккуратно свернутые полоски из тугой ткани, вручила их исполину. Велела раздеть несчастного полностью, а сама пока собиралась сходить за водой. Ярдар торопливо полез в карман штанов, достал какой-то глиняный шарик и сжал в ладони. Зверь разорвал кафтан и рубашку, снял их, не особо беспокоясь о том, что каждое действие могло причинить боль, но Ярдар молчал, плотно сжав губы. Разорвали и штаны. Ярдар сидел, стыдливо прикрывая правой рукой причинное место. Потом исполин просто сел на пол, выжидая возвращения хозяйки.

– У вас есть имя? – робко поинтересовался юноша, всячески стараясь не глазеть на чудовище.

– Само собой! У кого его нет? – хмыкнул зверь. Но не представился. Так они и сидели в тишине, прерываемой лишь треском свечи, пока в комнатушку не вернулась женщина с глубоким тазом воды, над которым завивался пар. Под мышкой у нее было несколько полотенец.

Все то время, пока женщина осторожно обтирала Ярдара ими, смоченными в горячей воде, зверь наблюдал за ней, то ли с любопытством, то ли с некой ревностью. Когда с купанием было покончено, хозяйка взяла с полки несколько пузырьков. Откупорив один из них, приказала Ярдару выпить из него залпом. Он подчинился, и горькая жидкость обожгла горло. От этого Ярдар даже не смог дышать, лишь открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба.

– Ничего, ничего, сейчас все пройдет, – увещевала женщина, поглаживая Ярдара по спине, сменив, наконец, гнев на милость. Женщина туго перевязала грудь Ярдара, откупорила другой пузырек и выплеснула содержимое на рану от стрелы. Она зашипела так, как шипит раскаленный меч, опущенный в ледяную воду. Кровь на поверхности раны забурлила, вспенилась, а плоть под ней заныла и зачесалась. Хозяйка заверила, что и это временно. Пришел черед носа, который она сначала вправила на место, тоже полила жидкостью из второго пузырька. Потом натерла синяки душистой мазью.

Ярдара закутали в простыню и зверь вынес его из комнаты, направившись в гостиную. Там он уложил парнишку на пол, на теплый ковер, поближе к камину, в котором весело плясали языки пламени. Сверху укрыл Ярдара толстым шерстяным одеялом, а под голову положил небольшую вышитую подушку.

– Мне бы поесть чего, – едва слышно прошептал Ярдар, на что зверь покачал головой:

– Все утром, сейчас только спать.

Ярдар долго ворочался, думая, что на него напрасно перевели ценные снадобья, но признаться в том, что рана от стрелы затянулась не из-за воздействия зелья, не решился. Ребра давно пришли в порядок. Ворочался и пытаясь найти удобную позу, и когда удалось, задремал под уютный треск поленьев. В полусне слышал, как туда-сюда ходит хозяйка дома. Снова повеяло табаком, к запаху которого примешался еще запах дикой малины.

Ярдару снилось, что он снова в святилище. Жрецы столпились вокруг него. Среди жрецов был и тот, от которого юноша бежал всю жизнь. Ярдар видел на нем одежды жрецов, видел, что он стоял чуть поодаль, слегка ухмыляясь, а эти несносные няньки так и кудахтали над Ярдаром. Их голоса слились в раскатистый гул, и жрецы рассыпались песком. Только стоявший в стороне остался при своем теле, вытянул руки, в которых держал головы жрецов.

***

Ярдар проснулся от мерного стука. В камине тлели угольки, в незанавешенное окно заглядывало холодное зимнее солнце, шел снег. Юноша осторожно сел. Встал, поплотнее закутался в одеяло. В гостиной немного прохладно. Пахло чем-то вкусным и живот начал громко требовать плотного завтрака, а лучше и обеда сразу.

Ярдар поковылял к окну, из которого увидел как высокий крепкий мужчина колол дрова. На нем только просторные штаны, вроде тех шаровар, что был на звере прошлой ночью. Ярдар удивился тому, что мужчине не холодно.

Парнишка вышел в коридор и прямиком отправился в кухню, где стены выложены причудливыми узорчатыми плитками, пол выстлан каменным полотнищем, теплым от жара шумящей печи. Хозяйка накрывала на стол. Увидев Ярдара, неловко застывшего в дверном проеме, она пригласила его присесть, но велела ничего не трогать, потому что еще не все готово.

Гость сел за грубо обтесанный стол, на котором расставили глиняные тарелки и кружки. На широком блюде пылали жаром пшеничные лепешки, рядышком – два кувшина, в одном парное молоко, в другом – родниковая вода. Вокруг стола стояли разномастные стулья. Ярдар задрал голову к потолку и увидел гирлянды из пучков сушеных трав и овощей.

Хозяйка достала из печи глиняные горшочки, сняла с них крышки, и по кухне поплыл запах куриного мяса и белых грибов. Ярдар шумно вдохнул и облизнулся. Таким лакомством его иногда баловала одна дородная бабка-повитуха, которая заглядывала в святилище, чтобы помолиться Восьмерке, а увидев слишком худого на ее взгляд юнца с остроскулым лицом, начала приносить вкусное тайком от жрецов.

Ярдар услышал как хлопнула входная дверь, раздались тяжелые шаги и в кухоньку, согнувшись, заглянул тот самый мужчина, который рубил дрова на улице. Щеки его раскраснелись с мороза, в длинных каштановых волосах, собранных в хвост на затылке, белели снежинки. Глаза светились золотым и Ярдару стало не по себе. Мужчина хотел было снять медное кольцо на среднем пальце левой руки, но хозяйка его остановила:

– Даже не думай!

Он недовольно затоптался на месте, как ребенок, которого отругали за шалость.

– Ты же знаешь, как мне не нравится, когда ты так бессердечно отдаешь приказы.

– Тогда никакого тебе завтрака, – зеленые глаза хозяйки хищно сверкнули и мужчина, закатив глаза, подчинился.

– Закончил с дровами?

Он кивнул, на минуту скрылся в коридоре и вернулся уже в рубашке. Хозяйка уперла руки в бока.

– Сапоги снимай, мне что, полы после тебя перемывать? После завтрака люди пойдут, что они подумают? Решат, что я неряха, а к таким уважения нет, как и доверия. Слух пойдет…

– Я понял, понял! – огрызнулся мужчина и в его оскале Ярдар увидел острые звериные клыки. Сразу съежился.

Мужчина вернулся босым и присел на соседний стул.

– Вроде как предупреждал тебя, что лицо обглодаю, а ты все таращишься, – он пододвинул к себе один из горшочков, вдохнул запах еды полной грудью. Парнишка отвел глаза, нахмурившись.

Хозяйка села напротив и тоже открыла горшочек, прежде положив на стол три вилки.

– Меня зовут Ида, – произнесла она, накалывая на зубцы вилки гриб. – Эцур.

Она кивнула в сторону мужчины, шумно жевавшего лепешку в прикуску с курицей.

– Ярдар, – представился юноша, исподтишка бросив еще один взгляд на Эцура, за что получил подзатыльник.

– Прекрати, – процедила сквозь зубы Ида. Эцур скривил губы, но промолчал. Ярдар тоже приступил к завтраку. Его терзали вопросы, и потому Ярдар предпочел набить рот поплотнее, чтобы они ненароком не сорвались с языка. Не удалось.

– Это ваш муж? – выдал юноша, косясь на Эцура. Ида округлила глаза, рассмеялась.

– Упаси меня Гедда от такого муженька!

– Я вообще-то слышу, – буркнул Эцур.

– Просила не заявляться среди ночи образиной – не слышал, сейчас же слух прекрасный, да? – протянула Ида, от чего мужчина заскрипел зубами. – Старый знакомый он мне, все никак долг не отдам. Вот и является, иногда притащит кого-нибудь вроде тебя, несчастного и израненного, а потом с довольным видом ходит, играет в человеколюбие. Ладно хоть помогает по дому иногда.

Эцур что-то проворчал, а Ида мгновенно отправила его на выход, не дав даже доесть, велела только не снимать кольцо, пока лес не скроет его от любопытных глаз.

– Простите,– пробормотал Ярдар. Ида махнула рукой.

– Брось, Эцур бы тут целый день шатался. Скоро люди потянутся, а они его не любят. Побаиваются.

В дверь робко постучали. Ида вздохнула.

– Начинается. Ты ешь, ешь. Если не сложно, то потом убери со стола.

Ида пошла открывать. Послышались шаги и обернувшись на вход, Ярдар увидел, что пришла бедно одетая женщина, которая держала за руку мальчика лет восьми. У него все лицо было покрыто какой-то красноватой сыпью. Пока женщина снимала с мальчика шапку, Ида внимательно рассматривала сыпь, ласково спрашивая у мальчика есть ли сыпь еще где-то, кроме лица. Мальчишка зарделся, попросил Иду нагнуться и что-то зашептал ей на ухо. Хозяйка кивнула, потрепала его по волосам, попросила мать подождать в гостиной, а сама заглянула в кухоньку:

– Следующих проводи в гостиную.

Ярдар закивал. Ида взяла мальчика за руку и увела. Наверное, в ту комнатку, где вчера обрабатывала раны Ярдара.

Пока он ел, в дверь постучали еще дважды. Пришел седовласый мужичок с косматой бородой, прижимавший к себе руку, обмотанную окровавленной тряпкой, и бледная молодая девушка с огромным животом. Увидев на пороге Ярдара, все еще закутанного в одеяло, они удивленно захлопали глазами. Мужчина просто молча прошел в гостиную, девушка спросила:

– А где Ида?

Ярдар объяснил, что хозяйка пока занята и велела встречать пришедших. Девушка нервно погладила живот и сказала:

– Боюсь, что не смогу ждать, пока она закончит.

Юноша растерянно смотрел на нее, пока не осенило, и он не побежал за Идой в комнатку, где женщина обрабатывала сыпь на животе у мальчишки темно-зеленой пахучей мазью.

– Чтоб тебя! – зашипела Ида. – Выйди немедленно!

– Там девушка пришла…– испуганно пролепетал Ярдар. – Говорит, что никак не сможет ждать.

Ида ругнулась и тут же вспомнила про юного гостя, который во всю ее разглядывал.

– Я ничего маме не скажу, – заверил он. Ида дала мальчишке маленькую жестяную баночку, велела наносить мазь дважды в день, пока сыпь не исчезнет окончательно, и каждый день менять нательное белье. Мальчишка радостно ухватился за баночку, поблагодарил Иду, натянул рубашку, подхватил верхнюю одежду и выпорхнул в коридор. Хозяйка дома повернулась к Ярдару.

– Иди в мою спальню, найди в шкафу штаны и рубашку, переоденься.

Спальня Иды находилась справа от кухни, рядом с ней располагалась и купальня. В комнате из мебели имелась кровать, кресло у небольшого камина да тот самый шкаф, где Ярдар как раз нашел одежду. Штаны и рубашка были явно ему велики, но все же лучше, чем ничего.

Быстро переодевшись, Ярдар выскочил в коридор. Ида вела девушку под руку в комнатку, на ходу велела принести простыни, что хранились в коробке под ее кроватью. Оттуда же нужно принести полотенца. Затем Ида велела натаскать побольше воды из колодца. Она не на шутку нервничала.

– Где колодец-то?– только и смог спросить Ярдар, видя, что девушка с животом была неестественно бледной и изо всех сил вцепилась в Иду, чтобы сохранить равновесие. Девушка так плотно сжала губы, что они побелели.

Ида не ответила.

Когда Ярдар пронесся мимо гостиной, чтобы как можно скорее принести воды, он услышал:

– Парень, а как со мной-то быть?

Юноша заглянул туда. Седовласый мужчина обиженно сопел, поглаживая больную руку.

– Подождите немного, – пробормотал Ярдар, выискивая глазами свои ботинки.

Ага, вот они. Стоп, а где ведра взять?

Ведра нашлись у крыльца снаружи. Там же обнаружился и Эцур. Он курил трубку, выпуская кольца дыма и щурясь от удовольствия как сытый кот.

– Ты бы накинул чего-нибудь поверх рубашки, простудишься, – прохрипел мужчина, поправляя свой шарф, который он повязал вокруг шеи. Капюшон Эцур решил не надевать.

При свете дня оказалось, что дом Иды стоял в некотором удалении от остального поселения, будто на отшибе.

– Где колодец? – в свою очередь спросил Ярдар, подхватив на лету ведра, напрочь позабыв про мороз. Не выпуская трубку изо рта, Эцур отобрал у Ярдара одно ведро и сказал идти за ним. Он шел медленно, вразвалочку, отчего юноша начал нервничать.

– Надо поторапливаться вообще-то, там роды назревают, – Ярдар попытался ускорить темп, но Эцур лишь лениво посмотрел на него.

– Хватит волноваться, спешить все равно некуда, – сказал он, выдохнув дым. Ярдар замер на месте, поджал губы, собираясь разразиться гневной тирадой. А потом перевел дыхание и понял: он действительно перенервничал, нужно успокоиться. В таком деле паникой не поможешь, голова ясная требовалась.

До колодца оказалось не так уж и близко. Пока набрали воды, пока дошли обратно до дома, у Ярдара сердце в пятки ушло, пусть он и старался держать себя в руках. Воображение рисовало не слишком приятные картины, одной из которых было то, что он как следует схлопочет от Иды за промедление. Эцур же был предельно спокоен.

– Зайдете? – спросил Ярдар, когда Эцур отдал ему ведро у крыльца.

Тот покачал головой.

– Я тут подожду.

– Чего подождете?

Эцур оскалился.

– Если хочешь, тоже приходи. Увидишь.

Едва Ярдар зашел в дом, как к нему бросилась Ида. На ней красовался длинный фартук, волосы она собрала в хвост.

– Почему так долго? Из одного ведра воду вскипяти, из другого оставь холодной.

Она сунула ему в руки пузырек из синего стекла и чистый кусок ткани.

– Как закончишь, обработаешь руку Бисша.

Когда вода закипела, Ярдар перелил ее в тазы, отнес в комнатку. Девушка лежала на столе, покрытым уже порядком испачканной кровью простыней, ногами к окну. Не кричала. Ее лицо оставалось таким же бледным, лишь покрылось испариной, исказилось болезненной гримасой. Она стискивала простыню под собой и что-то шептала. В комнате очень жарко, пахло потом. Стыдливо отведя глаза от роженицы, юноша поспешил ретироваться и пошел в гостиную к Бисшу. Из комнатки донесся первый жалобный стон, а следом тихие уговоры Иды потерпеть и похвала, мол, какая ты молодец, все хорошо.

Мужичок, кряхтя, развязал руку и юноша увидел на его кисти глубокий укус.

– Псина моя, – с некой ноткой гордости произнес мужичок. – Ощенится скоро, вот и не подпускает слишком близко. Сам дурак, что полез к ней.

Остатками воды юноша промыл укус, а потом плеснул на него жидкость из пузырька. После того как Ярдар перевязал укус чистой тканью, мужичок рассыпался в благодарностях, достал из-за пазухи бутылку крепленой ягодной настойки, вручил и был таков. Ярдар растерянно поглядел на настойку, поставил ее на полку над камином, накинул на плечи одеяло, которым укрывался ночью, и вышел к Эцуру.

– Будешь? – мужчина предложил Ярдару трубку, но тот отказался. Из дома доносились приглушенные крики роженицы. От них Ярдар чувствовал себя удрученным, раздавленным. Почему-то стоя там, возле крыльца, робко поглядывая на Эцура, Ярдар пытался вспомнить свою мать и была ли она вообще.

