# Тайна пропавшего медальона

Владимир Неровитов, Александр Тордо

Захватывающий исторический детектив, в котором мистика и реальность тесно связаны между собой. История о любви и верности, долге и предательстве, стойкости и судьбе, экспериментах над людьми и военных преступлениях.

Дав обещание своему итальянскому другу полковнику Дзиани найти его пропавшего без вести во время войны русского деда, консул Горский сталкивается с чередой кровавых преступлений.

## ПИСЬМО ИЗ ПРОШЛОГО

«Моя дорогая, моя любимая, моя единственная на всю жизнь, Клаудия!

Я не нахожу слов, как признаться тебе в том, что мы можем никогда больше не увидеться. Сегодня на рассвете я уйду из лагеря на задание, которое имеет чрезвычайную важность. Я понимаю, что обманул твое доверие. Я не имел права любить тебя. Но чувство к тебе настолько мощное, настолько глубокое, что у меня не было сил противостоять ему. Ты всегда будешь в моем сердце. Только ты. Я клянусь!

Твой, Адриано»

На модном, но крайне неудобном письменном столе лежала миниатюрная женская сумочка без ручки. Содержимое ее было вывернуто на столешницу. Небольшой кошелек, паспорт, помада, пудреница, ключи, блистер с таблетками от головной боли, авторучка, мобильник. С раздражением глядя на нехитрый набор, Николай Николаевич Дорофеев мысленно пытался засунуть весь этот хлам обратно. Было очевидно, что сумочка слишком мала. Как эта операция удавалась хозяйке, непонятно. Бесполезное и бессмысленное на первый взгляд занятие помогало ему не сорваться на помощника, который, изо всех сил стараясь быть незаметным, стоял слева от стола.

Ах да, еще и письмо. Ради этой никому не нужной, сентиментальной бумажки отправили к праотцам случайную женщину. Вот же гадкий старик, уже сколько лет развлекает чертей в аду, а продолжает дергать за ниточки.

Дорофеев старался избегать любую немотивированную жестокость, исходил из принципа, что, при желании, договориться можно с любым. Убийство, как инструмент, отсутствовало в арсенале его методов. И вот, это произошло. Глафира Сергеевна Соколова стала случайной жертвой действий его порученца – Всеволода Жука.

– Скажи мне, Сева, зачем? – Дорофеев, с трудом сдерживая ярость, обратился к молодому человеку. – Твой исполнитель не видел, что в эту сумку не то что дневник, пачку сигарет не вопрешь? А даже если бы он там и был, зачем убивать человека?

– Николай Николаевич, виноват, – Сева решил не сдаваться. – Задача исполнителя делать то, на что его подписали, а не думать.

– И на что ты его подписал?

– Проследить за теткой, забрать дневник, отдать мне.

– Тогда почему он ее убил?

– Так получилось.

– Так получилось? – Дорофеев изо всех сил старался не сорваться на крик. – Предположим. В сухом остатке: женщины больше нет, спросить у нее уже ничего не спросишь. Ты на ровном месте подставил все наше предприятие. Где она остановилась, выяснил?

– Найдем, Николай Николаевич! Обязательно найдем! – Сева не стал говорить шефу, что знает адрес, по которому убитая проживала в Триесте.

– Тебе сутки! Иди.

Николай Николаевич Дорофеев подождал, пока за порученцем закроется дверь. Впервые с тех пор, как он взял на работу Жука младшего, стойкое ощущение допущенной ошибки переросло в уверенность.

## ГЛАВА 1. СМЕРТЬ В МУЗЕЕ

Дмитрий Алексеевич Горский, Генеральный консул Российской Федерации в Милане, подводил промежуточные итоги своих первых шести месяцев в должности. На старте командировки ему пришлось разбираться с громким уголовным делом, в котором оказались замешаны российские граждане Илья Бельцов и Вадим Астафьев. Перед лицом серьезных обвинений Горскому удалось склонить мужчин к сотрудничеству со следствием. В результате Илья Бельцов поменял статус с обвиняемого на свидетеля, а Вадим Астафьев мог рассчитывать на снисхождение суда.

Он был доволен. Не только и не столько потому, что отработал по максимуму, что его профессионализм был высоко отмечен на родине, но прежде всего из-за того, что у него получилось переломить враждебное отношение итальянской прессы по отношению к россиянам.

Как только полиция сообщила об аресте банды торговцев людьми, в составе которой были русские, итальянские массмедиа в буквальном смысле сошли с ума. Создавалось впечатление, что какие-то неизвестные силы невидимой, но от этого не менее крепкой рукой, целенаправленно переносили акцент с основных криминальных персонажей на россиян, которые, как выяснилось в последствии, оказались случайно вовлеченными людьми. Илью Бельцова Горский и вовсе считал классическим примером втянутой в преступную деятельность жертвы.

«Русская мафия хозяйничает на территории Италии», «Кто ответит за преступления русских?», «Раненный полицейский скончался», «Русский след», «Кто виновен в гибели детей?», «Кто ответит за сержанта Герра?», «Пора закрыть Италию для нелегалов», «Раскрыта банда по перевозке людей с Ближнего Востока», «Русский бандит покончил с собой в тюрьме «Эрнесто Мари». Такими были заголовки накануне Рождества.

И это не могло не волновать российского консула, который не только по долгу службы, но и на основании личных симпатий призван был защищать отношения дружбы и сотрудничества, сложившиеся между Россией и Италией. Влиять на прессу Горский, конечно же, не мог, да и не хотел. Но донести до публики всю правду об этом деле ему было необходимо.

Для человека, который был в должности пару месяцев и так же мало находился в стране пребывания, это было сложной, возможно, даже невыполнимой задачей. Но сейчас, как, впрочем, и в прошлом, Дмитрия выручил его принципиальный и ответственный характер, способность находить и сходиться с такими же людьми.

Изменить отношение итальянцев к Илье и Вадиму помогла его новая знакомая – журналистка из Триеста Наташа Боски. Своими взвешенными, фактологически выверенными статьями она задала новый тренд, который ни в коем случае не оправдывал российских фигурантов, но и не вешал на них ответственность за все проделки албанской банды. Это сработало.

Казалось, можно закрыть эту папку и вернуться к текущим делам, но один вопрос оставался нерешенным – слово, которое он дал начальнику полиции Триеста полковнику Дзиани.

В процессе расследования бандиты, стремясь закрыть рот опасному свидетелю, похитили сына Ильи Бельцова. Полковник, приложивший максимум усилий, чтобы спасти мальчика, дал себе клятву: если мальчик выживет, он попросит Горского найти своего двоюродного русского деда. Дмитрий согласился.

Теперь пришла очередь Горского помочь новому другу и выполнить обещание, которое он дал ему в рождественский вечер.

* * *

Горский набрал полковника Дзиани.

– Умберто! День добрый! Как поживаешь?

– Дима, привет! Рад тебя слышать! Все хорошо?

– Да! Спасибо! Звоню тебе, сказать, что я начал поиск твоего деда.

– Дима, я ждал, когда ты мне это скажешь!

– Если честно, я в самом начале пути и пока не имею четкого плана, но слово есть слово. Скажи пожалуйста, что ты знаешь о нем?

– Несмотря на то, что моя бабуля Клаудия любила его всю свою жизнь и после войны так и не вышла замуж, мне кроме его партизанского позывного Адриано и того факта, что он отец моего дяди Адриана, неизвестно ничего.

– Ты мог бы поговорить с Клаудией? Собрать все, что она вспомнит? Возможно, осталось фото, письма, записки, хоть какие-то материальные свидетельства?

– Конечно! А ты не хочешь составить мне компанию? Приезжай вместе с женой, она запала в сердце моей маме.

– Я подумаю, как это лучше сделать, а ты спроси у бабули, готова ли она разговаривать со мной.

– Договорились! Жду вас. Галочке огромный привет от нашей большой семьи.

– Передам. Семья у тебя большая, а ты сам жениться когда собираешься?

– Тебе скажу первому, – Умберто перевел разговор в шутку.

Вот что было известно Горскому к этому моменту. Бабушка Умберто вступила в партизанский отряд имени Гарибальди осенью 1943 года. В ее обязанности входило обеспечение связи с местным подпольем, а также сбор информации об узниках концентрационного лагеря Ризиера ди Сан-Сабба. Там нацисты удерживали евреев, военнопленных и политических. Время от времени не без помощи партизан кому-то из заключенных удавалось бежать.

Так в жизни Клаудии и ее партизанской ячейки появился русский военнопленный Адриано. Она так и не разобралась, было ли это его собственное имя, переиначенное на итальянский манер, или всего лишь позывной. Молодой человек легко вписался в отряд, принимал участие в операциях, а через пять месяцев пропал без вести. Спустя некоторое время Клаудия родила сына, которого назвала Адрианом в честь отца.

Прошло три четверти века. Задача так задача, подумал Горский. Он не знал, с чего начать, поэтому решил поехать в Триест, город, в окрестностях которого случилась эта история. Во-первых, нужно поговорить с Клаудией, во-вторых, обратиться в архив лагеря, в-третьих, найти других выживших членов партизанского отряда, если такие еще есть.

В кабинет вошла Галина. Она принесла мужу чашку чая с домашней выпечкой.

– Митенька, минуточку! Я тут испекла твои любимые пирожки с яблоками и изюмом. Будешь?

– То-то я не мог понять, что меня отвлекает от работы. А это, оказывается, ароматы твоей волшебной выпечки! Конечно, буду! – ответил он.

– Тогда, пробуй! – Засмеялась Галочка.

Дмитрий разломал пирожок. Пахло яблоками, корицей и чем-то еще, он не мог понять, чем, но ему нравилось.

– Галя, Галя, и как тебе это удается?

– Даже если я расскажу тебе рецепт и дам пошаговую инструкцию, у тебя вряд ли получится, – отшутилась она. – Так что ешь и не думай о том, о чем тебе точно не надо думать.

– Дорогая, как ты смотришь на то, чтобы снова съездить в Триест?

– Опять кто-то из наших накуролесил?

– Нет, что ты. Просто пришло время вернуть долг.

– Долг?

– Да. Когда мы праздновали Рождество у Умберто, я дал ему слово, что помогу найти возлюбленного Клаудии.

– Того русского солдата, который бежал из концлагеря?

– Да. Того русского солдата, – ответил Дмитрий и в очередной раз отметил, какая отличная память у его супруги.

– И как ты собираешься это сделать? Прошло более семидесяти лет. Ты, может, знаешь, как его звали?

– Нет.

– Вот, Митенька, ты такой серьезный и важный человек, а порой совсем не думаешь и обещаешь невозможное. Это же как у Чехова – «на деревню дедушке», – расстроилась она. – А теперь тебе не будет покоя, пока не решишь этот неразрешимый вопрос.

Жена знала Горского, как облупленного.

– Мне кажется, дав такое обещание, ты поступил опрометчиво и теперь будешь страдать от того, что не можешь его выполнить, – продолжала она.

– Галина, – Горский строго посмотрел на жену, – неужели ты думаешь, что я не справлюсь?

– Что ты, Митенька, я просто не понимаю, с какой стороны подобраться к этому делу, – она поняла, что лучше сбавить обороты.

– Тогда собирайся. Выезжаем завтра утром. Умберто ждет нас. Кстати, он передавал тебе привет от своей огромной, как он говорит, семьи и особенно от его мамы.

– Надолго мы едем?

– Думаю, дня на три-четыре.

– Что тебе приготовить в дорогу?

– На твое усмотрение. Посмотри прогноз и обязательно возьми ботинки для гор. Апрельская погода переменчива, так что захвати, пожалуйста, легкие пуховики. Я не сильно нарушил твои планы?

– Да нет, что ты. Эта поездка очень даже кстати.

* * *

Рано утром Дмитрий и Галина загрузили свои вещи в багажник консульского автомобиля и выехали в Триест. В прошлый раз Галочка добиралась туда на поезде, поэтому сегодня все было ей внове. Горский рассказывал жене о населенных пунктах, которые они проезжали, об их истории и знаменитостях, которые вышли из этих мест.

Галину особенно впечатлила история венецианской ученой Елены Корнаро. Незаконнорожденная. Женщина. Она проявила свою волю перед влиятельным отцом, а он ни много, ни мало был прокуратором Венеции. Елена Корнаро не просто получила прекрасное образование, но официально стала доктором философии, владела семью языками, изучала математику, физику, астрономию и теософию, прекрасно играла на клавесине. Для женщины в семнадцатом веке такая судьба казалась невозможной, но случилась. В этом смысле она стала символом эпохи Реформации и Просвещения.

– Митенька, скажи мне, пожалуйста, как ей это удалось? Ведь в школе нас учили тому, что место женщины в те времена было исключительно в семье. Кто ей разрешил?

– Знаешь, дорогая, если бы ее отец не был прокуратором Венеции, может, ничего бы и не вышло.

– Но он ведь мог ей запретить. Выдать замуж, в конце концов?

– Несомненно мог. Но, очевидно, любил и не смог отказать. А может просто думал, пусть попробует, разочаруется, а потом и свадебку сыграем. Не знаю, мне сложно что-то сказать однозначно, но в последнее время я начинаю все больше подозревать, что наши представления о глубине веков и нравах в них несколько искажены.

– Как сложилась ее дальнейшая жизнь?

– Она стала первой женщиной – доктором философии в Падуанском университете. К сожалению, сеньора Корнаро рано ушла.

– Почему?

– Она умерла от туберкулеза в сорок лет.

– Как жалко! Слушай, Митя, мы, и правда, живем в плену исторических стереотипов. Ведь и в России эпоха Просвещения открыла возможности для женщин. Одна только княгиня Дашкова чего стоит.

– Спасибо, что напомнила. Екатерина Романовна Дашкова – директор Императорской Академии наук, филолог, писательница, составитель первого словаря. Как я мог выпустить из головы?!

Некоторое время они ехали молча.

