Григорий Григорьев
Сказка про Алю и Аля

Маме Дине и папе Игорю

Григорьевым

ПОСВЯЩАЮ

Чем дольше я живу, тем больше склоняюсь к мысли о том, что в Солнечной системе Земля играет роль сумасшедшего дома.

Джордж Бернард Шоу

Тебе хорошо –

ты и под Чёрной Тучей умеешь смеяться!

Серия «Книги отца Григория Григорьева»

Иллюстрации в книге Дарьи Рыбалтович

© Григорьев Г.И., текст, 2025

© Рыбалтович Д.Г., иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

На свет спасительного Маяка

Когда Григорий Григорьев (или отец Григорий – это уж как вам больше нравится) дописывал эту сказку, он служил врачом на подводной лодке «Чёрная дыра».

Врач на подлодке должен уметь много чего, ведь в автономке ему не с кем посоветоваться.

Что такое автономка? Это когда плавание длится месяцами, и всё это время военные моряки не сходят на берег. А если кто‑то заболеет, подводный доктор должен постараться вылечить любую болезнь. Если же у него это не получится, то лодке предстоит экстренное всплытие из морской пучины для передачи больного на надводный корабль и дальше – в госпиталь. В этот момент «Чёрная дыра» становится видимой и может быть обнаружена вероятным противником, а значит, будет сорвано выполнение боевой задачи. Так что на враче лежит громадная ответственность перед всем экипажем.

Вот почему один подводный врач – это почти как целая поликлиника или даже больница! Может быть, оттого он и называется начальником медицинской службы? И хотя в этой службе кроме него самого лишь один матрос – химик-санинструктор, зато в случае экстренной операции лодочный доктор может привлечь в качестве ассистентов офицеров-подводников, тех, которые не боятся вида крови.

К счастью, подводники болеют редко, ведь на флот, как и в космос, берут только самых здоровых и выносливых! А если все здоровы, то начмед имеет уйму свободного времени. И вот в такие‑то часы, когда на глубине сотен метров в подлодке наступала космическая тишина, лейтенант медицинской службы Григорьев усаживался за свою старую пишущую машинку, которую всегда брал с собой в море. Чтобы научиться печатать вслепую всеми десятью пальцами, он даже окончил в городе Владивостоке специальные курсы секретарей-машинисток.

А писать свою сказку слушатель Григорьев начал ещё в Ленинграде, когда учился на военного врача. И почти закончил в летнем отпуске в Белоруссии, прежде чем отправиться служить на Тихоокеанский флот. Целыми днями стучал выпускник Военно-медицинской академии на пишущей машинке, сидя на чердаке родного дома. Этот дом построил его любимый дед Василий Ильич Захаров в городе Городок, где маленький Гриша провёл сказочную пору своего счастливого детства.

Настоящие книги пишутся долго, порой годами, а иногда и десятилетиями. Мало сочинить и рассказать историю, надо сделать так, чтобы всякий, кто будет её читать, вместе с автором пережил то, о чём говорится в книге. Поэтому настоящий писатель обязан бережно и внимательно обращаться с каждым словом, ведь точно подобранные и правильно расставленные слова – это магические кристаллы, сквозь которые читатель может заглянуть даже в иные миры…

Доктор Григорьев считал литературу своим призванием, а потому продолжал работать над сказкой даже во время службы на Краснознамённом Тихоокеанском флоте. Он был уверен, что станет писателем. И стал им. Однако и по сию пору продолжает служить людям и как врач, и как преподаватель, и как священник.

Так, чтобы у писателя были ещё и другие профессии, в литературе случается, хотя и нечасто. Ведь для того, чтобы совмещать разные занятия, помимо талантов, в характере человека должны соединиться твёрдая воля, высокая целеустремлённость, железная дисциплина и творческий азарт.

И вот каждую свободную минуту Григорий Григорьев или читал (потому что настоящий писатель постоянно читает книги!), или печатал на своей «Оптиме». Когда сослуживцы спрашивали, что он там выдалбливает, как дятел, молодой лейтенант объяснял, что дорабатывает свою сказку. Вскоре подводники к этому привыкли и прозвали его сказочником, удивляясь тому, что взрослый человек так серьёзно относится к сказкам…

На самом деле взрослым тоже нужны сказки. Просто не все взрослые это поняли. Как написал своей крёстной дочери один мудрый писатель, учёный, профессор и член Британской академии: «Когда‑нибудь ты дорастёшь до такого дня, когда вновь начнёшь читать сказки».