Со временем крики стали реже, а в какой-то момент и вовсе стихли. В ту же секунду Эцур прошептал ему:

– Теперь смотри.

Положил руку на плечо Ярдара и они вместе сделали шаг назад. Дневной свет перекинулся сине-зеленой тьмой, где-то вдалеке заметались белые огни. Юноша взглянул на дом Иды. Он выглядел так, будто там долгое время уже никто не жил: крыльцо рассохлось и развалилось, дверь кое-как висела на верхней петле. Стекла в окнах разбиты, крыша сползла набок.

Поднялся ветер.

Из дома вышла высокая многорукая тень со сверкающими глазами с лицом роженицы. Она прижимала к себе какой-то сверток. Тень спустилась по остаткам крыльца и побрела прочь от дома. Ошеломленный Ярдар перевел взгляд на Эцура. Увидел звериную морду, плотоядный оскал на ней. Рога из коротких вдруг стали длинными, ветвистыми, точно оленьи.

Шаг вперед, Эцур убрал руку. Все стало как прежде.

Ярдар вдруг ощутил, что у него задрожали коленки.

– Потому я и не торопился. Принес бы ты воду или нет, им бы это не помогло, – Эцур с удовольствием затянулся. Ярдар озирался по сторонам, пытаясь отыскать тень.

– Откуда знали? – прошептал юноша.

– Побродишь в полусвете с мое, научишься вызнавать о грядущем, – меланхолично ответил Эцур. Ярдар открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, как дверь дома распахнулась и к ним вышла Ида. Фартук залит кровью, руки по локоть красные. Черные как смоль волосы торчали в стороны, глаза на мокром месте. Увидев Эцура, Ида спросила:

– Куда пошла?

– В деревню, – был ей ответ. Ида наклонилась, взяла пригоршню снега, растерла им руки. Из красных они стали розоватыми.

– С бабкой своей пошла прощаться, наверное. Пойдемте, поможете мне.

В комнатке на столе, у тела мертвой роженицы, лежал спеленатый сверток. Ида обтерла девушку, завернула в простыню с головой. Эцур взвалил тело на плечо, Ярдар взял в руки сверток, к горлу подступил комок. Крохотное тельце внутри свертка было невесомым, но показалось, что в руках он держал холодный камень. Или то на душе у него?

***

Старуха, выглянувшая из своего обветшалого домика, встретила их воем. Иду слушать не стала, причитала про то, что ее теперь-то точно все оставили. Эцур, нахмурившись, наблюдал как старуха бросалась в ноги Иды и умоляла воскресить внучку с правнуком. Ида сначала терпела, но когда бабка стала хвататься за юбку ее платья и подол пальто, отороченного соболиным мехом, не выдержала и прикрикнула на старуху. Та обомлела, отскочила от Иды, обливаясь слезами, стала сыпать проклятиями. Эцур молча сложил тело девушки на заснеженную землю дворика, Ярдар же испуганно прижимал к себе мертвого младенца, наблюдая за истерикой и гневом.

– Верни, верни их! – молила старуха, и следом грозила:

– Сгинешь, хекса, уж я-то расстараюсь!

– Хватит, – буркнул Эцур, ухватив бабку за тоненькие ручки-веточки. Старуха зарыдала в голос, опустилась на колени перед мужчиной. Тот вздохнул, подхватил ее на руки и унес в дом. Затем вышел, взглянул на неестественно белое лицо Иды. Поднял покойницу, велел Иде возвращаться домой, а Ярдару следовать за ним.

Он привел парнишку не на кладбище, как Ярдар ожидал, а в чащу леса, снял кольцо. Перед Ярдаром теперь стоял зверь-исполин, который, кряхтя, разминался. Ярдара сковал страх, но он сцепил зубы, прижал к себе младенца, и решил ни в коем случае не поддаваться нахлынувшему ужасу.

– Разве здесь нет кладбищ? – спросил юноша зверя, когда тот стал рыть промерзлую землю своими лапами.

– Есть, – прорычал исполин. – Но там девчонке не место. Не жалуют тут таких, не хотят, чтобы они покоились вместе с остальными.

– Почему же? – сдвинул брови Ярдар.

– Нечего было возлюбленного из могилы поднимать да ребенка от него заделывать.

Эцур усердно рыл могилу, время от времени посматривая на бездыханное тело.

– От мертвеца она понесла, понимаешь? – прорычал зверь, Ярдар закивал. Он с сожалением смотрел на укрытое тело, неосознанно поглаживая по голове мертвого ребенка.

– Наверное, любила сильно, – пробормотал Ярдар. Эцур прижал уши к голове.

– Думать надо, когда с такими вещами дело имеешь.

Ярдар пожал плечами.

– Неужели сами не пошли бы на отчаянные меры, если это касалось дорогого вашему сердцу человека?

Зверь замер на месте, посмотрел поверх деревьев.

– Хватит болтать.

Ярдар пожал плечами, но расценил такую реакцию как положительный ответ.

Эцур вырыл могилу довольно быстро. Спрыгнул в нее, а Ярдар протянул зверю сначала сверток, который не выпускал из рук, затем помог спустить тело девушки. Эцур откинул с тела простыню и вывернул шею несчастной так, что ее лицо находилось теперь сзади.

– Что вы делаете?! – охнул Ярдар, опустившись на колени и свесившись над могилой.

– Как мертвеца подняла, так и сама встанет, – гаркнул Эцур, уложил тело и вылез из могилы.

– Она что, хекса?

Эцур стал забрасывать тела землей.

– Чтобы поднять мертвеца, хексой быть необязательно. Все, умолкни, надоел уже.

В дом Иды Ярдар вернулся совершенно опустошенным. Эцур с ним не пошел, пробормотал, мол, есть дела важные и скрылся из виду. Наверное, все еще обижен на Иду за то, что она прогнала его утром.

Ида же сидела за столом на кухне, спрятав лицо в ладони. Услышав шаги Ярдара, она мгновенно встала, отвернулась к печи, сделав вид, будто что-то готовила. За окном начинало темнеть. Хозяйка показала ему маленькую спаленку возле купальни, где он мог разместиться. Там стояла узкая кровать, возле которой находилась старая прикроватная тумбочка. На нее Ида поставила баночку с мазью и велела перед сном натереть ею плечо. Ярдар послушно кивнул, но не стал растрачивать мазь, просто юркнул под теплое, пуховое одеяло. Свернулся клубком, словно кот, и почти сразу уснул, положив шарик под подушку.

Иде было не до сна. Прошлась по всему дому, проверяя насколько хорошо закрыты окна и надежно ли заперта входная дверь. Торопливо убралась на кухне, то и дело поглядывая в беспросветную снежную тьму за окном. Наспех расчесала волосы, умылась и отправилась в постель, где сразу задремала.

Снилось, что она шла по черной, выжженной траве, устланной мертвыми цветами. Вокруг ни души, лишь луна купалась в темноте небес, проливая на мир свой серебристый свет. Впереди, за обширным полем, виднелась стена молчаливых деревьев. От нее отделилась высокая тень и двинулась к Иде навстречу. Сердце девушки начало гулко биться в костяной клетке ребер, с каждым ударом кровь будто бы густела от страха. Но Ида продолжала идти, словно ноги сами несли ее вперед. Тень приблизилась и обернулась Эцуром. Он не зверь, он человек. И сердце постепенно успокоилось, Ида даже не заметила как оказалась лицом к лицу с ним. Мужчина приложил свои теплые ладони к ее щекам. Как вдруг улыбка сменилась злым оскалом, лицо превратилось в уродливую морду. И не успела Ида ничего сделать, как Эцур широко-широко распахнул пасть и вгрызся острыми зубами ей в лицо.

Ида закричала от горячей боли так сильно, что сама на мгновение потеряла слух.

И проснулась.

Ощупала лицо дрожащими руками. Ни царапины. Села на постели. В спальню заглядывали яркие лучи зимнего солнца. На кресле, у камина, который потух еще до появления гостя, мирно посапывал Эцур. Он снял кольцо и перед взором Иды был зверь, кое-как втиснувшийся в древнее кресло. Хвост с кисточкой мерно подрагивал. Эцур заснул, подперев голову правой рукой, да так и остался в той позе. Ида безжалостно швырнула в него подушку. Всхрапнув, создание открыло глаза и сонно потерло уши.

– Совсем обнаглел? – сердито спросила Ида. – Чего забыл здесь?

Эцур зевнул, невзначай демонстрируя клыки и длинный язык, потянулся.

– У меня дома холодно.

– Плати за постой в таком случае, – пробормотала Ида, свешивая с постели ноги и осторожно опуская ступни на холодный пол. Стало немного стыдно, потому как Эцур спал без одеяла и подушек. Хотя, в своем жилище он вообще спал на связанных между собой тюках из соломы, накрытых тонким покрывалом. Но дурной осадок после сна взял верх и Ида, нахмурившись, велела зверю выметаться.

– Да брось, – Эцур, впрочем, не торопился уходить. – Смотри, какой славный день выдался! Давай вместе позавтракаем и пойдем кататься на санях. Ты же раньше очень любила это.

Ида потянулась за шерстяными носками, которые Эцур притащил с какой-то ярмарки. Она всегда надевала их, когда мерзли ноги. Правда, Эцур не стал говорить Иде, что сам связал эти носки. Пусть они и получились несколько неказистыми, но были невероятно теплыми.

– Посетители будут, так что не до саней, – вздохнула Ида.

– Тогда давай поедим и я помогу.

– С одним условием.

– Я так и знал.

Эцур нехотя надел кольцо и спустя несколько секунд Ида уже видела не зверя, а приятного молодого мужчину. Ида встала с кровати, заправила ее, подошла к окну. Открыла створку, чтобы проветрить спальню.

– Заболеешь ведь, – донеслось до нее бурчание Эцура. Ида только блаженно улыбнулась, подставляя лицо солнцу, вдыхая морозный воздух полной грудью и глядя, как переливался снег под солнечным светом. Она очень любила такие дни. Закат в них всегда был розоватым, превращал сугробы в пышную сахарную вату, которую продавали на летних ярмарках в столице. Такие дни любил и Эцур, потому что у Иды было приподнятое настроение и они могли вечером сидеть у печки на кухне, долго-долго разговаривать, курить трубку. Ида обычно расставляла свечи, приносила кожаные шнурки и каменные бусины, из которых делала браслеты. Пару браслетов Ида оставляла для себя, остальные же продавала, поскольку посетители верили в их колдовскую силу и загадывали желание, шепча бусинам самое сокровенное.

Каково же было удивление Иды, когда на кухне она обнаружила Ярдара, занятого приготовлением завтрака. Парнишка успел натаскать воды, пока она спала, напечь лепешек. В печи томились горшочки с густым супом и по кухоньке плыл запах чеснока и мяса. Ида села на один из стульев, рядом с ней примостился Эцур.

– Доброе утро! – поприветствовал их Ярдар, вытирая нос, испачканный в муке. Глаза его светились радостью. Хорошо поспал, вымотавшись за прошедший день.

– Доброе, – Ида улыбнулась.

Эцур ничего не сказал, только кивнул, почувствовав легкий укол ревности. Ему бы самому встать пораньше да удивить Иду подобным, пусть готовить у него получалось не слишком хорошо. Но утешал себя тем, что от него все же был толк. Летом пропалывал сорняки в саду, поливал цветы, ухаживал за деревьями, колол дрова, зимой расчищал сугробы перед домом, ходил на базар и разносил снадобья всем нуждающимся, если на дворе мороз и стужа. Осенью Эцур пропадал в лесу и возвращался с корзинками, полными ягод. Решив в своей голове, что пользы от его помощи куда больше, чем от какого-то завтрака, Эцур хмыкнул. Однако все недовольство улетучилось, стоило снять с горшочка крышку и вдохнуть аромат супа. Эцур тут же ухватился за ложку, взял лепешку и принялся есть, не отвлекаясь на разговоры Иды и Ярдара.

Ярдар посчитал суп удавшимся, раз Эцур с таким аппетитом набросился на еду.

– Раз уж на то пошло, – сказала Ида, толком не прожевав кусок лепешки, – почему бы тебе не остаться у меня на какое-то время, чтобы помогать по хозяйству?

Эцур не поверил своим ушам. Он смотрел на Иду исподлобья, не забывая при этом набивать рот.

– А судя по твоему состоянию, в котором ты прибыл сюда, то тебе не помешает что-то вроде защиты.

Ярдар тепло улыбался, глядя на то, как стремительно пустели горшочки с супом.

– Буду очень рад оказаться полезным!

Эцур снова хмыкнул.

– В чем дело? – Ида посмотрела на Эцура, хотя ей и так была понятна причина недовольства.

– Вообще ни в чем, – Эцур доел свою порцию и теперь вымакивал стенки горшочка лепешкой.

– Вы, наверное, не хотите, чтобы я тут оставался? – неуверенно протянул Ярдар, глядя на Эцура.

– Мне-то все равно, – пожал плечами Эцур. – Главное, чтобы твое присутствие не навлекло беду.

Конечно же ему было не все равно, пусть Эцур и произнес эти слова с деланным безразличием.

– Кстати, когда ты расскажешь нам почему кровососы в лесу хотели убить тебя? – спросил Эцур, доедая остатки лепешки.

Ярдар явно не был готов к такому вопросу, но решил ответить на него честно и уже открыл рот, чтобы начать говорить, как Ида его остановила:

– Прекрати. Если захочет, то расскажет потом, дай ему время. Не слишком хорошая тема для обсуждения за столом.

Эцур ничего не ответил, только нахмурился и замолчал, не сказав и слова до конца завтрака, который продолжился за чаем и яблочной пастилой. Ида, в качестве дополнения к своему предложению, пообещала Ярдару научить его тому, чему он сам желал обучиться, будь то приготовление мазей и снадобий, или же просто какие-то тонкости оказания помощи больным.

***

Первый месяц, однако, выдался не слишком-то легким. Приходилось действительно много работать, вдобавок у Иды оказался непростой характер. Но при этом она никогда и никому не отказывала в лечении.

– Просящий помощи всегда получит ее, – говорила Ида.

Ярдар занимался стиркой, уборкой, готовил. Впрочем, с готовкой помогал Эцур, который появлялся достаточно часто. А Ида нередко отлучалась на несколько дней, наверное, отбывала к тем, кто не мог добраться до нее из-за болезни.

Вечерами сил хватало только, чтобы рухнуть в постель. Иногда Ярдар засыпал на диване, обложившись книжками, которые нужно прочитать по настоянию Иды. Эцур, таскавшийся за ним по пятам и относившийся с недоверием ко всему, что делал парнишка, в скором времени начал воспринимать его проще.

Эцур пугал Ярдара, потому что казался жутким, странным, хотя рассказывал много интересных вещей и помогал разобраться с новой информацией из книг.

Вдобавок ко всему, Ярдару нужно было прибираться в комнатке, где Ида лечила посетителей. Он подходил к этому заданию более, чем ответственно, надраивая полы и оттирая стол. Юноше думалось, что если он расстарается на славу, то людям будет приятнее там находиться, соответственно, они перестанут думать о боли или других нехороших штуках. Больше всего ему нравилось наводить порядок в высоком шкафу со множеством ящиков, где Ида хранила сушеные травы, различные бутыли с зельями и банки с мазями. Нравилось разглядывать их, иногда даже открывать и нюхать содержимое. Зачастую запахи были резкими и едкими, Ярдар морщился, говорил себе, что больше не будет нюхать, но нарушал данное обещание.