– Митя, ты уже знаешь, с чего начнешь свое расследование?

– Да, – на мгновение задумавшись, – ответил он. Не заезжая к родителям Умберто, первым делом направимся в бывший концентрационный лагерь Ризиера ди Сан-Сабба. Там теперь музей. Осмотримся, постараемся почувствовать энергию места, узнаем, как обстоят дела с архивом. Ты не против? Или хотела бы сначала заехать в усадьбу?

– Нет, давай сразу в музей.

* * *

Чрез два часа они подъехали к Триесту. Бывший лагерь находился просто в городе. Уродливое индустриальное здание из красного кирпича, построенное на рубеже веков, изначально имело самое мирное сельскохозяйственное предназначение. Некоторое время здесь шелушили рис. Рис, Ризиера, этимология названия понятна.

Однако рисовая мельница просуществовала недолго, строение оставалось заброшеннным до той поры, пока немецкие фашисты, оккупировавшие в 1943 году пол Италии, не конфисковали комплекс и не организовали там полицейский лагерь для перемещенных лиц. Врагов Рейха оказалось так много, что вскоре он стал полноценным транзитным лагерем для людей, которых собирали сюда из всей подмятой немцами части Италии, чтобы постом отправить в Аушвиц, Маутхаузен или другие места массовых убийств. Ризиера ди Сан-Сабба был единственным в Италии концентрационным лагерем, в котором нацисты построили крематорий. И он работал.

Дмитрий нашел место на парковке около музея. Они вышли из машины и направились ко входу. С каждым шагом Галочка мрачнела. Ей не нравилась архитектура, она испытывала противоречивые чувства: это была адская смесь из страха, сожаления, ярости, гнева и сочувствия. Они остановились во внутреннем дворике, в котором в жуткие времена Второй мировой войны проводилась селекция узников: самых слабых отправляли на смерть немедленно, остальным давали шанс пожить еще некоторое время на принудительных работах в каменоломнях.

В бывшей рисовой сушилке размещена экспозиция личных вещей узников. Галя смотрела на одежду людей, на туфли и сумочки, расчески и чулки, часы, очки, перчатки, рисунки, записки, обрывки документов. Она не могла сдержать слез.

Стена памяти разговаривала с посетителями посредством табличек с именами жертв этого отвратительного лагеря. Она вглядывалась в каждое, пыталась представить тех, кто прятался за этими буквами, искала того, кого полюбила и с которым так коротко была счастлива Клаудия и кому она сохранила верность на всю жизнь.

Галина посмотрела на мужа. Также как и она, Дмитрий всматривался в имена.

– Надеешься на чудо? – спросила она.

– Не знаю. Стараюсь довериться ощущениям.

Они внимательно осматривали экспозицию. В одной из маленьких темных и унылых камер с низким потолком, изначально предназначенных, скорее всего, для хранения мешков с рисом, Галина обратила внимание на целый ряд вертикальных засечек на стене. Так какой-то незнакомый человек отмечал дни, проведенные здесь в ожидании следующего этапа, или дни, оставшиеся до казни. Она не знала. Она не знала, был ли это мужчина? Или женщина? А может быть подросток? Или старик? Ни она, ни кто-либо другой никогда не узнают, что в конечном итоге случилось с человеком, который отмерял черточкой еще один прожитый день.

– Дима, стой! Знаешь, о чем я подумала, эти звери не только издевались над людьми, они сделали все возможное, чтобы жертвы остались анонимными, чтобы от них не осталось ничего, кроме горстки пепла.

– Да, потому что, когда не перед кем отвечать, то и ответственности избежать легче.

– Митенька, теперь уже я прошу тебя, найди этого Адриана. Обещаешь?

Вот так номер, подумал Горский. Благодаря просьбе жены, слово, данное Умберто, приобрело двойной вес.

– Галя, давай-ка потревожим администрацию.

Они уже направлялись в служебную часть музейного комплекса, как торжественную тишину и скорбь нарушила тревожная суета.

– Скорую! Скорую! Скорее! Кто-нибудь, вызовите скорую! Синьоре стало плохо! – прямо на них, не видя перед собой ничего и никого, неслась до смерти напуганная сотрудница музея.

– Галочка, посторонись, – Дмитрий прижал жену к стене. – Что-то определенно произошло.

Они осторожно пошли в ту сторону, откуда прибежала смотрительница. На полу около одной из тумб, на которой экспонировались личные вещи узников, неподвижно лежала дама лет семидесяти. В руках она крепко сжимала ручку от дамской сумочки.

Горскому хватило нескольких мгновений, чтобы понять, надо вызывать и скорую, и полицию.

– Галя, не волнуйся, не смотри. Надо звонить в полицию. Скорее всего, синьору ограбили. – Он не стал говорить жене о том, что женщина мертва.

Галина ничего не ответила. Она стояла около тумбы с экспонатами и сосредоточенно разглядывала обрывок какого-то рисунка.

– Галочка, что с тобой? Что привлекло твое внимание?

Галина обернулась, создавалось впечатление, что она еще не осознала, какая трагедия произошла в музее.

– Митя, взгляни на этот рисунок, – она показала на пожелтевший от времени обрывок бумаги.

Дмитрий осторожно подошел поближе, стараясь не нарушить картину преступления. Под стеклом, защищавшем предметы экспозиции, он увидел знакомый профиль.

## ГЛАВА 2. МЕДАЛЬОН КЛАУДИИ

Сирены разрывали пространство. Первыми приехали медики. Им понадобилось совсем немного времени для того, чтобы констатировать смерть женщины. Следом появилась полиция.

– Дима, а ты что здесь делаешь? – раздался знакомый голос. – Галя, здравствуй!

Горский обернулся, прямо на него шел полковник Дзиани.

– Здравствуй, Умберто! Да вот решили начать поиски твоего русского деда с музея. Трагедия случилась, когда мы направлялись в администрацию. Хотели попросить разрешения поработать в архиве. Тебе лучше расспросить вон ту служащую, – Дмитрий указал на женщину в шелковой блузке в горошек. – Это она выскочила на нас с криком о помощи.

– Спасибо! Пожалуйста дождитесь, пока я закончу свои дела, поедем вместе.

– Постой! Умберто, я должен тебе кое-что показать, – Дмитрий подвел друга к заинтересовавшему их с Галочкой экспонату.

– Не может быть! Это же Клаудия! Только очень, очень молодая, – полковник в недоумении разглядывал потемневший от времени портрет.

– Сколько раз ты здесь бывал?

– Да и не спрашивай – не раз и не два, смотрел и ничего не видел, – ответил Умберто. Он был недоволен собой.

– А Клаудия приходила сюда? – спросила Галочка.

– Нет. Она не могла. И не хотела. Свой мемориал она спрятала глубоко в сердце.

– Ты же понимаешь, что этот набросок мог сделать только Адриано?

– Вопрос только, когда. До побега или после, что куда более вероятно. Тогда это значит, что он повторно попал в лагерь, – профессионально отметил Дзиани.

– Странно, едва ли партизаны могли не узнать, что он снова попал в лагерь, – сказал Горский.

– Клаудия никогда ничего не говорила об этом. Она всегда подчеркивала, что он пропал без вести во время выполнения боевого задания.

– Не знаешь, какого?

– Положа руку на сердце, – нет. Что-то они там искали в обстановке строжайшей секретности. Какие-то документы или что-то еще. Нам ведь ничего толком не известно о его прошлом. О том, как и зачем он появился в Италии. Не знаю… Мне кажется, она и сама толком не знает.

– Вопросы, вопросы…

Они помолчали.

– Похоже, Клаудия права, и в отряде все-таки был предатель, – сказал полковник. – Если Адриано снова попал в лагерь, и об этом никто не узнал, значит и его, и следы его секретного багажа скорее всего надо искать здесь.

– Знать бы, что искать? Да, и это неизвестное что-то могло уже много раз поменять хозяина.

– Выходит, прежде всего, надо расспросить Клаудию.

– Согласен. Надо составить список партизан, имевших отношение к этому делу, в частности, и к отряду, в целом. Не исключено, что кто-то из них еще жив и сможет пролить свет на эту историю.

– Галя, Дима, поговорим об этом позже. А пока подождите, я закончу здесь, поедем к родителям вместе. Они с нетерпением ждут вас. Там будет и Клаудия. Вот и спросим.

* * *

Полковник Дзиани отдал необходимые распоряжения подчиненным. Подошел к медикам.

– Что скажете? Отчего умерла синьора?

– Повреждений, которые позволили бы дать однозначный ответ, нет. Сильный ушиб на затылке. Кожа рассечена. Возможно, от удара. Но я думаю, вероятнее, не выдержало сердце. Точно можно будет сказать только после аутопсии. Сами понимаете, место производит очень тяжелое впечатление, а синьора была уже немолода.

– Нужно сообщить родственникам.

– К сожалению, это пока невозможно. При ней нет никаких документов. Да и сумочки тоже нет.

– Странно, женщины, как правило, не выходят из дома с пустыми руками.

– Верно, не выходят. Поскольку ручка от сумочки зажата у нее в руке, то выходит, что остальное украли.

Что за чертовщина, подумал полковник. Документов нет. Сумочку вырвали из рук. Что там было, неизвестно. Судя по внешности и одежде, она не местная, да и не итальянка вовсе. Тип лица славянский. Он подошел к детективу Сальвини.

– Постарайся как можно быстрее установить личность и место жительства погибшей. Пусть проверят отели, хостелы, квартиры под сдачу, опросят сотрудников музея, возможно она с кем-то общалась, может, писала в администрацию. – Отдавая распоряжения, полковник исходил из того, что погибшая синьора пришла сюда не случайно. – Поторопи патологоанатома.

– Так точно! – Ответил детектив.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– На первый взгляд, ничего особенного. Похоже, не выдержало сердце. Если бы не ручка от сумочки и отсутствие самой сумочки.

– Не нравится мне это. Что дало видеонаблюдение?

– Отсматриваем. Пока ничего, что стоило бы нашего внимания.

– Как ты думаешь, откуда эта женщина?

– Не знаю, может быть, русская?

– Может быть! Может быть!

– Есть! – к ним подбежал молодой Орие. – Есть!

– Спокойнее, капрал, – сказал полковник. – Что вы там нашли?

– Камеры показали, что за синьорой следили.

– Следили? – переспросил полковник. – Я не ослышался?

– Нет, нет. На камерах видно, как какой-то субтильный человек в худи и с надвинутой на глаза бейсболкой, стараясь быть незаметным, сопровождает даму по всей экспозиции. Когда она задержалась на том месте, где ее впоследствии нашли, он отправил какое-то сообщение, и, судя по всему, получил ответ. Только после этого неизвестный ударил синьору рукояткой пистолета по голове. Выхватил сумочку из рук.

– Почему он напал на нее именно в этом месте?

– Не знаю, – ответил капрал не по форме.

– Были ли у него попытки напасть на нее раньше?

– Нет.

– Что произошло после того, как он выхватил сумочку?

– Синьора упала, несколько раз дернулась и замерла. Очевидно, как раз в этот момент она и умерла. Рядом никого не было.

– А куда делся злодей?

– Как в воду канул. Он побежал в сторону администрации и растворился.

– Ищите, где она остановилась, тогда и узнаем, кто эта женщина и откуда. Землю ройте! – подвел итог полковник.

* * *

– Умберто, – Дмитрий обратился к другу, – можно я сделаю фотографию этого наброска?

– Ты имеешь в виду портрет Клаудии?

– Да.

– Конечно. Покажем бабуле.

Умберто отдал последние приказы, приказал держать его в курсе всего, что касается этого дела. Наконец они смогли покинуть помещение музея. Несмотря на яркое солнце и уже во всю проявившую себя весну, – цвела мимоза, глициния, распустилась магнолия, азалия, рододендрон, – настроение у всех троих было печальным. С одной стороны, давал о себе знать груз трагической военной истории, с другой, угнетала внезапная смерть незнакомки.

Друзья решили ехать в горы на двух машинах. Полковник тронулся первым, Дмитрий – за ним.

– Митя, что ты думаешь? – спросила Галочка.

– Что тебя интересует?

– Про эту женщину. И про портрет. И про ее внезапную смерть?

– Не знаю пока, что тебе сказать. Не хотелось бы делать преждевременные выводы, но мне кажется, что это не случайная смерть.

– Мне тоже. А вдруг она связана с нашим Адриано?

– С какой такой стати? Пока не вижу никаких оснований, – ответил Дмитрий.

– Знаешь, Дима, все-таки это не может быть простым совпадением. Мы приехали в музей и буквально на наших глазах умерла дама. Она явно не из тех, кто проводит свое свободное время на экскурсиях по бывшим концлагерям.

– Согласен. Скорее всего, она что-то искала.

– Меня смущает тот факт, что она остановилась и упала замертво как раз около стенда с портретом Клаудии.

Впереди замаячила агроусадьба родителей Умберто! Они еще не успели припарковаться, а мама Умберто уже выбежала навстречу.

– Дима, здравствуй! Галочка, дорогая, пойдем со мной, что я тебе покажу, – она закружила жену консула в объятиях радости и заботы.

Женщины ушли по своим делам.

– Дима, подожди, – сказал Умберто. – У меня есть новости. Странные новости, должен сказать.

– Слушаю тебя.

– Только что звонили мои ребята. В процессе осмотра тела в кармане у погибшей женщины нашли справку из Государственного архива Триеста, выданную Глафире Сергеевне Соколовой.

– Так она русская?

– Не знаю. Я пока даже не могу сказать, что погибшая сеньора и Глафира Сергеевна Соколова – одно и то же лицо.

– Что было в справке?

– А вот это самое интересное.

– В справке указан адрес Клаудии.

– Адрес Клаудии?

– Да.

– Вот это номер. Все-таки у женщин есть шестое чувство. Галочка мне всю дорогу твердила, что эта синьора как-то связана с нашими поисками.

