Денис Алексеев
Ткачи звёзд

Глава 1. Пепел вместо красок

Холод пробирал до костей даже в апреле. В школьном коридоре сквозняк гнал по полу сухие листья, залетевшие через треснувшее окно над лестницей. Аня прижала к груди потрепанный альбом для рисунков, будто щитом отражая серость этого места. Стены, когда-то выкрашенные в бодрый желтый, теперь напоминали шкуру больного зверя – облупившаяся краска обнажала серые пятна штукатурки. На третьей ступеньке хрустнула обломившаяся плитка, и девочка невольно оглянулась. За спиной шли Леша и Рустам, их шаги эхом отдавались в пустоте.

– Здесь даже привидения не заведутся, – пробурчал Леша, поправляя рюкзак с учебниками, перевязанный веревкой. Его пальцы, привыкшие к работе на стройке вместе с отцом, сжались в кулаки. – Холодно так, что духи замерзнут.

Рустам не ответил. Он смотрел на дверь под лестницей – покосившуюся, с облупившейся краской и табличкой «Запрещено входить без учителя». Ржавый замок давно оторвало, и дверь чуть приоткрывалась, обнажая кромку тьмы.

– Это же старая мастерская, – прошептала Аня, вспоминая рассказы мамы о том, как когда-то в школе учили резьбе по дереву и вышивке. – Говорят, здесь делали игрушки для районных ярмарок.

– Было это лет сто назад, – фыркнул Леша, но шагнул ближе.

– Статистически, заброшенные места хранят лучшие сокровища. В прошлом году в подвале библиотеки я нашел первый выпуск школьной газеты 1957 года.Кирилл, замыкающий процессию, оперся о косяк, стараясь не нагружать правую ногу. Шрам от операции после аварии проступал сквозь штанину, но он лишь поправил очки и усмехнулся:

– Там что-то блестит.Даша, тихо стоявшая в стороне, вдруг указала на щель в двери:

Они толкнули дверь. Пыль взметнулась столбом, застилая солнечные зайчики от высокого, запотевшего окна. В луче света кружили золотистые частички, будто живые. А под ногами хрустели осколки стекла и сухие кисти.

– Вот это да… – выдохнул Рустам.

Вдоль стен стояли верстаки, покрытые слоем пыли толщиной в годы. В углу громоздилась печь с облезлой краской, а на полках – банки с выцветшими этикетками: «масло льняное», «порошок медный». На одном из верстаков лежал обломок фанеры с обугленными краями, словно его вытащили из костра. А рядом, будто жемчужина в уголье, лежала кисть с серебряным ободком на ручке.

– Это не просто кисть… Это инструмент художника.Аня подняла её. Ворс был жестким, но целым.

– Хохлома, – неожиданно сказал Рустам. Он осторожно провел пальцем по резьбе на стене – остаткам узоров, едва угадывающихся под пылью. – Мой дед рассказывал, что раньше в нашем районе делали посуду с золотыми узорами. Лакировали её особым способом, будто магией. Говорил, был такой мастер – его называли Золотым ткачом. Он не просто рисовал… Он плел сказки на дереве.

– И где он теперь? – спросила Даша, впервые подойдя ближе. Её пальцы замерли над треснувшей тарелкой с обрывками красных линий.

– Уехал в город. А потом ремесло забыли. Как и эту комнату.Рустам пожал плечами, но в его голосе прозвучала обида:

– Это муфельная печь. Если бы здесь были материалы, можно было бы… – Он осекся, заметив взгляд Лёши. – Что?Кирилл тем временем исследовал печь, стукая по ней металлическим прутом.

– Да ты мечтаешь вместо того, чтобы починить батарею в классе, – бросил Леша, срывая с полки рваный мешок. Из него высыпались обломки деревянных ложек с фрагментами росписи – потрескавшихся, но всё ещё живых. – Нам бы окна заделать, а не возрождать музеи.

Аня молча подошла к обугленному куску фанеры. С обратной стороны сохранился след карандашного эскиза: звезда, опутанная виноградными лозами. Она провела пальцем по линиям, чувствуя шероховатость дерева под кожей.

