# «Вектор» жизни

Евгения Панкова

В недалеком будущем, где гениальная система «Вектор» с высочайшей точностью определяет жизненный путь каждого человека, рождается мальчик. Его диагноз – «высокий риск асоциального поведения». Будущий преступник.

Его родители совершают немыслимое – не отказываются от сына. Но это мужество оборачивается вечным страхом. Каждая разбитая чашка, каждая детская ссора в их глазах – лишь подтверждение страшного прогноза.

Эта повесть – история о клейме, которое калечит души, о силе предрассудков и о том, может ли родительская любовь переломить ход, предписанный алгоритмом. Правда, открывающаяся в конце, поставит под сомнение не только судьбу ребенка, но и сами устои «идеального» общества.

## Глава 1


Белое, бесконечная, стерильная белизна. Она разливалась по палате, поглощала звуки, окутывала сознание Марии тонкой ватной пеленой. Она лежала, прислушиваясь к тихому, ровному жужжанию аппаратуры, и пыталась поймать остатки той послеродовой эйфории, что была всего несколько часов назад. А сейчас была лишь опустошающая, свинцовая усталость во всем теле и смутное, необъяснимое чувство тревоги, притаившееся где-то глубоко под ребрами.


Она перевела взгляд на прозрачный бокс рядом с кроватью. Там, за стеклом, закутанный в белую пеленку, спал ее новорожденный сын, Алексей. Его маленькое личико было сморщено и совершенно безмятежно.


Дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская Ивана. Его лицо все еще сияло от радости и гордости, ведь через эти многочасовые роды они прошли вместе, и именно он перерезал пуповину и первый взял сына на руки.


– Спит? – прошептал он, подходя к боксу. Он достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. – Смотри, милая, какой красавец, весь в меня.


Он потянулся и нежно погладил руку Марии.


– Сегодня должны выдать Прогноз. Представляешь, узнаем, кем он станет. Может, великим ученым? Или, может, спортсменом? Система «Вектор» не ошибается, она сразу даст нам план действий.


Мария слабо улыбнулась в ответ. Иван говорил о «Векторе» с таким доверием, как о чем-то незыблемом, вроде закона тяготения. Эта государственная программа, внедренная восемь лет назад, стала для него и многих других таким же привычным атрибутом жизни, как медобслуживание или образование. Она должна была помогать родителям, направлять детей, оберегать от жизненных ошибок. Почему же тогда сейчас ее собственная душа сжималась от страха?


Их размышления прервало появление врача. Доктор Светлова вошла в палату с бесстрастным видом человека, выполняющего рутинную процедуру. Ее белый халат был безупречен, а в руках она держала тонкий планшет, мерцающий холодным синим светом.


– Поздравляю вас с рождением ребенка, – ее голос был ровным и безличным, как звук метронома, словно заученные слова отскакивали от зубов по привычке. – В соответствии с протоколом, я предоставляю вам Официальный Жизненный Прогноз вашего сына, составленный системой «Вектор».


Иван оживился.

– Доктор, а как все-таки это работает? Мы, конечно, читали, но хочется из первых уст.


Светлова взглянула на планшет, словно зачитывая давно заученную лекцию.


– Конечно. При рождении проводится полный генетический и нейрофизиологический анализ младенца. Искусственный интеллект «Вектор» обрабатывает полученные данные, сопоставляет их с архивами миллионов судеб и с точностью 98,7% определяет врожденные склонности, таланты и потенциальные риски. Это позволяет родителям и обществу направить развитие ребенка по наиболее эффективному и социально полезному пути. За восемь лет работы система помогла значительно снизить уровень преступности и безработицы, – она протянула планшет Ивану. – Ваш Прогноз.


Иван с нетерпением взял устройство. На экране была изображена красивая, стилизованная под старинный документ, графика. Заголовок гласил: «Жизненный Прогноз: Алексей Петров». Он скользнул взглядом по строчкам, ища знакомые слова: «аналитический склад ума», «лидерские качества», «технический потенциал».


Но его улыбка вдруг застыла, затем медленно сползла с его лица, оставив после себя маску непонимания. Его пальцы сжали планшет так, что кости побелели.


– Что? – вырвалось у него шепотом. – Это… что это?


Мария, заметившая перемену в муже, приподнялась на локте.


– Ваня? Что там?


Он не отвечал, лишь с ужасом вглядывался в экран. Мария выхватила планшет из его ослабевших пальцев.


Ее взгляд упал на раздел «Ключевые предрасположенности». Строчка, выделенную жирным красным шрифтом, будто предупреждение об опасности, сразу бросилась в глаза.


«Высокий потенциал к асоциальному поведению: склонность к агрессии, манипуляциям, нарушению системных правил. Рекомендовано: усиленный педагогический контроль. Профиль риска: Преступник.»


Слово «Преступник» ударило ее по сознанию, словно молот, в ушах зазвенело. Белоснежные стены палаты вдруг поплыли, сомкнулись вокруг нее. Она слышала только бешеный стук собственного сердца и тихое, равнодушное пикание кардиомонитора, к которому она была подключена. Это пикание теперь отмеряло секунды ее рухнувшего мира.


– Нет… – прошептал Иван, отступая на шаг. Его лицо побелело. – Этого не может быть. Это ошибка. Он же мой сын!


Доктор Светлова, наблюдавшая за реакцией, оставалась невозмутимой.


– Увы, система «Вектор» не ошибается. Статистическая погрешность составляет 1,3%. Она учитывает миллионы параметров. В вашей ситуации, – она сделала паузу, подбирая слова, – государство предоставляет вам право выбора.