– Выходит, что связана, а если она еще и окажется той самой Глафирой Сергеевной, ждет тебя, консул еще одно непростое дело в Триесте.

– Время покажет.

– Ладно, пойдем в дом, надо подкрепиться. Выпьем по бокалу домашнего вина. А там и Клаудия с дядей приедут.

Мужчины зашли в дом. На огромном обеденном столе для них уже приготовили графин домашнего вина, прошутто и хлеб. Голоса женщин раздавались из кухни. Умберто наполнил бокалы.

– За встречу!

– За встречу!

– Знаешь, – сказал Дмитрий, – нравится это кому-то или не нравится, тема последней мировой войны постепенно отходит на второй план. Все-таки почти восемьдесят лет прошло. Да и мир меняется скорее, чем мы могли себе это представить, когда были студентами. Но в вашем музее я внезапно ощутил себя современником тех людей, для которых Ризиера ди Сан-Сабба стала последней станцией в жизни.

– У нас не принято много говорить на эту тему. Возможно потому, что с самого начала Италия находилась в союзе с Гитлером и в нас срабатывает комплекс побежденных, не желающих ворошить прошлое. Но последние два года той войны в наших краях оказались страшно кровавыми и героическими. До осени сорок третьего Италия была союзником Гитлера и что такое оккупация, знала исключительно с точки зрения оккупанта. К счастью, наши собственные фашисты, хотя и находились на коротком поводке у немцев, но умудрялись избегать массовых депортаций. Люди, в том числе и многие из тех, кто был на службе у Муссолини, старались помогать своим еврейским соседям, многие состояли в смешанных браках. И вполне возможно, что Италии удалось бы спасти своих евреев, как это произошло в Дании, но… Но не хватило времени.

– Не хватило времени?

– Да. Не хватило времени. К осени сорок третьего наши дела на фронтах оказались хуже некуда. Мы потеряли все свои колонии в Северной Африке. Мы потеряли даже Сицилию. Шестидесятитысячный итальянский корпус был уничтожен под Сталинградом. Слава Богу, на этом наша восточная компания бесславно закончилась. Сам понимаешь, на таком фоне возникло брожение не только среди граждан, но, прежде всего, среди элит. Множились заговоры, пока, наконец, у графа Гранди при поддержке короля Виктора Эммануила Третьего не получилось свергнуть Муссолини. 25 июля он был арестован.

– Он ведь довольно долго пробыл у власти, – сказал Дмитрий.

– Двадцать один год.

– Целая эпоха.

– Да, но это еще не финал. 8 сентября сорок третьего года новое правительство объявило о перемирии. Накануне американцы и британцы подписали договор о капитуляции Италии. Переговоры велись в такой спешке и тайне, что от имени СССР капитуляцию Италии по поручению советского правительства принял, ты не поверишь, – генерал Эйзенхауэр.

– Звучит несколько… Как бы это сказать? Странно, что ли.

– Да. Но для этого имелись особые основания. Капитуляция автоматически ставила Италию под угрозу немецкой оккупации со всеми вытекающими последствиями. Поэтому стороны не только торопились, но и старались сохранить договоренности в тайне. Западные союзники планировали взять под контроль весь Апеннинский полуостров, не допустив туда СССР. Король и его новое правительство хотели выскочить из войны с наименьшими репутационными потерями и не нести ответственность за деятельность Муссолини. СССР отдавал себе отчет в том, что сможет эффективно контролировать, а на что не хватит сил, и видел в сфере своего послевоенного влияния преимущественно Восточную Европу. Главная задача, которая стояла тогда перед Советским Союзом, – первым войти в Берлин, так что гипотетическими интересами в Италии можно было пожертвовать.

– Но что-то пошло не так, – Дмитрию было интересно, несмотря на то, что многое о Второй мировой войне им было прочитано и перечитано.

– Что-то не просто пошло не так, а случилось то, чего итальянская сторона опасалась больше всего. Кто-то из участников переговорного процесса слил немцам информацию о сепаратных контактах и они немедленно приступили к оккупации. Через две недели после капитуляции немцы объявили о создании на оккупированных ими наших территориях марионеточной Итальянской социальной республики, во главе которой поставили все того же Муссолини. Из королевского заточения в труднодоступном высокогорном отеле его вытащил любимчик Гитлера Отто Скорцени.

– Подожди, а что в это время делала итальянская армия?

– Итальянская армия оказалась не то, чтобы не готова защитить свои города от войск бывшего союзника, она потеряла управление. Как выяснилось впоследствии, наши войска не получили ни приказ о капитуляции, ни приказ о сопротивлении немцам. Как ты понимаешь, такие вещи просто так не происходят. Возможно, это одна из основных причин, почему у нас избегают длинных разговоров на эту тему.

– И вся северная Италия оказалась под Гитлером?

– Да, Дима, вместе с Римом. В руках у антигитлеровской коалиции остался лишь юг страны. Наступили страшные времена. Двадцать месяцев жестокого насилия и страха. И беспримерного героизма.

* * *

Неспешную беседу друзей прервало появление гостей. Дядя Адриан привез Клаудию. Они обменялись приветствиями, принятыми в таком случае традиционными поцелуями в щеку. Наконец все угомонились . Мама Умберто и Галочка быстро накрыли на стол. Сегодня Патрисия, так звали маму Умберто, угощала запеченной говядиной в специальном соусе с ньокками, наваристым супом из фасоли, гороха, кукурузы и других овощей под экзотическим названием манештра и разного рода выпечкой.

Что ни говори, умеют итальянцы готовить, подумал Дмитрий. Такой вкусной, красивой и здоровой еды он не ел нигде. Горский словил себя на том, что здесь он слегка слукавил. Все-таки Галочкина кухня была ничем не хуже, просто в силу привычки воспринималась как должное.

Наступило время кофе. За столом остались полковник, консул, дядя Адриан и бабуля Клаудия. Несмотря на свои девяносто, выглядела она отлично. Модно подстриженные седые волосы красиво обрамляли ее смуглое лицо. Морщины, следы возраста и опыта, ничуть не портили Клаудию, а наоборот, делали ее образ еще более притягательным. Она уже не очень хорошо ходила, но во всем остальном могла дать фору молодой.

Из винтажного серебряного портсигара Клаудия вытащила мундштук и крепкую сигарету без фильтра.

– Привычка! – сказала она. – Осталась с войны. Здоровье растеряла, красоту пережила, жизнь прожила, а привычка осталась.

Дмитрий поднес ей зажигалку. Клаудия с удовольствием затянулась.

– Знаешь, когда я закурила? – обратилась она к Горскому. – Третьего апреля сорок четвертого года. – Адриану, – она показала на сына, – еще только суждено было появиться на свет. В тот день гитлеровцы расстреляли семьдесят наших.

– Ваших товарищей по отряду? – спросил Дмитрий.

– Нет. В основном, это были деревенские. Деревенские заложники. Они помогали партизанам едой, оружием, выполняли мелкие поручения. Как могли, спасали евреев. В ту весну концлагерь был переполнен. Немцы свозили сюда еврейские семьи со всей зоны оккупации. В застенках людей сортировали, как скот. Самых сильных вместе с русскими военнопленными отправляли рыть тоннели, а доходяг везли дальше. В Аушвиц и другие фабрики смерти. Тех, кому предстояло ехать в Польшу, практически не кормили и, если бы не крестьяне, эти узники сразу умерли бы от голода.

– Клаудия, вам, наверное, тяжело вспоминать об этом, – сказал Дмитрий, – но я буду вам очень благодарен за все, что вы сможете рассказать.

– Тяжело, не стану спорить, – ответила женщина. – Но мне осталось не так много, и я хочу знать правду. Умберто сказал, ты обещал помочь найти Адриано.

– Обещал, – Горский посмотрел ей в глаза.

– Помоги тебе Бог! – Клаудия на некоторое время замолчала.

– Так что же случилось тогда? – Дмитрию не терпелось услышать продолжение истории.

– Наши товарищи устроили диверсию на складах с боеприпасами. Фашисты часто использовали для хранения военного груза многочисленные карстовые пещеры в горах. Наблюдательные жители долин фиксировали любую активность врага и сообщали нам, иногда даже выступали в роли проводников. А деревенский священник Фабио Серафини был нашим связным. Сведения, которые он сообщал, не имели цены.

Умберто наполнил бокал.

– Бабуля, может, выпьешь немного вина? – спросил он.

– Да, – Клаудия благодарно кивнула. – Накануне до нас дошла информация, что будет облава. Меня послали предупредить отца Серафини. Мы с ним успели покинуть деревню. В отместку разъяренные каратели собрали местных на площади и дали три часа: либо отец Серафини сдается, либо они убьют заложников.

– И что же случилось? Он не успел вернуться в деревню?

– Нет. Успел. – Клаудия замолчала. – Они казнили и его, и остальных. Там были маленькие дети, женщины и старики. Все это происходило на моих глазах. Вот тогда я закурила и тогда я поседела. Полностью поседела. Представляешь, Дима, мне было только шестнадцать, а все волосы стали седые.

– Такие зверские акции фашисты проводили по всей оккупированной территории, – в разговор вклинился дядя Адриан. – В Марцаботто за неделю они убили почти две тысячи гражданских!

– Знаешь, что я тебе скажу, Дима, – у нас был предатель. – Я все эти годы думала о том, как же так случилось, что все эти люди стали жертвами карателей. И я уверена, у нас был предатель. Где-то на самом верху нашего отряда. Мы до сих пор не смогли вычислить его, хотя некоторые подозрения у меня есть. Мне кажется, если мы узнаем, что в конце концов случилось с Адриано, мы выясним имя предателя.

Дмитрий достал мобильник. Он не был уверен в том, что сейчас самое лучшее время для того, чтобы показывать Клаудии набросок из лагеря. Но ведь другого может и не представиться. Умберто наблюдал за другом. Они встретились взглядами. Полковник незаметно кивнул.

– Синьора Клуадия, – начал Горский.

– Называй меня бабуля.

– Бабуля, – испытывая определенную неловкость, продолжил Дмитрий. – Я сейчас покажу вам один рисунок. Может быть, вы знаете, при каких обстоятельствах он был сделан?

Дмитрий передал свой мобильник Клаудии. Даже многолетний загар не смог скрыть, как побледнела женщина. Руки ее задрожали. Из глаз покатились слезы. Она молча рыдала. Некоторое время спустя она расстегнула воротник нарядной блузки и сняла с шеи старинный медальон.

– Где ты нашел этот рисунок, Дима? – спросила она.

– В Ризиера ди Сан-Саббо. Он был в экспозиции, – ответил консул.

– А ты не видел там такого медальона?

– Нет. Но, если честно, я не обратил на это внимания. Меня поразил рисунок. Портретное сходство. Столько лет прошло, а я все равно узнал вас.

Клаудия протянула ему медальон.

– Открой его, – попросила она.

Дмитрий осторожно, стараясь не повредить старинную защелку, открыл медальон. Внутри он увидел рисунок. На нем была изображена голова молодого красивого мужчины с тонкими чертами лица.

– Это? Это Адриано? – спросил он.

– Да. Видишь, край оторван. На той части он нарисовал меня. Медальон с его портретом остался у меня, а медальон с моим лицом я подарила ему, когда он шел на то роковое задание, после которого пропал навсегда. Видишь, как он нарисовал, даже годы не помешали тебе узнать меня на этом рисунке. Теперь ты понимаешь, как он меня любил!

– То есть, теперь мы можем с уверенностью сказать, что Адриано попал в лагерь повторно, – пришел к выводу полковник Дзиани. – Бабуля, дай-ка мне медальон, я сделаю фото.

– Не факт, – Дмитрий и хотел бы согласиться с другом, но испытывал серьезное сомнение.

## ГЛАВА 3. ВОСПОМИНАНИЯ ДОКТОРА ДОРЕТТИ

Дмитрий смотрел на Адриана. Странно, что я не находил никаких славянских черт в его лице, подумал он. И только теперь, после того, как Клаудия показала портрет своего любимого русского лейтенанта, все вдруг стало на свои места. Адриан младший был очень сильно похож на отца. Такие же высокие скулы, узкое лицо, узкие губы, тонкий нос… А вот прическа была совсем не такой, как носят мужчины в России. Длинные темные вьющиеся волосы он явно унаследовал от прекрасной Клаудии.

– Клаудия, какого цвета были ваши волосы? – не удержался Горский.

– Темные. Почти черные. Но это было так давно, что уже и нет никого, кто бы помнил меня в молодости.

– Бабуля, скажи, а кто-то из членов вашего отряда еще жив? Кроме тебя, естественно? – спросил Умберто.

– Трудно сказать. Я ведь была самая молодая. Когда я записалась в отряд, мне только-только исполнилось шестнадцать. Представляешь, сколько времени утекло. Много лет мы собирались третьего апреля, чтобы вспомнить о жертвах той войны, об отце Серафини. Но шло время, люди потихоньку уходили из жизни, болели, переезжали, встречи становились все реже и реже. И как-то сами собой сошли на нет.

Теперь только случайные студенты историки могут нарушить покой прошлого.

– И все же, как ты думаешь, остались еще живые свидетели вашего сопротивления?

– Всегда кто-то есть. Тебе лучше пойти в архив.

– Но ты, ты же помнишь?

– Конечно я помню. Но ты должен понимать, что в подполье не принято было называть людей их собственными именами. Для безопасности у каждого был позывной.

– И у тебя?

– Да.

– Какой?

– Фанта-Джиро.

– Да ладно, бабуля!

– А ты думал. Пока я не поседела, товарищи по отряду говорили, что от мальчишки меня отличает только прическа. Ну а потом и волос не стало. Одна сплошная седина.

– Клаудия, вы говорили, что подозревали кого-то из руководства отряда в сотрудничестве с немцами. Кто это был? – спросил Дмитрий.

– Ох, Дима, я бы и сама хотела это знать. У меня, да и не только у меня, было такое ощущение. Просто целый ряд провалов, в том числе и исчезновение Адриано, не могли быть простым совпадением.