Выяснилось, что Эцур знает не меньше Иды, а еще именно он откуда-то приносил эти замысловатые банки и флаконы, клеил на них бумажки с надписями, сидя где-нибудь в углу, бормоча себе под нос незатейливые стишки и мыча песни. Эцур был аккуратен, каждое название на бумажке написано четко и ясно.

– Где ты живешь? —спросил как-то Ярдар.

Они с Эцуром уже перешли ту стадию общения, когда парнишка обращался к нему на “Вы”.

– В хижине у леса, – промычал Эцур, увлеченно вырезая что-то из маленького кусочка дерева, примостившись на ковре у камина. Ярдар же сидел на диване, листая личные записи Иды про лечебные травы и рецепты различных зелий. Самой Иды уже не было два дня, она вроде как уехала на ярмарку. За окном выл ветер, принесший с собой пургу. Посетителей мало и все приходили за разогревающей мазью да за жидкостью для полоскания горла. Читая записи, Ярдар натыкался и на рецепты кремов, духов, бальзамов для волос и мыльных шариков для лица и тела.

– Не боишься, что пока тебя нет, туда кто-нибудь заберется? – Ярдар перевернул страницу и нахмурился, пытаясь разобрать что именно там написано.

– Да кому туда нужно соваться, – усмехнулся Эцур. – У меня и брать-то нечего. А что есть – ношу с собой всегда.

Ярдар с любопытством уставился на зверя. Эцур почти никогда не надевал кольцо в отсутствие Иды.

– И что же есть?

Эцур почесал за ухом, потом придвинулся ближе к дивану, осторожно отодвинув корзинку, куда сыпались стружки. Спустя минуту перед Ярдаром лежал крохотный ножик, то самое кольцо, пара браслетов, которые сплела Эцуру Ида, резная трубка, мешочек с табаком, огниво, кожаный шнурок с примотанным к нему блестящим камушком и уродливая свистулька, покрашенная в черный. Деревянная птичка с обломанным клювом.

– Самая первая, – оскалился Эцур. – Я тогда еще не успел приноровиться к вот этому вот.

Он вытянул вперед лапы-руки и пошевелил пальцами.

– Не пробовал стричь?

– Дурак совсем, – Эцур покачал головой. – Как же я иначе буду животы вспарывать?

Ярдар побледнел, глядя в глаза-луны.

– Да шучу, – цокнул языком Эцур. – Пробовал, конечно, толку нет просто. Больно, когти толстые. И отрастают обратно быстро. Что есть у тебя?

Ярдар слабо улыбнулся, пожал плечами.

– Ничего нет. Ни ценного, ни просто занятного.

– Врешь ведь, – крякнул Эцур, распихивая по карманам балахона все свое барахло, кроме ножичка. Юноша заерзал на месте.

– Ну, неужто я похож на глупого совсем? – протянул нараспев Эцур. – Или за слепого держишь?

Ярдар поджал губы, Эцур смотрел на него с хитрым прищуром.

– Раз уж я в полусвете ходить наловчился, то раскусить тебя мне ничего не стоит.

Юноша нервно усмехнулся.

– Я не знаю…

Он услышал, как открылась входная дверь, и мигом вскочил со своего места, чтобы встретить Иду, оставив позади ухмыляющегося Эцура.

– В чем дело? – спросила Ида, стряхивая с воротника пальто снег. – Чего такой бледный?

– В-все в порядке! – выпалил Ярдар.

Ида затащила в прихожую мешок, до отказа набитый разными штуковинами, купленными на ярмарке. Вид у Иды был не просто усталый. Она словно исчерпала весь свой запас энергии. Под глазами залегли тени, лицо белее снега, а губы настолько синие, будто Ида всю ночь провела на морозе без возможности где-нибудь погреться.

Эцур тоже вышел встречать Иду, заблаговременно надев на палец кольцо.

– Пойду прогуляюсь! – Ярдар схватил свой тулупчик, который ему откуда-то приволок Эцур и выбежал на улицу.

Ида даже не успела сообразить, что нужно предупредить о жутком холоде. Когда за ним захлопнулась дверь, Ида сурово поглядела на Эцура.

– Даже спрашивать ничего не буду, мне и так ясно, что ты его донимал, – вздохнула Ида, стягивая пальто. Она не слишком переживала за Ярдара, который за прошедший месяц успел себя показать как доброго и сообразительного парня. Соответственно, долго ждать не придется, сам явится обратно, когда мороз заберется под кожу.

Ида немного пошатнулась, Эцур бросился к ней и подхватил за талию. От Иды пахло спелыми яблоками, малиной. Эцуру хотелось уткнуться носом в ее волосы, но сдержался.

– Не нужно, – пробормотала Ида, прикладывая ладонь к голове.

– Ты не заболела ли? – участливо поинтересовался Эцур, не торопясь отнимать руки.

– Нет, – отрезала Ида. – Сам знаешь в чем дело.

Эцур промолчал, убрав руки в карманы. Его пальцы нащупали холодные бусины одного из браслетов и начали перебирать их.

– Иди за ним, – Ида махнула в сторону двери. Эцур закатил глаза.

– Вот еще, сам придет обратно.

– Иди!

Эцур скрипнул зубами, натянул на голову капюшон, обулся и вышел на крыльцо. К его удивлению, Ярдар не ушел далеко, он сидел на скамье прямо у дома. Эцур спустился к юноше, который вертел в руках глиняный шарик. Ярдар тут же спрятал вещицу, краем глаза заметив Эцура.

– Проветрился? – спросил Эцур, набивая трубку табаком.

Ярдар кивнул, не поднимая взгляда на мужчину. Эцур накинул на Ярдара шарф, за что получил легкий шлепок по руке.

– Не надо меня трогать.

– Так я и не трогал, – Эцур зажал зубами трубку, с удивлением глядя на руку, немного горящую от удара.

Смельчак, однако. Обычно от Эцура шарахались, даже если он находился среди людей в человеческом облике.

– Конечно, лучше будет если сам все расскажешь. Ида заслуживает правды за то, что пригрела тебя в своем доме.

Ярдар воззрился на Эцура и тому стало немного не по себе. Такой злости во взгляде юнца ему еще не приходилось видеть за все то время, что они общались.

– Я не просил тащить меня сюда. Если уж на то пошло, не просил и спасать.

– Еще как просил! – зашелся смехом Эцур. – Кто там вопил, пока с него стаскивали штаны и пытались поиметь? Ты так орал, что мертвецы наверняка услышали, что уж про меня говорить!

Холод пробирал до костей и Ярдар задрожал.

– Говорю, пошли обратно. Чего упрямиться? Тебя никто не гонит. Раз уж так получилось, что я разглядел тебя настоящего, буду пока молчать.

– Пока? – Ярдар вздернул правую бровь.

– Да, – Эцур вздохнул. – Повторюсь: Ида заслуживает правды.

Он сунул трубку обратно в карман, вытряхнув табак на снег, силой поднял Ярдара со скамьи и поволок юношу к двери.

Лежа той ночью на своей постели, слушая, как храпел Эцур, развалившийся на диване в гостиной, Ярдар думал о том, как лучше всего рассказать обо всем Иде. Только с чего начинать? С того, что перечил отцу, который определил место жительства Ярдара в святилище, провонявшем благовониями? С того, что Ярдар – вор, который обокрал жрецов? С самих жрецов?

Ярдар зарылся лицом в подушку.

Начать с него самого?

2

Приближался Праздник середины зимы, он же принес и дурные вести. Люди поговаривали, что в уделе обосновалось чудовище, пожиравшее детей. Ярдар в шутку спрашивал у Эцура не он ли таким образом решил разнообразить свой рацион.

– Кто же в здравом уме пойдет детей жрать, очнись, – отвечал на такое Эцур. – Косточки мелкие, толком не выковыряешь из зубов потом. Вот таких острословов как ты, мой друг, отлавливать самое то.

И Эцур хрипло смеялся, глядя на вытаращенные глаза Ярдара. Эцур удивлял не столько своим чувством юмора, сколько умением быстро подобрать ответ практически на все. В ступор его могла ввести только Ида, долго и с расстановкой рассказывающая про новые придуманные рецепты или, скажем, про бесконечный поток посетителей с жалобами на простуду. Эцуру было без разницы о чем она говорила, лишь бы говорила, сидел и слушал голос. Ведь голос предназначен именно для того, чтобы слушать. Терпкий и сладкий, он заполнял собой пространство, грел, обволакивал. Когда рассказ Иды заканчивался, Эцур некоторое время даже не замечал этого, поскольку находился целиком там, в ее голосе, не вникая в суть, лишь отчасти улавливая какие-то фразы. Ида даже не обижалась, когда видела, что Эцур сидел с отсутствующим взглядом.

Ярдару полюбились походы в чайную лавку. Они с Эцуром неторопливо прогуливались, обсуждая последние новости. Эцур насвистывал какую-то мелодию, Ярдар рассматривал дома. За все время прогулок по деревне он уже выучил кому принадлежит то или иное жилище. Например, в доме с воротами, на которых красовался резной волк, жила большая семья, а по соседству обитала одинокая пожилая женщина. На ставнях окон у нее была изображена лиса, ворота всегда открыты, потому можно увидеть, как эта женщина возилась в саду, расчищая снег.

– Ну, не созрел еще для откровений? – спросил Эцур в одну из таких прогулок.

Он закурил на ходу, выпустил дым из ноздрей. Ярдар неопределенно мотнул головой. Мимо них пронеслась стайка ребятишек с радостными воплями. Едва завидели Эцура, как остановились и принялись разглядывать его. Один из мальчишек, с россыпью веснушек на пухлых щеках, заливисто засмеялся, принялся тыкать пальцем в Эцура:

– Смотрите! Смотрите на него! Это же он чудовище, которое детей ест!

Остальные ребята сначала нерешительно заулыбались, а потом подхватили.

– Чудовище! Чудовище!

Эцур повернулся к ним.

– Тебя не учили пальцы держать при себе, как и свой поганый язык за зубами? – спросил он, выдыхая колечки дыма.

– Чудовище! – вновь прилетело от мальчишки.

Он скорчил рожицу.

– Я здесь чудовище! – прогрохотал Ярдар, неизвестно откуда взявшимся низким басом. – Догоню и сожру каждого!

Дети завизжали, бросились наутек. Эцур сначала удивленно посмотрел на Ярдара, а потом расхохотался.

– Ты ведь понимаешь, что Ида с тебя семь шкур за такое спустит? – прокряхтел он, вытирая выступившие от смеха слезы.

– Если узнает, – Ярдар смотрел вслед орущим детям, которые бежали куда глаза глядят. Эцур, кажется, даже поперхнулся.

– Узнает, – просипел он, прокашлявшись. – Сейчас эти мелкие негодники нажалуются своим родителям, те придут по твою душу к Иде. Только ругаться будут не за безобидную выходку, а за что-то поужаснее. Дети любят приукрашивать.

Ярдар повел плечом.

– Да и ладно, – он улыбнулся. —И что, часто так тебя дразнят?

Эцур ухмыльнулся.

– Каждый день.

– Все из-за глаз?

Они продолжили свой путь. Вывеска уже показалась из-за других домов.

– Не только из-за них, – Эцур зевнул. – Видели меня в зверином обличье. Сам посуди, ты бы иначе меня назвал, увидь хвост и рога?

Ярдар не нашелся что ответить, потому просто помолчал.

– Вот и пришли, – Эцур дернул на себя дверь чайной лавки. Над их головами прозвенел колокольчик. В лавке многолюдно. При появлении Эцура многие покупатели недовольно поджали губы. Кто-то сердито рассматривал его, кто-то неодобрительно качал головой.

Воздух в лавке был густым, пах шоколадом, каким-то фруктами. Люди переговаривались между собой, отчего складывалось впечатление, что жужжит рой пчел. Вдоль стен лавки – высокие шкафы с открытыми полками, на каждой из которых стояли пузатые стеклянные банки с чаями всевозможных цветов, глубокие миски, наполненные доверху леденцами в хрустящих обертках.

– Давай, заходи, чего встал, – Эцур пропихнул Ярдара в лавку. – О, нам повезло, смотри-ка!

Эцур протиснулся к одной из полок, на которой находилось большое блюдо с каким-то лакомством, завернутым в тонкую желтоватую бумагу. Эцур схватил сразу несколько штук.

– Что это? – поинтересовался Ярдар, тоже взяв в руку небольшой сверток.

– Пирожные с карамелью, орешками и шоколадом, – заговорщицки прошептал Эцур прямо на ухо юноше. – Самая вкусная штука, которую я когда-либо пробовал. Только не говори Иде, обычно самая вкусная штука – это ее пирог с вишней.

Ярдар тихо рассмеялся. Эцур достал из кармана кожаный мешочек, туго набитый монетами.

– Их так редко привозят, что я готов был уже сам научиться их готовить, – продолжал шептать Эцур, развязывая мешочек и вручая Ярдару пирожные, которые успел ухватить с блюда. Ярдар поднес один из сверток к носу и заулыбался. Пахло здорово.

– Но каждый раз, когда я собираюсь с духом и хочу отправляться за ингредиентами, они появляются, – бубнил Эцур, отсчитывая нужное количество монет. – А, вот еще что!

Он бросился к банке из синего стекла, открыл ее, шумно втянул носом запах содержимого, которое по цвету напоминало пожухлую траву. Ярдар разглядел крохотные засушенные бутоны чайной розы, листья смородины, миндаль, бело-перламутровые шарики, похожие на речной жемчуг.

– Лунный чай, – с благоговением произнес Эцур.– Тоже редко бывает, потому сейчас возьмем с запасом.

– Что за шарики? – Ярдару хотелось достать один из них из банки, только Эцур не позволил, мол, вот купишь себе порцию и наразглядываешься.

– Обработанные осколки луны, – Эцур прикидывал в уме хватит ли у него денег на большую упаковку.

– Бывал в Дувесе?

– Не-а, – мотнул головой Ярдар. – Я мало где бывал вообще.

– Над Дувесой всегда светит несколько лун. Когда одна из них гаснет и обрушивается в море, ее дробят на куски, обрабатывают и часть привозят к чайных дел мастерам. Эцур довольно улыбался.

– Надо же, – пробормотал Ярдар. Ему вдруг стало неуютно находиться в лавке, не покидало ощущение, что в затылок неотрывно смотрели. Эцур взял большой сверток, лежавший на одной полке с банкой и двинулся дальше, поскольку еще надо было купить ягодный чай для Иды. Ярдар последовал за ним, лениво переставляя ноги. Хозяйка чайной, милая приземистая женщина с ярко-рыжими волосами, рассказывала о новинках, болтала с посетительницами. Ярдар озирался по сторонам, слушая бубнеж Эцура, который открывал банку за банкой, принюхиваясь к ароматам.

На миг Ярдару показалось, что люди расступились и перед ним теперь стояли жрецы, а их маски бесстрастно смотрели на недоуменного юношу. И среди них стоял молодой мужчина со шрамами на лице. От уголков рта до самого уха эти шрамы перечеркивали щеки. И левой глазнице вращался агатовый шарик с десятиконечной звездой.

Но тут мимо Ярдара прошла женщина в темно-зеленых одеждах, фигуры жрецов растаяли, исчез и шрамированный. Ярдар погнал прочь дурные мысли, следуя за Эцуром, который шел расплачиваться за чай и пирожные.

