Владимир Леонидов
Метод Бульдозера. Книга 1. Акимыч спасает Зотова

I

Мой двоюродный дед Иван, со слов очевидцев и членов его семьи, был большим специалистом по разгадыванию загадок и шарад криминального мира, которые порой встречаются на жизненном пути.

Иван Акимович, или просто Акимыч, был потомком славного рода великоросов Кобылиных, которые во все времена верой и правдой служили России. Родился Иван в 1913 году в Туле в семье знатного оружейника и скобяного мастера Акима Кобылина и Марьи Знаменской. После окончания пятилетки поступил в строительный техникум: хотел строить дома, потому что сам, как он вспоминал впоследствии, жил в «длинном бараке, соединённом с мастерской отца». После призыва в армию Иван Кобылин был направлен на курсы погранвойск, где поразил инструкторов спецшколы недюжинным умом и смекалкой. Тогда же и проявился его дар системного мышления и методического подхода к решению головоломок, которые задавали курсантам преподаватели. Но, впрочем, обо всём по порядку.

***

В грозовом сорок первом году Иван Акимович служил старшим оперуполномоченным госбезопасности 3-го отделения СПО Управления НКВД в городе Сталиногорске. СПО тогда называли Секретно-политическим отделом. Это был отдел в структуре ОГПУ, который впоследствии стал одним из отделов НКВД СССР. И надо вам сказать, что в 1931 году Секретный и Информационный отделы были объединены в единый Секретно-политический отдел, который в первые годы состоял из четырёх отделений. Первое работало в городах, «обслуживая» промышленные предприятия и связанные с ними учреждения, а также «антисоветские политпартии» и оппозиционные течения в партии большевиков. Второе отделение работало по сельской местности, уделяя внимание агрономической и иной интеллигенции, а также «террористическим организациям кулацкой молодёжи». Третье отделение, где служил Иван Акимович, выявляло «городскую контрреволюцию преимущественно религиозно монархического толка», а также следило за советским аппаратом и милицией. Четвёртое отделение обрабатывало информационные материалы, учитывало агентуру, следило за режимом секретности и фиксировало умонастроения интеллигенции и студенчества.

В один из жарких июльских дней Акимыч проследовал через проходную Сталиногорского азотно-тукового комбината Наркомата химической промышленности. Тут его окликнули:

– Иван Акимович! Добрый день!

К нему спешно подошел главный инженер ОКСа комбината Гинцбург:

– Что это вы разглядываете у себя под ногами в наших пенатах? – Начальник не спеша вытер пальцы ветошкой, расправил полы рабочего халата и только тогда протянул руку Ивану Акимовичу.

– А, Ефим Львович! Здравствуйте! Да вот, глазом строителя смотрю на всё это. Сапоги-то, видимо, пропадут от вашей химии. Когда же мы от этой опасной жижи избавимся? От цеха к цеху пройти невозможно. Теперь придётся доложить вашему руководству.

– Не спешите, Иван Акимович. Время сейчас грозовое. Комбинат не смокинги шьет, даёт стране продукт сложной химии. Да еще какой! Вот прогоним фрицев, фильтры на трубы поставим, деревья на территории посадим.

– Так-то оно так, но не у всех же обувь теперь надежная. Как только она выдерживает эту едкую жидкость…

– Ты сейчас наверное занят? – вроде бы некстати спросил Ефим Львович. – Но к нам в ОКС можешь заглянуть сегодня.

– Что-нибудь случилось у тебя? Рассказывай?

Иван уже привык: главный инженер порой переходил с вежливого «вы» на доверительное «ты».

–Да нет, – как-то неуверенно произнес Гинцбург. – Пока ещё нет. Но настроение некоторых в отделе и цехах мне не нравится. Заходи. С людьми пообщайся.

– Ох, Львович, темнишь что-то. Ладно. Сегодня не смогу. Завтра после обеда обязательно зайду. Устраивает?