– Ты опять за своё, – вздохнул Кирилл, но без злобы. Он знал: Аня рисовала везде – на полях тетрадей, на партах, даже на замерзших окнах коридора. Её последний скетч – сова с глазами-луноходами – украшал дверь актового зала, пока его не закрасили.

– Здесь кто-то начинал работу, – тихо сказала Даша, поднимая с пола обрывок бумаги с надписью: «Звездная карта края. Эскиз 1».

В этот момент дверь с треском распахнулась.

– Что за шум в запретной зоне? – голос директора Зырянова, обычно сдержанный, дрожал от гнева. Его лысина блестела под тусклой лампой коридора, а пиджак был застегнут на все пуговицы, будто панцирь. – Ясно предупреждал: мастерская закрыта до особого распоряжения!

Подростки замерли. Только Аня не оторвалась от фанеры, будто боясь, что эскиз исчезнет, если отвести взгляд.

– Мы… искали кабинет химии, – выдавил Леша, но директор лишь скривился.

– Химия на втором этаже. А здесь – опасность. Крыша течет, полы гнилые, а вы тут… раскопки устраиваете! – Он шагнул вглубь комнаты, и его ботинок с хрустом вдавил в пол осколок стекла. – Эта школа и так держится на скрепках. Ремонт? Мечты! Город выделил денег только на побелку коридоров. А вы хотите устроить здесь археологический заповедник?

Рустам сжал кулаки, но промолчал. Аня знала: его дед месяцами ходил в администрацию, умоляя сохранить мастерскую, пока ее не закрыли.

– Может, ребята помогут? – неожиданно прозвучал голос за спиной Зырянова. В дверях стояла Маргарита Петровна – учительница истории с седыми прядями в пучке и глазами, которые видели больше, чем учебники. Её вязаный жакет пах ромашками и старыми книгами. – В конце концов, ремесло – часть нашего наследия.

– Наследие? Бабушкины сказки? Нам бы туалеты починить, а не витать в облаках. Уберите отсюда детей, Маргарита Ивановна. А эту комнату я на замок закрою!Директор фыркнул:

Когда подростки вышли, Аня оглянулась. Сквозь щель в двери последним лучом света осветило кисть с серебряным ободком – будто рука призрака протягивала ей вызов.

В столовой за чаем с подгоревшим молоком Маргарита Петровна рассказала о Золотом ткаче. Её голос, привыкший к звучанию в пустоте классов, тихо заполнял тишину:

– Говорят, он мог вплести в узор имя того, для кого создавал изделие. Не буквами – судьбой. На кубке для солдата – мечи, переплетенные с колосьями. Для учительницы – сова в окружении книг. А однажды… – она сделала паузу, поправляя очки, – он создал зеркало для девочки, которая боялась своего отражения. На раме он нарисовал созвездия, и каждый вечер, глядя на них, девочка видела не прыщи и косички, а космос внутри себя.

– И где это зеркало теперь? – спросила Даша.

– Исчезло вместе с мастером. Но легенды живы, пока их помнят. – Маргарита Петровна посмотрела на Аню. – Вы ведь хотите вернуть это место к жизни?

Аня кивнула, сжимая в кармане обломок фанеры.

– Осторожно, девочка. Власть не любит тех, кто берет её в свои руки.

После уроков Аня вернулась к мастерской. Дверь и правда закрыли на новый амбарный замок, но под окном валялся кусок ржавой арматуры. Она поддевала им замок, пока пальцы не онемели от холода. Когда щеколда поддалась, сердце застучало в висках громче, чем скрип двери.

Внутри пахло пылью и надеждой. Аня зажгла фонарик на телефоне, луч дрожал на стенах. Она нашла тот самый обломок фанеры, вытащила из кармана обугленную палочку угля и начала рисовать.

Сначала – контуры звезды. Потом линии ветвей, переплетающихся с нитями Млечного Пути. В центре звезды проступили очертания их школы, а вокруг – тени людей с кистями и инструментами. Когда уголь сломался, она провела пальцем по линиям, смазывая их в пепельные тени.

За окном стемнело. Аня не слышала, как в коридоре заскрипели шаги.