***

Понравилось Ярдару и кататься с горки. Подходящее место для катания находилось не сразу. То вокруг было многолюдно, то горка была слишком пологой. Наконец, дойдя до довольно-таки крутого спуска к реке, скрывшись от посторонних глаз, Эцур мог снять кольцо, рухнуть на землю и потянуться, чувствуя, как приятно снег холодил мех. Зверь барахтался, крутился, потом выгнул спину, размял лапы. Один из таких дней выдался чудесным. Солнце плыло по ярко-голубому небу, на котором не было ни облачка. От мороза у Иды и Ярдара раскраснелись щеки.

– Здорово, – проворчал Ярдар, бросая на снег тяжеленные санки. – Помог бы хоть.

Эцур презрительно дернул хвостом и на штаны Ярдара приземлились белые хлопья снега.

– Это была твоя затея, потому сам и таскай.

Ярдар тихо ругнулся, поправив шапку-ушанку.

– Где Ида? – спросил Эцур, оглядевшись по сторонам.

Ему в морду прилетел снежок. Послышался сдавленный смех из-за дерева. Эцур оскалился, начал скатывать снег в огромный шар. Когда он замахнулся, чтобы им бросить в Иду, она расхохоталась и побежала прятаться за другое дерево. В итоге снежный шар обрушился на Ярдара, который не смог удержать равновесие, повалился на спину.

– Я вообще не причем, и на тебе, подарочек… – бурчал он, пока поднимался и отряхивался.

Эцур швырнул в него еще снежок, уже поменьше. С Ярдара слетела шапка. Юноша покачал головой, с укором посмотрел на Эцура, который сидел на снегу, вывалив язык из пасти.

– Очень хорошо, – Ярдар подобрал шапку, нахлобучил ее на голову, как следует завязал тесемки, отошел подальше. А потом разбежался и с воплем повалил Эцура. Тот опешил, даже немного растерялся. Ида заливисто смеялась, стоя чуть поодаль, уже выйдя из-за дерева, но все еще опасаясь мести Эцура.

– Так тебе и надо! – крикнула она.

Однако увидев как Эцур поднимается и несется к ней, она радостно завопила, попыталась убежать прочь, только глубокий снег не позволил сделать этого. Эцур схватил Иду, посадил себе на плечи.

Ярдар же пододвинул санки к спуску, уселся на них, взял в руки веревку, прикрепленную к деревяшкам. Стал смотреть вниз, то и дело меняя расположение саней. Двинет вправо – нет, врежется в дерево внизу. Чуть левее – уже лучше, но все равно можно зацепиться. Еще левее – ага, так хорошо. Пока он примерялся, Эцур поставил Иду на землю, подкрался к Ярдару сзади, толкнул санки. Юноша покатился вниз с оглушительным воплем. Эцур, все так же высунув язык, радостно наблюдал, как сани, со свистом пролетели мимо злосчастного дерева, но въехали в другое. От столкновения весь снег, что лежал на ветвях, посыпался на Ярдара. Эцур издал довольный рык.

Ида с нетерпением ждала, когда поднимется Ярдар, ей тоже хотелось покататься на санях. Эцур же предложил ей сесть ему на спину и покрепче ухватиться за шею. Ярдар, увидев, что Ида восседала на звере, как на коне, почувствовал, что ему немного завидно.

– А можно и мне так? – спросил Ярдар, стряхивая снег с шарфа и пальто.

Эцур вскинул голову вверх.

– Еще чего!

И бросился вниз с громким воем.

Вечером, развесив намокшую одежду перед камином, все трое сидели возле печи в кухоньке, попивая душистый ягодный чай. Ида искренне верила, что этот напиток согревал лучше всех прочих. На большом блюде лежали несколько оставшихся булочек с горячим чесночным маслом внутри. Когда с чаем было покончено, Эцур выудил свою трубку, набил ее табаком и закурил. Ида приглушила освещение. В кухоньке воцарился полумрак, в котором плыли дымные кольца. Золотые глаза Эцура мягко светились, как маленькие теплые солнца. Ида поставила возле себя свечу, принесла кожаные шнурки, каменные бусины и принялась плести тугие браслеты. Ярдар же придвинулся к окну, уложив руки на широкий подоконник.

Пришла метель. Она бросала снег в окна под пение злого ветра. За порог ступать нельзя, а то пропадешь. Эцур откинулся на спинку стула, смежив веки. На его левой руке тускло поблескивало медное кольцо.

А на утро Ярдар заболел.

То ли так сказалось катание на санках, то ли слишком много он выбегал на улицу, не удосужившись накинуть тулупчик. Мол, я же только до колодца, да и до лавки недалеко добежать!

Ярдар проснулся совершенно разбитым. Он сел на постели, с трудом разлепив глаза. Потом поковылял на кухню, с каждым шагом ощущая, что силы покидали его. Странное дело, обычно его простуда не брала вовсе.

Ида уже позавтракала и теперь варила что-то в небольшом котелке. Повсюду лежали пучки засушенных трав, холщовые мешочки, стояли открытые банки с резко пахнущими сыпучестями. Порция завтрака для Ярдара стояла на столе, накрытая тонким полотенцем.

– Ты как? – спросила Ида, увидев, что юноша буквально вполз в кухоньку.

Пар из котелка вздымался к потолку. Ида бросила в булькающую жидкость что-то похожее на птичьи лапки, и пар превратился из белого в бирюзовый. Острый запах въедался в ноздри, Ида прикрыла лицо ладошкой. Ярдару же хоть бы хны: нос заложило так, что приходилось дышать ртом. Юноша расстроился. Так и есть ртом нужно! Как бы не помереть за столом.

– Никак, – вяло отозвался Ярдар, убирая полотенце.

Под ним оказались золотистые лепешки, от которых еще исходило тепло. Рядом на плоской тарелке дожидался своего часа омлет с зажаренным сыром, а в кружке юноша обнаружил компот из сушеных фруктов. Наверняка, все чудесно пахло. Ярдар вздохнул и принялся завтракать. Ида поглядывала то на помощника, то на котелок. В дверь постучали, от чего Ярдара чуть было не схватился за голову – его словно по макушке колотили молотом. Ида пошла открывать, а сама подумала, что толку от Ярдара сегодня явно не будет. Потом она поприветствовала раннего посетителя, проводила его в комнатку, а сама вернулась в кухню.

– Иди-ка обратно в постель, – велела она, увидев, что юноша отставил от себя тарелку и на компот смотрит недовольно: аппетита явно не было.

Наверное, еще и безвкусное все, с забитым-то носом. Ида коснулась ладонью лба Ярдара.

– Вот это да! – воскликнула она, покачала головой.

Снова повторила, чтобы он отправлялся в кровать и не вздумал вставать. Достала из кухонного шкафчика светло-зеленый пузырек.

– На, – Ида вручила пузырек Ярдару. – Выпей, перед тем как ложиться.

Парнишка кивнул.

В спальне Ярдар откупорил пузырек. В нем – тягучая жидкость мятного цвета. Запах был терпким, однако юноша его практически не почувствовал. Ярдар пожал плечами, залпом выпил содержимое сосуда. На него тут же навалился сон.

Ярдару снилось, что он шел по лесу, где среди скрюченных деревьев мелькала чья-то тень. Глухой голос беспрестанно бубнил про серебряного зайца, прыгающего по небесам. Ярдар продолжал идти, оглядываясь по сторонам, голос не умолкал.

Проснулся Ярдар когда уже стемнело. В спальне зажгли свечи, оттого в ней было тепло и пахло нагретым воском. На полу, возле его кровати, сидел Эцур, кое-как примостившись у тумбочки. Ярдар удивился тому, как зверь-исполин умудрился втиснуться в комнатушку. Перед Эцуром расстелена плотная ткань, у него в лапах маленький ножичек, которым он что-то старательно вырезал из небольшого кусочка дерева. Стружки летели на ткань. Эцур сопел и тихо ругался, когда ножик не слушался и срезал слишком много коры. Затем забубнил ту самую песню из сна Ярдара. Юноша потянулся, повернулся на бок, потом подполз к краю кровати.

– Что ты делаешь? – сипло спросил он, откашлявшись.

– Свистульку мастерю, – отозвался Эцур.

Он сдул стружки, протянул лапу-руку к юноше. На раскрытой ладони лежал миниатюрный зайчик.

– Посеребрю потом, – зверь с обожанием смотрел на свое творение.

– Ты что ли пел, пока я спал? – спросил Ярдар. Голова уже почти не болела. Эцур кивнул.

– Шерстка серебро-о-о, глазки – самоцве-е-еты, – затянул зверь грубым голосом.

У Ярдара вытянулось лицо.

– Не слышал что ли эту песню никогда? – усмехнулся Эцур. Зверь высунул язык, пока старательно вырезал ушки у зайца, мыча мотив песни.

– А ты где ее услышал? – Ярдар с любопытством посмотрел на Эцура, ответил вопросом на вопрос.

– Каждый день слышу, когда поспевают ягоды, – зверь кряхтел, старательно вырезая на ушках насечки – так он изображал мех. – Перед тем, как приняться за сбор, дети поют ее, чтобы Хюги, божок, принимающий форму серебряного зайца, не дал им заблудиться да помог целую корзину набрать.

– Хюги? – Ярдар наморщил лоб, вспоминая всех известных ему божеств.

Тот, кого противопоставляли Старшему сыну.

– Да можешь не стараться, – Эцур любовался готовой свистулькой. – Я его помню, только потому, что близко к лесу живу и песню эту слышу. Взрослых спроси – никто не скажет кто это. Дети-то да, искренне верят.

Ярдар почесал подбородок.

– Ты кому это вырезал? – спросил он, кивнув на фигурку. Эцур что-то пробормотал, отвел взгляд, затем снова затянул песенку про Хюги.

Через несколько дней Ярдар поправился и с новыми силами стал помогать Иде по хозяйству. В канун Праздника середины зимы, к Иде заглянула молодая женщина с густыми волосами цвета золотой пшеницы. Ярдар невольно залюбовался. Он находился на кухне, чистил картошку для ужина, женщина стояла в коридоре. Вместе с ней вошла маленькая девочка в темно-синем плаще, с такими же изумительными волосами, как у матери. Пока Ида разговаривала с посетительницей, девочка во все глаза рассматривала Ярдара. Он улыбнулся ей, а девчушка показала Ярдару язык и спряталась за матерью.

Когда они уходили, Ида нагнулась к девочке, расспросила о самочувствии, а потом достала из кармана посеребренную свистульку в форме зайца, протянула девочке. Та восторженно запищала, кинулась обнимать Иду. У Ярдара от удивления рот приоткрылся. Когда мама с девочкой ушли, Ярдар поинтересовался о свистульке. Ведь он явно помнил, что ее вырезал Эцур. А Эцур не особенно-то хорошо относился к детям. Кроме как мелкими негодниками их и не называл.

– Девочка плохо ела, капризничала, когда нужно было садиться за стол, – сказала Ида. – Эцур был здесь, когда они приходили в прошлый раз.

Он сказал, что если она начнет хорошо есть, то подарит ей свистульку, которой нет ни у кого в мире.

Ярдар глупо улыбнулся.

Ай да Эцур.

***

В один из вечеров, будучи в крайне хорошем расположении духа, Ида приготовила телятину, достала из закромов сладкий эль и пригласила Ярдара разделить с ней трапезу. Эцур где-то пропадал уже почти неделю. Ярдар немного удивился этому, ведь и дня не проходило без его визитов. И ужину юноша тоже удивился. Ида не отличалась покладистым и дружелюбным нравом, она была резкой, а язык, как бритва – что ни слово, то едкое или колкое замечание.

Когда они закончили с ужином, а немного эля еще осталось, переместились в гостиную, к гостеприимному камину, где трещали поленья.

– Да явится он, не переживай так, – Ида посмотрела на грустное лицо помощника.

Ярдар лишь пожал плечами. У него на языке вертелось столько вопросов, что буквально не терпелось вывалить их один за другим. Начал с непринужденной беседы о недавно прохворавшей корове соседки, и дошел постепенно до постоянного снующего в доме огромного зверя. Задавать такие вопросы раньше он бы попросту не осмелился.

– Кто такой Эцур? – тихо поинтересовался Ярдар, ощущая как кровь приливает к лицу и ушам. – И почему ты ему должна?

Ида слегка затуманенным от эля взглядом посмотрела на юношу, сделала глоток и вздохнула.

– Ну, как не хотелось бы мне это признавать, в первую очередь он тот, кто спас мою жизнь. Не таращись на меня так, звучит странно, конечно.

Ярдар отвел глаза. Ида отставила кружку с элем, закуталась поплотнее в вязаную накидку, поджала под себя ноги. Отсветы огня блуждали по лицу, перебегая на украшенные вышитыми картинами стены. Ида достала трубку, набила табаком. Зажгла и закурила.

– Я не всю жизнь жила здесь.

– Ого.

– Да. Мы с родителями жили недалеко от речки, вода в которой коротким холодным летом становилась серебряная от наполнявшей ее рыбы. Жили хорошо, мама помогала соседям справиться с хворями и недугами, за что ее всегда славно благодарили. Папа занимался резьбой по дереву. Нас народилось четверо и я часто приглядывала за самым младшим, которому и года не исполнилось. Одной ночью я проснулась от криков, мама стащила меня с кровати и упрятала в бочку в подвале, сказала сидеть тихо и не высовываться, пока не придет за мной. Случилось что-то страшное, но я не знала что. Мама не приходила, а крики становились все громче. Однако скоро в подвал кто-то пришел, открыл бочку. И когда я увидела, кто это был, я закричала.

Женщина усмехнулась.

– Представь, ждешь маму, а приходит за тобой какое-то чудовище. Правда, это чудовище вытащило меня из горящего дома. Притащил сюда.

Ида понурила голову.

– Вернуться туда духу не хватает.

– А Эцур что? – Ярдар придвинулся ближе к Иде.

– Эцур раньше был человеком. Он говорил, что однажды разгневал одного даирнай, обидчивого божка, выкрал какую-то вещицу. И теперь бродит как неприкаянный по землям людским и блуждает в полусвете.

– Сколько ему лет?

Ида снова пожала плечами.

– Кто его знает. Отшучивается обычно, мол, не пристало такие вопросы неприличные задавать.

Во входную дверь замолотили с такой силой, что казалось вот-вот слетит с петель. Ярдар вздрогнул, испуганно посмотрел на хозяйку дома. Ида быстро поднялась на ноги и поспешила в прихожую. Помощник, недолго думая, посеменил за ней. На пороге стоял высокий бородатый мужчина с суровым, угрюмым лицом. Темные глаза метали молнии, губы плотно сжаты, а на прямом носу виднелся поперечный шрам. Сквозь пелену снега за его спиной просвечивали несколько всадников на лошадях.

– Что нужно? – спросила Ида, с вызовом глядя на гостя снизу вверх – человек, стоявший перед ней, был огромного роста. Молодая женщина едва доставала до завязок плаща.

– Ваша помощь, госпожа, – низким, раскатистым басом произнес мужчина и смиренно склонил голову в знак уважения. – Мой хозяин получил страшное ранение на охоте и жизнь медленно, но верно угасает в нем.

– С чего вы взяли, что я могу помочь? – Ида скрестила руки на груди и задрала подбородок.