Зачем же взрослым сказки? Сказки нужны для того, чтобы не состариться сердцем и не разлюбить этот мир. Они помогают оставаться сильным и смелым в самые тёмные дни. Сказки учат видеть то, что невидимо, и слышать то, что неслышимо, и даже под Чёрной Тучей держать курс – на свет – спасительного Маяка…

От редактора

В путь!

Когда я не ходил ещё в школу, то больше всего на свете любил сказки. Двери в волшебную страну распахивала передо мной прабабушка Ирина Егоровна. В такие часы её глаза, выцветшие от времени, сказочно молодели…

С той поры прошло немало зим и лет. Но я по-прежнему люблю сказки и давно мечтаю написать большую книгу для детей, да и для взрослых, если они надумают прогуляться в Страну чудес.

Это будет сказка обо всём на свете: о ночи и дне, о земле и звёздах, о людях и волшебниках…

По моему замыслу, герои этой сказки Аль и Аля совершат немало подвигов, каких – пока не знаю. Они связаны настоящей дружбой, и даже имена их звучат как эхо. Правда, моя мама подсказала немало интересного про сюжет и героев грядущей сказки. Мама мне здорово помогает и исправляет ошибки, если я их делаю. А я, бывает, их делаю, потому что не любил зубрить грамматические правила и, вместо того чтобы готовить уроки по русскому, нередко убегал на рыбалку.

Я был настырен и в конце концов добился своего – стал заправским рыбаком. А настоящие рыбаки – народ надёжный и основательный. Задолго до выхода на рыбную ловлю они приводят в порядок все свои снасти. Эта детская привычка не раз сослужила мне добрую службу и во взрослой жизни.

Вот и сейчас я постарался как следует снарядить Алю и Аля в дальнюю дорогу. Пусть невредимыми пройдут они сквозь все опасности и в каждом добром деле да сопутствует им удача! Это самое большое, что я могу сделать для любимых героев.

Но не остудит ли жгучий космический холод их горячих сердец? Не забудут ли они, что обязаны своим рождением планете людей – Земле? Сумеют ли сохранить самое главное – верность себе? Это покажет время…

Я пишу эти строки 19 марта. И хоть на календаре весна, на Ленинград по-зимнему сыплется снег. Из моей комнаты на Можайской улице видно, как за окном медленно спускаются на землю парашюты-снежинки. Я долго смотрю на них и постепенно погружаюсь в фантастические грёзы.

И тогда передо мной появляются величественные – от земли до неба – врата. С тихим завораживающим звоном медленно открываются они сами собой – и за ними разворачивается нескончаемая, мерцающая в предрассветном полумраке дорога…

В путь!..

Часть первая
Чёрная Туча

Глава 1
Чёрная Туча

В путь! – сказала себе Аля и вышла из дома.

Туча уже распростёрла над Городом Больших Фонарей свои чёрные крыла. На дворе быстро смеркалось. Миновав площадь Семи Ветров, девочка свернула на улицу Солнца, стрелой улетающую к Океану.

Всю дорогу Аля вспоминала, как ранним утром над спящим Городом гудел Тревожный Колокол. Он спешил предупредить людей о Чёрной Туче, которая, как бескрайняя подземная река, вытекала из-под Старой Башни.

Девочка остановилась напротив маленького домика, притаившегося в глубине сада. Толкнув калитку в кованой ограде, она пробежала по дорожке, посыпанной красным песком, и вошла в тёплый дом.

В кресле перед горящим камином дремал старик. На подоконниках, на столе, на полу – повсюду стояли горшки с цветами. Стебли цветов переплелись, образовав настоящие джунгли, и наполняли дом тончайшими ароматами.

– Добрый вечер, Старый Фонарщик! – сказала Аля с порога и подошла к клетке с огромным зелёным попугаем: – Привет, Дидро!

– А-а, это ты, девочка, – повернулся к ней старик. – Я давно тебя поджидаю. Пора зажигать Большие Фонари.