Иван отошел от главного инженера слегка встревоженный. Неспроста кадровый спец приглашает его. Неспроста. Надо будет с ним потолковать на досуге. И, вероятно, он прав, что ничего мне здесь не сказал. Не уличный, видимо, разговор. Но и не очень спешный. Иначе не отпустил бы так спокойно.

– Большому начальнику Сталиногорска – привет!

Иван резко развернулся вправо. Приветствие прозвучало звонким голосом, довольно громко – даже отошедший на почтительное расстояние Гинцбург повернул к ним голову.

– А-а, Олег! Твоя острота сейчас не к месту! – скривился в натянутой улыбке старший опер.

Одно время он достаточно долго возился с этим молодым агентом. Тот много болтал не по делу, чуть под статью не угодил. Иван Акимович потратил немало усилий, пока понял: за душой у парня ничего враждебного нет. Однако чувствовал, что кто-то сбивает его с толку.

Затем Олег исправился, стал приносить важную информацию. Серьёзнее, что ли, стал, осмотрительнее, активнее в общественных делах комбината. Работал он всегда хорошо, за что его ценили, хотя пожилые и считали его шалопаем. Да и знакомые у него водились разного сорта.

Не понравилось, ох как не понравилось опытному оперу такое громогласное обращение у стен заводских корпусов. Тем более, что невдалеке стоял незнакомый мужчина средних лет – в потертом френче, тёмно-синих брюках навыпуск и сравнительно новой хлопчатобумажной панаме цвета хаки. Держался он, пожалуй, напряжённо, но с большим апломбом.

– В следующий раз мегафон возьми и ракетницу, когда со мной поздороваться захочешь! – Старший опер отвернулся и быстрым шагом пошел прочь, унося в голове широкую и глуповатую улыбку Олега.

Переговорив с добрым десятком людей и исколесив изрядную часть территории комбината, старший опер прошёл в небольшой кабинет, расположенный в укромном уголке второго этажа одного из цехов.

***

Уже вечером он, как обычно, решил «погонять извилину». Вычленить главное из всех – и важных, и беглых – встреч и разговоров, припомнить не только смысл услышанного, но и интонацию, выражение лиц, связать все это в единое целое. У него был свой метод логических умозаключений. Во время мозговых штурмов начальник частенько говорил:

– А ну, Акимыч, включай свой Метод Бульдозера!

За это и самого Ивана Акимовича иногда называли Бульдозером. Он умел разгрести ненужный мусор в голове, отделить крупинки истины от плевел, посмотреть на себя глазами окружающих. Крупинки информации из разных источников, соединяясь в его мозгу в единое целое, позволяли старшему оперу быть в курсе почти всех событий – порой даже незначительных. Не раз он удивлял руководство комбината и своё собственное широким спектром понимания проблем и общей осведомлённостью по самым разным вопросам.

В последнее время он ощущал какую-то внутреннюю тревогу, словно находился внутри события, которого еще не знал. У него было такое ощущение будто он танцует в хороводе на глазах у народа и видит себя со стороны. Только интуиция – и ничего больше. Впрочем, и это немало…

– Разрешите? – голос вошедшего прервал его размышления.

Иван Акимович поднял голову.

– Олег!? – не скрывая удивления, произнес он. – Заходи, дружок. Пару ласковых скажу тебе…

– Здравствуйте!

– Вот тебе и раз! Да мы же сегодня виделись. Или забыл? Впрочем, и до семи раз допускается…

– Ну-у, Иван Акимович! Нашли на что обидеться! Да вас ведь на комбинате знают. Или в лицо, или ОБэЗэ.

– Садись-ка, «ОБэЗэ», – передразнил его старший опер. – А ты, однако, обнаглел, парень. Если честно, я от тебя этого не ожидал. Не по-мужски это, Олег.

– Если вы это про встречу у проходной, Иван Акимович, так это я нарочно так.

