Наталия Баранова
Злокачественная форма одиночества

Об авторе

Талантливый человек талантлив во всём. Это определение смело можно отнести к Наталии Барановой. У неё особое видение, взгляд художника, тонко чувствующего окружающий мир. Она замечательный фотограф, я бы даже сказала – фотохудожник. На её снимках мир оживает, становится зримым. Глядя на них, чувствуешь и дыхание ветра, и шелест листопада, и плеск волны. Здесь и затаённая грусть от чего-то уходящего, невосполнимого, и светлая радость от встречи с прекрасным: весенним пробуждением природы весной, голубыми глазами подснежников, рождением нового дня, рассветами над озером… Сколько этих рассветов, и все они неповторимы!

Так же интересны и неповторимы её рассказы. Это маленькие бытовые зарисовки, в каждой из них прослеживается судьба человека – и печаль, и радость, и переживания за всё и всех, кто рядом и далече. Жизненные ситуации написаны с тонким юмором, порой с добрым сарказмом, но они узнаваемы. Каждый читатель видит в них своё, принимает близко к сердцу. Казалось бы, описывается один короткий момент в жизни человека, как мгновенный кадр на фотоплёнке, но он высвечивает и прошлое, и настоящее, да и будущее тоже.

Язык рассказов лёгкий, лаконичный, доходчивый. Начинаешь читать – и не можешь оторваться: а что же дальше, что же с героями повествования произойдёт, чем дело закончится? И, как правило, читателя ждёт сюрприз: «вишенка на торте» – неожиданное завершение сюжета. Так ведь и жизнь сама неожиданна. И нужно уметь увидеть это, сфотографировать, запечатлеть внутренним зрением и передать на листе бумаги так, чтобы и другие увидели. Автор в полной мере располагает такими способностями. Жизненные ситуации, которыми изобилуют рассказы Наталии Барановой, никого не оставляют равнодушным. У неё уже есть свой читатель, своя ниша в Большой Литературе. Это первая книга автора. И это только начало! Так пожелаем же этому во всём талантливому человеку дальнейших успехов в творчестве, вдохновения. Не сбавлять темпа, только вперёд!

Член Союза писателей России

Т. Л. Курбатова

История жизни, уходящая с жизнью

Дед умирал. Мой сильный, неугомонный дед. Соседка вызвала нас телеграммой «Приезжайте, дед отходит».

Он долгие годы – после смерти нашей бабушки – жил один, считая, что старость обременительна, и не хотел никому мешать. Сколько упрашивали, отказывался переезжать в город к детям или к нам – своим внукам. Всегда говорил: «Где родился, там и сгодился». За дедом ухаживала соседка – хлеб принести, сигареты, а с нехитрым домашним хозяйством справлялся сам. Трудно было, но привык. С фронта он вернулся инвалидом, ногу ампутировали в самом конце войны. Уже все вернулись домой, а он всё лежал в госпитале. Бабушке потом пришлось его выхаживать. Так и жил, прыгая по дому на одной ноге, редко цепляя протез, да и то, когда выходил во двор. Отсутствие ноги не мешало ему радоваться жизни.

Хотелось ещё раз увидеть деда, если удастся – поговорить, поэтому мы решили ехать на машине, так будет быстрее. Выехали в ночь, рассчитывая, что к утру будем на месте. Всю дорогу я рассказывал жене, каким был дед.

– Почему был? – поправила меня Ольга. – Есть! Ты же всегда говорил – дед бессмертен, и пока не увидишь его недвижимым, не поверишь. – Дед бессмертен, даже если помрёт. Представляешь, у него девять детей, двадцать четыре внука и тридцать шесть правнуков. Праправнуки не поддаются подсчёту. – Я говорил, а сам не верил, что дед «отходит», как написала соседка.