– До нас дошли слухи о вашей безграничной силе и добром сердце, – мужчина говорил это, не поднимая головы.

У Ярдара создалось впечатление, что гость боялся смотреть в лицо Иды. Женщина робко оглянулась на юношу.

– Мы заплатим столько, сколько вы весите! – в голосе пришедшего явственно слышалось отчаяние.

– Я не беру денег, – оскорблено произнесла Ида. – Поеду, но у меня есть условие.

– Все что угодно, – мужчина, наконец, поднял глаза и в них заблестела надежда.

– Он поедет с нами, – отрезала женщина, кивнув в сторону Ярдара, а тот оторопел от неожиданности, попробовал отказаться, но Ида была непреклонна. Велела собрать все необходимое и одеться потеплее. Мужчина просиял и, вернувшись к своим сопровождающим, сообщил им, что с ними отправятся двое.

Ярдара усадили позади молодого парня, совсем мальчишки. Ида села на коня мужчины, говорившего с ней. Он назвался Бреннаром и учтиво помог взобраться в седло, предложив в качестве дополнительной защиты от ветра и снега накинуть свой плащ поверх ее пальто. Ида вежливо отказалась и попросила не терять времени – ведь умирающий нуждался в немедленной помощи, а путь, как оказалось, был неблизким. Ярдар ужасно устал и вымотался, пока добирались до города.

Без малого они находились в пути всю ночь и снег не прекращался ни на минуту. Ярдар мысленно ругал себя за то, что не был настойчивым и не остался в доме, в тепле и уюте. Но отказать Иде он никак не мог, и раз женщина сочла его полезным в этом деле, то постарается сделать все возможное.

***

Они прибыли на место, когда непроглядная ночная тьма понемногу начала рассеиваться. Мерцающие огоньки окон в домах встречали всадников. Они спешились у большого двухэтажного дома, у которого их дожидались конюхи.

На входе в дом Ярдар обомлел, а Ида помрачнела. Высокие потолки и множество гобеленов. По дому сновали люди в просторных белых одеждах и юноша узнал в них целителей и жрецов разных божеств, призванных сюда, чтобы помочь залечить раны страдальца или хотя бы облегчить его кончину.

Новоприбывших провели в спальню на втором этаже, где царили полумрак и духота. Ярдар увидел, что пол захламлен обрывками светлой ткани в бурых пятнах. Кровь. На кровати кто-то лежал, но его не было видно из-за столпившихся вокруг людей. Наверное, те целители, которых они видели в коридорах, не смогли помочь, это другие. Ида раздраженно клацнула зубами, взяла одну из свечей, расставленных на столе у кровати, бесцеремонно растолкала всех и приблизилась к больному. Ярдар тоже подошел, вдруг что-то подать потребовалось бы.

И отшатнулся, прижав руки ко рту.

В свете свечи, которую Ида держала над страдальцем, он увидел молодого мужчину. Лицо его блестело от пота. Светлые волосы разметались по намокшей подушке. На Ярдара и Иду смотрели два воспаленных голубых глаза с налетом лихорадочного блеска. Длинная, тонкая шея, а все что ниже – красная, липкая каша, месиво из развороченной напрочь грудной клетки. Посередине слабо билось оголенное сердце. Ида сердито нахмурилась и резко обернулась на стоящих позади нее. Те почему-то виновато отвели взгляд, стараясь не смотреть в пылающие вулканы, коими стали глаза женщины.

– Вы хоть понимаете, что он вот-вот умрет? – крикнула Ида. – Пошли прочь, живо, чего пялитесь?

Кто-то поспешил скрыться за дверью спальни, остальных мгновенно рассвирепевший Бреннар выволок силой. Ида приблизилась к больному, взяла его руку в свою ладонь и прошептала:

– Слышишь меня?

К удивлению Ярдара, больной услышал и его губы даже дрогнули, сложившись в бледное подобие улыбки. Ярдар вздохнул. Ида вытерла пот со лба умирающего.

– Ну-ка, обхвати мою руку покрепче, так.

Страдалец моргнул, слабо сжав пальцы Иды.

– Потерпи совсем немного.

Она замерла, вперив свой взгляд куда-то вперед, глядя в темный угол за изголовьем. Из мрака на них смотрели пылающие глаза.

Эцур.

Правда, Бреннар никого не заметил и лишь попросил женщину поторопиться, мол, чего отвлекаться. Она поджала губы, сильнее ухватила умирающего за руку. Эцур вышел из темноты в тусклый свет. Покачал головой и грозно вперился взглядом в лицо Иды. Женщина лишь дернула плечом.

Хриплый кашель.

У страдальца горлом пошла кровь.

– Что вы делаете?! – заорал Бреннар, но Ярдар не дал ему подойти ближе.

Обломки ребер выпали из грудины, вместо них прорастали новые. Ярдар как завороженный смотрел на это. Но потом взглянул на Иду и будто врос в пол. Ее лицо потемнело, вместо глаз – две черных дыры, нос провалился вглубь черепа, концы пальцев вытянулись, почернели и стали напоминать корявые, обугленные ветки сожженных деревьев. Изо рта потянулась струйка черного дыма.

Ярдар зажмурился, сунул руку в карман штанов, нащупал глиняный шарик, стал шепотом успокаивать себя.

Когда он открыл глаза, молодая женщина выглядела как обычно.

Дыра в груди заросла и страдалец издал судорожный вздох, на щеках забрезжил свежий румянец. Эцур тихо ругнулся и пропал в темноте, из которой появился.

Бреннар упал на колени перед кроватью больного, по его щекам покатились слезы. Он ухватил руки молодого мужчины, зарылся в них лицом, рыдая и не переставая причитать. Молодой господин ласково потрепал его по волосам, как мальчик, играющий с преданным псом.

– Позвольте спросить, – Ида, встала, слегка пошатываясь, из правой ноздри стекала тоненькая струйка крови – быстро вытерла рукавом, чтобы никто не увидел, но Ярдар успел заметить. Бреннар поднял на нее глаза.

– Кто же вас так? – женщина вздернула подбородок, выпрямила спину, будто не позвоночник у нее, а нечто идеально ровное, негнущееся.

Ярдару почему-то показалось, что это напускное. Не будь там свидетелей, Ида бы без сил упала.

– Охота сложилась неудачно, – Бреннар стиснул руку молодого господина, который с печальным видом слушал их, приподнявшись на локтях.

– Наверное, стоит ей рассказать, – прошептал он с легкой хрипотцой.

– Я уже обо всем поведал, – отрезал Бреннар.

– Не надо так, – страдалец мотнул головой, украдкой посмотрел на Иду и Ярдара. Те молча переглянулись и двинулись к выходу из спальни.

– Стойте!– ослабевший голос молодого мужчины довольно быстро набирал силу. Оклик получился немного визгливым, но, тем не менее, громким и напористым.

– Я не настаиваю на разглашении столь великого секрета, – бросила Ида и Бреннар скрипнул зубами. Страдалец покраснел. То ли от стыда, то ли от накатившей злости.

– Прошу вас, не уезжайте, будьте моими гостями. Позвольте вас отблагодарить гостеприимством, вкусной едой и теплой постелью. Вы наверняка устали, ведь ехали издалека.

Ярдар смущенно переминался с ноги на ногу, ожидая ответа Иды. Она поджала губы и кивнула. Ярдар вдруг подумал, что умиравший никак не мог знать, что ехали они издалека, он же в бреду метался. Но парнишка отогнал эту мысль.

– Господин, – дрожащим голосом начал было Бреннар, однако молодой господин остановил его жестом.

– Мой дорогой Бреннар, позаботься о том, чтобы нашим гостям приготовили лучшие комнаты и распорядись, чтобы тотчас накрыли на стол, – он сел на кровати. Бреннару ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться и, поклонившись, он вышел из спальни.

– Если вас не затруднит, окажите услугу, – ласковым голосом молодой мужчина обратился к женщине и ее спутнику. – То, что вы услышите не должно никак дойти до простых жителей, я непременно распоряжусь, чтобы никто не пострадал, но и сеять хаос мне не хочется. И еще. Не могли бы вы подать мне одежду?

Ида молчала, Ярдар же помог больному одеться.

Спустя какое-то время вернулся Бреннар и сообщил, что все приготовления закончены, стол накрыт и гостей ожидали в обедне. Молодой господин тоже возжелал спуститься, настойчиво попросил гостей сесть рядом с ним во главе стола и сразу сообщать о любом желании, будь то лучшее вино или любая из прислужниц – при этих словах он выразительно посмотрел на Ярдара, чье лицо немедленно залилось краской.

В обедне светло, тепло, пахло жареным мясом, раздавался громкий смех собравшихся служителей молодого господина. Все как на подбор – сильные и крупные мужчины. Были среди них и юнцы, которые немного опасливо озирались по сторонам. Ярдару показалось, что они не так давно влились в строй приближенных. И у Ярдара совершенно не хватило ума даже подумать кто угощал их за столом. Ида же, все это время хранившая молчание, устало присела на стул, любезно отодвинутый для нее хозяином дома. Ярдар приземлился рядом. В обедню пригласили музыкантов, и под звуки музыки все приступили к трапезе.

Каково же было удивление Ярдара, когда среди сидящих за столом, он увидел знакомую лукавую ухмылку и золотые глаза, которые при свете факелов светились не очень ярко. Эцур весело болтал с одним из служителей, время от времени поглядывая на Иду и Ярдара. Женщина тоже заметила плута и недовольно цокнула языком.

– Меня зовут Ивар, – понизив голос так, чтобы его не слышал Бреннар, произнес молодой господин, наливая Иде вина до самых краев кубка. – Я – наместник удела Янган от рода человеческого, назначенный эрстером Скандаром. Бреннар – моя правая рука, человек, который заботился обо мне, когда родители покинули наш мир и отправились к даирнай в Дом теплых ветров.

При упоминании Скандара, Ярдар втянул шею в плечи.

– Знаю, – вздохнула Ида, придвинув к себе тарелку с крольчатиной и овощами. – Все знаю.

Ярдар же сразу принялся за еду, не поднимая глаз. При упоминании эрстера сразу вспомнились барбаройцы, которые его преследовали.

– Замечательно, – Ивар отпил вина из кубка, облизал губы и довольно улыбнулся, как лис, наевшийся до отвала курятины. Ида со скучающим видом смотрела на то, как Эцур гоготал над шуткой и хлопал по плечу сидящего рядом.

– На кого вы охотились? – Ярдар набил рот крольчатиной и картофелем. Даже Ида так вкусно не готовила. Ивар обрадовался, что Ярдар вступил в разговор.

– Возможно, вы слышали, что в лесах стали находить мертвых детей, – наместник скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Ида вздернула правую бровь, но ничего не сказала.

– Бедные создания, не знаю, что с ними делали, но их хрупкие тельца были так изувечены и изуродованы! Мы даже не можем узнать, откуда дети пришли, похищали ли их, не можем найти безутешных родителей. Хотя исправно посылаем гонцов во все уделы, толку нет. Тут же, совершенно недавно, – Ивар не ел, но потягивал вино, – охотники напали на следы крупного зверя, и следы эти не были похожи на медвежьи или на волчьи. Пошли по ним и нашли его логово. И самого зверя.

Ярдар слушал Ивара с открытым ртом, забывая подъедать крольчатину. Воистину, обаяния наместнику не занимать. Мимика, жесты, голос.

– Мы обомлели. Это чудовище оказалось настоящим исполином. Морда волчья, три глаза. Передвигается на четвереньках и встает без труда на задние лапы. Огромный, мощный хвост. Один удар этим хвостом – костей не соберешь! Зверь бросился на меня, свалил с лошади и рассек грудину одним взмахом передней лапы. Шустрая тварь.

Ярдар растерянно сновал взглядом по присутствующим в обедне. В дальнем углу, на стуле в углу, сидел человек со шрамами на лице. С агатовым шариком в левой глазнице.

Юноша заерзал на стуле. Сначала он подумал, что ему померещилось. Эцур, хохоча над очередной шуткой, тоже обратил внимание на сидящего в углу, потом обеспокоенно посмотрел на Ярдара. Тот же чувствовал, как им овладевала паника. Хотел было вскочить со своего места и куда-то деться, но Эцур, заметив это, едва заметно покачал головой и одними губами беззвучно произнес «нет». Парнишка придвинулся ближе к Иде и та положила на его колено ладонь, легонько похлопала и шепнула, пока Ивар разговаривал с Бреннаром:

– Эцур здесь. Бояться нечего.

Ярдар снова обменялся взглядами с Эцуром и последний ему подмигнул, хитро улыбаясь, мол, все верно, ничего не страшись, пока я тут.

– Вы встретились с ануиром, их еще называют зверолюдьми. Однако сомневаюсь, что ануир стал бы есть детей, это не в их природе, питаться человечиной, – протянула Ида. – Неужели зверь напал просто так?

Наместник прекрасно знал с кем он повстречался на якобы охоте. Ануиров не так часто можно было встретить в этих краях и чаще всего они скрывались среди обычных людей, прячась от окружающего мира. Так открыто шляться по лесу мог только один. Иду интересовало, почему Эцур напал и не велел лечить наместника, появившись в углу его спальни. Вероятно, Эцур узнал нечто важное.

Узнал или увидел.

– Да, – подтвердил Ивар, отведя взгляд. От Иды это не укрылось, она напряглась. Зачем послали именно за ней? Неужто других хекс уговорить не удалось?

– Что вы намерены делать? – тихонько спросил Ярдар у Ивара, пытаясь хоть как-то отстраниться от захлестнувшего страха.

– Изловить зверя, сделать из него чучело, возить по ярмаркам в качестве примера того, что наместник любит своих людей безгранично и готов сделать все ради их безопасности, – Ивар, наконец, приступил к крольчатине, отхлебнул вина, улыбнулся Иде. – Не страшно ли вам жить в одиночестве, зная, что чудовище бродит совсем неподалеку?

– О, поверьте, это должно пугать не меня, – Ида выразительно посмотрела на Эцура.

Тот залпом допил содержимое своего бокала и хлопнул ладонью по столу. В следующий миг всех трапезничающих буквально пригвоздило к тарелкам и графинам, они ели и пили без остановки, не силах поднять голову и уж тем более выбраться из-за стола. Наместник быстро-быстро набивал рот крольчатиной, и Ярдар понимал, что это происходит не по его воле – он кашлял и давился, но ничего не смог сделать. Эцур встал со своего места, с самодовольной ухмылкой протянул руки Иде и Ярдару и со всех ног они бросились наутек из обедни, пока наместник и его прислужники, задыхаясь и жалобно скуля, продолжали набивать животы. Гостя в маске уже и след простыл.

– Что происходит? – выкрикнул Ярдар, пока они бежали вниз по лестнице, сбивая с ног обескураженную прислугу.

– Не сейчас! – прогрохотал Эцур, стаскивая кольцо и возвращаясь к истинному облику. Он тащил их к конюшням, пробираясь по коридорам дома, где по пути встречалось мало людей. Перепуганные слуги при виде Эцура либо теряли сознание, либо бросались наутек, но даже если бы они звали на помощь, никто не откликнулся – большая часть вооруженных приспешников наместника насильно поедала обильный ужин.

– У конюшен видел несколько человек, но к этому моменту они должны быть мертвецки пьяны, – Эцур притормозил, чтобы Ида и Ярдар могли отдышаться.

– Берете лошадей, но домой не возвращаетесь, я останусь неподалеку отсюда, чтобы предотвратить погоню!