– Мальчишка! Я же не артист, чтобы рекламировали и привлекали ко мне внимание каждого встречного-поперечного. Кстати, кто это с тобой по лужам шлёпал?

– Не он со мной, а я с ним. Я, может, потому и окликнул вас, чтобы вы его разглядели получше, а не на меня внимание обращали.

– Вот как! – посерьезнел Акимыч. И сердце его неожиданно гулко ударило в груди. Он испытующе посмотрел на Олега, затем на дверь.

– Не бойтесь, Иван Акимович, никто не видел, как я к вам просочился. Пользуюсь вашим опытом и навыками…

– Ну! И кто же был рядом с тобой? – перебивая его, равнодушным тоном спросил старший опер. – И зачем это мне надо было его разглядывать?

– Да затем, что он вас хорошо знает, а вы его – нет. Ну и… меня он тоже знает – как и то, что вы мне «полоскали мозги» в недавнем прошлом.

– Это уже интересней. Продолжай, раз уж начал. – Иван Акимович посмотрел Олегу в глаза. – А ты не мог нас познакомить несколько другим способом?

– Ага. И он так же меня спросил. И тоже соответствующее внушение сделал.

– Серьезно говорить будем?

– Серьезно, Иван Акимович, – Олег посмотрел на старшего опера и не отвел глаз, когда их взгляды встретились…

***

Уже к полуночи старший опер нашел заместителя начальника горотдела НКВД Сергея Зотова и пересказал разговор с Олегом, суть которого сводилась к следующему.

Три недели назад Олега встретил его старый знакомый Степан Осин – тоже работник комбината. Когда-то у них были общие делишки: кое-что доставали, продавали, деньги, как правило, пускали на кутежи. Затем каждый затаился в своей компании, и где-то полгода они не встречались.

И вдруг Осин снова объявил Олега своим лучшим другом, чуть ли не в любви ему объяснялся. Очень уж любил Осин пропустить стаканчик-другой за счёт дружков, а тут щедро делился просто так. Настроением парня очень интересовался. Дружков Олега знал наперечёт. А дружки, прямо сказать, разные – есть и не без греха.

Сначала Олегу, как он потом рассказывал, было невдомёк, зачем это Степан так старательно его обхаживает. Думал, что тот ищет партнёра по выпивке. Но встречи не прекращались, и Олега взяло любопытство.

Осин как работник характеризовался, мягко говоря, никудышно. По натуре был труслив и ненадежен. При случае мог продать и недорого взять. Но становился ненасытным, когда находил очередного мецената или меценатов – без них он, по словам Олега, и жить не мог: «своего ума не нажил».

А сам Олег – парень с головой, работу любил, имел чувство рабочей гордости. Совесть его, если отбросить излишний авантюризм, была чиста. К тому же Олег терпеть не мог трусов и подхалимов, чьи интересы не выходили за рамки мелких воровских замашек, недовольного брюзжания да пересказа старых скабрезных анекдотов. Именно к такому типу людей он относил Осина.

Так что их отношения нельзя было назвать особо дружескими. Люди они были разные, хотя судьбы их случайно пересеклись в прошлом. Олега насторожило то обстоятельство, что Осин чуть ли не идеалом дружбы называл их прежние отношения и всякий раз возвращался к этой теме. Олег стыдился прошлого, а Осин его идеализировал, даже героизировал: мол, только те и есть настоящие люди, кто не боится противопоставить себя власти, а если нужно – то и всему миру.

И вот Осин заявил, что, если Олег готов рискнуть, он по старой дружбе может познакомить его с одним человеком. Тот хорошо платит.

– За что платит? – перебил старшего опера майор Зотов.

– За реальные дела.

– Дела бывают разного сорта, – задумчиво произнёс майор. – Кстати, платит или платят?

– Платит.