– Я знал, что ты здесь, – Кирилл стоял в дверях, держа в руках банку с краской и кисти. На его шее висели два фонарика. – Леша сказал, ты вечно лезешь, куда не надо. Даша принесла это из дома – ее мама реставратор.

– А директор? – прошептала Аня.

– Сегодня у Зырянова совещание в районе. А я… – Кирилл опустил глаза. – Я проверил старые записи. Эта мастерская приносила школе деньги до 2003 года. Потом всё закрыли. Но если бы мы могли… – Он не договорил, но Аня поняла: он считал. Сколько ложек можно сделать за месяц. Сколько стоит ремонт окон.

– Окна заклеим сами. А если директор спросит – это ваша дипломатическая стратегия.Рустам и Леша появились следом. Леша бросил на верстак моток изоляционной ленты:

– Дед оставил записи. Как готовить лак. Как обжигать узоры. – Его голос дрогнул. – Он верил, что однажды кто-то продолжит его дело.Рустам достал из кармана потрепанную тетрадь:

Аня протянула им фанеру с эскизом. В луче фонарика пепельные линии казались огненными.

– Это «Звездная карта», – сказала она. – Как на обрывке. Только мы покажем не просто узоры… Мы покажем, кто мы.

– Чтобы продать такие работы, нужны материалы. А чтобы купить материалы…Кирилл осторожно провел пальцем по звезде:

– Начнем с малого, – перебила Даша. Она раскрыла банку с краской, и сладковатый запах наполнил комнату. – Вот кисти. Вот краска. А дальше… Дальше мы научимся.

– Вы серьезно? Мы даже разогреть печь не сможем!Леша вдруг рассмеялся:

– А почему нет? – Рустам кивнул на ведро с углем в углу. – Дед говорил: «Огонь – первый учитель ремесла».

Они растопили печь, взяв уголь из школьной котельной. Пламя дрожало в темноте, как живое существо, отбрасывая тени на стены, покрытые пылью столетий. Аня попробовала нанести краску на фанеру, но линии расплылись. Кирилл считал расходы в блокноте, Даша подмешивала пигменты, Леша и Рустам спорили, как правильно держать кисть.

Когда угли потухли, а руки всех были в пятнах краски, Аня снова посмотрела на эскиз. Он был далек от совершенства, но в пепельных линиях уже теплилась жизнь.

– Завтра нужно найти настоящего мастера, – сказал Кирилл. – Кто-то же должен нас научить.

– Есть одна женщина… – Рустам замялся. – Говорят, она прячется в лесу. Валентина Васильевна. Всю жизнь работала с финифтью. Но после того как её мастерскую закрыли, она перестала принимать учеников.

– Мы попробуем, – решительно сказала Аня. – Даже если она нас прогонит.

– Вы все сумасшедшие. Но… ладно. Мой отец говорил: «Кто не рискует, тот моет полы в вечности».Леша усмехнулся, протирая кисть тряпкой:

Они уходили последними, задувая остатки углей. Аня спрятала обломок фанеры в рюкзак, чувствуя, как звезда из эскиза обжигает её спину.

В коридоре их встретил сквозняк, но теперь он казался не хуже, а ожиданием. Где-то за стеной капала вода, а школьный вестник на доске объявлений гласил: «Внимание! В этом году на ремонт школы не хватает средств. Родительский комитет просит не обсуждать финансовые вопросы в присутствии детей».

Аня остановилась.

– А что, если мы станем теми, кто обсудит?

Никто не ответил, но в глазах друзей она прочла то же пламя, что и в печи.

Глава 2. Секретный совет

Утро после первого визита в мастерскую началось с дождя. Капли стучали в окна школы, будто пальцы нетерпеливого гостя. Аня, пряча обугленный кусок фанеры в портфель, не заметила, как к ней подошла Маргарита Петровна. Учительница положила на парту потрёпанную книгу в кожаном переплёте.

– «Ремёсла Северного края». 1963 год, – прошептала она. – Здесь есть страница о Валентине Васильевне Орловой. Бывшая хранительница традиций. Её работы выставлялись в Москве.