– Чёрная Туча становится всё чернее, а мама с папой так и не вернулись, как обещали, к вечеру. Скажи, Фонарщик, что могло с ними случиться?

Старый Фонарщик задумчиво посмотрел на тлеющие в камине угли:

– Люди ушли в подземелья Старой Башни на бой с Чёрной Тучей. Но ни один человек не вернулся назад, и никто не ведает, что с ними могло случиться. Семьдесят лет я зажигаю фонари, и никогда их свет не был так необходим, как сейчас! Нам пора в путь. Но где же Аль?..

Когда они вышли на улицу, уже совсем стемнело, только на горизонте колыхалась узкая полоска на глазах умирающего света. Накрапывал дождь. Факел разгорался всё ярче и ярче. Его огненные языки были неподвластны мраку, наступающему на Город.

– Мы не боимся тебя, Туча… – чуть слышно произнесла Аля.

Взревел Океан. Налетевший вихрь хлёстко швырнул в лица путников колючим прибрежным песком. Чёрная Туча всколыхнулась, ощетинилась и едва не выхватила факел из рук Старого Фонарщика.

– Видать, ей не по нраву наш факел! Но Туче с нами не совладать, ведь факел наш – волшебный! Ничего не бойся, девочка! Но куда же всё‑таки подевался Аль?..

И тут с площади Семи Ветров донеслась бесшабашная песенка. Звонкий мальчишеский голос взвился над каменными стенами. Но слов в завываниях ветра было не разобрать. Вслед за песней из темноты вынырнул Аль:

– Я немного опоздал, но мы успеем запалить Большие Фонари! – И, взяв факел у Старого Фонарщика, погрозил тьме: – Тебе не по зубам наш Город, проклятая – Чёрная Туча!..

Глава 2
Пока горят Большие Фонари

– Тебе не по зубам наш Город, Чёрная Туча! – повторил мальчик и зажёг Большой Фонарь на улице Вечности.

В доме напротив отворилось окно, из него выглянул седой человек и облегчённо вздохнул:

– Добрый вечер, друзья!

– Мир тебе, Органист!

– Я давно жду, когда за окном загорится Большой Фонарь, ведь в темноте мой орган играет только печальную музыку.

– Да будет свет! – хором ответили путники. – Идём дальше!

На улице Полярной Звезды их встретил Поэт:

– Это ужасно – на небе не осталось ни одной звезды… А мои стихи рождаются лишь под звёздным небом.

Стихотворец дождался, пока засветит фонарь напротив его дома, и отправился восвояси. А дети с Фонарщиком продолжали свой путь. Они обошли весь Город и вновь вернулись на улицу Солнца.

Перед домиком Старого Фонарщика ярко светил Большой Фонарь, а вокруг метались какие‑то смутные силуэты. Пристально вглядевшись в них, Аля воскликнула:

– Да ведь тени живые! Они запускают в фонарь чёрные стрелы. Эти тени похожи на летучих мышей!

– Ну, если это мыши, тогда я кот! – Аль залихватски замяукал и, размахивая факелом, бросился навстречу теням. Но, подбежав к фонарю, никого не увидел.

– Вам показалось, дети, это просто ветер с Океана раскачивает Большие Фонари.

Дождь разошёлся не на шутку. Он становился всё сильнее и сильнее. Наконец небесная плотина не выдержала – и на Город хлынул настоящий ливнепад. Но вдруг в непроглядной вышине что‑то гулко хлопнуло – и ливень вмиг прекратился.

– Вот спасибо тому, кто вбил затычку в небесную бочку! – фыркнул Аль. – Ещё немного, и мы потонули бы в дожде. Не иначе, на нас надвигается сам Гранитный Тайфун!

– Не надо поминать Гранитный Тайфун, Аль, – нахмурился Старый Фонарщик. – Не ровён час  ты и взаправду накличешь этот каменный ветер.

– Не понимаю, как можно накликать сказку? – пожал плечами мальчик. – Про такое я ещё не слышал!

– В твои годы ты ещё много о чём не слыхал, и тебе невдомёк, что в наших словах сокрыта неведомая сила. Слова могут ожить и стать явью… Но нынешняя ночь слишком темна для подобных разговоров. Может быть, вам лучше остаться ночевать у меня?