Клаудия вертела в руках медальон. Она открывала, закрывала и снова открывала его. Мужчины старались не шевелиться. Им было боязно нарушить ее воспоминания. Внезапно она обернулась к сыну и произнесла:

– Адриан, твоего отца предали, и мы должны выяснить, кто это сделал. Дима, поможешь?

Горский подумал о том, что теперь он должен не только Умберто и Галочке, но и старой Клаудии и ее сыну. Только с какого конца подобраться к этому делу?

* * *

Мобильник полковника в буквальном смысле разрывался на части.

– Слушаю, – наконец ответил он.

– Полковник, – детектив Сальвини докладывал о результатах расследования. – В городском архиве по фотографии из музея нам подтвердили, что умершая женщина действительно является Глафирой Сергеевной Соколовой. Именно ей на документы Соколовой они выдали справку об адресе твоей бабушки. Сейчас ни паспорта, ни какого-либо удостоверения при ней нет, скорее всего, их похитили вместе с сумочкой, либо она оставила их в отеле или, где она там еще остановилась.

– А что говорят в архиве? Они записали ее данные? Сделали ксерокопию паспорта? Или снова техника не работала?

– Да нет, все по правилам. И сделали, и записали.

– И что?

– Глафира Сергеевна Соколова, семьдесят один год. Гражданка России. Зарегистрирована в Калининграде.

– В Калининграде? Это где?

– На самом северо-западе России. Бывший прусский Кенигсберг, – пояснил Сальвини.

– Понятно, что ничего не понятно, – сказал Дзиани. – Где она остановилась? Удалось выяснить?

– Пока нет. Разослали запросы по гостиницам. Обратились к гражданам по телевидению. Ждем.

– Звони мне в любое время. Не нравится мне это дело!

Чуть помедлив, Умберто посмотрел на Горского:

– Дима, кажется, без твоей помощи нам не раскрыть смерть синьоры в музее.

– Почему?

– Видишь ли, та дама оказалась русской.

– Русской?

– Да, коллеги проследили ее путь до городского архива и там им не только подтвердили ее личность, но и предоставили скан паспорта, – он протянул Дмитрию мобильник.

На фото в телефоне была третья страничка российского паспорта. «Глафира Сергеевна Соколова», прочел Горский. Фото на паспорте не оставляло никаких сомнений в том, что погибшая и хозяйка документа – одно и тоже лицо. После этого открытия его поездка в Триест стала обретать черты официальной.

– Как только соответствующие документы будут готовы, – мы отправим в консульство официальное уведомление. Но, думаю, с этого момента можно считать, что ты на посту.

– На посту, – повторил Дмитрий. – Там должен быть адрес, перешли мне его, попробуем узнать о ней и ее семье по месту прописки.

– Уже.

* * *

Патрисия показывала Галине свое впечатляющее хозяйство. Женщины миновали живописный сад, в котором росли сливы, яблони, груши, айва и миндаль. Уже началось цветение и воздух наполняли чарующие ароматы итальянской весны. Больше всего Галочку поразило фиговое дерево. Она никогда раньше не видела, как цветет инжир. Ее впечатлила чистота бело-розовых лепестков внутри сикония, мелкие бордовые волоски с зернышками на концах, торчащие из соцветия. После созревания все это великолепие окажется внутри плода, придавая ему ни с чем не сравнимый вкус.

Женщины вышли на хозяйственный двор.

– В прошлый раз ты была здесь зимой, – сказала Патрисия, – и я не показывала тебе наших животных. А теперь самое время.

– Ой, какой красивый петух! – Галочка замерла около вольера для домашней птицы.

Перед ней важно вышагивал дивной красоты царь курей. Горделиво посаженная голова, огромный ярко-красный гребень и такие же насыщенные сережки, длинная шея до самой груди покрыта золотисто-серыми перьями, которые колеблются при каждом движении птицы. Казалось, что какой-то премиальный парикмахер сделал ему искусное мелирование. Черная, как вороново крыло, грудь, бока украшены изумрудными и янтарными перьями, а хвост напоминает плюмаж гвардейца кардинала. Увидев хозяйку, он поприветствовал ее своим звонким «ку-ка-ре-ку!». «Сhicchirichi», если быть совсем точным, все-таки петух был итальянским.

– Это наш дорогой галлетто Кики! Ты представляешь, он такой умный, узнает каждого члена семьи, но особенно любит моего мужа, который кормит и заботится о нем, – сказала Патрисия.

В это время любопытные курочки собрались вокруг хозяина вольера в ожидании угощения. К ним, переваливаясь на оранжевых лапах, подплыли по воздуху белая уточка и нарядный селезень.

Женщины покормили птиц и пошли дальше. Патрисия обратила внимание своей гостьи на загон для козочек. Но больше всего Галине понравился ослик.

– Мой свекр всю жизнь работал на земле и никто из нашей большой семьи не знал, что у него есть мечта, такая вполне себе детская мечта, – сказала Патрисия. – Он хотел завести ослика. Но за работой и другими обязанностями так и не собрался с силами, чтобы осуществить ее.

– Тогда откуда же у вас ослик?

– После смерти старика сыновья решили на семейном совете, что лучше поздно, чем никогда, и купили нашего Пеппино. Можно сказать, ослику крупно повезло. Никаких обязанностей, только любовь и обожание всей семьи. Если хочешь, можешь его погладить!

– Пеппо, Пеппино, – Галочка осторожно подошла к животному.

– Подожди минутку, – Патрисия достала из лотка морковку и протянула ее Галине. – На, дай ему. Он любит.

Галина осторожно протянула ослику морковь.

– Мама! Галина! – Откуда-то со стороны дома раздался крик Умберто, – мы с Дмитрием на некоторое время оставим вас и вернемся в город.

– Конечно, сынок! – откликнулась Патрисия.

– Хорошей дороги! – пожелала Галочка.

* * *

Мужчины аккуратно выехали со двора.

– Куда мы направляемся? – спросил Горский.

– Сначала поедем в музей, поищем медальон, – ответил Умберто. – Я, конечно, мог бы поручить это коллегам, но… Дело все-таки семейное. Давай мы сами попробуем!

– Давай!

– Как ты думаешь, найдем?

– Не знаю. Трудно поверить, что удача может улыбнуться дважды за один день. Но всякое бывает.

– Слушай, Дима, а ведь смерть русской дамы напрямую связана с историей Клаудии.

– Едва ли это совпадение. Только вот как?

– Это нам предстоит узнать.

– Зачем она приехала сюда из далекого Калининграда? Зачем пошла в музей? Что осталось в сумочке, которую украли?

Горский дозвонился секретарше Ниночке.

– Дмитрий Алексеевич, добрый день! Как ваша поездка? Могу что-то сделать? – Ниночка была очень эффективной помощницей.

– Добрый день! Спасибо, Ниночка, поездка прекрасная. Вот только по всему выходит, что уик-энд с друзьями превратился в деловую поездку.

– Что-то случилось?

– Да. Несколько часов назад в Триесте в музее Ризиера ди Сан-Сабба при странных обстоятельствах скончалась женщина. Глафира Сергеевна Соколова. Наша гражданка. Из Калининграда. Через некоторое время вы получите официальный запрос. А пока начинайте работать. Я отправлю вам скан ее паспорта.

– Хорошо, сделаю все возможное.

– К сожалению, на данный момент мы ничего не знаем об этой женщине. Не знаем даже, где она остановилась, приехала ли она в Италию с кем-либо или одна. Постарайтесь не только найти семью, но и узнать побольше о ее жизни и цели ее визита в Италию.

– Дмитрий Алексеевич, не беспокойтесь, я быстро.

* * *

Они подъехали к музею. Полиция уже закончила свою работу на месте происшествия и покинула его. Однако в связи с чрезвычайными обстоятельствами комплекс был закрыт для посетителей. Умберто и Дмитрия это не касалось. Они подошли к демонстрационному стенду, около которого раньше нашли погибшую синьору, еще раз внимательно осмотрели экспозицию. Ничего похожего на медальон или его фрагменты мужчины не обнаружили.

В административной части царило оживление. Несмотря на растерянность и скорбь, вызванные случившимся, человеческая природа брала свое. Люди обсуждали трагедию. Строили версии. Высказывали догадки. Спорили. Сопереживали неизвестным родственникам покойной. Завидев полковника, они сначала примолкли, а потом забросали его вопросами. Дзиани, как всегда, был на высоте. Сначала всех успокоил, так ничего и не рассказав по существу дела, потом показал фото медальона.

Сотрудники музея внимательно рассматривали изображение. Дмитрий видел, что оно не вызывает никакого отклика. Неужели мимо? Когда друзья уже смирились с тем, что в этом вопросе им ничего не светит, один из старожилов музея, судя по возрасту и внешнему виду, попросил еще раз показать ему фотографию.

– Синьор полковник, я немного сомневаюсь, но, мне кажется, я видел этот предмет, – сказал эффектный седовласый мужчина в очках с толстенными линзами.

– Где? – спросил Умберто, боясь спугнуть удачу. Он представился, – Умберто Дзиани. Простите, как вас зовут?

– Доктор Доретти. Научный сотрудник музея, – представился мужчина, подслеповато щурясь даже в мощных очках.

– Так что же вы видели? При каких обстоятельствах? – спросил полковник.

– Я работаю в музее с первого дня, – доктор Доретти начал свой рассказ издалека. – Сначала я был молодым специалистом. Как всегда, в таком случае младшему приходилось не только выполнять свои непосредственные обязанности, но и варить кофе, и наводить элементарный порядок, и делать любую работу, от которой отказывались старшие коллеги. Так вот, однажды мне поручили разобрать и систематизировать заброшенный стеллаж, на который в спешке перед открытием экспозиции сложили то, что до поры не нашло места в выставочном зале.

Ученый закашлялся. Симпатичная коллега с розовой прядью в волосах протянула ему стакан воды.

– Я пошел в хранилище, – он сделал глоток воды и продолжил. – Мне не хватало опыта, кроме того, я не отличался особой сноровкой, поэтому нечаянно перевернул две коробки. Их содержимое выпало на пол и перемешалась. Мне хотелось как можно точнее восстановить порядок вещей, поэтому я довольно внимательно разглядывал каждый предмет и каждый документ. Среди прочего мое внимание привлек точно такой же медальон, как у вас на фотографии, синьор полковник, может быть, даже этот самый. Не знаю. Слишком давно это было.

– Вы держали его в руках? – с надеждой спросил полковник.

– Да. Я не только держал его в руках, – ответил историк. – Я открыл его и нашел там набросок невероятно привлекательной и характерной женской головки. Работа неизвестного автора мне настолько понравилась, что я побежал к директору и предложил ему выставить этот портрет на обозрение посетителей.

– И что же было дальше? – спросил Умберто.

– Директор долго рассматривал мою находку. В какой-то момент мне даже показалось, что он узнал девушку, изображенную на клочке бумаги.

– Узнал? Он что-то сказал по этому поводу?

– Нет. Ничего. Поэтому позже я подумал, что мне все-таки показалось.

Директор забрал медальон и сказал, что передаст сотрудникам, которые занимались непосредственно экспозицией.

– Скажите, доктор Доретти, в медальоне был только портрет или…?

– Там был портрет и странная записка на тонкой-тонкой папиросной бумаге.

– Вы помните содержание записки?

– Помню. Но это ничего не скажет ни вам, ни кому-либо из присутствующих здесь.

– Почему?

– На этом скрученном листке были цифры. Группы цифр. Я сначала растерялся и ничего такого не подумал, но через пару месяцев предположил, что эти цифры могут быть каким-то кодом или шифром.

– И что в конце концов случилось с медальоном?

– Портрет выставили в зале. А что случилось с медальоном и запиской, я не знаю. После того, как меня осенило по поводу шифра, я снова обратился к директору, попросил разрешить мне поработать с военной реликвией. К сожалению, это оказалось невозможным.

– Почему?

– Директор сказал, что передал медальон и записку в военный архив. Я сходил туда, но, как выяснилось, ни медальон, ни записку им никто не приносил.

– И вы махнули на это рукой?

– Нет. Я хотел спросить у доктора Моретти, куда он все-таки дел мою находку, но не успел.

– Не успели? Почему?

– Через две недели после нашего разговора он попал в смертельную аварию и скончался.

– Доктор Доретти, когда это произошло?

– Столько лет минуло, мне трудно сказать точно. Но, я полагаю, месяца через три-четыре, может, через полгода после открытия музея. В любом случае, не больше года прошло.

Дмитрий был впечатлен рассказом доктора Доретти. Ему казалось, что он попал в эпицентр какого-то триллера, без всякого шанса свести концы с концами и найти ответы на основные вопросы. За день, который он провел в Триесте, поиск возлюбленного Клаудии Дзиани превратился в настоящий квест, а то, что им с Умберто удалось узнать, не только не пролило свет на обстоятельства исчезновения советского лейтенанта, но и стало источником новых почему и как. Как минимум один человек погиб – это загадочная Глафира Сергеевна Соколова. Отсутствие медальона или каких-либо сведлений о нем в военном архиве противоречило словам директора о том, что он передал туда находку. Его гибель в автомобильной катастрофе также вызывала подозрения.

## ГЛАВА 4. ЛИЧНЫЕ СВЯЗИ

Тем временем Ниночка – верный секретарь Горского – думала, как лучше выполнить поручение консула. Нина Валентиновна Демидова, хотя так ее никто не называл, а коллеги обращались исключительно «Ниночка», умела искать. Тринадцать лет назад она с отличием закончила факультет архивного дела. В поисках работы, которая нравится и доставляет эмоциональное удовлетворение, в свое время ее даже занесло стажером в бюро, занимавшееся поиском далеких умерших родственников и составлением генеалогий. Их клиентами в основном были люди, семейная история которых так или иначе связана с Российской империей. Кроме навыков работы в архивах, Ниночка отлично владела английским, итальянским и польским языками.