– Олег, – продолжал Иван Акимович, – почувствовав, куда клонит Осин, хотел по голове настучать за такое предложение. Но сдержался. Догадывался, что Осин «поёт» с чужого голоса. Решил всё разузнать и вывести этого субъекта на чистую воду. Подпевал ему, где надо и не надо. Осин, в свою очередь, видимо, подумал, что обработал парня.

А сегодня… Сегодня Олега «привлекли», если можно так выразиться. В качестве кого и куда – он и сам не знал.

В роли нанимателя, эдакого «охотника за головами», выступил некий Андрей Петрович – так он представился. Олег видел его впервые; где тот работает, ему было неизвестно. Но Андрей Петрович хорошо осведомлён об Олеге и его дружках – скорее всего, со слов Осина.

Олег выкручивался, даже торговался, спрашивал, что получит за согласие. «Наниматель» серьёзно пообещал хорошие деньги – просил пока поверить ему на слово. Ничего конкретного Андрей Петрович не сказал, ограничивался лишь намёками на будущее. Но держался уверенно. Намекнул, что у него везде свои люди и, если что, Олегу придётся туго.

Тут Олег понял, что шутки кончились. Растерялся. Затем допустил большую ошибку: увидев меня на улице, окликнул – да ещё слишком громко. Хотел привлечь моё внимание к Андрею Петровичу, но сам вляпался и, возможно, меня подставил.

Сразу после этого Андрей Петрович сделал ему серьёзное внушение: у них, мол, так не делается. Как Олег ни пытался объяснить свою выходку бесшабашностью, похоже, ему не поверили. Расстались они сразу после нашей встречи. Андрей Петрович пошёл к выходу с территории комбината, запретив Олегу сопровождать его дальше.

Майор слушал молча. Лишь лёгкое постукивание авторучкой по столу – его давняя привычка – показывало, что он внимателен.

– Включай теперь свой Метод Бульдозера, Иван Акимович?

– Видимо, враг действует. Шпион? Или даже представитель иностранной разведки? Но разве допустимо шпиону так нагло светиться? Шпиону надлежит быть мышью за веником: вся его сила – в незаметности и в помощниках, которые притаскивают ему в нору информацию.

Участок деятельности каждого шпиона обычно узок и мал, так негромок, что сам по себе он – как стекляшка в калейдоскопе: одна ничего не решает. Лишь вкупе с такими же многими стекляшками, сложенными в определённом порядке, она что-то значит. Я думаю, здесь такой вариант: один в поле не воин.

– Подожди… Подожди, капитан. Парню ты веришь?

– Олегу вера есть.

Майор помолчал.

– Шпион? Представитель? А ведь ловили и таких. Помнишь, Акимыч, заброс целой группы этих молодцев под Узловой? Ты же участвовал в их ликвидации. Но тут другое дело. Комбинат режимный. На территории особого завода № 100 изготавливают снаряжение к осколочно-фугасным боеприпасам РС-132 для БМ-13-16. Не твой ли это «зомби» у нас объявился?

– Из тех ни один не ушёл, товарищ майор. Здесь что-то другое. Думаю, кто-то из давно окопавшихся в городе действует. Не чужак, не пришлый недавно. Скорее всего, ещё до войны засел. И людей уже наших знает, изучает исподволь. Рассчитывает действовать чужими руками, чтобы самому остаться в стороне.

– Вербовать сейчас людей – дело очень сложное: надо тщательно соблюдать безопасность, – продолжал Иван Акимович. – Где гарантия, что человек, имеющий доступ к закрытой информации, не работает на два фронта одновременно? Но если такого требуется перевербовать, то это как по острому ножу: в любой момент может заложить. Сдаётся мне ещё, что Андрей Петрович не этим именем раньше назывался.

– Всё-таки ты думаешь, есть и ещё люди в его окружении?

– Уверен.

– Ну, допустим. А на что они нацелились?

– Комбинат даёт фронту военную продукцию для артхимснарядов – очень нужную, секретную продукцию. Остановка комбината, даже кратковременная, весьма заманчива для противника. Особенно сейчас, учитывая близость врага к нашему городу.