Он обхватил Иду за плечи.

– Поезжай к Фугулу, на первое время укройтесь у него.

Эцур стиснул ее в объятиях, и вопреки ожиданиям Ярдара, Ида не взбрыкнула, не фыркнула и не стала говорить, что так делать не следует. Она лишь робко провела рукой по его морде, зарывшись пальцами в короткий черный мех. Ярдар растерянно прислонился к стене.

– Не вздумай задерживаться надолго, – произнесла Ида, схватила Ярдара под руку, и они возобновили бегство.

Эцур следовал за ними.

Возле конюшни валялись несколько стражников, возле них – пара-тройка пустых бутылок. Эцур ликующе зарычал, распахнул двери конюшни. Завидев его, лошади заметались в стойлах, встали на дыбы, пронзительно заржали. Вытащив двух лошадей, которые изо всех сил пытались вырваться, Эцур усадил на них Ярдара и Иду, и вскоре они скрылись в метели. Зверь же неспешно побрел за ними, то и дело оглядываясь на дом. Погоня могла начаться в любую минуту, его колдовства надолго не хватит. Важный гость не позволит развлекаться.

***

К закату уставшие лошади остановились у полуразрушенной лесной хижины. Ида спешилась и осмотрелась по сторонам. Тишина. Лес стоял вокруг безмолвным великаном, обещая уберечь от опасности. Снег белым саваном укрыл мерзлую землю.

Ярдар неуклюже слез с лошади и вопросительно взглянул на Иду. За все время пути она не проронила ни слова. Молчала и теперь, лишь осторожно вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

– Я не совсем уверен, конечно, но было ли от чего бежать? – тихим шепотом поинтересовался юноша.

Ида не ответила, лишь уверенным шагом направилась к хижине. Открыла рассохшуюся дверь, кое-как державшуюся на проржавевших петлях, женщина шагнула во мрак хижины, наполненный сыростью и плесенью. Ярдар последовал за ней, бросив через плечо печальный взгляд на лошадей, которые фыркали и рыли снег копытами.

– А что с ними?

– Оставь или прогони, про них нам точно думать некогда, – Ида топталась на месте.

Прошла чуть дальше, запнулась, и, опустившись на колени, изо всех сил стала бить кулаком по полу. В полу появилась щель и открылась дверца в погреб, откуда запахло едой и показалось улыбающееся лицо мужчины.

– Ида, здравствуй, – он наполовину вылез из погреба, обхватил Иду, крепко прижал к себе. – Очень рад, что ты заглянула!

Он вытащил лампу со свечой внутри, поставил ее возле погреба так, чтобы разглядеть лицо женщины и того, кто пришел с ней.

– И вам добро пожаловать, – он радушно улыбался, но Ярдар невольно поежился – у человека отсутствовала левая половина лица, вместо нее – зажившие ожоги.

– Где Эцур? – спросил мужчина.

Ида махнула рукой, и лишь попросила разрешения войти в дом. Хозяин закивал и велел гостям спускаться. Ида пошла первой, Ярдар потопал за ней.

Под дверцей погреба – узкая лестница, освещенная свечами. Она вела в весьма просторное, уютное жилище, обустроенное под полом развалившейся хижины. Комната была одна на обедню, кухню и гостиную, из нее – две двери, ведущих в маленькую купальню и крохотную спальню. В большой комнате горел камин, там было тепло и светло.

– Нам надо переждать у тебя до того момента, как появится Эцур, – обеспокоенно сказала Ида, сев в кресло возле огня.

Ярдар топтался на месте, ему было очень неловко. Не покидала мысль о том, что наверху остались две лошади. Фугул сел в кресло рядом с Идой. Она вкратце рассказала ему о визите к наместнику и с каждой секундой лицо мужчины становилось все мрачнее.

– Его убьют, понимаешь? – Ида сокрушенно вздохнула. – Как я вообще согласилась уехать и бросить Эцура там?

Ярдар нахмурился. Неужели это Эцур был тем чудовищем, которое атаковало наместника, а до этого пожирало детей? Нет, невозможно. Эцур редко куда-то отлучался, Ярдар много времени с ним проводил.

– Почему Эцур пытался запретить лечить наместника? – шепотом спросил Ярдар.

Он открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, однако сверху раздались громкие удары. Ида как ужаленная подскочила и побежала наверх по лестнице. Раздался скрип дверцы, а потом громкий, оглушающий крик. Фугул бросился к Иде, Ярдар на ватных ногах поплелся следом. Он увидел, что женщина, заливаясь слезами, пыталась втащить в погреб обмякшее тело Эцура.

Светящиеся глаза почти угасли, морда перепачкана кровью, зверь дышал тяжело и прерывисто. Фугул подставил руки и перенял у Иды Эцура, пока она придерживала массивное тело. Ее платье в пятнах крови, она плакала не переставая. Ярдар с болью смотрел на Эцура и видел, что в нем что-то изменилось.

Рога.

Ему отломали рога.

Вместо них – зазубренные обломки.

Эцура приволокли поближе к камину. За ним тащился багряный след. Раны на животе, с правого бока виднелись ребра. Будто стесали шкуру. У Ярдара зашевелились волосы на затылке. Во-первых, что с ним делали? Эцур был очень сильным и казался непобедимым, по крайней мере обычному человеку одолеть его точно было не под силу. Во-вторых, что станется с ними, если Эцур умрет?

– Он не один, – прохрипел Эцур, закашлялся и сплюнул на дубовые доски пола сгусток крови.

Ида побледнела. Плохо дело. Тут же села у головы Эцура и положила ее себе на колени.

– Сейчас будет немного больно, потерпи, пожалуйста, – Ида склонилась над ним, ласково поглаживая окровавленную морду.

Эцур снова закашлялся и попытался высвободиться из ее рук.

– Нет, – произнес он из последних сил. – Не трать силы, ко мне ты всегда сможешь вернуться потом.

– Эцур! – закричала Ида так, что у Ярдара заложило уши.

Эцур с печалью посмотрел на нее.

Дернулся и затих.

3

Ярдар осел на пол, в ужасе прижимая руки ко рту и наблюдая, как Ида застыла, непонимающе разглядывая бездыханное тело. Тяжелая голова еще покоилась на ее коленях. Фугул подсел к ней, проворно отодвинул женщину от Эцура, скомандовал Ярдару сомкнуть погасшие глаза зверя и принести одеяло из шкафа в спальне, чтобы накрыть тело. Иду затрясло. Глаза потемнели, она кое-как высвободилась из захвата Фугула, подползла к Эцуру и проорала:

– Не смей так поступать!

Пальцы ее вытягивались, глаза темнели. Она легла рядом со зверем и обняла его, прильнув к нему всем своим телом. Ярдар видел как заостряются зубы, под подолом платья зашевелился хвост. Ноги превращались в длинные, массивные лапы. Платье на спине растрескалось, словно у женщины рос огромный горб, но каково же было изумление Ярдара, когда он увидел прорезавшиеся перепончатые крылья.

Ида что-то шептала, но шепот перестал походить на человеческий. Теперь это был шелест осенних листьев, гонимых ветром, скрежет ржавых дверных петель, вой моря, разбивающегося о скалы.

– Ида, – Ярдар почувствовал, что по щекам катились слезы.

Юноша оглянулся на Фугула, который старался не смотреть на происходящее. Он поджал губы, и вперил взгляд в пол.

Свечи потухли, комната погрузилась во мрак.

Перед глазами Иды в хаотичном порядке мелькали картинки.

Глаза Эцура, щенок, которого он ей подарил.

Вересковый луг, воды теплого моря.

Собственное отражение в зеркале. Изо рта тянулась тонкая струйка черного дыма.

Подросший пес бежал к ней через пшеничное поле.

Эцур – человек.

Улыбался Иде, гладил коня по шее. Вокруг лес, журчал ручей. Солнечные лучи пробивались сквозь золотые и красные листья на деревьях. В седле – мальчик лет пяти с золотыми глазами и каштановыми кудрями, все лицо в веснушках. Он заливисто смеялся.

Виски Эцура тронуты легкой сединой, в бороде тоже пара серебряных волосков. Мальчик в седле протянул к нему крохотные ручки и Эцур подхватил его. Ребенок обнял мужчину за шею, захохотал, поцеловал его в бороду, снова расхохотался.

Щекотно.

Румяные щечки как наливные яблоки, зубки как жемчужинки.

Эцур перевел взгляд на Иду.

Теплый летний ветер вплетался в волосы, играл с шелковым сарафаном, в руках плетеная корзина полная душистых ягод. Трава приятно щекотала босые ноги. За лугом сверкало на солнце синее озеро. Возле озера – деревянный домик. Рядом с домом бегали дети, а на траве сидел Эцур.

Пес заливался лаем.

Эцур по-прежнему человек.

Ида ускорила шаг.

Мальчику лет десять. Девочке около пяти. У обоих золотые глаза, кудрявые каштановые волосы и лица усыпаны веснушками. Пес, игравший с Эцуром, кинулся вдогонку за детьми. Те радостно завизжали.

Эцур заметил Иду и счастливо улыбнулся, помахал рукой. Она подошла, села с ним рядом. Дети с воплями кинулись ей на шею, побежали обратно к псу. Эцур сладко поцеловал Иду, проведя рукой по ее волосам, коснувшись плеча. В уголках его глаз залегли морщинки, седых волос на висках и в бороде уже больше. Ида посмотрела в его глаза.

– Не умирай, пожалуйста, – шептала она.

Эцур погрустнел и исчез.

Спустя мгновение вместо человека появился зверь-исполин.

Дома нет, дети и пес исчезли.

Ида огляделась. Они сидели на выжженной земле, вокруг догорали дома. Секунду спустя увидела свой родной дом. Во дворе мама развешивала белье, отец рубил дрова. Ничто не тронуто огнем. По улице вниз бежала ребятня, вместе с ними – несколько собак. Громкий, звонкий лай доносился до самых небес. Ида встала, взглянула на маму. Ида снова маленькая, у нее тугие косы и на ней запачканное красками платьице.

Ида сидела в бочке и ее достали.

Эцур.

Вокруг огонь.

– Унеси меня отсюда, – прошептала Ида, видя страшную, жуткую морду, глядя в огромные глаза-луны, но мягкие руки осторожно обняли, и чудовище унесло ее прочь из погреба.

Всех сожгли.

Мать передала ей паразита, гакрукса, мерзкую гадину, поселившуюся у самого сердца, пустившую корни в позвоночнике, проросшую в голову. Часть гакрукса осталась у матери внутри, напоминая, что она – дочь хексы ковена Слепых птиц. Гакрукс хотел жить и питаться, он подавлял страшное наследственное заболевание и хотел платы, иначе бы женщины среди хекс погибали точно так же, как и мужчины.

Мать съела самого младшего. Детей должно было быть четверо, а стало трое.

Ида научилась держать гакрукса в узде и использовать для помощи другим.

Ведь кто просит о помощи, непременно ее получит.

Ида стояла в темноте. Она видела, как Эцур уходил. Он ссутулился и ковылял.

– Что ты увидел? – выкрикнула Ида.

Эцур обернулся, печально посмотрел на нее.

– Они поймали молодую девчонку. Хекса просто собирала хворост в лесной чаще. Тот, который пришел с наместником, велел ее растерзать, он вытащил бы гакрукса и отдал наместнику. Девчонка умерла в мучениях, а паразит не поддался, погиб вместе с ней, я не смог ее спасти, но смог ранить наместника. Тогда они пришли к твоему порогу.

Ему больно.

– Они сами убивали детей, потому что дети были рождены от хекс. Они искали гакруксов.

Нет рогов, их обломали.

Ида побежала за ним следом и обхватила сзади.

– Не умирай, пожалуйста, – попросила она.

Эцур повернулся. Его лукавые глаза почти потухли. Тонкие руки Иды превратились в отвратительные лапы, шея удлинилась, на спине прорезались плотно сложенные крылья. Ноги раздались в размерах, и не ноги это больше. Лицо Иды из человеческого стало подобием маски, отлитой из воска, с черными прогалинами на месте рта и глаз, носа и вовсе нет. Красивые зубки – острыми костяными иглами, а вместо голоса хрип и свист, будто ветер выл, залетая в печную трубу.

– Ты спасал мою жизнь сотни раз, – прошелестела Ида, – но зачем она мне, если не смогу тебя увидеть?

Увидела человеческое лицо Эцура, венчающее тело зверя, неловко поцеловала в губы и открыла глаза.

***

Ярдар, наблюдая за Идой и Эцуром, увидев, что женщина пошевелилась, чуть не закричал от радости. Он не знал, сколько времени прошло, но у него было ощущение, будто минуло несколько дней, а то и больше. Следом за Идой пришел в себя Эцур. Сначала захрипел, потом громко закашлялся, заворочался. Фугул бросился к ним, а Ярдар, чувствуя, как сильно затекли у него ноги, смог только доползти. Ида постепенно возвращалась к своему человеческому облику. Ярдар отнял ее руки от Эцура, приподнял женщину. У нее из носа шла кровь.

– Вы живы, – едва слышно пролепетал Ярдар, расцеловал Иду в обе щеки.

Раны Эцура затянулись, только на месте рогов так и остались обломки.

После того как зверь отмылся от собственной крови, он закутался поплотнее в теплое покрывало, любезно предоставленное Фугулом. Уселся возле камина и с благодарностью принял от хозяина кружку крепленой настойки, начал рассказывать про то, что с ним произошло.

– Кто помогает эрстеру? – Ида сидела на полу, тоже закутанная в покрывало.

Она курила, выпросив у Фугула его трубку и табак. Эцур недовольно смотрел на то, как женщина выпускала ртом густой дым, но не смел и слова против сказать. Во-первых, Ида только что его спасла. Во-вторых, как спасла, так и убьет.

– Мой старый знакомый, – Эцур усмехнулся, сделав глоток из кружки. Ида чуть улыбнулась.

– Знакомый? Я думала, ты их всех сожрал.

Ярдар нервно посмеялся, но оскал Эцура заставил его замолчать.

– Я тебе говорил как я стал вот этим, – он с некой толикой брезгливости указал на свое тело. Ида затянулась.

– Да ладно, я думал, что это всего лишь байка, – Фугула это тоже позабавило.

– Собственно, ошибся ты, – Эцур поправил покрывало. – Основная часть этой истории рассказывалась следующим образом: я что-то украл у даирнай, он обозлился, сотворил из меня нечто непонятное да и отправил гулять по всем мирам. Так?

Фугул и Ида синхронно кивнули.

– А вот и нет, – победоносно вскинув голову изрек Эцур. Но затем добавил:

– Ну, частично-то так все и было, – зверь почесал за правым ухом. – Только ничего я не крал, а лишь полюбил женщину, на которую мой знакомый имел планы. Им был Мар, так уж вышло.

Ида ахнула.

– Мар?

– Ну, я замечал за ним странности, но чтобы прямо так, сразу, распознать в нем Ночь Во Плоти, у меня не вышло. Я был человеком, не забывай, и у меня не имелось никаких выдающихся способностей.

Эцур повертел в руках кружку. Ярдару почему-то показалось, что насчет отсутствия выдающихся способностей Эцур немного приврал.

– Женщина пришла ко мне, хотела разделить со мной постель. Я боялся разгневать Мара, поэтому несмотря на свои чувства, отверг ее. Правда, она сильно обиделась, взяла да и поведала Мару, что я, дескать, пожелал ее возлюбить, не имея на то согласия. Собственно, вот поэтому вы и видите меня таким сейчас.