Девушка любила свою работу, относилась к ней неформально. Это чувствовали заказчики и старались доверить свои поиски именно ей. Не исключено, что она так и осталась бы в этой организации до пенсии, но конфликт с начальником, который перепутал служебные отношения с личными, вынудил Нину уволиться.

Она сделала это тихо, без скандала. Никто так и не понял, почему молодая, успешная, отличавшаяся завидным энтузиазмом девушка, внезапно ушла с работы. Сначала Нина переживала, а потом радовалась тому, что все сложилось так, как сложилось. В противном случае она никак не попала бы в МИД, не поработала бы в разных странах. Эта часть профессии особенно нравилась Ниночке, удовлетворяла ее любопытный характер, огромный интерес к тому, как живут люди в других местах, чем отличаются от соотечественников и в чем схожи с ними.

Единственный человек, который знал правду о Нинином увольнении, – ее подруга и коллега по бюро генеалогических изысканий Алина Бессель. Несмотря на то, что подружки выглядели полными антиподами, Алина была высокой спортивной брюнеткой, которая все время куда-то торопилась, а Нина – хрупкой дюймовочкой, которая, порой казалось, не выживет без посторонней помощи, девушки подружились на всю жизнь.

Алинка очень любила свою подругу и не хотела, чтобы та уходила из бюро. Она настаивала на том, чтобы Ниночка боролась за свое место в компании, но Нина решила по-своему. Это стало причиной, пожалуй, единственной ссоры, которая произошла между ними.

Алина родилась и выросла в Калининграде в семье медиков, обладала твердым и независимым характером. И в отличие от мягкой и дипломатичной Ниночки никогда не держала в себе отношение к происходящему. Прошло уже довольно много лет, а молодые женщины оставались на связи почти каждый день. Алинкин брат Михаил очень кстати служил прокурором в ее родном городе.

Вот кто мне поможет лучше всех и наверняка, Ниночка подумала про Алину. Она набрала подругу.

– Ниночка, привет, – Алина отозвалась немедленно. – Что-нибудь случилось? Ты никогда не звонишь в рабочее время…

– И да, и нет, – ответила Нина. – Привет, дорогая подружка! Не беспокойся, у меня все нормально. Возник один вопрос по работе.

– По работе? Но как же я смогу тебе помочь?

– Как раз ты-то и сможешь. Дело касается Калининграда.

– Где Милан, и где Калининград, – задумчиво протянула Алина.

– Мы получили запрос из итальянской полиции по поводу одной нашей соотечественницы, которая скоропостижно скончалась в Триесте.

– И?… Я-то здесь каким боком?

– Алинка, ты здесь к тому, что твой Мишка – прокурор в Калининграде. А скончавшаяся женщина зарегистрирована именно там.

– Как ее зовут? Сколько ей лет? Может, я ее знаю. Город-то у нас не такой большой.

– Глафира Сергеевна Соколова. Семьдесят один год. Жила на Каштановой Аллее.

– О, так мы соседи по району. Наша семья живет в Амалиенау уже второй век.

– Ну вот! А Миша- тоже там?

– Нет, Миша сейчас живет с женой и сыном в новом современном жилом комплексе, но часто бывает у родителей и хорошо знает район.

– Алина, ты не могла бы замолвить за меня словечко перед ним?

– Ниночка, ну ты даешь! Ты что, сама не можешь позвонить моему брату? Мне кажется, он даже влюблен в тебя был.

– Тем более неудобно.

– Нина! Опять за старое. Что значит, неудобно? Друзья нам для чего даны? Чтобы можно было обратиться при необходимости кроме всего прочего.

– Алинка, пожалуйста, позвони ему, скажи, что у меня есть просьба.

– Ладно. Дай мне пятнадцать минут, а потом набирай его сама. А так-то у тебя все хорошо? Может закружила с каким-нибудь неотразимым итальянцем?

– Алина, не начинай!

– Все еще не можешь забыть своего дорогого Георгия?

– Да забыла бы, если бы ты каждый раз не напоминала, – огрызнулась Ниночка. Она не любила вспоминать короткую, но яркую историю своих отношений с одногруппником, которая закончилась предательством вселенских масштабов.

– Ну ладно, Нина, не обижайся. Я же хочу, чтобы ты, наконец, открыла свои прекрасные глаза и посмотрела по сторонам. Кругом полно мужчин, которым ты нравишься, и которые с удовольствием разделят свое время с тобой. Не все же такие козлы, как Жорка.

– Ты-то сама как? Как твой Андрюша? – Ниночка постаралась перевести разговор на другую тему.

– Разводиться пока передумали, если ты об этом. А там, как пойдет, – Алина не изменяла себе. К самым сложным и болезненным вопросам она относилась философски.

Подруги попрощались.

* * *

Выждав обещанные пятнадцать минут, Ниночка набрала Мишу.

– Миша, привет. Это Нина Демидова, – неуверенно начала она.

– Ниночка, ты же знаешь, я рад тебя слышать и днем, и ночью! Правда, очень рад!

– Миша, спасибо. Мне так приятно, что ты это говоришь! – Ниночка не льстила собеседнику, ей действительно, было важно понять, что он не обижается из-за их несостоявшегося романа.

– Как ты? Как Милан? Я там был однажды лет десять назад и то проездом. Помню только, что город – невероятной красоты.

– Я – хорошо! А что касается красоты, к ней со временем привыкаешь, и она становится неотъемлемой частью твоей повседневной жизни. Как ты?

– Работаю, продвигаюсь по службе. Сын в следующем году пойдет в школу.

– Поздравляю, это отличные новости! – Ниночка попыталась представить Мишиного сына. Она его никогда не видела.

– Ниночка, Алина сказала, тебе нужна моя помощь?

– Да, очень. Я тебе буду очень-очень признательна, если ты поможешь мне найти родственников одной русской женщины, жительницы Калининграда Глафиры Сергеевны Соколовой. Она умерла сегодня в Триесте в музее Ризиера ди Сан-Сабба. Не по своей воле.

– Ты можешь мне прислать скан ее документов?

– Да, конечно.

– Отлично. Я поручу ребятам. Как только они отчитаются, я наберу.

– Миша, спасибо тебе большое.

– Да ладно, Ниночка! Мы же друзья! На связи, – Михаил Бессель закончил разговор.

* * *

В ожидании ответа от Михаила Ниночка серфила интернет. Ей хотелось побольше узнать о музее, в котором погибла россиянка.

В публичных источниках сообщалось о том, что Ризиера ди Сан-Сабба был единственным на территории оккупированной Италии лагерем, в котором нацисты сжигали тела убитых ими людей. Жертвами становились интернированные граждане. Прежде всего члены еврейских семей, местное население, которое помогало бойцам Сопротивления и которое фашисты использовали в качестве заложников, советские военнопленные.

Нина не верила своим глазам, массовые расстрелы в Италии стали причиной гибели десятков тысяч людей. За неполных два года оккупации гитлеровцы уничтожили более ста пятидесяти тысяч гражданских, в том числе пятнадцать тысяч евреев. Карательные операции немецких оккупантов на севере Италии по своей сути и жестокости были похожи на то, что они творили в Беларуси, с удивлением подумала Ниночка.

Репрессии в Северной Италии в 1943-1944 годах стали едва ли не нормой. 29 июня 1944 года в небольшом городке Чивителла были казнены 160 человек, в Марцаботто за неделю с 19 сентября по 5 октября 1944 года нацисты убили по разным данным до 1830 человек, в том числе женщин и маленьких детей. Казнили даже священников. Особыми зверствами отличались отряды казачьих коллаборантов.

Немецкая оккупация дала толчок к бурному развитию итальянского Сопротивления. О французском Нина хорошо знала еще со школы, даже несколько фильмов смотрела. А что во время войны происходило в Италии, осталось за границами ее внимания. В 1943-1945 годах в партизанских отрядах Северной и Центральной Италии сражалось около четырехсот тысяч человек, многие из которых заплатили за свободу своей страны собственной жизнью и жизнью своих близких. Бок о бок с итальянцами в Сопротивлении воевало около пяти тысяч советских военнопленных. Бились они с такой яростью и отчаянием, что фашисты даже придумали историю о том, что это специально обученная для борьбы в тылу врага десантная бригада Сталина.

* * *

Ниночка посмотрела на часы. Половина седьмого. Скорее всего Миша сегодня уже не позвонит. Однако она ошиблась. Прокурор Бессель не подвел.

– Нина, это я, – Миша торопился.

– Миша, привет! Удалось что-то узнать?

– Я поручил твой вопрос лейтенанту Анатолию Козлову. Для начала он подготовил справку о Соколовой. Я тебе перешлю ее. Глафира Сергеевна Соколова прописана на Каштановой Аллее в квартире ее старшей сестры Анны Сергеевны Богомоловой. Анна Сергеевна является собственницей квартиры, которую получила в наследство от мужа – ветерана войны, орденоносца, полковника КГБ СССР в отставке – Ивана Георгиевича Богомолова.

– Вот кааак, – сказала Ниночка.

– По поводу отставника ничего сказать не могу. Данные о его профессиональной деятельности до сих пор находятся под грифом «Совершенно секретно».

– Ничего себе! А что же вдова? Удалось с ней поговорить?

– Не то, чтобы очень. Когда Козлов сообщил ей о смерти сестры, Анне Сергеевне стало плохо. Гипертонический криз. Пришлось вызывать скорую. Врачи попросили сегодня ее больше не беспокоить.

– Жаль. Сколько ей лет?

– Восемьдесят. Она на девять лет старше своей погибшей сестры.

– Миша, спасибо огромное! Сейчас доложу руководству. Очень надеюсь встретиться в ближайшее время.

– Хорошего вечера!

Ниночке нужно было срочно связаться с консулом, однако Горский не отвечал. Она подумала о том, что Дмитрий Алексеевич, как всегда, захочет сам разобраться в этом деле. В конце концов завибрировал мобильный. Нина посмотрела на дисплей – консул.

– Дмитрий Алексеевич! Не могла до вас дозвониться.

– Ниночка, простите, был занят. Слушаю вас.

– Дмитрий Алексеевич. Я не стала использовать официальные каналы, это заняло бы дополнительное время.

– И вы, как всегда, решили действовать по-своему.

– Верно. Быстро и эффективно. У меня есть подруга Алина, мы вместе работали над созданием родословных. Вы не подумайте, – смутилась Нина, – не собачьих. На предыдущей работе. С тех пор дружим. Очень дружим. Алинка сама из калининградских немцев, ее семья живет там уже не первую сотню лет. Правда сейчас она работает в Москве, но ее родной брат Миша служит прокурором в Калининграде.

– Ниночка, я не перестаю удивляться вам. В нужный момент у вас находятся связи именно там, где требуется. У вас настоящий талант!

– Дмитрий Алексеевич, вы меня смущаете!

– Ну что вы. Я просто отмечаю ваше уникальное качество. Так что же удалось выяснить вашим друзьям?

– Миша отправил по адресу Глафиры Сергеевны молодого сотрудника. Квартира, в которой зарегистрирована умершая, принадлежит ее старшей сестре Анне Сергеевне Богомоловой. К сожалению, толком поговорить с ней не удалось. Услышав о гибели сестры, она почувствовала себя плохо. Поэтому беседу пришлось перенести на завтра.

– Это вся информация?

– Нет. Муж Анны Сергеевны, который оставил ей в наследство эту квартиру, был участником войны, полковником КГБ СССР в отставке. Но информация о его профессиональной деятельности до сих пор значится под грифом «Совершенно секретно». Вот теперь – все, – Ниночка завершила свой доклад.

– Очень интересно, – Горский на мгновение задумался. – Вот что, Ниночка, запросите посольство о необходимости срочной командировки в Калининград.

– Хорошо.

– Поедем вместе. Так что сделайте запрос и на себя. Заодно навестите старых друзей. Хотелось бы вылететь так быстро, как это возможно.

Дмитрий положил трубку. Несмотря на расследование, которое провела его помощница, вопросов меньше не стало. Наоборот, он чувствовал, что дело засекреченного полковника принесет немало сюрпризов. И не был уверен в том, что ему понравится все, что удастся выяснить.

## ГЛАВА 5. КОМАНДИРОВКА В КАЛИНИНГРАД

Во время ужина Дмитрий поделился с полковником всем, что ему удалось узнать, сообщил, что прекрасный уик-энд придется прервать, поскольку он должен срочно вылететь в Калининград. Галочка расстроилась, но Патрисия быстро расставила все точки над «i»:

– Ты, Дима, как хочешь! Нужно в командировку – езжай. А Галочка останется с нами. Галя, ты ведь не против? – Патрисия обернулась к жене консула.

– Нет, не против. Я с удовольствием проведу время с тобой.

– Ну вот и порешали, – удовлетворенно сказала Патрисия.

– Дима, я подброшу тебя на утренний шестичасовой до Милана, – предложил Умберто. – В десять будешь на месте.

Ниночка прислала ему подтверждение командировки из Рима, билеты на поезд и на самолет. Вылет в 14:25 с пересадкой в Минске. Впритык, подумал Горский. Если поезд не опоздает, не задержится в пути из-за какой-нибудь чрезвычайной ситуации, у него останется минут сорок, чтобы собраться.

* * *

На месте они оказались вечером следующего дня. В аэропорту Храброво Горского и Демидову встретил консул представительства МИДа Российской Федерации в Калининграде. Можно было, конечно, не беспокоить коллегу, но служебная этика обязывала. Он отвез их в гостиницу. Ниночка забронировала два номера в отеле «Рэдиссон».

Каково же было удивление Горского, когда в лобби к ним подошел спортивный мужчина лет сорока. Он поцеловал Ниночку в щечку и представился:

– Михаил Бессель, прокурор, – сказал он, – но прежде всего – друг Ниночки.

– Дмитрий Горский, консул.