Мария с трудом оторвала взгляд от зловещего слова.


– Какое… право выбора? – ее голос прозвучал хрипло и чужим.


– Вы можете…отказаться от ребенка, – прозвучал холодный, четкий ответ. – Он будет переведен в специнтернат, где с ним будут работать профильные специалисты, минимизируя риски для общества. Вам будет предоставлена квота на следующее зачатие с повышенным шансом на… более позитивный Прогноз. Процедура оформления отказа займет не более пятнадцати минут.


В палате повисла ледяная тишина. Мария смотрела то на планшет, то на спящего сына. Ее материнское сердце разрывалось на части. Внутри нее боролись два чувства: первобытный ужас перед этим маленьким, помеченным как чудовище, существом и инстинктивная, животная потребность защитить своего только что родившегося ребенка. Логика, отточенная годами жизни в этом обществе, кричала: «Они не ошибаются! Откажись! Спаси себя и мужа!».


Но тут вперед шагнул Иван. Его лицо застыло в маске решимости. Он выпрямил плечи и посмотрел на врача с вызовом.


– Нет, – произнес он твердо и громко. Звук его голоса заставил Марию вздрогнуть. – Мы забираем его. Это наш сын.


– Ваня… – слабо прошептала она. – Но она сказала… «Вектор»…


– Ничего она не знает! – резко перебил он, не отводя взгляда от Светловой. – Это просто бумажка! Это мой сын, слышишь? Я его выращу, я сделаю из него человека. Система может ошибаться!


Его рука легла на ее плечо, тяжелая и властная. Мария почувствовала, как ее собственная воля, и без того ослабленная родами, тает под напором его уверенности. Она была слишком слаба, слишком напугана, чтобы спорить, и не нашла в себе сил ни на материнский подвиг, ни на разумный отказ. Сейчас ей под силу было только подчиниться, едва заметно кивнуть, не в силах вымолвить ни слова.


Доктор Светлова равнодушно пожала плечи, сделала пометку на своем планшете.


– Как знаете. Ваше решение зафиксировано в протоколе . Помните, что с этого момента вы несете полную ответственность за его социальную адаптацию и все возможные последствия.


Она развернулась и вышла из палаты так же бесшумно, как и появилась.


Иван, тяжело дыша, подошел к боксу и уставился на сына. Его взгляд был уже другим – в нем не было прежней беззаботной радости, лишь тяжелая, почти фанатичная решимость.


Мария медленно повернулась к большому окну. За его стеклом лежал идеальный город будущего – чистые улицы, сияющие небоскребы. Выверенный, предсказуемый и безопасный мир.


А она осталась здесь, в этой стерильной белой комнате, с тяжелым, холодным камнем на душе. Слово «Преступник» пылало у нее перед глазами. И когда Алексей во сне кряхнул и заплакал, ей показалось, что звук этот – не беспомощный зов младенца, а первое, едва слышное предвестие грядущей бури.

## Глава 2

Первый год, первое «преступление».


Их гостиная была образцом стерильного порядка: ни одна пылинка не смела нарушить безупречную гармонию, ни одна игрушка не валялась на месте. Пластиковые кубики и плюшевые звери стояли ровными рядами на полках, словно экспонаты в музее, а не инструменты для игры.


Алексей, только недавно открывший для себя магию прямохождения, неуверенно ковылял по ковру. Его путь лежал к журнальному столику, где стояла его ярко-синяя пластиковая чашка. Маленькие пальцы с трудом ухватились за скользкий край. На секунду он удержал ее, но тут же выпустил. Чашка с грохотом покатилась по полу, звук был громким, малыш испуганно вздрогнул.


Мария, сидевшая на диване, замерла. Ее лицо, секунду назад расслабленное, исказилось маской ужаса, будто на пол упала не чашка, а обломок рухнувшего небоскреба. Она сорвалась с места, резко, почти по-вороньи, набросилась на сына, схватила его под мышки и с силой усадила в игровой манеж, отгороженный от всего мира.


– Нет! Нельзя! – ее голос был резким, пронзительным. – Я же говорила! Ты уже… ты уже начинаешь!


Последние слова были сказаны скорее себе, а не годовалому ребенку. Глаза матери были полны не досады на неуклюжесть малыша, а скорее холодным страхом.


Алексей, не понимающий еще ни слова, но испуганный ее резкостью и тоном, расплакался. Его громкий, горловой плач заполнил комнату.


Иван, вошедший с кухни, поморщился.

– Маш, успокойся. Что ты делаешь? Он же малыш, еще неуклюжий. Все дети так делают.


Но в голосе, который раньше звучал бы уверенно и утешительно, Мария уловила первую, едва заметную трещинку.


Три года, инцидент в песочнице.


Детская площадка утопала в золотистом свете полуденного солнца. Это была идиллическая картина беззаботности: дети визжали, качались на качелях, возились в песочнице. Родители, расположившись на лавочках, спокойно болтали. Все, кроме Марии, она сидела на краю, ее спина была напряжена, а взгляд, как у сторожевого пса, был прикован к Алексею.


Мальчик копался рядом с мальчиком по имени Степа. В один момент Степа потянулся за синей лопаткой Алексея. Возникла небольшая, обычная для песочницы потасовка – оба тянули игрушку на себя, кряхтели, толкались, как это делают все трёхлетки.


Но для Марии даже этого было достаточно, и она сорвалась с места, как ошпаренная. Движения были резкими, паническими. Обеспокоенная мать влетела в песочницу, оттолкнула Степу так, что тот сел в песок от неожиданности, и с силой оттащила Алексея за руку.