– Хорошо. Не будем исключать эту вероятность. Перепроверить всё надо, Иван Акимович. Тщательно перепроверить. Уже недалеко от нас бои, но фронт проходит и здесь, через наш Сталиногорск. В первую очередь отрабатывай версию – связь с врагом. А парня на всякий случай предупреди, чтобы никакой самодеятельности не предпринимал. Твои, Акимыч, отношения с ним – только конспиративные. Это тоже внуши ему строго-настрого. Если встреча с тобой их вспугнёт, на него выйдут. Или… его постараются убрать. Этот случай тоже отметать нельзя. Пусть парень поостережётся. Подстрахуй его, Акимыч. Всякое может быть.

– Андрей Петрович Олега о его связях расспрашивал. Насколько я понял, ему – или им – нужны люди вроде Олега и его окружения. И если им будут нужны ещё помощники, то они будут делать вид, что вовсе их не вербуют, а просто покупают нужную информацию: «Мне, мол, нужна информация, вам – деньги, адью!» А коготок у такого «помощника» уже увяз – он из этого дела, возможно, и не вылезет. И на таких сложнее будет выйти. Олег, между прочим, мне своего приятеля порекомендовал – подходы к нему подсказал. А Степаном Осиным я сам займусь, если возражений не будет.

– Не возражаю. Но главное – не упустить Андрея Петровича. Найти его нужно немедля. А затем сделать так, чтобы он ни на миг не выпадал из нашего поля зрения. Через недельку-другую, Иван Акимович, об этих Осине, Андрее Петровиче – и если есть и другие, то и о них – мы должны знать больше, чем они сами о себе знают.

– Есть. Так и буду действовать.

– А тебе, Иван Акимович… – Майор посмотрел на утомлённого старшего опера, вздохнул, но тем не менее твёрдым голосом продолжил: – ночь на раздумье. Завтра первая половина дня – для уточнения и проверки данных Олега, вторая – для выработки плана и оперативных версий. К вечеру доложишь. На сегодня всё.

Сергей Зотов – сухопарый и высокий, уже заметно лысеющий мужчина с твёрдым волевым лицом. В 1939–1944  годах был заместителем начальника Сталиногорского горотдела НКВД. В органах служил с 1922  года, а с началом Великой Отечественной войны руководил также сталиногорскими истребительными батальонами № 1 и  2. В период временной немецкой оккупации города организовывал диверсионные акции в тылу немецких войск.

***

Звон будильника отозвался в голове старшего опера громом канонады. Не думая – сработал рефлекс, – он сел и выключил будильник.

«Да, очень это негусто – два часа сна», – вяло шевельнулась грустная мысль. И тут же он осадил себя: «Об отдыхе теперь нечего думать. На том свете отдохнём».

Стараясь не шуметь – кругом ещё все спали, – Старший опер начал ежедневную десятиминутную зарядку. Отгоняя все мысли, он целиком отдавался отжиманиям, подъёмам на носки и приседаниям, с удовольствием ощущая, как оживают мышцы. Знал из опыта – эти десять минут окупятся сторицей. Среднего роста, мускулистый, он всегда был в отличной форме, умел контролировать свой метаболизм.

В предрассветный час старший опер уже был на комбинате. Поначалу встретился с нужными ему людьми из третьей смены; вопреки вчерашнему намерению, уже утром повидал старого мастера паросилового цеха, в котором, кстати, работал и Олег. Но, к сожалению, это не дало ожидаемых результатов. Мастера тревожили другие вопросы, которые в данной ситуации могли еще подождать. Проходя через проходную, Иван Акимович задался вопросом: как проникнуть на режимный объект, где несколько тысяч работающих и где действует «военное положение»? И как «проникают» туда сами рабочие, причем трудясь в три смены? Как успевают за десять минут пройти через проходную? Неужели пропуска проверяют у каждого и фото каждого сверяют с лицом? Надо изучить этот вопрос. Да и вообще сколько же вахтеров нужно на эти тысячи людей?