– Столько детей! – удивилась жена. – Да, и это те, которые выжили. Раньше ведь как было – многие умирали в младенчестве, не дожив до года. И эти дети только от моей бабушки. – Что значит – от твоей, а что, есть ещё и другая бабушка? – Я деда совсем не знала, он для меня был немощным, безногим старичком, который вечно сидел на кровати, а ведь за ним целая жизнь – события, люди, да просто история. Уйдёт он – уйдёт его мир.

– Я тебе никогда не говорил, – мне вдруг захотелось закурить, хотя за рулём, да ещё ночью, я себе такого не позволял. – У нас в семье это была закрытая тема. Но теперь, когда нет бабушки и скоро не станет деда, я могу рассказать. До войны деревня была большая, мужиков много, но дед на их фоне выделялся. Мало того, что был самый грамотный – ветеринар, так ещё и самый видный. Гармонист – первый парень на деревне. Добавь сюда косую сажень в плечах, буйный чуб и чувство юмора. От девок отбоя не было.

– Представляю, как твоей бабушке трудно жилось, – жена примерила ситуацию на себя. – И в деревне ведь ничего не скроешь. Да он особо и не скрывал свою вторую семью.

– Что значит вторую? И бабушка терпела? Ну, вы сволочи, мужики.

Возмущение жены было настолько сильным, что она отвернулась от меня и стала смотреть в окно. За стеклом было темно, мы проезжали какую-то деревушку, по улице не было ни одного фонаря. Темень, скука… Всё, как и много лет назад. Ну вот что делать в такой деревне? Только любить. Я так и сказал Ольге.

– Вот дед и любил. Многих, наверное, любил, но дети были только в двух семьях. Бывало, не придёт он с работы, а они уже знали, где его искать. Анька была старше и отчаяннее. Мать рассказывала. Пойдут они к дому Дуськи – её Дуськой звали, смотрят в окно, а там шторкой занавешено, но маленький уголок свободен. Так вот в этот уголок видно, как отец сидит на полу и играет с детьми – мальчиком и девочкой. И такая злость их заберёт, что Анька однажды не выдержала и засветила каменюкой в стекло. Звон! Крик! И с Маруськой – сестра помладше – бегом в ближайший овраг, в бурьян кубарем. Лежат, затаились, трясутся. Отец выйдет на крыльцо и кричит: «Анька, Маруська, выходите, я знаю – это вы!» Но никогда не ругал их за это. А потом началась война. Всех мужиков призвали, а деду дали броню, как единственному специалисту на весь район. Представляешь, что чувствовала бабушка? Всех забрали, только он один живёт в своё удовольствие – на две семьи. И она не выдержала, пошла и заявила, чтоб его забрали на войну. Нечего такому здоровому мужику отлынивать от фронта. И его забрали.

Ольга смотрела в темноту за окном, я видел, по лицу текли слёзы.

– Ты чего? Чего так разволновалась? Это было в другой жизни и не с нами.

– Бабку твою жалко… сильная женщина. Столько лет терпела, а тут не выдержала. Да не доставайся ты никому! И он тоже… ведь вернулся к ней после войны. Наверное, всё-таки любил. Мог и в другую семью уйти… или вообще не вернуться. Так многие делали – пропадали без вести. Находили новые семьи, в старые не возвращались. – Она всё ещё смотрела в окно, но уже начала успокаиваться.

И я вспомнил… Как-то в горячке ссоры бабушка в сердцах сказала:

– И зачем вернулся? Один раз отрыдала бы, и всё. Только теперь я понял её слова.

– Дальше-то что было? – Ольга опять развернулась ко мне. Ехать было ещё далеко, чтобы не заснуть за рулём, надо разговаривать. И я стал вспоминать обрывками, что рассказывала мне мама про эту семейную историю.

– Дальше? Броню с деда сняли, забрали в армию… Сколько-то дней он был на станции, что в двух десятках километров от деревни. Бабушка ходила туда к нему пешком, носила еду. Потом он воевал… Она с детьми пыталась выжить. Детей было четверо, это те, что родились до войны. Вторая семья жила на соседней улице, на другом краю деревни и тоже бедствовала. Там было двое детей, ещё маленькие. И вот как-то бабушка заболела и лежала на печи. Раньше все хвори выгоняли баней и теплом. Лежит, охает, тут является соседка, пришла проведать и принесла новости. – Слышь, – говорит, – Матрёна, а Дуська-то с малыми ребятишками бедствует. С голоду дети-то пухнут. И расписывает бедственное положение соперницы.