– Спасибо, – ответила Аля, – но я обещала маме дожидаться её дома.

– А тебе не будет боязно одной в такую ночь? – Старик ласково посмотрел на девочку.

– Нет, я не одна. Под моей крышей живёт ласточка Линда, а на крыше – аист Полифилий. И сегодня со мной пойдёт Аль.

– Не бойся, Аля, если я рядом, то и сам Гранитный Тайфун нипочём!

Старый Фонарщик сперва приложил палец к губам, а потом махнул рукой и улыбнулся:

– Да, с таким другом и впрямь всё нипочём! Ладно, дети, здесь недалеко, и вы дойдёте сами. Берите мой факел, и спокойной вам ночи!

– Я знаю, – сказал Аль, – что с Городом ничего не случится – пока горят Большие Фонари…

Глава 3
Улица Неожиданностей

Неспокойной была эта ночь. Штормовой ветер с грохотом срывал черепицу с островерхих крыш. Совсем рядом ревел разбуженный Океан. А по улицам неслись клокочущие потоки дождя.

Город под Чёрной Тучей стал чужим и нездешним; и в лабиринтах сумрачных переулков дети едва находили дорогу домой. В островке света факела они с трудом отыскивали знакомые повороты и сами не поняли, как оказались на улице Неожиданностей.

– Смотри, Аля, как ярко светит Большой Фонарь! – обрадовался Аль и, позабыв предупреждение Старого Фонарщика, дерзко выкрикнул: – А ну-ка, Чёрная Туча, попробуй затуши!

Чёрная Туча словно ждала этой команды. Дети почувствовали, что их отрывает от земли, и едва успели схватиться за фонарный столб. Налетевший вихрь бешено взметнул пламенный светильник высоко над землёй – и яростно швырнул на булыжную мостовую…

И долго ещё хохотала и глумилась ночь над поверженным Большим Фонарём.

Преодолев первое потрясение, Аль и Аля уже собирались продолжить путь, как вдруг увидели перед собой огромного – во всё небо – Пса! Он был больше домов! Больше Города! Больше самого неба! И невозможно было понять, как он умещается на улице Неожиданностей.

Глаза Пса вспыхнули, как ослепительные звёзды, – и пламя в факеле засияло с неземной силой. И тут же ночной пришлец оторвался от земли, разорвал Чёрную Тучу и поплыл над Городом. А когда он растаял в звёздном небе, Туча опомнилась, вскипела и поспешно заштопала звёздную брешь.

Когда дети добрались до дома, Аля облегчённо вздохнула и подумала: «В доме нет ни ветра, ни дождя. Мы растопим камин, и нам не будет знобко вдвоём с Алем. Но кого же нам показала – улица Неожиданностей?..»

Глава 4
Гранитный Тайфун

В камине весело потрескивали дрова. Переодевшись в сухую одежду, дети удобно устроились у огня. Потоки дождя, подхваченные ветром, расплёскивались по оконным стёклам, словно по иллюминаторам попавшего в шторм корабля. Ночь то затихала и всхлипывала, то завывала, как взбешённая русалка.

– Кто он, этот Пёс? И зачем явился на нашем пути? – размышляла Аля.

– А вдруг это нам показалось?

– Нет, одно и то же не может показаться сразу двоим!

– Да, одно и то же навряд ли покажется сразу двоим…

– Скажи, Аль, а что это за Гранитный Тайфун, про который вы говорили со Старым Фонарщиком?

– Как! Ты не слышала древнюю легенду о каменном ветре?

– Нет… Не слышала…

– Ну так слушай!.. Однажды мне поведал её Поэт, и я запомнил всё слово в слово.