Мужчины обменялись рукопожатием. Михаил поделился с гостями последними новостями. Утром лейтенант Козлов повторно наведался к Анне Сергеевне. Женщина была крайне расстроена и постоянно твердила, что это именно она виновна в смерти своей сестры. Лейтенант толком ничего не понял, поскольку Анна Сергеевна плакала и никак не могла понять, чего же хочет от нее представитель правопорядка. Единственный вопрос, который ее интересовал, это как забрать тело сестры для похорон.

Козлов уже собирался уходить, когда в квартиру ворвалась дочка Богомоловой – энергичная дама лет пятидесяти пяти – шестидесяти. Клавдия Ивановна Богомолова привыкла контролировать все и всегда. Она быстро представилась и учинила молодому оперу настоящий допрос. Ее интересовало, что именно случилось с Глафирой Сергеевной, при каких обстоятельствах она скончалась, что послужило причиной смерти, как и когда можно будет забрать тело и вещи ее тети.

– Обычные вопросы, которые интересуют родственников в таких случаях, – сказал Михаил, – если бы не одно «но». Лейтенант Козлов обратил внимание на реплику Клавдии Ивановны: «Мама, я ведь вам обеим говорила, что это путешествие добром не кончится. Зачем ворошить прошлое. Все равно уже ничего не изменишь».

– Действительно, странное замечание. Какое такое прошлое эти женщины могли искать в Италии? – Дмитрий невольно высказал беспокоившую его мысль в слух.

– Не знаю и даже не догадываюсь, – ответил Михаил, – но поскольку Ниночка заранее меня предупредила о вашем приезде, я поручил лейтенанту договориться о встрече с женщинами. Они будут ждать вас на квартире Анны Сергеевны завтра в девять утра.

– Отличная работа! Нина сказала мне, что данные о муже Богомоловой до настоящего времени находятся под грифом «Совершенно секретно».

– Да.

– С чем это может быть связано?

– Трудно сказать однозначно. Калининград очень специфический город. Он перешел к СССР по итогам Второй мировой войны. Еще живы некоторые из тех, кто помнит, что он был столицей Восточной Пруссии. Как вы понимаете, не все были довольны таким результатом. Здесь пересекались очень разные интересы, очень разные традиции и очень разные процессы. Вскоре после присоединения к СССР коренное немецкое население было депортировано в Германию. Из без малого четырехсот тысяч немцев, живших в городе до начала войны, в Калининграде осталось двадцать. Чуть позже и этих людей, несмотря на то, что они добровольно участвовали в послевоенном восстановлении народного хозяйства, отправили на родину.

– Повезло, что не в Сибирь.

– К счастью! По данным последней переписи, немцев в Калининграде осталось меньше одного процента – около двух тысяч.

– Простите, возможно, я буду несколько бестактен, а как вашей семье удалось задержаться здесь? У вас ведь немецкая фамилия? – спросил Дмитрий.

– Все нормально. Мой дед был выдающимся хирургом. А перед лицом угрозы для жизни на национальность не особо смотрели. Тем не менее дедушка и бабушка до самой смерти были уверены в том, что их могут лишить советского гражданства в любой момент. Этот страх сильно отравлял им жизнь, и в старости особенно усилился. Но шло время, все потихоньку становилось не так контрастно, мои родители уже не испытывали такого давления, не говоря уже о нас с сестрой.

– Как вы полагаете, Богомолов был из местных?

– Меня тоже заинтересовал этот вопрос. Скорее нет. Когда я обнаружил, что доступ к его личному делу закрыт, попробовал выяснить через Росреестр, когда он появился в Калининграде. Квартира на Каштановой Аллее находится в собственности его жены Анны Сергеевны по завещанию Богомолова, который скончался в 2003 году. Ему она досталась в 1972 году.

– От чего он умер?

– Наезд. Водитель с места аварии скрылся. Дело так и осталось нераскрытым. Я поручил поднять архив.

– Что и никаких следов? – Дмитрий отметил, что Михаил очень неформально отнесся к просьбе Ниночки.

– Это, как раз и есть самое странное. Наезд произошел среди бела дня в самом центре города, где камеры просматривают каждый сантиметр.

– Ну, может быть в 2003-м видеонаблюдение еще не было развито так, как сейчас?

– В целом, конечно, о современном уровне контроля тогда могли только мечтать, но место, где произошла трагедия, находится недалеко от городских органов власти. В общем, камеры там были. Только за некоторое время до аварии все, как одна, вышли из строя.

– Странное стечение обстоятельств, – усмехнулся Горский.

– Более чем. У меня сложилось подспудное впечатление, что это было похоже на послание. Свидетели тоже ничего толком не рассказали. Сообщили только, что автомобиль был черным иностранным внедорожником.

– А его хотя бы искали?

– Искали, но без успеха и, судя по всему, без особого рвения. Во всяком случае, сверху никто явно не давил.

– И родная контора ветерана не вмешивалась?

– Нет. Никаких следов я не увидел. Следователь, который вел это дело, уже лет семь как на пенсии. Но мы с ним договорились встретиться завтра во второй половине дня.

– Что еще вам удалось узнать в Росреестре?

– Судя по записям о прописке граждан, Иван Георгиевич Богомолов появился в нашем городе из Ленинграда в 1958 году. Тогда ему была выделена двухкомнатная ведомственная квартира на улице полковника Сафронова. Бывал ли он здесь раньше, не знаю.

– Михаил, вы оказали мне большую услугу, я ваш должник, – сказал Дмитрий, – а теперь, коллеги, я оставлю вас. Думаю, вам есть о чем поговорить, да и мне нужно отдохнуть. Ниночка, завтра в восемь встретимся за завтраком!

* * *

Они попрощались. Горский поднялся к себе в номер, а Ниночка и Михаил решили пройтись по вечернему городу. Они направились в сторону Рыбной деревни. Несмотря на то, что в этих местах весна еще только вступала в права, уличные музыканты уже заняли свои позиции на набережной. Ниночка прислушалась к какой-то явно старинной мелодии. Она уже где-то слышала этот средневековый мотив, но не могла вспомнить.

Михаил пригласил ее поужинать. Они выбрали небольшой ресторанчик, в котором, по словам Михаила, готовили отличные клопсы из оленины. Клопсы оказались отварными тефтелями из оленьего фарша с добавлением анчоусов и подавались в особом сливочном соусе с каперсами. Это достаточно архаичное блюдо вошло в меню местных жителей еще в шестнадцатом веке. По преданию, сам Кант любил эту народную еду. На закуску им принесли строганину из пеламиды. Рыбная строганина – довольно распространенное угощение на балтийском взморье, но если все делают ее из рыбы семейства сиговых, то калинградцы предпочитают пеламиду, рыбу из – скумбриевых. Все это кулинарное великолепие друзья запили крафтовым пивом.

Девушка любовалась рекой с красивым, она бы даже сказала итальянским, названием Прегола.

– Нина, можно задать тебе профессиональный вопрос? – спросил Михаил.

– Конечно.

– Как-то странно, что Генеральный консул лично приехал в не самый большой российский город по такому поводу как внезапная смерть соотечественницы. В этой истории есть какой-то скрытый смысл?

– Я и сама не знаю. Дмитрий Алексеевич мне пока не говорил ничего сверх того, что тебе уже известно.

– Странно.

– В прошлом году перед Рождеством в Италии была раскрыта банда торговцев людьми. В ее деятельности оказались замешаны наши граждане. Это было громкое дело. Оно и до сих пор не закончено. Еще предстоит судебное разбирательство. Представляешь, россияне участвовали в таких серьезных преступлениях! Мало того, что сам факт вызывал ощущение досады и стыда, так еще и пресса сорвалась с цепи. Русская мафия стала ключевым персонажем на страницах газет и в выпусках новостей.

– Этим ты меня не удивила. По долгу службы мне приходится сталкиваться с очень серьезными преступлениям. Вплоть до каннибализма. Так что опыт подсказывает, преступность – интернациональна, и некоторые наши соплеменники в этом смысле мало чем отличаются от заграничных братков.

– Я понимаю. Но как дипломаты, мы рассматриваем эту проблему под другим углом. Наша задача – помогать всем россиянам, независимо от их рода деятельности. Дмитрию Алексеевичу тогда удалось спасти похищенного русского ребенка, перевести его отца в статус свидетеля, обеспечить семье государственную защиту. Он смог изменить настроения прессы. А это было совсем непросто.

– Интересная у вас работа.

– Да. В процессе мы встречаем много интересных людей, и это – хорошая компенсация за общение с теми, кто нам не нравится. Тогда наш консул подружился с начальником полиции Триеста, в котором, собственно, все и произошло. Накануне они с женой поехали туда провести выходные, а оказались в центре нового расследования.

– Ниночка, что мы все о работе и о работе, а как ты сама поживаешь?

– В общем, хорошо. Уже третий год живу в Италии, служу в консульстве, ну, ты уже знаешь. Мне нравится. Нравится страна, люди, история, архитектура, природа, культура, еда, климат. Все вокруг очень красиво. Даже самая мелочь. Это единственное, к чему я никак не могу привыкнуть. Каждый раз, сталкиваясь с эстетикой простых бытовых вещей, типа крючка для сумки или электрического чайника, я не перестаю удивляться. Порой мне кажется, что для итальянцев красота в предмете – это такой же элемент функциональной нагрузки, как, собственно, его предназначение.

– А как ты сама?

– Все по-прежнему. Живу одна, да Алина тебе, наверное, говорила.

– Говорила.

– Миша, а ты как? У тебя уже сын без пяти минут школьник.

– Сын – прекрасно. Любопытный, неунывающий мальчишка. Правда, склонен к излишнему спортивному риску, но тут уж ничего не поделаешь. Такой характер, – Михаил задумался. – А вот с женой не сложилось. Разводимся.

– Может еще все срастется?

– Нет. Это не спонтанное решение. Мы уже несколько раз пробовали, в том числе и ради сына, но, когда сердце не лежит, разбитую вазу не склеишь. Так что я снова свободен, – Миша посмотрел на Ниночку так, как будто всех этих лет не было, а его чувства к ней не прошли.

– Миша, не начинай, – она ощутила, что в их отношениях что-то изменилось.

– Да ладно, Нина, ты ведь знаешь, что я в тебя влюбился с первого взгляда. Помнишь наше знакомство?

– Конечно. Мы с Алинкой тогда прилетели в Калининград на Новый год, а мой чемодан пропал. Вот было горе.

– Помню, конечно. Помню, как ты вышла к столу в Алинином платье как оперная дива.

– И то, как помню. Что мы только не делали, чтобы приподнять подол, Алина ведь выше меня на целую голову, да так ничего и не получилось.

– А мне понравилось. Из-за того, что платье было длинным, ты выглядела самой нарядной.

– Возможно, – Нина засмеялась, – только чувствовала себя не в своей тарелке.

Нина и Михаил решили пройтись после ужина. Ночной Калининград еще больше понравился ей. По Медовому мостику они прошли на остров Канта, полюбовались кафедральным собором. Грандиозное сооружение в стиле балтийской готики – главный символ города. Изначально с четырнадцатого века и до самой реформации этот собор принадлежал католической общине. Впоследствии он стал главным лютеранским храмом Пруссии. В настоящее время здесь музей и концертный зал, в котором расположен уникальный по своим характеристикам и масштабам орган.

В результате британских бомбежек 1944 года Кенигсберг, в целом, и собор, в частности, очень сильно пострадали. Погибло большое количество мирных горожан. После Второй мировой войны орган восстанавливали немецкие мастера. Его технические характеристики остаются непревзойденными до сих пор.

В Профессорском склепе около северо-восточной стены находится могила Иммануила Канта. И хотя сам храм имеет исключительно светское предназначение, в одной из часовен отправляют службу православные, а в другой – протестанты.

Холодало, но старым друзьям не хотелось расходиться, они направились в Амалиенау, побродили по кварталу типичной немецкой архитектуры конца девятнадцатого-начала двадцатого века. Остановились около дома, в котором с 1872 года и до настоящего времени жила семья Бесселей, и в котором они праздновали тот памятный Новый год. Только до войны Бесселям принадлежал весь дом, а сейчас – небольшая квартира на втором этаже. Михаил попробовал пригласить Нину к родителям, но она засмущалась и, сославшись на позднее время, отказалась.

* * *

Горский решил собрать воедино известные на данный момент факты. Он открыл ноутбук, создал новую папку, долго думал, как ее назвать, и остановился на нейтральном «Тайна пропавшего медальона».

«Объект поиска, – написал он, – русский лейтенант, позывной Адриано. Имя и фамилия неизвестны. Впервые появился в лагере Ризиера ди Сан-Сабба осенью 1943 года. Бежал, влился в ячейку отряда Гарибальди, в которой сражалась Клаудия Дзиани.

Был на хорошем счету у итальянских партизан, отличался особой дерзостью и бесстрашием. Влюбился в Клавдию, которая ответила ему взаимностью. Весной 1944-го загадочно исчез. С тех пор никто ничего не слышал о нем, никто не видел тело, никто не знал, что и при каких обстоятельствах с ним на самом деле произошло».

«Свидетель – Клаудия Дзиани. Партизанка, связная, возлюбленная Адриано и мать его сына Адриана. Считает, что в отряде был предатель».

«Жертва – Глафира Сергеевна Соколова. Россиянка из Калининграда, скоропостижно скончалась в музее Ризиера ди Сан-Сабба. Сумочка с документами и неизвестно с чем еще была украдена в момент или сразу перед смертью. Накануне обращалась в Городской архив Триеста за адресом Клаудии Дзиани. Как связано похищение сумочки с гибелью женщины? Зачем она искала адрес Клаудии?»

«? – Анна Сергеевна Богомолова. Вдова засекреченного отставного комитетчика, фронтовика Ивана Георгиевича Богомолова. Старшая сестра Глафиры Сергеевны Соколовой».

«? – Клавдия Ивановна Богомолова. Дочь Анны Сергеевны и Ивана Георгиевича. Была категорически против поездки тетки в Италию. Почему?»