Бабушка молчала, крепилась, крепилась, а потом кричит:

– Маруська! Возьми в погребе ведро картошки… отнеси этим-то.

Она их даже никогда по имени не называла. А Маруська как бы и не слышит. Тут бабушка осерчала, а она могла и матом разговаривать, резкая была, да как закричит:

– Глухая, что ль, а ну неси картошку этим супостатам!

Представляешь, сами голодные, а соперницу пожалела. Не её, конечно, а детей его.

– Что дальше было? – Жена уже не смотрела в окно, а внимательно слушала.

– А ничего. Так и жили по разные стороны деревни. Каждый своей жизнью. Ждали конца войны и мужа. Одна ждала законного, другая – любимого. Но уже в самом конце войны та, вторая, семья уехала из деревни. Погрузили узлы на подводу и уехали. Бабушка не видела, это опять соседка пришла, рассказала. Наверное, ей какоето время стало легче жить, но когда дед не вернулся ни в мае, ни в сентябре – он в это время в госпитале лежал, – бабушка решила, что муж выбрал вторую семью. Не знаю, как она это пережила…

– Думаю, для женщины это страшный удар. Лучше бы убили, – тихо сказала Ольга. – Не знаю. Про это никто не говорил в нашей семье. А бабушка надеялась, даже ходила к гадалке. Та ей сказала: «Жди. Он на пороге». И ночью стук в окно. Пришёл! Не обманула гадалка. – Я замолчал, вспоминая, как бабушка с особым чувством рассказывала именно этот эпизод. Наверное, чувство победы над соперницей радовало. Вернулся! К ней!

– А дальше! Что было дальше? – жена с таким интересом слушала эту историю, как будто смотрела кино.

– Ну что дальше? Стали жить-поживать и детей наживать. И нажили ещё пять человек. Дед с войны хоть и пришёл инвалидом, но сила мужская в нём осталась. Уже совсем старым, телом старым, но не душой, он просил жену: «Ну, Мотя, ну покажи сисечку». Представляешь, сидит такой старенький дед, одна нога свешивается с кровати, рядом стоит ведро для ночных нужд, но он всё ещё мужчина. И всю жизнь от Матрёны ни на шаг не отходил. Наверное, в благодарность, что выходила его после тяжёлого ранения. А ведь он и правда не хотел возвращаться… Зачем в семье калека? Привык быть сильным, а тут выходило, что ещё одним нахлебником сядет на шею жены.

За окном уже светало, ехать оставалось чуть больше часа. Когда мы вошли в комнату, дед не выглядел «отходящим», соседка переборщила в телеграмме. Он сидел на кровати в чистой рубашке – по случаю ожидания гостей на его похороны – и улыбался.

– Привет, Санёк! Ты будешь первым, кто сильнее всех огорчился моей кончиной. Проходи, обними деда, – сказал он, протянув руки мне навстречу.

28.10.2019

Радость трёх поколений

По ночам надо спать! Так каждую ночь Дом уговаривал себя – и не спал. Не скрип рассохшихся половиц, не беготня мышей не давали ему спать. Мысли. Зимние ночи длинные, что только не вспомнишь…

Самыми яркими были картинки молодости. В своей деревне он был лучшим Домом. Человек, который его построил, был крепким хозяином. Вспоминалось, как закладывался его фундамент, как росли стены. К концу осени поставили крышу. Он всегда улыбался, вспоминая день переезда семьи. Больше всех радовались дети. Они бегали из комнаты в комнату, топотали ногами, хлопали дверью, но его это не раздражало, только веселило. Хозяева жили большой дружной семьёй: дед с бабкой, сын со снохой и шестеро детей. Хозяйство было справное – корова, лошадь и десятина земли. Жизнь катилась размеренно – родители старели, дети подрастали.