И все же к концу дневной смены Акимыч успел многое. Помимо наводящих разговоров с кадровыми рабочими, в честности и партийной закалке которых у него не было оснований сомневаться, он разыскал мастера и по совместительству преподавателя ШФЗО Грызлова, грамотного специалиста, умеющего сплотить вокруг себя рабочую молодежь, и попросил подобрать группу особо надежных и проверенных ребят. На Грызлова старший опер всегда мог положиться – помог парню реабилитироваться после недолгой тюремной отсидки за аварию на химкомбинате 38-го года не по его вине. Грызлов лишь дежурил тогда во вторую смену и оказался козлом отпущения. С ребятами, отобранными Грызловым Иван Акимович впоследствии переговорил наедине и, не скрывая своего замысла, дал отдельные поручения.

Приглядываясь к работникам комбината, Акимыч вдруг понял: все элементарно просто – форма и цвет головного убора работника, плюс типовой взгляд и говор, плюс некоторое владение гипнозом! Если же изготовить подобие, то и трижды в течение дня можно постараться пройти беспрепятственно.

Используя свои обширные связи и знакомства, он узнал кое-что и об Андрее Петровиче. Оказалось, что тот работает в строительном тресте по делам снабжения, нередко бывает на комбинате. Правда, еще не были известны его фамилия и должность, но это уже было делом техники. Старший опер связался со своим сослуживцем Сергеевым, который знал этот стройтрест как свои пять пальцев, и заручился его содействием.

Впервые за последние сутки Акимыч позволил себе расслабиться. Страсть к сыскному делу проявилась у него уже в шесть лет, когда он помогал отцу искать сбежавшего из дома старшего брата Николая. Вместе со старшим братом Михаилом он смог сочинить алгоритм поиска, заключающийся в опросе и обходе всех многочисленных родственников Кобылиных, очертил отцу круг знакомых, друзей, партнёров по скобяному и оружейному делу. Однако брата так и не нашли, – видимо сгинул в горниле гражданской войны. Так в полудрёме он просидел в кабинете не более получаса, пока не заметил, что Олег, которого он ждал для детального инструктажа, запаздывает. Старший опер недовольно поморщился, встал, разминаясь, подошел к небольшому окну, раздвинул плотные занавески и выглянул на улицу. Темень. Уже наступала ночь. Только кое-где лампочки на столбах выхватывали из темноты рябь на лужах.

Он решил выйти на улицу, встряхнуться, а заодно и встретить Олега на предполагаемом маршруте. Всё ещё было жарко, к тому же парило. Увидев у темной стены третьего цеха небольшую кучку людей, старший опер невольно ускорил шаг. Но, только подойдя вплотную, понял, что случилось непоправимое. Прямо в луже возле открытого канализационного люка без движения лежал человек. Еще не видя его лица, Иван Акимович узнал по потрепанной зелёной робе Олега.

«Не сберёг товарища, – закололо сердце у старшего опера. – Ох как я виноват, занимался непонятными изысканиями».

Он невольно ссутулился, словно только сейчас на него лег весь груз ответственности за случившееся и еще не случившееся, и напрочь отметались все сомнения в ошибочности предположений. Была невидимая пока сила, которой Олег перешел дорогу и жестоко поплатился за это. Его долг – найти эту силу, человека или людей. Найти и обезвредить. Какими бы ни были их цели, несомненно одно – они преступны, опасны для жизни горожан и работников комбината.

– Оступился парень в темноте, ударился о край колодца, голову расшиб, – тронул за рукав старшего опера один из рабочих, – туман был. Тут и средь бела дня не сразу эту дыру увидишь, да еще какой-то разгильдяй крышкой на ночь забыл закрыть.