«? – Иван Георгиевич Богомолов. Засекреченный полковник госбезопасности в отставке. Прибыл в Калининград в 1958 году по службе. Что входило в его обязанности – неизвестно. Погиб в результате наезда (!) автомобиля в 2003 году. Злоумышленник с места преступления скрылся. Дело осталось нераскрытым. В момент наезда все видеокамеры оказались неисправны. Убийство?»

«? – доктор Моретти, директор музея Ризиера ди Сан-Сабба. Погиб в результате наезда (!) автомобиля в 1976 году. Убийство? Почему он соврал доктору Доретти о том, что передал медальон с шифровкой в городской архив? Или солгали в архиве?»

«Медальон Адриано. Медальон Адриано с рисунком головки Клаудии и шифровкой (?) оказался в концлагере Ризиера ди Сан-Сабба после исчезновения Адриано. Значит ли это, что русский лейтенант повторно попал в лагерь? Или реликвия Клаудии досталась кому-то постороннему, кто, в свою очередь, попал в лагерь? Или она оказалась там еще по какой-то причине?»

«? – утраченная шифровка. Что в ней могло содержаться? Кому и от кого она была написана?»

Он пока не знал, как эти люди связаны между собой, но теперь был уверен, что визит Глафиры Сергеевны в Италию и история Клаудии Дзиани пересекаются между собой. И то, что их объединяет, теряется в глубине десятилетий. Надо попросить Умберто уточнить, нашли ли тогда человека, который лишил жизни директора музея. Он решил не откладывать и немедленно написал своему итальянскому другу.

## ГЛАВА 6. БИНГО

Утро выдалось хмурым. Накануне Горский долго не мог уснуть, крутил в голове версии, строил предположения и совсем уж невероятные догадки. Единственным результатом этих ночных детективных упражнений стали головная боль и желание подремать еще часок. Однако он не стал расслабляться. Контрастный душ завершил утреннюю рутину так, что в зал для завтраков он спустился в отличном настроении и полной «боевой» готовности.

Ниночка уже была там. Она пила кофе, в пиале перед ней аппетитно переливался желтыми и оранжевыми красками фруктовый салат с йогуртом. Горский подумал, что фруктового салата ему будет явно маловато и заказал омлет. Они обменялись приветствиями.

– Как провели вечер? – спросил Дмитрий.

– Прекрасно, – искренне улыбаясь, ответила Ниночка. – Прогулялись по набережной, сходили в Рыбную деревню, прошлись по Амалиенау. Дмитрий Алексеевич, а вы раньше бывали в Калининграде?

– Как-то мельком, – неопределенно ответил он.

– Тогда я попрошу Михаила, чтобы он непременно показал вам город и рассказал о нем.

– С удовольствием присоединюсь к такой эксклюзивной экскурсии. Кстати, а как будем добираться до Богомоловых?

– В половине девятого нас будет ждать Мишина служебная машина, – Ниночкины щечки порозовели.

* * *

Вопрос Демидовой разбудил в нем воспоминания. Надо сказать, довольно неприятные воспоминания. После окончания второго курса они с армейским другом Генкой Селивестровым решили поехать на море. Долго выбирали, считали бюджет и пришли к выводу, что, как ни крути, самым оптимальным направлением будет Калининград.

Студенты купили билеты на фирменный поезд «Янтарь». Ехать пришлось около суток, но дорога показалась легкой. Их попутчицами оказались студентки-исторички из МГУ. Они быстро познакомились, спели кучу любимых песен. Да так мастерски, что к концу маршрута им подпевал весь плацкарт. Каникулы начинались лучше, чем можно было предположить.

Одна из девушек, очень симпатичная, но слегка надменная латышка Милда с первого взгляда понравилась Гене. Студент литературного института, он с ходу очаровывал московских красавиц, но при виде Милды все его красноречие испарилось. Гена смущался, заикался и внезапно замолкал.

Милда, тем временем, была занята исключительно собой, а конкретнее – поисками сокровищ Янтарной комнаты. Она пребывала в полной уверенности в том, что в конце войны немцы не успели вывезти это чудо света и спрятали его где-то в подземельях Кенигсберга, теперь – Калининграда. Путем упорных изысканий и сложных логических выводов она даже составила карту, на которой отметила, где следует искать входы в интересующие ее подземные схроны.

Милда рассказывала им, что в период оккупации Янтарная комната находилась в Королевском замке в Кенигсберге, и она совершенно точно не сгорела. Дмитрий подтрунивал над латышкой, дескать, целые институты искали и ничего не нашли, а ты надеешься справиться одна. Слово за слово они договорились до того, что помощь таких рыцарей, как Гена и Дима, ей точно не помешает.

Горский видел, что его друг будет делать все, что скажет Милда, а программу их каникул с этого момента будет определять только она. Теперь, сорок лет спустя, это выглядело наивным мальчишеством, а тогда они без раздумий последовали за своей новой подругой.

Вечером следующего дня студенты встретились около старого порта. На троих у них были два фонарика, моток веревки, перочинный нож, компас, бутылка воды и три бутерброда с колбасой. Одна из отмеченных на Милдиной карте точек действительно оказалась входом в подземелье. Правда для того, чтобы туда попасть, им пришлось разгрести кучу строительного мусора, макулатуры и еще черт знает чего.

В конце концов путь был открыт. Команда новообращенных диггеров двинулась на поиски приключений, однако уже минут через двадцать они столкнулись с тем, что вход в тоннель разветвляется на несколько направлений. Никаких подсказок у них не имелось, темнота и непривычная замкнутая среда искажали восприятие, поэтому решение принимали по наитию. Гена предложил закрепить конец веревки, чтобы по ней можно было вернуться назад. Впоследствии это их спасло.

Медленно, стараясь не оступиться, они двигались по узкому подземному коридору. Дмитрий шел первым, Гена за ним, Милда замыкала. Внезапно тоннель стал расширяться, увеличиваться в размерах, и они очутились в правильной формы прямоугольном склепе. С потолка монотонно капала вода, на полу валялись чьи-то кости, пахло плесенью и мышами. Луч фонарика метался по помещению пока не остановился на северной стене, около которой неизвестные люди из предметов военной техники и оружия сложили что-то похожее на уродливый алтарь. Саму стену украшала пентаграмма.

Горский обернулся. Обескураженный Генка таращился на свидетельства сатанинского культа. Или это была чья-то глупая шутка? А вот Милды рядом с ним не было.

– Милда? Милда? Где ты? Беги скорее сюда? – парни наперебой звали свою новую подружку.

Ответа не последовало.

– Кончай шутить! Мы тут такое нашли! – кричали они.

Но Милда исчезла. Искала полиция, искали энтузиасты, они с Генкой еще несколько раз спускались в подземелье в надежде найти следы девушки. Тщетно. Приехали ее родители. Потом к этому делу подключились комитетчики, но и им как будто не удалось пролить свет на эту историю. Таинственный алтарь внезапно пропал. Прокатилась волна арестов в среде черных копателей. Дело наглухо засекретили.

Дмитрий, как и его лучший друг Гена, до сих пор испытывал чувство вины за пропажу девушки и разговоров на эту тему избегал. Он не раз убеждал себя в том, что если бы они не были такими легкомысленными, если бы подключили к поискам Янтарной комнаты профессионалов, если бы и если бы, то, возможно, Милда и сегодня была бы с ними.

* * *

Как и было обещано, у входа их ждал автомобиль. Молодой водитель был не по возрасту деловит и немногословен. Лишних вопросов не задавал, не суетился, вел себя с достоинством. Калининградцы все-таки более сдержанные, чем жители метрополии, подумал Горский. Ему было приятно наблюдать за тем, как молодой человек уверенно и аккуратно вел машину по городу. Было видно, что работа ему нравится по-настоящему.

Наконец, они остановились у нужного дома. Это было здание с квартирами улучшенной планировки для советской номенклатуры. В таких обычно выделяли жилье партийным работниками, редакторам газет, высокопоставленным военным, артистам и сотрудникам спецслужб. Ивану Георгиевичу Богомолову в свое время дали здесь четырехкомнатную квартиру.

Странно, подумал Дмитрий, даже с учетом таинственных суперзаслуг больше трех комнат ему не полагалось – семья состояла из трех человек. В Советском Союзе существовали нормы площади на каждого члена семьи и их строго придерживались при распределении жилья. Тем более в Калининграде, который очень сильно пострадал во время войны от бомбежек союзников и где катастрофически не хватало жилого фонда. Дополнительную комнату-кабинет могли выделить только профессору, да и то не каждому.

Квартиры для советских элит отличались не столько метрами, сколько качеством, современными планировками, высотой потолков, раздельными санузлами и инфраструктурой. Часто такие номенклатурные анклавы строились комплексно, как микрорайоны. В народе их называли «ондатровыми поселками». Местные гастрономы снабжались лучше и разнообразнее, и слуги народа пребывали в иллюзии, что все так живут. Справедливости ради, стоит отметить, что никаких заборов и закрытых территорий тогда не было и в помине. Чем же Иван Георгиевич Богомолов заслужил такую щедрость?

Дмитрий посмотрел на часы. Без пяти девять. Не спеша, они с Ниной поднялись на третий этаж, остановились около квартиры номер одиннадцать. Звонок не работал. Дмитрий постучал. Наконец послышался стук каблуков, поворот замка и дверь распахнулась. На пороге стояла темноволосая уверенная в себе женщина среднего возраста.

– Дмитрий Алексеевич Горский – Генеральный консул Российской Федерации в Милане, – представился он. – Моя помощница Нина Валентиновна Демидова.

– Неожиданно! – сказала женщина. – Ладно, я – Клавдия Ивановна Богомолова. Проходите.

Они вошли. Несмотря на неизбежные следы времени, квартира была хорошо обставлена. Удобный шкаф из красного дерева и небольшой диванчик разместились в прихожей. Гостиную украшал югославский гарнитур из массива дуба, мечта каждой продвинутой советской женщины. Изумрудный велюровый диван стоял у стены, напротив – два кресла в скандинавском стиле с обивкой в тон дивана. В этом интерьере они появились явно позже. Оклеенные классическими обоями стены украшали картины. Хозяева отдавали предпочтение буколическим пейзажам. Что-то подсказывало Горскому, что он смотрит на оригиналы. На полу лежал дорогущий шелковый ковер. Окно забрано слегка старомодной классической гардиной с вышивкой, по бокам – тяжелые золотисто-бронзовые портьеры с лилиями. С потолка свисала хрустальная, наверняка трофейная люстра.

– Присаживайтесь! – хозяйка указала им на диван.

– Спасибо! – Ниночка не знала, как преодолеть напряжение и даже враждебность, которую младшая Богомолова демонстрировала к незваным гостям. – У вас такая красивая квартира, наверное, ваши родители тщательно следили за модой и имели большие возможности.

– Давайте к делу, – Богомолова явно не была настроена на любезности и хотела, как можно скорее расстаться с неприятными ей визитерами. – Что привело вас сюда? Только не говорите, что это смерть моей тетки! Вот уж никогда не поверю, что целый Генеральный консул прилетел из Италии, чтобы сообщить мне это известие.

– Клавдия Ивановна, вы ошибаетесь, – Горский демонстрировал спокойствие. – Мы действительно прилетели к вам, чтобы сообщить это печальное известие. Глафира Сергеевна скончалась в музее. Личные вещи были похищены, а в кармане итальянские детективы нашли справку из городского архива с адресом Клаудии Дзиани, – Дмитрию показалось, что на лице собеседницы проскочила досада. – Кстати, где ваша мама, мы бы хотели задать ей пару вопросов?

– Ваш сотрудник, не знаю уж, кто он там по званию, который вчера приходил к маме, страшно расстроил ее. Пришлось даже скорую вызывать! Поэтому вечером я отвезла ее на дачу.

– Клавдия Ивановна, мы прилетели из Италии специально для того, чтобы встретиться с вашей мамой, – самым любезным голосом произнесла Ниночка.

– Боюсь, не получится! Она не самый молодой человек и волноваться ей, точно, не стоит, – категорично ответила Богомолова.

– Что же, Дмитрий решился, – в таком случае попрошу вас ответить на наши вопросы.

– Не думаю, что я хоть чем-то смогу быть вам полезной.

– И тем не менее. Давайте попробуем!

– У вас есть полчаса. Спрашивайте.

Богомолова не нравилась Горскому. На первый взгляд привлекательные, черты ее очень подвижного лица оставляли впечатление неприветливого и порой даже высокомерного человека. Создавалось впечатление, что когда-то давно кто-то, кому она не могла противостоять, нанес ей смертельную рану, и с тех пор она не только затаила обиду на весь свет, но и хотела отомстить. Он подозревал, что за грубостью скрывается страх.

– Клавдия Ивановна, скажите пожалуйста, с какой целью ваша тетка отправилась в Италию?

– Не имею понятия.

– Вы уверены в своих словах?

– Абсолютно.

– Наш коллега, который вам так не понравился, слышал вчера, как вы сказали своей маме, что Глафире Сергеевне не стоило никуда ехать и что вы предупреждали, все это плохо кончится.

– Не берите до головы. Все это не стоит и выеденного яйца.

– Полагаю, я бы с вами согласился, но проблема в том, что ваша тетушка мертва. Так о чем вы предупреждали маму и тетю?

– Это дела семейные. Не думаю, что вас это касается.

– Разве вы не заинтересованы в том, чтобы узнать, что на самом деле случилось с вашей тетей? Даже после смерти, а я видел тело, она не походила на человека, который торопится в мир иной. Возможно, у нее было слабое сердце?

– Нет. Тетя Глаша имела отличное здоровье.

– Тем более нужно докопаться до правды. Скажите, вам что-нибудь говорит имя Клаудия? Клаудия Дзиани? Она, кстати, ваша тезка.

– Нет. Никогда не слышала.