Перемены на семью обрушились неожиданно. Слухи из соседнего городка, доходившие до деревни, тревожили хозяев. Дом не сразу понял, что случилось. Затихли дети, дед с бабкой замолчали в своём углу за печкой, родители тревожно шептались по ночам. Всё чаще стало звучать слово «смута». Сначала с обеденного стола исчезло мясо, потом масло и молоко. Голода не было, вся семья работала. Дети подросли, стали помогать родителям в поле.

Всё рухнуло в одну из ночей. Дом проснулся от детского крика, громких голосов мужчин, плача женщин. Вспоминая эту ночь, которая стала поворотной в его судьбе и судьбе семьи, он так волновался, что начинал скрипеть рассохшимися половицами и потрескивать осыпающейся штукатуркой. Когда крики и беготня затихли, увидел, как со двора тронулась телега, гружённая узлами, на которых сидели двое маленьких детей, старшие шли следом. Отъезжая, они оглядывались, молча прощаясь с домом. Посмотрев вокруг – разбросанные вещи, детские игрушки, нехитрый скарб семьи, нажитый тяжёлым трудом за долгие годы, – он понял выражение «дом-сирота».

Утром пришли новые хозяева. Они нагло, бесцеремонно ходили из комнаты в комнату, топали грязными сапогами, рылись в чужих вещах. Он услышал, как кто-то сказал: «Слава Богу! Не взяли грех на душу».

Над его входом прибили дощечку «Клуб», и началась шумная, весёлая жизнь: музыка, танцы, кино, смех до утра.

Прошло ещё какое-то время, и снова всё изменилось. Людям стало не до веселья и танцев. Он вспомнил, как ранним утром от дома отъезжали телеги, на которых сидели мужики со строгими лицами, а бабы голосили по ним, как по покойникам. На долгие четыре года Дом стал никому не нужен. Дверь его заколотили, бабам было не до

кино. Выжить бы…

Постепенно жизнь налаживалась. Вернулись мужики, подросли дети, и он опять понадобился, но теперь он стал тесен. Когда на соседней улице построили новый, просторный клуб, Дом опечалился. Вот она – пенсия! Никому не нужен. Грустил он недолго. Как всегда, утром пришли люди, сняли табличку «Клуб» и прибили новую – «Медпункт». И началась у него совсем другая жизнь – полная боли, страхов, стонов. Он помнил, как долго привыкал к неприятным запахам. Но он был рад и такой жизни. Главное, не один, с людьми.

С некоторых пор, кроме бессонницы, мучил страх. Теперь он с тревогой ждал наступления утра. Все крутые перемены в жизни происходили утром. Он боялся – проснёшься, а там люди с топорами пришли раскатать по брёвнышку. Жить в вечном страхе нельзя – проводка может не выдержать. Замкнуло его под утро, когда страхи были особенно сильными. Пожар начался с крыши, и когда люди подоспели, было поздно. Он горел. В такие минуты самые яркие воспоминания жизни проносятся мгновенно. Он вспомнил семью, чья радость трёх поколений жила вместе с ним все эти годы.

24.04.2018

Восьмой грех

– Завтра помру, обмывать меня не надо, я уж и чистое одела, – сказала Евдокия Петровна.

Галка, накрывающая стол к чаю, аж присела на стул от неожиданности. Она пришла проведать тётку, принесла продукты, конфеты, собиралась провести приятный вечер. Навещая Евдокию Петровну каждую неделю, иногда и два раза забегая, Галина видела, как одиноко и трудно та жила, старалась поддержать. Самой Галине тоже несладко жилось. Осталась после развода с двумя детьми, работать пришлось на двух работах, иначе на зарплату медсестры не прожить. Своих родителей она не помнила, маленькая была, когда они умерли, тётка осталась единственным родным человеком, и всегда хотелось порадовать её. Обычно радости были нехитрыми – колбаса, сыр, хлеб и обязательно любимые конфеты «Ласточка». Конфетам баба Дуся особенно радовалась. Прятала в чемодан, что лежал под кроватью, в котором хранила всё самое ценное, а потом, когда Галка уже с детьми приходила к ней в гости, угощала, радуясь, что может побаловать их.