Аля пододвинулась поближе к жаркому очагу, и мальчик повёл свой рассказ…

– В стародавние времена, в ту пору, когда и прадеды наших прадедов ещё не родились, жил в Городе Больших Фонарей Поэт – прапрапращур нашего Поэта. В то далёкое время люди совершали немало зла. И от этого зла к Городу притянулся ветер-убийца – Гранитный Тайфун. Однако никто из горожан и не догадывался об этом. Лишь один Поэт знал о приближении неминуемой катастрофы. И, придя на городскую площадь, он воззвал:

– Сограждане, на нас надвигается Гранитный Тайфун! Словно хрупкая скорлупа, лопнет земная кора! Разверзнутся скалы! Проснутся вулканы! С неба прольётся целый океан дождя и затопит наш Город! В эту роковую ночь всем смертельно захочется спать: невыносимой тяжестью наполнит Гранитный Тайфун ваши мысли. И хотя глаза ваши будут слипаться, заклинаю вас, люди: чтобы не уснуть навеки, не смыкайте глаз в эту ночь! Ведь Город уцелеет лишь в том случае, если все мы, от мала до велика, поднимемся на бой с каменным ветром.

Но горожане лишь посмеялись над словами Поэта и преспокойно отправились по делам.

Тем временем грозный час неотвратимо приближался.

«Неужели Город исчезнет с лица земли? – вопрошал Поэт и сам же отвечал: – Конечно, ведь Гранитный Тайфун в мгновение ока погружает на морское дно горные хребты и превращает в океанские впадины целые острова! Не знаю, смогу ли я в одиночку противостоять каменной стихии… Но всё же встану на её пути!»

И он сел писать прощальные стихи…

Он писал о том, как велик человек в любви к своему народу. И о том, что нет на свете лучшей смерти, чем смерть за спасение людей. И о том, что пламенное слово способно преодолеть даже смерть…

Не для сегодняшних горожан писал Поэт, но для новых – будущих граждан.

А когда стихи были закончены, он надел на себя доспехи, взял щит и меч и, придя на Площадь Семи Ветров, вновь обратился к соотечественникам:

– Нынче ночью на нас обрушится смертельное испытание – Гранитный Тайфун. Вы не вняли моим словам… Но прошу выполнить мою последнюю волю – приковать меня самыми крепкими цепями к кремнёвой скале над Океаном.

Жители немало подивились подобной просьбе и даже заспорили, не зная, как поступить. И тут кто‑то из толпы раздражённо выкрикнул:

– Исполним его безумное желание! Если хочет, пусть сражается со своей выдумкой! Пусть рубит мечом тьму! Быть может, ночная стужа охладит его пылкую голову и наконец‑то излечит от за́уми.

И горожане крепко-накрепко приковали Поэта к отвесной скале над Океаном.

К вечеру небо над Городом заволокло свинцовыми тучами. С Океана налетел шквал, а с неба хлынули потоки чёрного дождя – и люди поспешили укрыться в своих домах. Но разве отсидишься в доме, если на пороге стоит незваный гость – Гранитный Тайфун?..

С высокой скалы Поэт видел, как быстро поднимается уровень воды в Океане, и как гигантские волны уже выплёскиваются на улицы. Как от чёрного дождя вмиг проржавели его доспехи, превратившись в решето. И как рассыпалось в прах сверкающее лезвие меча…

Но он считал, что его мечом станет вера в победу, щитом – любовь к людям, а стихи – надеждой на бессмертие…

А ветер час от часу крепчал. Становился всё твёрже и тяжелее. И затрещала земная кора – это на Город навалился Гранитный Тайфун.

Но к этому времени все горожане уже спали мёртвым сном.

– Войди в меня, каменный ветер! – преодолевая шум бури, выкрикнул Поэт. – Войди и останься во мне навсегда!

И вздрогнул Гранитный Тайфун: никто из людей не смел бросать ему вызов! И бешено заскрежетал он, размалывая в пыль кремнёвую скалу:

– Знай, вставший на моём пути, я превращу тебя в пыль и прах!

И обрушились на смельчака каменные вихри.

Но намертво был прикован Поэт – крепкие цепи делали в том Городе. И столь острым оказалось лезвие его веры, что во все стороны брызнули каменные головы поверженных вихрей.

И вновь услышал Гранитный Тайфун: «Что ты медлишь, трусливый ночной убийца? Войди – и останься во мне навсегда!» – И всей своей невыносимой тяжестью навалился он на Поэта.

И просела наикрепчайшая кремнёвая скала, к которой был прикован Поэт. И потонула в Океане…

– Слава мне, всесильному! Слава мне, всесокрушающему! – победно затрубил каменный ветер. – Слава! Слава! Слава!