– Да он жив ещё! – Иван Акимович нащупал редкие и слабые удары пульса. – Быстро за носилками! Отнесём его в больничный барак. И кто-нибудь срочно за врачом в его барак…

– Да, конечно… Такие потемки… Да, вроде, и не пьяный, – успокаивая сам себя, проронил старший опер и пошел прочь, не замечая косые взгляды в его сторону. Ему захотелось быстрее разыскать доктора и дать ему указания, да хоть ненадолго заглянуть в цех, где работал Олег.

После улицы свет в цехе показался особенно ярким. Разыскав врача и обрисовав ему ситуацию, Иван Акимович медленно проходил мимо агрегатов, на ходу здороваясь с немногочисленным рабочим людом. Каждый занят своим делом. Только возле одного из котлов толпились ремонтники. Здесь и задержался старший опер, заметив среди них Осина.

– Там на улице, возле третьего цеха, парень один упал в канализационный колодец… насмерть расшибся, – вместо приветствия обронил он, мельком оглядывая лица собравшихся.

Как ни мимолетен был его взгляд, он заметил, что в глазах Осина метнулась тревога.

«Знает, подлец, кого имею в виду. Но, возможно, и не его рук дело», – подумал Акимыч.

Все заговорили разом. Подошли рабочие с других участков. Некоторые направлялись в сторону больничного барака, куда уже занесли носилки с телом Олега.

«Да это же Олег Протасов, ваш товарищ!» – хотелось во весь голос крикнуть старшему оперу, но вместо этого он тихо сказал:

– Здоровье то хорошее у него было…

Чуть позднее он узнал, что Олег вышел к нему на встречу к назначенному часу. Осин работал в группе ремонтников и из цеха не отлучался. Правда, нервничал, все валилось у него из рук.

Горько было старшему оперу, нестерпимо хотелось узнать подробности о состоянии Олега, но его ждали другие очевидцы. Он спешил быстрее расспросить их. От того, что они ему сообщат, зависело многое…

Через неделю старший опер в целом уже знал «круг», как условно назвали Осина, Андрея Петровича и центральную фигуру – некоего Алексея. Опытный сыщик оказался прав, предполагая, что кто-то стоит за «мелкими сошками». Изучить группу «изнутри» очень помог друг Олега, Пётр, которого тот рекомендовал старшему оперу накануне рокового происшествия. А Олег был ещё жив – находился в тяжёлом состоянии, но пока об этом никто не знал, кроме конечно Акимыча и лечащего врача. Преступники спешили, им были нужны сообщники, и они вышли на Петра. Тот был сметливым пареньком, а когда старший опер рассказал ему подлинную историю происшедшего с Олегом, хотя это пока и не было доказано официально, надо было только сдерживать его горячность, давать подробные инструкции по поведению и действиям.

Итак, Алексей Коблицкий, брат пожарника режимного завода №100 Сергея. Выходец из зажиточной крестьянской семьи, распавшейся из-за пьянства отца. Еще мальчиками братьев Коблицких, по просьбе их матери, взял на воспитание бывший протодиакон, родственник по линии матери. За антисоветскую деятельность после революции протодиакон был наказан и в гораздо меньшей степени, чем он этого заслуживал. Но урока из этого никакого не извлек. Напротив, затаил злобу. В этом же духе он воспитал и Алексея Коблицкого. Сергей не подчинялся пагубному влиянию, вышел в люди. Стал пожарником.

Иван Акимович многое узнал об этом человеке. Алексей рос любознательным, интересовался учением. Вступил в комсомол, стал инженером. Но под воздействием враждебно настроенных по отношению к Советской власти родственников матери вел себя вызывающе, работал спустя рукава. В результате последовало исключение из рядов комсомола. Но Алексей Коблицкий обманным путем снова стал комсомольцем – хотел сделать карьеру. Мало кто знал, что в быту он окружил себя людьми озлобленными, недовольными существующим строем и своим положением в нем. Это были, как правило, «бывшие»– бывшие мелкие торговцы, представители духовенства, отсидевшие за кражи и должностные преступления.