На выцветшей фотографии стояла молодая женщина в рабочем фартуке, держащая в руках поднос с сияющими узорами. Её глаза смотрели строго, но в уголках губ пряталась улыбка.

– Говорят, она отказалась от всех предложений переехать в столицу, – добавила Маргарита Петровна. – Сказала: «Мои корни здесь. Пока хоть один ребёнок захочет учиться – я останусь». Но после закрытия мастерской… – учительница осеклась, кивнув на дверь. В класс вошёл Зырянов, держа в руках листы с графиком ремонтных работ.

– Анна, к доске! Тема: бюджет школы. – Директор бросил на неё взгляд, полный подозрений. – Раз уж ты так интересуешься финансами.

Аня с трудом оторвалась от книги.

К полудню дождь не утихал. После уроков подростки собрались у школьного крыльца, прячась под рваным тентом. Леша кидал в лужи камешки, будто проверяя глубину воды в озере неизвестности.

– Забудьте про эту Валентину, – буркнул он. – Моя мама говорила: после того как её мастерскую закрыли, она никому не открывает дверь. Даже почтальону.

– Но дед Рустама с ней работал! – возразила Аня. – Он наверняка…

– Дед умер десять лет назад, – резко перебил Рустам. Его голос дрогнул, и он отвернулся, поправляя рюкзак. – Она не вспомнит его.

– Статистически, у нас есть шанс. Я нашёл в архиве данные: за год школе нужно 450 тысяч рублей на ремонт крыши и окон. Если продавать ложки по 300 рублей…Кирилл, опираясь на палку из алюминиевой трубы (подарок отца-инженера), достал блокнот.

– И где мы возьмём инструменты? – Леша махнул рукой на ржавые перила. – Мы даже краски нормальной не купим!

– А если начать с малого? – Даша впервые заговорила громко. Все обернулись: обычно она шепталась только с тетрадками в клетку. – Вон на ярмарке в соседнем селе продают глиняные свистульки. Люди покупают.

– Это не хохлома, – пробурчал Кирилл, но записал: «Свистульки? Цена – 100 руб.».

– Мы договорились действовать. Или вы уже сдались?Аня сжала кулаки:

Тишина нарушилась скрипом тележки. Мимо проходил Василий Иванович – школьный сторож, бывший лесник с лицом, изборождённым шрамами от морозов. Он остановился, покосившись на подростков.

– Ищете мастера? – спросил он, не глядя в глаза. – Знаю я вашу Валентину Васильевну. Ходит по лесу с утра до вечера, собирает целебные травы. Говорит, деревья лучше людей помнят старые песни.

– Где её найти? – выдохнул Рустам.

– Тропа за школьным садом. Но предупреждаю: если она попросит уйти – уходите. После того как её ученицу… – он сплюнул через левое плечо. – Не моё дело.Старик указал пальцем, обрезанным до первой фаланги:

Лес встретил их сыростью и запахом прелой хвои. Тропа вилась между елей, чьи ветви смыкались над головой, превращая день в сумерки. Кирилл считал шаги («Триста восемьдесят два с половиною»), Даша собирала ягоды можжевельника, а Леша шёл последним, оглядываясь на школу, чей силуэт уже тонул в тумане.

– Слушайте! – Аня остановилась. Где-то скрипела дверь.

За поворотом, словно гриб-великан, стоял дом на сваях. Стены были обиты досками, выкрашенными в синий цвет, выгоревший до серости. На крыльце качался самодельный колокольчик из жестяной банки. Над дверью висел оберег – лучины, перевитые красной нитью.

Рустам постучал. Тишина.

– Может, её нет? – прошептала Даша.

В этот момент дверь распахнулась. Женщина в сером платке стояла на пороге, держа в руках метёлку из берёзовых веников. Её лицо, исчерченное морщинами, напоминало древнюю карту. Глаза – два чёрных ореха – окинули гостей с ног до головы.

– Чего пришли? Лес не парк развлечений.

– Мы из школы. Меня зовут Рустам. Мой дед…Рустам шагнул вперёд:

– Григорий? – голос Валентины Васильевны смягчился на миг, но тут же окреп. – Ушёл в землю вместе со своим мастерством. А вы что принесли? Только грязь с обуви.