Но про себя Гранитный Тайфун думал другое: «Продержись этот безумец ещё мгновение, и мне бы конец!!! Ведь в третий раз я не мог ослушаться его приказа. Но теперь он мёртв! И я сотру Город с лица земли!..»

И тут из океанской пучины донеслось:

– Войди в меня, каменный ветер… Войди… И останься во мне навсегда…

И, словно смертельно раненный зверь, захрипел Гранитный Тайфун! И рухнул! И исчез в Океане. И был он таким огромным, что всколыхнулся и вышел из берегов весь Великий Океан…

Наутро жители Города Больших Фонарей увидели, как на улицах среди мокрых водорослей трепыхаются ещё живые рыбы. А подойдя к городским воротам, в страхе отпрянули назад! Дорога за воротами обрывалась отвесной пропастью – и там, где вчера вздымалась кремнёвая твердыня с прикованным Поэтом, сегодня грозно бурлили мутные океанские волны…

Люди вдруг почувствовали себя бесконечно одинокими. Они разом вспомнили пророчество Поэта – и души их наполнились ужасом запоздалого раскаяния…

Время шло…

О Поэте вскоре позабыли. И никто в Городе больше не писал стихов.

Но однажды маленький мальчик нашёл на Берегу Лунных Приливов клочок бумаги, испещрённый странными короткими строчками. Он бережно хранил этот листок. А когда вырос, то сумел прочитать. Это были чудом уцелевшие последние стихи Поэта. И он сам захотел стать поэтом. Но это уже совершенно другая история!..

– Аля, да ты, я вижу, совсем опечалилась! Напрасно я рассказал тебе эту сказку. Не принимай её близко к сердцу! Ведь в такую, как нынче, ночь легко вообразить всё на свете.

– Дело не в печали!.. Просто твой рассказ пробудил во мне странные воспоминания: «С неба прольётся целый океан дождя, и ветер станет как из камня!» Словно всё это уже было когда‑то, давным-давно, так давно, что, наверное, и быть не может…

Аля смотрела и смотрела, как полыхают дрова в камине, пока не задремала.

И увидела она звёздное небо. Оно росло и приближалось. Казалось, протяни руку – и дотронешься до звезды. Чёрной Тучи не было и в помине – она ушла, как дурной сон. А в глубине Вселенной, отталкиваясь от созвездий, уплывал куда‑то непостижимый космический Пёс…

Аля открыла глаза. Угли дотлевали в камине. Уткнувшись в густую овчинную шкуру, рядом сладко посапывал Аль.

«Неужели я спала?» – подумала девочка и услышала, что в окно кто‑то настойчиво стучит.

– Аль, проснись! Уж не пришёл ли к нам Гранитный Тайфун?..

Глава 5
И беда прошла стороной

Аля подошла к окну и, вглядевшись в темноту, облегчённо вздохнула:

– Да это же Полифилий!

Она распахнула оконную раму – и аист тяжело перевалился через подоконник. С него моментально натекла огромная лужа.

– Чувствую себя мокрой курицей… – поправляя очки на клюве, смутился Полифилий. – Отсырел до последнего пера! За свою жизнь я видел немало всяческой не́погоди, но подобной бури, хоть убей, не припомню: воистину – разверзлись хляби небесные!

– Как же в такую ночь бедная Линда?! – покачала головой Аля.

– Да! Чуть не забыл! – Аист осторожно приподнял крыло, и девочка увидела ласточку. – Бедняжка совсем окоченела. Её гнездо валялось на мостовой. Хорошо, что я оказался поблизости и вовремя подобрал. Я, конечно, долго могу согревать птаху, но в комнате ей будет лучше.

Аля взяла ласточку и подошла к камину. Увидев, что Линда попала в заботливые руки, аист скромно напомнил о себе:

– Пожалуй, пойду назад, на крышу, а не то вымочу вам весь паркет. С меня льёт, как из дырявого ведра. – И он шагнул к окну.

– И не думай, Полифилий! – захлопнула окно девочка. – В такую куролесицу нечего делать на крыше! Оставайся у нас.

– Пожалуй, Аля, ты права! С радостью приму твоё любезное приглашение. Но чтобы не показаться неблагодарной птицей, подремлю на одной ноге: так с меня будет лить вдвое меньше.

Аист закрыл глаза, поджал под себя лапу и застыл, как монумент.