Имеющий бронь специалиста от призыва в действующую армию, Алексей Коблицкий на людях никогда не показывал своего интереса к положению на фронте, уклонялся от обсуждения наших текущих неудач. Но был начитан, грамотен, выглядел среди друзей и знакомых интеллигентом, что явно льстило им, и приятели хвалили его ум, умение грамотно, «по науке» излагать свои и чужие мысли, пророчили ему большое будущее.

На работе он слыл энергичным, предприимчивым, пробивным, умеющим достать нужное «из-под земли», обходительным. Его довоенное отношение к труду забылось и затушевалось. Его ценили как специалиста, ему доверяли. Это подтверждал и Пётр.

Но к этому времени открылось еще одно лицо Алексея Коблицкого, о котором в Сталиногорске не знал никто. И оно перечеркнуло жирной чертой все его мнимые положительные качества.

Оно открылось, когда чекисты, установив личность Коблицкого, шаг за шагом анализировали его поступки, выявляли его связи в Сталиногорске, Туле, многочисленных городах страны, куда он выезжал в служебные командировки, изучали его биографию. И наконец последнее звено было найдено.

Чекисты получили неопровержимые данные о том, что Коблицкий еще в 1939 году был завербован германской разведкой в период его пребывания в одной из западных областей СССР. Используя свои связи и временный статус командированного, он накануне войны по заданию фашистского резидента пытался создать группировку в Пскове. Местные чекисты, напав на след, спугнули его, и Коблицкий, изрядно перетрусивший, но невредимый, вернулся в Сталиногорск. Его поиски не удалось тогда завершить – помешала война.

Коблицкий затаился и ничем не выдавал себя даже тогда, когда враг оккупировал почти всю Белоруссию и немецкие войска продвигались вглубь советской территории на 300–600 километров, захватив Литву, Латвию, значительную часть Эстонии, Украины и Молдавии, создали угрозу Ленинграду и Смоленску. Он ждал. Ждал приближения фронта, ждал связного с инструкциями.

И тот появился. В один из июльских вечеров прямо на улице к Алексею Коблицкому подошел невзрачный, но довольно молодой человек и попросил прикурить. Коблицкий уже чиркнул спичкой, когда тот назвал пароль и передал привет от Пауля. От неожиданности Коблицкий выронил коробок и растерянно посмотрел по сторонам.

– А нервишки-то укреплять надо, Алексей – наставительно произнес незнакомец. – И не надо делать лишних движений, – добавил он, наступив на спички, заметив машинальное намерение Коблицкого поднять их. – Пройдемся-ка вот этим переулком, на пустырь. Там все и обговорим. Зови меня теперь Костей. Знакомство шапочное. И если чего, работаю, скажем, на Сталиногорском анилино-красочном заводе.

Алексей Коблицкий шел с «Костей», и невеселые мысли роились в мозгу: «Да-а, это не Пауль. У того и лоск, и блеск, уверенность, сила. Джентльмен, одним словом. А тут что? Бледнота какая-то. Да и боится всего не меньше, чем я. Разве может этот «Костя» дать то, что обещал Пауль – деньги, положение, свободу?!»

– А что Пауль? – не выдержал он.

– О Пауле лучше не говорить. Дай нам бог избежать его участи.

Коблицкий поежился, но промолчал. «Костя», вопреки ожиданию, оказался, однако, проницательным и напористым.

– Что, не приглянулся? – усмехнулся он, поглаживая свою пиджачок и поправляя мятую кепку. – Ничего, я не девица, чтобы нравиться, переживу… А временные неудачи не должны смущать таких, как мы с вами. Кстати, проценты, как и обещал Пауль, на вашем счёте в рейхсбанке растут, – «Костя» испытующе посмотрел на Коблицкого. – Растут проценты, – повторил он. – Чтобы вклад вырос, надо хорошо поработать. Тогда можно рассчитывать на безбедное прожитье в богатой стране.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.