Горский видел, что женщина лжет. Он вглядывался в ее лицо в надежде отыскать черты русского лейтенанта с рисунка, который он видел в медальоне Клаудии. Он сравнивал ее с Адрианом, сыном Клаудии, и не находил сходства. Неужели я ошибся, и Богомоловы никак не связаны с историей человека с позывным Адриано, размышлял Дмитрий. Он решил зайти с другой стороны.

– Клавдия Ивановна, взгляните пожалуйста на эти портреты, – Дмитрий протянул ей мобильник.

– Нет, – женщина дернулась, как от удара, – я не знаю, кто это. Какие-то древние наброски. Мне они ни о чем не говорят.

– Очень жаль, – сказал Дмитрий, протягивая ей свою визитную карточку. – Пришло время прощаться. Если вы вдруг вспомните что-то или ваша мама выразит готовность поговорить с нами, пожалуйста, позвоните. Мы планируем остаться в Калининграде еще на пару дней.

– До свидания, – ответила Богомолова с явным облегчением.

– Минуточку, – Ниночка неожиданно вклинилась в разговор. – Дмитрий Алексеевич, покажите пожалуйста портрет мужчины, который вы демонстрировали хозяйке дома!

Горский не понимал, что задумала Нина, но выполнил ее просьбу.

– Конечно! – произнесла Ниночка, порылась в своем телефоне и показала Богомоловой еще одно фото. – Клавдия Ивановна, скажите пожалуйста, а этот человек вам знаком?

Богомолова посмотрела на фотографию, предложенную ей Ниной.

– Да, конечно, – это мой отец, – неохотно ответила она.

– Дмитрий Алексеевич, не могли бы вы еще раз показать госпоже Богомоловой портрет мужчины?

– Ладно, – Горский не скрывал своего удивления.

– Клавдия Ивановна, – Ниночка протянула ей оба мобильника, – не кажется ли вам, что это одно и тоже лицо только с разницей во времени? Вы все-таки дочь.

– Да! Это мой отец. И на рисунке, и на фото. Добились своего? Теперь оставите меня в покое?

– Едва ли, – сказал Горский. – Клавдия Ивановна, нам все-таки придется встретиться с вашей мамой. Далеко ваша дача?

– Нет, километров тридцать отсюда.

– Мы на машине, давайте поедем туда прямо сейчас.

– Сейчас я не могу. У меня есть срочные дела на работе. – Богомолова понимала, что ей не удастся вот так вот просто отделаться от этих людей. – Предлагаю выехать через два часа. Вас это устроит?

– Вполне.

Клавдия Ивановна вырвала страничку из модного блокнота и написала адрес поселка.

– Найдете без проблем. Езжайте по главной, потом налево, ищите двухэтажный белый дом с черепичной крышей. Дорога хорошая, займет не более сорока минут. Встретимся там. Она посмотрела на часы, в двенадцать.

– Договорились.

* * *

Дмитрий и Нина покинули квартиру Богомоловой. Горский не верил в такую удачу. Не без помощи Ниночки ему удалось найти таинственного русского лейтенанта Клаудии. К сожалению, он был мертв уже почти пятнадцать лет. Но Дмитрий все-таки его нашел. У возлюбленного Клаудии появились имя, фамилия, адрес и личная история, с которой, правда, еще предстояло познакомиться.

– Дмитрий Алексеевич, так вы искали человека с рисунка? – спросила Нина.

– Да, Ниночка. Когда похитили Петю Бельцова, полковник Дзиани дал себе слово, что, если удастся спасти мальчика, он попросит меня найти этого человека, русского лейтенанта, который был узником концлагеря Ризиера ди Сан-Сабба, сражался в рядах итальянского Сопротивления и стал отцом дяди полковника. Я не мог ему отказать. И вот случилось то, что случилось.

– Так вы поехали в Триест, чтобы заняться этим делом?

– Да, мы с женой прежде всего поехали в музей, который сейчас работает на месте лагеря, и стали свидетелями смерти Глафиры Сергеевны.

– Вот это совпадение, – задумчиво протянула Нина. – Кто бы другой рассказал, я бы не поверила.

– Я и сам нахожусь под впечатлением. Мы с Галочкой ведь могли приехать в Триест на неделю позже или раньше, или вообще через пару месяцев.

– А как вы связали погибшую с узником?

– Совершенно случайно. Поскольку злодей стащил ее сумку, было непонятно, кто она и откуда, но при осмотре одежды у нее в кармане нашли справку из городского архива с адресом бабули полковника. Так полиция выяснила, кто она. Ну а дальше вы знаете.

– Дмитрий Алексеевич, можно я позвоню Мише и расскажу ему, что мы узнали.

– Обязательно. Да, кстати, а откуда у вас фотография Богомолова?

– Миша прислал.

– Ну да, мог бы и сам догадаться, – сказал Дмитрий с улыбкой.

Ниночка зарделась.

## ГЛАВА 7. ТРАГЕДИЯ В ДОМЕ БОГОМОЛОВЫХ

До поездки на дачу Богомоловых оставалось около двух часов. Горский сначала хотел сообщить полковнику о том, что нашел лейтенанта его бабули, но, по некотором размышлении, решил не торопиться. Ниночка предложила подняться на смотровую площадку, расположенную на Маяке в Рыбной деревне. Легко преодолев сто тридцать ступеней винтовой лестницы, Горский с удовольствием отметил, что держит хорошую физическую форму. Ниночка слегка отставала. Даже Демидову обскакал, подумал он, а ведь она на четверть века моложе. Сверху открывался восхитительный вид на город и его основные достопримечательности.

Время пролетело незаметно. Водитель уже ждал их в условленном месте. Дачный поселок, в котором Клавдия Ивановна спрятала свою маму, находился в престижном районе недалеко от курортного Зеленоградска. Оценивая открывшуюся перед ним роскошную коттеджную застройку, Горский задался вопросом, откуда у комитетского отставника взялись средства на все это великолепие.

Они подъехали к дому с красивыми кованными воротами. Судя по отсутствию какого-либо транспорта, Клавдия Ивановна еще не приехала. Дмитрий нажал на кнопку домофона. Никакой реакции. С тем же успехом он повторил попытку через пару минут. Сквозь прозрачные ворота они с удовольствием разглядывали дом.

Мощеная камнем широкая подъездная дорожка заканчивалась стоянкой на две машины. Широкие ступеньки из темно-красного гранита, массивная входная группа из дуба несли на себе отпечатки времени и, казалось, достались хозяевам по наследству из какого-то замка или культового сооружения. Темные, в тон двери, оконные рамы из натурального дерева явно приехали из Германии. Сезон цветения еще не начался, но без особого труда можно было представить, как будет выглядеть ландшафт вокруг дома через месяц. Такое благоустройство стоило больших денег.

Внезапно Горскому показалось, что кто-то отодвинул гардину в угловой комнате с красивым балконом на втором этаже и наблюдает за ними. Он снова нажал на кнопку звонка. Ничего. Напряжение нарастало. Наконец, с опозданием минут на пятнадцать появилась Клавдия Ивановна. Она приехала на новеньком спортивном Рэндж Ровере. Ого!

Богомолова с пульта открыла ворота и предложила гостям проехать за ней на стоянку на территории особняка. Назвать этот дом дачей у Горского не поворачивался язык.

– Простите, задержалась на работе, – сказала она. – В любом случае, в профессорские пятнадцать минут я уложилась.

– Клавдия Ивановна, чем вы занимаетесь? – поинтересовался Дмитрий.

– Подсчитываете мои доходы? – прямолинейно, даже грубо, спросила она.

– Пытаюсь сопоставить, – Горский не стал лукавить. – Судя по отсутствию кольца и отцовской фамилии, вы не замужем. Во всяком случае сейчас.

– Вы наблюдательны, – она дернула ручку входной двери, но та оказалась заперта. – Папа оставил кое-что, а так, все – сама. Я занимаюсь янтарем. Являюсь субподрядчиком и акционером нашего янтарного комбината. Так что, все законно.

– В лихие девяностые янтарные войны погубили многих. Как вам удалось устоять в этом бизнесе?

– Это не имеет отношения к делу! И тогда я была за папиной спиной, – ответила она, роясь в огромной дизайнерской сумке в поисках ключей.

Наконец объемная связка нашлась. Она отперла дверь. В просторном холле никого не было. В доме стояла мертвая тишина.

– Мама, где ты? – крикнула Богомолова. – Я приехала. Не смущайся, у нас гости из Италии. Спускайся вниз, мы тебя ждем.

Никто не ответил. Они прошли в огромную гостиную, декорированную в тосканском стиле. Странно, подумал Дмитрий, в этих краях стоило бы ожидать оммаж скандинавам, а не тосканскую избыточность. Ну да ладно, у каждого свой вкус. И свои причины на тот или иной выбор. Богомолова предложила гостям присесть и кофе. Пока хозяйка готовила напиток, они с Ниночкой разглядывали интерьер. Все было подобрано с любовью, выглядело логичным и подчиненным определенному плану. Стены украшали работы маринистов. Одна из картин показалась ему смутно знакомой.

– Ой, да это же Айвазовский! – С восхищением воскликнула Ниночка.

– Да ладно! Не может быть! Копия?

– Похоже, оригинал, – сказала Нина и полезла в интернет.

Богомолова принесла кофе.

– Клавдия Ивановна, это Айвазовский? – Спросила Ниночка.

– Да, – спокойно, как о чем-то обыденном, ответила та. – Это не единственная жемчужина в папиной коллекции. – Вот, обратите внимание, Алексей Боголюбов.

– Ваше собрание стоит больших денег, – отметил Дмитрий.

– К сожалению, кое-что папе пришлось продать. Не все было легко и просто в девяностые. Мама, где ты? – снова закричала она.

Никакой реакции.

– Спит она там, что ли? – скорее обращаясь к самой себе произнесла Богомолова. – Извините, пойду проверю.

* * *

Клавдия Ивановна поднялась на второй этаж по широкой лестнице из красного дерева. Хлопнули двери. Раздался пронзительный крик. Горский и сам не заметил, как очутился наверху. В дверях одной из спален с совершенно безумными неморгающими глазами стояла Богомолова. Он подошел к ней, в буквальном смысле отодвинул ее от проема… На изысканном персидском ковре лежала немолодая женщина с перерезанным горлом. Судя по тому, что кровь успела вытечь, впитаться в ковер и даже основательно подсохнуть, с момента убийства прошло не менее часа.

На первый взгляд, все предметы в спальне находились на своих местах. Ничто не свидетельствовало о том, что злоумышленник или злоумышленники что-то искали. Ниночка помогла Богомоловой спуститься в гостиную, налила ей воды и попробовала привести в чувство. С последним ничего не получалось. Клавдия Ивановна испытывала запредельный ужас.

Появился Горский, попросил помощницу набрать Михаила. Демидова передала ему трубку:

– Михаил, это Горский! У нас плохие новости. В загородном доме Богомоловых убита Анна Сергеевна. Ей перерезали горло. Никаких видимых следов взлома, ограбления или борьбы нет.

– Вот беда! Как вы вообще туда попали?

– Утром, как и было условлено, мы приехали в городскую квартиру Богомоловых на встречу с Анной Сергеевной. Оказалось, что вчера вечером дочь перевезла ее сюда.

– Ждите, ничего не трогайте, едем.

Дмитрий понимал, что откладывать разговор с полковником больше нельзя.

– Умберто, добрый день!

– Добрый! Дима, как ты? Как долетели? Удалось что-то выяснить?

– Умберто, дело серьезнее, чем мы себе представляли. Только что мы обнаружили тело сестры погибшей в музее россиянки. И умерла она не своей смертью.

– Вот черт!

– Да. Ей перерезали горло. Незадолго до нашего приезда. И это еще не все. Ее муж, погибший при странных обстоятельствах в результате автомобильного наезда в 2003 году, и есть тот самый Адриано. То есть был. Его настоящее имя Иван Георгиевич Богомолов.

– Ничего не скажешь, умеешь ты, Дима, искать.

– Сейчас не это главное. Нужно на всякий случай присмотреть за Клаудией и Адрианом. Подумай, как это лучше сделать, не привлекая внимания. В такие совпадения я не верю. Из тех, кто имеет отношение к этому делу и о ком мы знаем, в живых остались только твоя бабуля, твой дядя и дочь Богомолова. Ее, кстати, зовут Клавдия, как и бабулю, только на русский манер. Она испытывает нечеловеческий страх, но пока молчит по существу.

– Понял. Спасибо за предупреждение, займусь этим немедленно. Будь осторожен! – Умберто закончил разговор.

* * *

В конце концов приехала полиция. Люди в форме заполнили дом. Все попытки расспросить Клавдию Ивановну выглядели напрасными. Она дрожала всем телом, вжималась в спинку огромного кресла, звала маму и настойчиво повторяла, что будет следующей жертвой. Почему и чьей, выяснить не получалось.

Пока детективы занимались своим делом, Горский пытался привести в чувство Богомолову. Нина распахнула окно, приятно потянуло весенней свежестью. Входные двери постоянно хлопали, создавая сквозняк. В конце коннцов ему самому уже стало холодно, а Клавдия Ивановна никак не реагировала. Демидова безуспешно старалась напоить хозяйку валерьянкой, которую нашла в холодильнике на кухне, больно щипала за руки. Все напрасно!

Дмитрий дихорадочно вспоминал, что делали опытные люди в аналогичных случаях, свидетелем которых ему довелось быть в прошлом. Он не придумал ничего лучше кроме того, как отвесить женщине звонкую оплеуху. Богомолова встрепенулась, два раза удивленно моргнула и заорала на него во всю мощь своего раскатистого голоса:

– Да как вы смеете?! Вы что с ума сошли?! – она бросилась на Горского с кулаками.

– Клавдия Ивановна, слава Богу, вы снова с нами. Приношу свои глубочайшие извинения, но это был самый короткий путь для того, чтобы вернуть вас в реальность, – Дмитрий извинился перед женщиной.