Аль подошёл к спящему аисту и, осмотрев его со всех сторон, изрёк:

– Надо полагать, в его одноногом положении есть ряд преимуществ перед нашим, двуногим! Спи себе, где заблагорассудится, не заботясь ни о подушках, ни о перинах. Вот только как он умудряется сохранять равновесие? Пожалуй, и мне стоит попробовать!

Мальчик поджал под себя ногу и зажмурил глаза. Сначала он стоял вполне ровно, но вот покачнулся, всплеснул руками, хватаясь за воздух, и, как подрезанный, шмякнулся на пол!

– А ещё говорят: попытка – не пытка, – сконфузился Аль. – Нет, кому суждено мять подушки и отлёживать бока в перинах, и на двух ногах не задремлет, не то что на одной! То ли дело наш Полифилий – прямо‑таки прижизненный памятник самому себе!

Но тут «прижизненный памятник» покачнулся, накренился и стал медленно заваливаться на бок. Аист клонился всё ниже и ниже, и казалось, вот-вот рухнет. Но в самый критический момент птиц встрепенулся, выбросил из-под себя поджатую ногу и когтистой лапой вцепился в пол.

– Что за напасть? Только увижу сон, теряю точку опоры и просыпаюсь. И так каждую ночь! – посетовал Полифилий. – Хоть бы один сон досмотреть до конца! Ведь говорят, жизнь без снов – всё равно что сказка без чудес.

– Да-а, нет в мире полной гармонии, – философски заметил Аль.

Полифилий щёлкнул клювом, поджал другую ногу и вновь уснул.

Аль соорудил в тёплой варежке уютное гнёздышко для Линды, подбросил в камин дров, и пламя заплясало в нём с новой силой…

Дневная усталость брала своё: дети быстро уснули и не видели, как на Город Больших Фонарей выливается целый водопад чёрного дождя. Как от ветра и дождя быстро поднимается уровень воды в Океане и гигантские волны уже захлёстывают улицы. Как посреди разбушевавшихся стихий воды и неба полыхают огни Больших Фонарей, не давая кануть во тьму бедствующему Городу.

А ветер час от часу крепчал, становился всё твёрже и тяжелее, пока не сделался как из камня. И тогда вздрогнула земля! Под невыносимым напором оконные стёкла вдавились внутрь домов и разом повысыпались. С оглушительным скрежетом навалился на Город Гранитный Тайфун и сжал его в смертельных объятиях…

В эту ночь в Городе Больших Фонарей не спали трое: Органист, Поэт и Художник. Сами того не ведая, они встали на пути Гранитного Тайфуна – и беда прошла стороной…

Глава 6
Утренние сумерки

Утром Полифилий проснулся первым. Он долго покачивался и что‑то бормотал в клюв, пытаясь вспомнить вновь ускользнувший от него сон. За аистом пробудилась ласточка, взлетела на высокий карниз и защебетала:

– Мне приснились ужасная буря и ты, Полифилий, на самом гребне нашей крыши. Но как я попала к Але?.. Постой, постой: пламя в камине, дождь и ветер, Чёрная Туча – неужели это не сон?

– Хотел бы я, чтобы это было сном, – буркнул в ответ аист. – Но, увы, своих снов я не помню, а эта буря так и стоит у меня перед глазами…

Разговор птиц разбудил Алю. Она увидела, что дома и башни за окном потонули в непроглядном тумане.

Последним открыл глаза Аль и взял с места в карьер:

– Имеются ли в доме достаточные запасы провизии для моего прокорма? Оголодал, аки волк!

Но девочка сама уже принялась за стряпню. Глядя на неё, Аль разволновался:

– Аля, будь добра, не кроши так мелко эту вкуснющую колбасу! Крохотные кусочки незаметно проскальзывают внутрь, и ими нипочём не наешься.

– Ну ты и выдумщик, Аль! – покачала головой Аля.

– Это не беда! Наш Поэт утверждает, что выдумщики – самые замечательные и полезные люди на свете.