Ярдар покачал головой.

– У меня много вопросов, – Ида резко побледнела. – И первый: почему я об этом всем узнаю только сейчас?

Эцур беспомощно посмотрел на Ярдара и Фугула.

– На данный момент это не самое главное. Вам нужно спрятаться, чтобы хотя бы оттянуть время, – протянул Фугул. – Иначе из тебя, Ида, вытащат все необходимое, а ты, Эцур…

Фугул замялся.

– Тебя просто растерзают.

– Не самый плохой вариант развития событий, если говорить откровенно, – Эцур оскалился. – Только вас с Ярдаром тоже в расход пустят, навряд ли они будут с вами цацкаться.

Ярдар заерзал на месте, закусил нижнюю губу. А если попробовать уговорить Иду и Эцура сбежать к морю, пересечь его, обзавестись жильем и спокойно жить? Без Эцура он точно никуда не сунется. Тот, в маске, в доме у эрстера, одним своим присутствием ясно давал понять, что до скончания времен торчать юнцу в святилище.

– А если наместник найдет нас тут? – робко спросил Ярдар.

Фугул обнадеживающе похлопал его по плечу.

– Об этом можешь не волноваться. Мало кто вообще может себе вообразить искать вас здесь.

Эцур отвел глаза. Те, кто умел ходить в полусвете, нашли бы его и среди мертвых. Ида же нашла.

***

Было решено для начала поспать, а утром двинуться вглубь леса и уже через него добраться до морского берега. Ярдар нервничал, хотел сказать, что лучше бежать еще дальше, на побережье негде спрятаться.

Ида заняла спаленку, остальные умостились на полу возле камина.

Лежа на спине, глядя на отсветы огня, блуждающие по потолку, Ярдар спросил:

– А что стало с той женщиной, которая так приглянулась тебе и Мару?

Зверь кряхтел, укладываясь поудобнее.

– Я убил ее, – ответил он.

Ярдар приподнялся на локтях.

– Чего? – изумленно хлопая глазами, переспросил он.

– Убил я ее, глухой что ли, – проворчал Эцур, словно шла речь о чем-то настолько приземленном, вроде вылазки на ярмарку или прогулки в саду.

– Зачем? – подал голос Фугул.

– Я плохо контролирую гнев, а она меня очень разозлила, – Эцур никак не мог устроиться.

Ярдар с непониманием таращился на него.

– Да шучу. Вылупился он, глаза сейчас выпадут, – оскалился зверь. – Не знаю что с ней стало. Меня больше волновало, что на башке выросли рога, а не из самого удобного места торчал хвост.

Фугул рассмеялся. Ярдар улегся обратно.

– А зачем сказал, что убил?

– Посмотреть на твою рожу захотелось. Спи давай.

Ярдар буркнул в ответ что-то нечленораздельное и отвернулся. Фугул вскоре засопел, да и юноша быстро заснул. Эцур же осторожно выполз из-под своего покрывала, юркнул в спальню, где в кровати ворочалась Ида. Она тут же притворилась спящей. Эцур улегся на пол возле постели, свернулся клубком, как делают домашние коты, и задремал.

Открытая дверь в кухню, намотанный ремень на дверной ручке. Посиневшее лицо матери и крик отца, появившегося из-за спины Эцура. Он вытащил маму из петли, присел на пол, обнимая бездыханное тело. Мать открыла белые глаза без зрачков и посмотрела на сына.

Эцур завозился и проснулся.

Обычно сны снились ему редко, но если и снились, то непременно про родителей. Отец утопился через год, как мама повесилась. Эцур так и не узнал, почему мать решила оставить их. Разные мысли приходили в голову, даже думалось, что кто-то прокрался и убил ее. Самое странное – блуждая в полусвете, где бродили неприкаянные души, где можно услышать мольбы о помощи живых, увидеть даирнай, хекс и чудовищ, он никогда не видел своих родителей.

Эцур надеялся, что не видел родителей потому, что они снова живы и счастливы. Ему хотелось бы хоть одним глазком посмотреть на них. Кто знает, сколько тел они сменили за то время, пока он скитался в облике зверя. Не было и шанса на то, что помнили его, однако в глубине души надеялся: они хотя бы немного походили на себя прежних. Эцур почему-то был уверен, что у мамы длинные, тёмно-каштановые волосы, лицо все так же усыпано мелкими веснушками. Улыбка не поменялась, как и остались неизменными глаза – большие, карие, с длинными пушистыми ресницами. И отец мало изменился. Веселый выдумщик, с лукавыми голубыми глазами и гривой золотых волос. Почему-то Эцур думал, что они снова нашли друг друга, влюбились, обменялись клятвами и у них родились дети. Появилась собака. Жили где-нибудь в маленькой деревушке. Жили в радости. А когда умирали, то возвращались вновь.

Эцур приподнялся на локте.

В темноте он прекрасно видел спящую Иду. Она дышала глубоко, спокойно, лежа на правом боку, обняв руками подушку. Одеяло сползло на пол и Эцур осторожно поднял его, укрыв Иду. Так он укрывал ее много лет подряд, с того дня как нашел и привел в дом старого Бьярни. Старик гнал зверя прочь, хотя в общем-то, они были приятелями. Говорил, что девочка боялась его.

Но Ида не боялась.

Никогда.

***

Эцур встал с пола, приоткрыл дверь спаленки, пробрался мимо спящих Ярдара и Фугула к лестнице. Фугул храпел, как десяток грузных мужчин. Эцур замешкался. Ему совсем не хотелось подвергать опасности старого приятеля, бывшего пастуха, у которого он сначала воровал табак. И которого затем отбил у волка, больного бешенством. Ида помогла ему выжить, правда, шрамы на лице служили напоминанием о той ужасной ночи. Эцур поднялся на поверхность.

Полнолуние. Плохо сидеть в погребе, потеряли день. Лес залило серебряным лунным светом. Эцур заметил, что возле хижины кто-то стоял, скрываясь в тени дерева.

– Чего надобно? – прорычал зверь.

– Я безоружен, – ответил ему гулкий голос Бреннара. – Пришел предупредить.

Эцур напрягся.

– Давно тут ждешь?

– Не сказал бы, дольше искал хижину. Понимаю, что оставил весьма неприятное впечатление и прошу прощения за рога, – Бреннар предусмотрительно сделал шаг назад, когда увидел, что зверь оскалился. – Но если бы я этого не сделал, то…

– Забудь, – прогрохотал Эцур. – О чем предупреждать явился?

– Наместник и его гость, – Бреннар поморщился, – скоро появятся здесь. Вооружены, но не сказал бы, что с ними много людей. Гость наместника весьма могущественная личность, и потому они налегке.

– Раз налегке, то справиться не проблема, – Эцур скрестил руки на груди и оперся боком на покосившуюся стену хижины.

– Я бы не был так уверен, – Бреннар поправил меховой воротник плаща и его глаза недобро сверкнули. Эцур недовольно цокнул языком.

– Тебе-то какая разница?

– В последнее время действия наместника не слишком благоразумны. Он вздумал потягаться силой с эрстером Барбароя и поэтому пытался вытащить из хекс паразитов, – Бреннар вздернул кверху подбородок. – Некоторые из его действий затронули меня и мою семью, из-за чего мы вынуждены покинуть удел. Его действия мне не по вкусу настолько, что я буду счастлив увидеть Ивара мертвым.

Эцур усмехнулся. Губы Бреннара растянулись в плотоядной улыбке.

– Вы мне не нравитесь, однако будь у меня выбор, я бы сражался не против вас, а за, – мужчина смотрел в небо. – К следующему закату они будут здесь, или даже раньше. Если есть хоть какая-то возможность – бегите прочь, если нет – надеюсь, что вы останетесь живы.

Он вежливо кивнул Эцуру и хотел уже уйти, но зверь, недоверчиво глядя на него, протянул:

– За что наместник невзлюбил тебя?

Бреннар поджал нижнюю губу, помолчал, а потом ответил:

– Он утром обвинил меня в том, что это я чудовище, пожирающее детей, прилюдно унизил мою жену, обвинив в насланном проклятии. Ивар словно сходит с ума.

Эцур потер подбородок.

– С ума сходит, говоришь?

Бреннар кивнул.

– Быстро. Буквально за день.

Эцур заливисто загоготал.

Зверь шмыгнул обратно в погреб Фугула просочился в спальню, где спала Ида, и аккуратно растормошил ее.

– Чего тебе? – недовольно пробормотала женщина, сонно потирая глаза.

Во мраке комнаты глаза-луны Эцура казались еще больше и страшнее. Он в мгновение ока надел на палец кольцо. Лица Иды коснулись аккуратные человеческие руки. Эцур потянулся к ней и поцеловал в губы.

– Ты что! – остатки сна слетели с Иды в мгновение ока, она отодвинулась от Эцура и смущенно приложила ладонь к губам.

– Молодой наместник тронулся рассудком, – радостно прогрохотал Эцур, – после того, как ты подлатала его раны.

Ида с непониманием уставилась на мужчину. Он приблизился к ней снова, убрал ото рта ладонь, взял ее в свои руки и мягко сжал.

– Нам даже не нужно никуда убегать, – Эцур ласково разглядывал изящную женскую руку, он прекрасно видел в темноте. – Мы можем все обернуть себе на пользу.

Ида вспомнила как Эцур вышел из темноты угла, когда она сидела над умирающим Иваром.

– Почему он сошел с ума и почему ты так этому радуешься?

Эцур улыбался.

– Не молчи, расскажи все как есть, – поторопила его Ида.

Мужчина отпустил ее руку.

– Гакркус отравил его кровь.

– Что с того?

– Паразит, скорее всего, не может прижиться в обычном человеке. А если перекочует в смертное тело полностью, то сотворит из него нечто ужасное.

Ида нахмурилась.

– Остатки паразита свели мою мать с ума и она сожрала младшего ребенка, но моя мать была хексой, не смертной женщиной.

– Если мое предположение верное, то остатки пытались восполнить удобную для себя форму существования и отрастить утраченное тело. Так и с наместником. Часть паразита отравила ему кровь и захочет полностью восстановиться.

Эцур придвинулся.

– Отдай ему гакрукса целиком.

Иде стало немного не по себе.

– Как сделать так, чтобы Ивар забрал паразита?

Эцур оскалился.

– Думаю, что при множестве ран и при лечении, гакрукс переползет в его тело и захочет слиться с той частью, которая уже сидит внутри.

Эцур прилег рядом с Идой, осторожно приобнял ее за плечи и уткнулся носом в темные волосы.

– Ярдар… – начал было он, но наверху кто-то завыл.

Ида изумленно посмотрела на Эцура. Они вскочили с кровати, выбежали из комнаты. Фугул и Ярдар тоже проснулись и недоуменно переглядывались.

– Спокойно! – прогрохотал Эцур. – Паника ослепляет.

Зверь рассерженно взмахнул хвостом, велел приготовиться к худшему и быть осторожными.

– Не лезьте на рожон, – свирепо глядя исподлобья на испуганное лицо Фугула, скомандовал он. – Держитесь меня и ни в коем случае не смейте подвергать себя опасности. Вам нечего бояться, пока я жив.

Последние слова он отчеканил тоном, не терпящим пререканий.

– Сначала нужно отвлечь внимание Мара, я этим займусь. Ида, если есть возможность оттащи Ивара от его прислужников. Когда вы будете далеко от его людей, позови меня. Ярдар!

Юноша внимательно смотрел на Эцура.

– Мне бы не помешала помощь тебя настоящего.

– Ч-что? – заикаясь произнес Ярдар, стремительно заливаясь краской.

– Я говорил, что разглядел тебя, неужели ты считаешь правильным скрываться и дальше, если есть возможность подсобить? – оскалился Эцур.

Ярдар закусил нижнюю губу. Ида непонимающе смотрела то на него, то на Эцура.

– Э-это плохая затея, – проблеял парнишка, сжимаясь и съеживаясь.

Эцур стиснул зубы. Ярдар же лихорадочно думал как поступить. Если он сделает так, то придется обнажить перед самим собой то, что упорно прятал внутри. Стало стыдно, что он так и не удосужился открыться Иде, которая сейчас смотрела на него с недоверием.

– Хотя бы потяни время, – Эцур хлопнул его по плечу. Ярдар согласно кивнул, не смея поднять глаз на зверя. – Идемте.

***

Эцур первым поднялся из погреба и его взору предстал полыхающий лес. Возле хижины стоял Ивар. Наместника трясло, он был бледен и по лицу градом катил пот, будто бы его лихорадило. Позади наместника находились всадники. Ивар действительно привел с собой не очень много людей. Наверняка уповал на всесильного гостя.

Чуть поодаль, с довольным лицом глядя на марево огня, стоял высокий мужчина с длинными черными волосами, собранными в тугую косу. Голубые глаза полыхали как подставленные солнцу сапфиры. Он улыбнулся, увидев Эцура. На точеных плечах покоился черный меховой воротник плаща, однако в тепле гость абсолютно не нуждался.

– Милости прошу к моему костру, – он развел руки в стороны.

У Иды затрещали кости – гакрукс оживился. Женщина чувствовала, как раздавалась в размерах спина, чтобы дать волю крыльям. Она бессильно рухнула на четвереньки, негромко вскрикнув. Эцур оглянулся на нее, и тут же перевел взгляд на Мара.

Не успел зверь сказать и слова, как из груди Иды вырвался утробный рык. Глаза застилало черной пеленой. Платье треснуло по швам на спине, и перепончатые крылья прорвались наружу.

Не тратя ни минуты на попытку поговорить, Эцур бросился к наместнику и спустя мгновение Ивар бешено заорал – он лишился рук и ног, а на лице появилась страшная рана от когтей Эцура. Оторванные конечности повалились на снег, заливая его красным, что заставило прислужников наместника сморщиться. На их лицах читалось недоумение и отвращение. Следом послышался плеск: кто-то опорожнил содержимое своего желудка. Некоторые из них развернули лошадей и поскакали прочь, наплевав на то, что было им приказано.

Мар скинул плащ и бросился на Эцура. Зверь оскалился, попробовал увернуться, но не вышло – белые руки намертво вцепились в его глотку. Фугул, онемев, все глядел на огонь, не в силах пошевелиться. Эцур полз по снегу, задыхаясь от хватки Мара и таща его на себе, подальше от Иды и остальных.

– Ярдар, сейчас! – успел выкрикнуть Эцур, прежде чем Мар ухватил его за пасть, чтобы разорвать ее.

Фугул бросился на помощь зверю, наконец, выйдя из оцепенения и рассвирепев. Ярдар встрепенулся и вытащил из кармана неприглядный глиняный шарик.

Ида, вспомнив слова Эцура, ринулась к наместнику. Ивар, увидев, что она хотела приблизиться к нему, взвыл.

– Уйди, не трожь меня!

– Я хочу всего лишь тебя вылечить, – голос Иды изменился.

Нужно действовать быстрее. В воспаленном мозгу наместника виделись лишь объятый огнем лес и кошмарные, скрюченные силуэты, которые подбирались все ближе и ближе. Он хныкал, как маленький мальчик, слезы смешивались с кровью на его лице.

– Я не виноват, правда! – уже плакал навзрыд Ивар. – Уйди от меня, не тронь!

Иди обхватила руками Ивара и закрыла глаза. Время замедлилось.