Она попыталась захлопнуть дверь, но Аня встала на порог.

– Мы хотим возродить мастерскую! Помочь школе. Посмотрите! – она вытащила из-за пазухи обугленный кусок фанеры с эскизом.

Валентина Васильевна взяла его дрожащими пальцами. С минуту она молчала, водя ногтем по пепельным линиям.

– Это не звезда. Это ямка от взрыва. – Она вернула фанеру. – Уходите.

– Пожалуйста! – вырвалось у Даши. – Мы готовы учиться!

– Учиться? Вы даже не знаете, чем пахнет настоящая краска. Чем пахнет лес, из которого берут дерево для ложек. Чем пахнет пот, когда целый день стоишь у печи. А знаете, чем пахнет поражение? Горелой эмалью. Моей последней ученице запах этот снился в кошмарах.Старуха прищурилась:

– Что с ней случилось? – не удержалась Аня.

– Уехала в Москву. Сказала: «Здесь нет будущего». Но знаете, что самое страшное? Она права.Валентина Васильевна отвернулась к печи:

– Не всегда! – Леша сорвался с места. – Мой отец работает на стройке в городе. Говорит, все хотят красивых безделушек, но никто не хочет знать, как их делают. Может, мы покажем им?

Старуха медленно обернулась. Её взгляд задержался на его потрёпанной куртке, на мозолях на ладонях.

– Завтра в шесть утра. На речке за деревней. Принесите пустое ведро и терпение. Если к полудню не сбежите – расскажу первое правило ткачей звёзд.

Рассвет застал их на берегу. Река, разбухшая от дождей, неслась мутным потоком, отражая серое небо. Валентина Васильевна ждала у старой ивы, держа в руках вёдра и мешок с камнями.

– Первый урок: вода. – Она швырнула каждому по камню. – Найдите глину. Не ту, что на поверхности. Ту, что прячется под корнями.

Леша первым полез в воду, но ледяной поток сбил его с ног. Кирилл, цепляясь за ветки, едва не уронил вёдра. Даша, молча, копала в илистом берегу, пока пальцы не окоченели. Аня нашла жёлто-оранжевый пласт – глину цвета осеннего заката.

– Маловато, – бросила Валентина Васильевна, глядя на их добычу. – Для одной ложки нужно ведро. А для десяти?

– Двадцать вёдер, – автоматически ответил Кирилл.

– Математика тут не поможет. Нужно чувствовать. – Она взяла из ведра комок глины, разминая его в ладонях. – Эта глина помнит каждую каплю дождя, каждое солнечное утро. Если вы не уважаете её – узоры треснут. Как сердца тех, кто забыл корни.Старуха усмехнулась:

– Теперь второе испытание: огонь.К полудню руки подростков покрылись царапинами, а вёдра наполовину заполнились глиной. Валентина Васильевна кивнула:

В её печи уже тлели угли. Она бросила в огонь горсть порошка – пламя вспыхнуло зелёным.

– Медь. Для красной эмали нужны семь металлов. Но сначала научитесь мешать глину с песком.

Даша первой попробовала слепить ложку. Глина липла к пальцам, обваливалась. Леша, привыкший к строительным растворам, сделал черепок, похожий на кирпич. Аня рисовала узор ногтем, но линии расплывались.

– Нужно точить кисти о камень, – сказала Валентина Васильевна, показывая обломок точильного бруска. – Чтобы волосок слушался пальца.

– Цифры – для бухгалтеров. Мастерство – для души. Если душа не в деле, деньги улетучатся, как дым.Кирилл спросил о расчётах доходов. Старуха фыркнула:

К вечеру их первые работы напоминали осколки древних ваз. Ложка Даши треснула посередине, заготовка Лёши рассыпалась в печи. Аня, уронив кисть в краску, оставила на полу пятно, похожее на падающую звезду.

– Убирайтесь, – устало сказала Валентина Васильевна. – Завтра в шесть. И принесите три разных сорта песка.