– Ох, Аль! Тебе хорошо — ты и под Чёрной Тучей умеешь смеяться. А вот мне что‑то невесело. В домах разрушены крыши. В окнах разбиты стёкла. Наш опустевший Город словно каменная западня: провалившиеся глазницы окон, лабиринты безлюдных улиц и чей‑то недобрый взгляд за спиной. И камни, камни – повсюду лишь мёртвые камни, а сверху – беспросветная Чёрная Туча…

– Мне близка и понятна твоя тоска, Аля. Если честно, я и сам не прочь немного похандрить. Но под Чёрной Тучей хандрить нельзя! Под ней и хандра чёрная. А чёрная хандра крайне заразительна и легко передаётся другим. Но против любой хандры у нас есть проверенное лекарство – закуём сердца в непробиваемую броню смеха и от души посмеёмся надо всем на свете!

– Так‑то оно так, но мне почему‑то не до смеха…

Девочка достала из шкафа холщовый мешочек и насыпала в тарелку крупы для ласточки и аиста. Но Полифилий наотрез отказался.

– В чём дело, Полифилий? – заботливо спросил его Аль и проказливо подмигнул Але.

Полифилий недоверчиво взглянул на мальчика. Но, не усмотрев в его простодушных глазах никакого подвоха, виновато признался:

– Мне показалось, что вы меня разыгрываете.

– Это почему же? – Аль состроил гримасу искреннего удивления.

– Да просто это мелкое зерно не по моему клюву, – важно заявил Полифилий.

Аль так и прыснул со смеху. За ним звонко защебетала ласточка Линда. Даже Аля, позабыв про свою чёрную хандру, разулыбалась вслед за ними. Глядя на них, развеселился и сам Полифилий. Ведь все в Городе знали, что большой клюв аиста был его маленькой слабостью.

Начинался новый день.

– Кто куда, – заявил Аль, – а я к себе. Пойдём ко мне, Аля?

– Нет, я должна навести порядок в доме, а затем проведать наших друзей: Органиста, Поэта и Старого Фонарщика.

– А ты, Полифилий, не желаешь ли отправиться ко мне в гости?

– Какие могут быть гости на пустой желудок! – процедил сквозь клюв Полифилий.

– Наоборот, я знаю немало горожан, которые ходят к своим знакомым именно за тем, чтобы плотно подзакусить.

– Однако в гостях не подают лягушек, – упрямствовал Полифилий.

– Э-э-э… брат, – покачал головой Аль. – Да ты, оказывается, и слыхом не слыхивал о стране изобилия – Франции. Там в гостях всегда подают отборнейших лягушек. И каждая размером с доброго индюка! – глазом не моргнув, приврал Аль. – Горе тому, кто откажется от этого угощения: он до смерти обидит утончённых французских гастрономов.

– Что ты говоришь! – оживился Полифилий. – Уж я бы не обидел радушных французов! Но, увы!.. Я не знаю, где находится эта благодатная страна, и в какую сторону следует лететь. – И аист тяжело вздохнул.

– А ты, Линда, не желаешь пожаловать ко мне? – поинтересовался мальчик.

– Нет-нет-нет… Нет-нет-нет… – защебетала ласточка. – Мне нужно заново отстроить разрушенное гнездо.

– Ну что ж, если никто не хочет составить мне компанию, дело хозяйское! – И Аль шагнул за порог.

Казалось, Город Больших Фонарей был окружён сетью, в которой, словно рыба, запутался трепещущий свет, и по улицам растекались безрадостные – утренние сумерки…

Глава 7
Песнь Одинокого Фонаря

Выпустив в окно Полифилия и Линду, Аля прибрала в комнатах и отправилась к Органисту.

В каменном дворце под высоким хрустальным куполом вспыхивал серебряными трубами орган, а ясными ночами в прозрачном потолке, словно в увеличительном стекле, светились огромные звёзды.

Аля появилась как раз вовремя, Органист садился за орган:

– Доброе утро, Аля! Какая тоскливая была нынче ночь!.. На небе не осталось ни единой звезды. Я видел, как весь мир утопает во мраке. Каменной тяжестью наливались веки, и глаза закрывались сами собой, но фонарь за окном не давал погаснуть моей душе.

Органист задумался, глядя куда‑то в сторону.

– Голоса минувшей ночи я переложил в музыку. Хочешь её услышать? Это песнь Одинокого Фонаря. – И, не дожидаясь ответа, он ударил по клавишам…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.