Из женщины утекали силы, тогда как наместник оживал на глазах: сначала выросли руки, затем появились ноги. У Иды из носа хлынула кровь, и отвалились крылья на спине. Ее трясло, но она не отнимала ладоней от тела Ивара. Когда заросла рана на лице, наместник взвыл: новые конечности со страшной скоростью удлинялись, вытягивались и ноги. Пальцы рук скрючились и потемнели, словно это были обугленные ветки. Лицо Ивара исказилось – симпатичные черты заострились, глаза провалились внутрь черепа, вместо них остались две черных зияющих дыры.

Клацнули острые зубы.

Ида повалилась на снег, тяжело дыша и из последних сил вытирая кровь, рекой текущую по губам. С трудом повернулась так, чтобы было видно что происходило с Эцуром и Маром.

Фугул лежал с разорванным горлом.

– Фугул, – выдавила из себя Ида.

Она спасла его от волчьего бешенства и теперь он словно снова подвергся нападению животного.

Вокруг него растекалось алое пятно.

Эцур откатился в сторону, Мар что-то крикнул, но из-за шума в ушах, Ида с трудом слышала его. Ярдар отполз к хижине, попытавшись спрятаться. Люди Ивара спешились, замерли, не понимая что происходит и смотрели, как их наместник, утративший свою человеческий облик, медленно поднимался на ноги, делая это неуклюже, как новорождённый жеребенок.

Ивар выпрямился. Теперь он видел все очень хорошо.

Сделал шаг по направлению к прислужникам.

Еще.

И еще.

А потом набросился на того, что стоял ближе всех к нему, повалил его на снег и оторвал голову.

Ида попыталась встать на четвереньки и двинуться к Ярдару. Она была такой слабой и беспомощной, что тут же упала обратно.

Прислужники, наконец, опомнились. Кто-то выхватил оружие и с криком кинулись к Ивару. Некоторые бросились врассыпную, другие остались на своих местах, с обнаженными мечами, приняв оборонительную позицию. Ивар подскочил к ним, чтобы сотворить то же самое, что и с их павшим товарищем.

Ида смотрела на Эцура. Он ползал по снегу, кашляя кровью и хрипя. Видела, что он держался за грудину.

– Ярдар, – слабо произнесла она, – помоги ему.

Юноша трясся от страха. Он не слышал слов женщины.

– Ярдар! – изо всех сил закричала Ида. – Помоги ему!

Ярдар спрятал лицо в ладони.

Мар подступал к Эцуру. Он и так почти добрался до сердца, осталось дело за малым. Надо было убить его еще тогда, в то утро. Несносную девку можно и на потом оставить. Юнец и вовсе не помеха. Он не видел в нем абсолютно никакой угрозы.

На крик Иды обернулся Ивар. Облизал свои пальцы и пошагал к женщине.

– Эцур, не смей умирать! – успела выкрикнуть Ида, прежде чем ее голова покатилась к ногам Ярдара.

Рев Эцура, наверное, можно было услышать за многие мили от леса.

Он в мгновение ока вскочил на ноги и бросился было к обезглавленной женской фигурке. Черные волосы, разметавшиеся по снегу, поблескивали в свете огня. На уставшем лице застыло выражение легкого испуга и изумления.

На пути зверя встал Мар, отшвырнул его обратно.

Ивар издал странный клекот, наверное, это был смех. Снова вернулся к прислужникам, чьи ряды изрядно поредели после увиденного.

Ярдар слышал как кричал и исступленно рыдал Эцур. Мар не давал ему подступиться к остывающему телу Иды, и с каждым ударом, что наносил Мар, крики зверя становились все тише.

Ярдар вытащил из кармана глиняный шарик, раскрошил его, не отрываясь глядя в широко распахнутые глаза Иды. На ладони лежала красная жемчужина. Если потеряет ее, то пиши пропало. Юноша осторожно разомкнул губы Иды, вложил в ее рот жемчужину и распрямился.

Одежда полопалась по швам и упала на землю.

То, что стояло на месте, где еще мгновение назад был Ярдар, задрало голову к небу и потянулось. От непривычки и сразу навалившегося веса, явно превосходящего вес хрупкого юнца, существо поначалу не могло похвастаться скоростью. Но буквально через несколько секунд, тело наполнилось силой и прытью, почувствовало прилив сил.

Мар, продолжая кромсать Эцура, совершенно не ожидал удара со спины. Да еще такого сильного. Он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие, но второй удар свалил его.

Перевернувшись на спину, Мар увидел три полыхающих янтарных глаза на омерзительной звериной морде, отдаленно напоминающей лисью. Из приоткрытой смердящей пасти торчали длинные клыки. Зверь скалился. Заостренные уши прижаты к голове. Мощный хвост раскачивался из стороны в сторону.

Зверь замахнулся для следующего удара, но Мар увернулся.

– Кто ты?! – выкрикнул он, совершенно не понимая, как он не увидел монстра в теле мальчишки.

Существо завыло. Эцур сначала ошалело смотрел на помощника, а затем хрипло расхохотался, отхаркивая кровь. Зверь, прятавшийся в теле Ярдара, выглядел совершенно иначе, чем представлял Эцур. Он-то ожидал увидеть какого-то дохлого перевертыша, а тут такую неожиданность преподнесли!

– Какой же ты! – гоготнул Эцур, с удовольствием наблюдая за тем, как вытянулось лицо Мара.

Ивар не интересовал его сейчас и уж тем более мало заботило что бывший наместник творил со своими прислужниками. Стойких осталось не так много. Те, кто еще сражался, только подначивали Ивара. Он распалялся, и не уставал. Эцур грустно посмотрел на слепо уставившегося в небо Фугула. Перевел взгляд на беззащитное тельце Иды и ее голову.

Ярдар ощерился. Повернулся к Мару, кинулся к нему с ревом. Мар выставил вперед почерневшую руку, полоснул зверя по горлу. Кровь выплеснулась на снег. Ярдар повалился на землю.

Мар рассыпался черным песком, а потом возник возле Ивара, ухватил его за шею, начертил на снегу квадрат, где возникло зеркало. Сначала толкнул туда Ивара, а затем и сам исчез.

Ярдар кое-как встал, прижимая правую лапу к ране. Доковылял до Эцура, помог ему подняться. Затем побрел к телу Иды. Аккуратно подтащил туловище к голове, сомкнул веки Иде. Эцур в свою очередь принес Фугула, положил рядом с женщиной. Тоже сомкнул ему веки. С тоской посмотрел на горящие деревья. Закрыл глаза и тяжело вздохнул.

***

Когда они перешагнули порог дома Иды, у Эцура защемило сердце. Они уложили тело Иды на кровать в ее спальне, накрыли простыней. Тело Фугула сожгли еще в лесу, под раскидистым дубом.

– Пойдем на кухню, у нее где-то припрятан эль, – нахмурившись, Эцур смотрел на белое лицо Иды.

Ярдар стоял позади него, понурив голову. Рана на шее затянулась, но в горле першило. Он корил себя за то, что не сделал ничего раньше, а лишь трясся от страха. Почему? Боялся показаться таким, какой есть? Так вот теперь лежала перед ним расплата за нерешительность.

Все-таки как сильно влияла человеческая оболочка и окружение. Отец дал жемчужину на случай, если придется застать нехорошие времена, и наказал жрецам следить за юнцом. Отец говорил, что с ее помощью можно переждать бурю, особенно, когда грядет перерождение и силы на исходе, отдал ее жрецам. Но как-то так получилось, что комфортнее всего оказалось в человеческом облике.

Разговоры. Вот что нравилось ему больше всего. Будучи зверем Ярдар пугал всех. Да и кто бы стал с ним беседы вести, глядя в янтарные глаза и на смердящую пасть. А выйдя к прихожанам в облике худого светловолосого парнишки, Ярдар мог безбоязненно общаться с кем угодно. Жрецы его сторонились, он их пугал и раздражал.

Ярдар часто сбегал из святилища. Шел к деревням, вел разговоры с местными жителями, но его всегда возвращали обратно. Не удалось только в последний раз, когда Ярдар совсем распоясался, не желая слушать нудные проповеди. За время общения с прихожанами, он насмотрелся на человеческое поведение, что помогло сойти за одного из рода человеческого. Он выкрал жемчужину и приготовился убегать. На его беду в тот вечер в святилище заглянули барбаройцы, которые попросили крова у жрецов в непогоду. Терпеть Ярдар больше не стал, потому обложил глиной жемчужину, сунул в карман и улизнул из своей каморки, заодно прихватил самоцветы, пока жрецы старались угодить гостям.

Когда обнаружилась пропажа, верховный жрец рассвирепел окончательно и попросил барбаройцев вернуть мальчишку, а в качестве награды позволил оставить себе жемчужину и камни. Ярдара разрешили убить, его отец давно не отвечал на мольбы прихожан. Сгинул во тьме, как и все остальные.

Они оставили Иду, пошли на кухню. Пошарив по шкафчикам, Эцур нашел бутылку эля и банку с заживляющей мазью. Обильно смазав раны, наплевав на то, что не промыл их, зверь откупорил бутылку. Ярдар так и остался стоять перед столом. Эцур поставил перед ним кружку, плеснул туда напитка, а сам начал пить из залпом горлышка. Он впервые находился на кухне без кольца, но он бы отдал все, что у него есть и будет, чтобы услышать недовольное ворчание Иды. Вот прямо сейчас.

– Как мне теперь тебя называть? – спросил Эцур, наблюдая как Ярдар с поникшим видом придвинул к себе кружку.

Тот пожал плечами, попытался ответить, но не вышло. Ярдар в ужасе воззрился на Эцура, снова ухватившись за шею.

– Как раньше называл? Это твое настоящее имя?

Ярдар кивнул.

– Никогда бы не подумал, что ты настолько страшный, – хмыкнул Эцур. – Зачем ты прятался и почему Мар не увидел?

– На себя посмотри. Не видел, потому что не может. Вор я, потому прятался, – прохрипел Ярдар с трудом произнося слова и понурил голову. Что-то не так.

Эцур цокнул языком.

– Вор, значит.

Парнишка исподлобья посмотрел на Эцура.

– И обманщик еще.

Ярдар согласно кивнул.

– Почему сам не поубивал тех, кто тебя преследовал в лесу?

Юноша нервно дернул плечом.

– Не хочу быть зверем, – выдавил из себя он, закашлялся.

Повисло гнетущее молчание. Эцур сверлил Ярдара глазами.

– Тебе не нужен никакой предмет, чтобы менять облик, верно?

– Да, как и остальным ануирам. Мы рождены зверями, но можем принимать облик человека.

Голос Ярдара ослабел, отчего тому стало еще хуже, чем было до этого.

– А меня, кажется, сотворили по твоему подобию, – протянул Эцур. – Ведь твой отец, если я не ошибаюсь, родной брат моего создателя.

– Да, – глухо отозвался Ярдар, попытался что-то еще сказать, но голос пропадал.

Снова воцарилась тишина. Эцур поморщился – мазь щипала раны. Он отпил еще эля.

– Мне нужно найти того, кто умеет скакать во времени.

Ярдар вопросительно взглянул на зверя.

– Не получится существовать дальше, – горько молвил Эцур. – Она лежит там, мертвая. Мне ее хоронить, укладывать в холодную землю. Ида не любит холод. Я ей носки связал, чтобы у нее ноги не мерзли.

Эцур понурил голову, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в груди.

– Зачем тебе в другое время? Хочешь избежать превращения? – просипел Ярдар.

Эцур помотал головой.

– В человеческом теле не доживу до того момента, когда появится Ида.

Эцур усмехнулся.

– Мы оба воры. Но ты хотя бы обокрал того, кто этого заслуживает.

ЭПИЛОГ

Эцур крадучись шел по снежному лесу. Косые лучи зимнего солнца пытались ласково обнять голые и скрюченные деревья. Зверь уже издалека заприметил ссутуленную фигуру.

Мужчина лет пятидесяти. Одет хорошо, опрятно, в руках держал фотокамеру. За полгода скитания в чужом ему времени, Эцур уже выучил что есть что для обитателей.

На голове у мужчины фетровая шляпа, скрывающая волосы с сединой, на шею намотан объемный шарф. Если Эцур не ошибся и это тот, кто ему действительно нужен, то ближе к шоссе у человека припаркован автомобиль и ношу, полученную от Эцура, довезти до дома не составит труда. Эцур вздохнул с облегчением.

В свертке в руках Эцура кто-то копошился. Из-под детского одеялка высунулся длинный, тонкий хвост. Зверь аккуратно спрятал хвост и в шутливой форме велел свертку ничего не высовывать – зима все-таки.

Зверь постепенно приблизился к мужчине с фотокамерой.

– Раз ты пришел, то у меня все получилось. Отрадно видеть тебя в добром здравии, – задорно произносит Эцур.

Человек улыбнулся, подошел, обнял и похлопал Эцура по плечу. Эцур внимательно посмотрел в лицо мужчины – шрамы от ожогов на месте, но он жив.

– Рад видеть тебя, мой друг, – сказал Фугул. – Что тут у нас?

Он протянул руки к свертку и тонкие когтистые лапки, показавшиеся из-под одеяла, моментально обхватили его палец.

– Присмотри за ним, пока меня не будет, – Эцур передал сверток, откуда на него вопросительно таращились три огромных янтарных глаза на вытянутой мордочке, подобной лисьей. – У вас не получилось познакомиться как следует. Как ты поживаешь?

– Чудесно, – мужчина непроизвольно начал качать сверток на руках, как качал своих детей когда-то. – Что мне сказать супруге, если она увидит этого прохвоста?

– Соври про капкан. Мол, так и так, нашел звереныша, – Эцур пошарил в карманах своего балахона. – Благо, наш приятель похож на лиса. Вот еще что.

Он протянул мужчине красную жемчужину.

– Отдашь ему, когда уму-разуму наберется.

– Как мне его называть?

– Ярдар. Он скоро подрастет и заговорит. Только говорить будет плохо, глотку ему разорвали, я кое-как починил перевертышем из полусвета, – Эцур усмехнулся. – Как обустроился в этом времени?

Фугул пожал плечами.

– Было непривычно, но я справился. Машины куда удобнее лошадей, да и на смену Скандару пришел молодой эрстер. Куда более приятный юноша, чем его отец.

Эцур склонился над свертком и осторожно провел указательным пальцем по носу зверька.

– Пора прощаться. Помни, что я тебе говорил. Внимательно наблюдай за зеркалами, вдруг увидишь там нашего старого знакомого, – он хотел было убрать руку, как звереныш запищал и схватил его за запястье. – Будет тебе, дружок. Глазом моргнуть не успеешь, как я вернусь.

Эцур потрепал Ярдара по макушке и отступил от него. Зверек заверещал, он дергался и извивался, пытаясь выбраться из рук Фугула, но тщетно. По мордочке полились стеклянные слезы, он шипел, вырывался, тянул лапки к Эцуру. Фугул успокаивал звереныша, тихо говорил с ним, пока тот не прекратил пищать и не спрятался в одеяле. Обиделся.

Эцур с горечью расставался с мальцом, он был одним из напоминаний об Иде, правда, сам малыш мало что помнил, наверное.

– Когда все утрясется, жду тебя на ужин, – мужчина поглаживал сверток, подслеповато щурясь от яркого солнечного света.

– Несомненно, – Эцур кивнул и, бросив еще один взгляд на одеяло и торчащие из-под него заостренные уши Ярдара, ступил в полусвет.