– Это пустая трата времени! Через неделю мы даже школу не узнаем – директор всех пересадит за ремонт.По пути домой Леша швырнул в кусты обгоревший черепок:

– А если мы докажем, что можем заработать? – Аня сжала в кармане обломок фанеры. – Валентина Васильевна дала шанс.

– Она издевается! – Рустам ударил ногой по пню. – Дед говорил, настоящий мастер учит не месяцами, а годами. Нам столько не отпущено.

– Статистически, у неё есть причины не доверять. Но она не прогнала нас сразу. Значит… – он посмотрел на Дашу, – значит, Даша что-то сделала правильно.Кирилл остановился у развилки дорог:

Все обернулись. Девочка молча сняла с шеи шарф и развернула его. На ткани, пропитанной краской, проступал узор – треснувшая звезда, опутанная синими нитями.

– Это… это как у Валентины Васильевны на подоле, – прошептала Аня. На юбке старухи действительно был вышит похожий узор.

– Когда мы копали глину, она говорила: «Трещины – это дыхание материала». Я попробовала…Даша покраснела:

– Дед называл такие трещины «дорогами для света».Рустам осторожно коснулся узора:

В этот момент из-за туч выглянуло солнце. Лучи пронзили сумрак, осветив пятно краски на дороге – ту самую «падающую звезду», которую оставила Аня.

– Завтра мы привезём песок с трёх холмов, – твёрдо сказала Аня. – И камни для заточки кистей. И…

– И я спрошу отца про металл для эмали, – перебил Леша. В его голосе прозвучало что-то новое – не сомнение, а надежда.

У школы их ждал сюрприз. На двери мастерской висел новый замок, а рядом приклеен лист: «Посторонним вход воспрещён. Нарушителей – к ответу! Директор Зырянов».

– Замок на два винта. За три минуты справимся.Кирилл спокойно извлёк из кармана отвёртку:

– А если поймают? – спросила Даша.

– Звёзды нас ведут.Аня взяла её за руку, указывая на красное пятно на асфальте:

«Правило первое: Ткачи звёзд не боятся трещин – они дают свету пройти».Когда дверь открылась, внутри их встретила тьма. Но на верстаке, под лучом, пробившимся сквозь грязное окно, лежала записка Валентины Васильевны, написанная мелом на куске сланца:

Глава 3. Урок у Снегурочки

Рассвет над лесом застыл в инее. Аня первой подошла к дому Валентины Васильевны, сжимая три мешочка с песком – с соснового холма, речного обрыва и обрыва у старого карьера. За ней, спотыкаясь о корни, шли остальные. Леша волок мешок с камнями для заточки кистей, Кирилл – складной стул для ног, который собрал ночью, а Рустам нес корзину с лесными ягодами – «дар для мастера».

Дверь открылась раньше, чем они постучали. Валентина Васильевна стояла в пороге, закутанная в шаль с вышитыми созвездиями. Её глаза, привыкшие к полумраку избы, блестели строже обычного.

– Песок с карьера никуда не годится. Там глина с примесями. – Она высыпала содержимое мешочков на стол, рассыпая горочки, похожие на маленькие пустыни. – А вы принесли ещё и камни? Кто вас учил точить кисти о гранит? Они обломятся, как пальцы неумехи.

Леша сжал зубы, но промолчал. Даша протянула ягоды. Старуха взяла их осторожно, будто принимая жертву:

– Калина. Хорошо. Значит, хоть кто-то слушал, как поют деревья.

Утро прошло в молчании. Валентина Васильевна показывала, как перетирать песок с глиной до состояния сливок. Аня замешивала тесто для ложек, чувствуя, как под ногтями застывает смесь. Кирилл пытался предложить решето для просеивания, но мастерша отмахнулась:

– Руки – лучший фильтр. Если пальцы не чувствуют зерно, глаза не научатся видеть красоту.

К полудню Рустам принёс воду из ключа. Валентина Васильевна вылила её в глиняный горшок, бросила щепотку соли и кристалл, похожий на лёд.

– Это наша эмаль, – сказала она, поднося горшок к свету. Жидкость переливалась радугой. – Соль – слёзы земли. Кристалл – дедов секрет. Говорил: «Без боли нет искусства».

– А что это за кристалл? – спросил Кирилл, доставая блокнот.

– Не твоё дело, циферблатный мальчик. – Старуха взяла из печи раскалённую железную пластинку. – Смотрите: металл должен дышать. Если залить эмаль на горячее – она ляжет, как роса на траву. А если ошибётесь с температурой… – она резко опустила пластину в воду. Раздался шипящий треск, и эмаль рассыпалась пылью.

– Это можно рассчитать, – упрямо сказал Кирилл. – Если замерить градусы…

– Ты рассчитаешь, когда сердце остынет? – Валентина Васильевна впервые посмотрела на него без гнева. – Твоя нога ноет перед дождём. Это цифры подсказывают?

Кирилл потрогал шрам на колене и умолк.

После обеда старуха привела их к сараю. Внутри, под сукном, стояли ящики с порошками – жёлтым, синим, огненно-красным.

– Оксиды металлов. Медь для зелёного, кобальт для синевы. А вот это… – она открыла маленький флакон с серебристой пудрой, – сердце финифти. Без него узоры не засияют.

– Можно я попробую?Даша, обычно прячущаяся за спинами других, вдруг шагнула вперёд:

Валентина Васильевна кивнула, наблюдая, как девочка смешивает порошки. Руки Даши дрожали, но движения были точными – будто она всю жизнь готовила краски. Когда кисть коснулась медной пластины, линии потекли свободно: вьюнки переплелись с геометрическими узорами, а в центре раскрылся цветок, похожий на снежинку.

– Откуда ты это знаешь? – спросила старуха, едва слышно.

– Мама реставратор. Я смотрела… – Даша замолчала, заметив трещину на эмали.

– Не страшно, – Валентина Васильевна взяла её руку, направляя кисть к трещине. – Заполни пустоту золотом. Пусть рана станет украшением.

К вечеру Леша сбежал первым. Его заготовка рассыпалась в печи третий раз. У реки он швырнул обломки в воду, крича:

– Это не моё! Я на стройке работать буду, а не в сказки играть!

– Твой отец гордится, что ты здесь!Аня побежала за ним:

– Он гордится, что я не сижу сложа руки! – Леша ударил ногой по камню. – А тут мы глиной балуемся, пока в школе окна дырявые!

– Может, это и есть путь починить окна, – тихо сказала Даша, появившись из-за ивы. В руках она держала свою пластину с золотой трещиной. – Валентина Васильевна сказала: «Каждая трещина – дверь для света». Посмотри.

На закате трещина в узоре горела, как расплавленное солнце.

На следующий день в мастерской началась война. Зырянов прибил к двери новое объявление: «Помещение передаётся под склад учебников. Все самодеятельные кружки – прекратить занятия!».

– Замок на болтах. Но если приподнять дверь с петель…Кирилл отодвинул лист, показывая замочную скважину:

– Нас исключат, – возразил Рустам.

– А школу исключат из списка на ремонт, – парировал Кирилл. – Вы что, не видели, как в актовом зале дождь течёт?

Аня взяла с пола обломок фанеры с эскизом. За неделю он оброс новыми линиями – звёзды теперь переплетались с корнями деревьев.

– Валентина Васильевна сказала: «Ткачи звёзд не ждут разрешения. Они ткут, пока есть нити».

Они втащили верстаки в школьный сад, под навес от дождя. Василий Иванович, сторож, «случайно» оставил там канистру с углём.

Неделя превратилась в ритуал. Ранние походы к Валентине Васильевне, обжигающий дым в глазах, ссоры из-за последней кисти. Однажды Даша обнаружила в углу избы шкатулку с фотографиями. На снимке 1985 года Валентина Васильевна, молодая и улыбчивая, держала в руках девушку с точёными чертами лица.

– Это Марина, – сказал голос старухи за спиной. Она поставила на стол чашку с травяным отваром. – Моя лучшая ученица. Учила её всему: как слушать металл, как вплетать в узор мечты. А потом… пришло письмо из Москвы. Приглашение в художественный институт. Сказала: «Здесь меня уже нет».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.