И вот теперь чай пили молча, не возвращались к теме завтрашней тёткиной смерти, но на душе у Галины было неспокойно.

– Так ты попомни, обмывать меня не надо, чистая я, – перед уходом напомнила тётка.

Весь следующий день чем бы ни занималась Галина, она вспоминала слова Евдокии Петровны – они тревожили. Ну как можно знать, помрёшь ты или нет?! Тётка была ещё сильная, сама справлялась по дому, весной посадила огород. Ни одного пустого клочка земли не оставила, урожай ждала хороший. Огород был подспорьем к её пенсии. Она с конца лета и всю осень продавала овощи и фрукты у поездов на станции. Правда, последнее время ей всё трудней стало носить вёдра, но она ухитрялась за день несколько раз сбегать с авоськой яблок или груш к поезду. Какаяникакая, а копейка собиралась за лето. И с чего это ей помирать? Давление последнее время скакало, но Галка перед уходом проверила – таблетки ещё есть.

      Галина делала уколы, ставила капельницы, а сама всё больше и больше волновалась. К вечеру нервы совсем разошлись, так она себя накрутила. И решила пойти проведать тётку. На звонки и стук в дверь никто не откликнулся, но у неё был ключ – тётка когда-то дала на всякий случай. Вот и пришёл… этот «всякий случай». Открыв дверь, Галя позвала тётку – та не откликнулась. В спальне… Она лежала в спальне на кровати в своём любимом платье, мирно сложив руки на груди. Галка растерянно смотрела на неё – она первый раз видела смерть родного человека так близко. За спиной хлопнула дверь – это была соседка, которая вошла, увидев, что входная дверь неплотно закрыта. Видя растерянность Галины, поняла, что та не знает, с чего начать, распорядилась:

– Первым делом надо обмыть покойницу, одеть в чистое. Ты посмотри, где-то должен лежать узелок, бабушки – они ведь заранее готовятся. У моего деда вон на чердаке и гроб годы стоял.

Галя потянула из-под кровати чемодан с богатством тётки, щёлкнули замки, и она увидела всё, что было нажито за долгую жизнь. Галке стало страшно. Такое богатство уже никому не нужно, осталось сволочь его на помойку. И тут она вспомнила вчерашний настойчивый наказ тётки – не обмывать её.

– Нет. Ничего не надо, – захлопнув чемо-дан, сказала Галина. – Евдокия Петровна вчера предупредила, что сегодня помрёт и обмывать не надо, она всё уже сделала и чистое надела.

– Сама предупредила? – соседка смотрела на Галину, как на сумасшедшую. – Отродясь такого не слышала, чтобы за день приготовиться к смерти. Ну да ладно! Но обмыть всё равно придётся… Это не оттого, что она грязная, – обычай такой, и не нам его нарушать.

Они стали раздевать Евдокию Петровну. И вдруг на теле у неё под одеждой оказался пояс с кармашками. Деньги. Это были деньги, которые она всю жизнь откладывала на «чёрный день». – А говорят, в гробу карманов нет, – растерянно сказала соседка.

Галка плакала, жалея не себя, а тётку, которая прожила жизнь кое-как и померла, наверное, в муках, боясь расстаться с богатством, которое копила всю жизнь в ожидании «чёрного дня», не заметив, как все светлые дни пролетели мимо.

08.11.2019

Книга судеб у каждого своя

Две судьбы, как две параллельные прямые, могут никогда не пересечься. Вы будете ходить по одной улице, жить в одном доме, но разный ритм жизни не позволит вам встретиться.

Она уходила на работу в 8 утра, он уезжал чуть раньше. Это злосчастное «чуть» всего лишь в несколько минут мешало пересечься на стоянке, где чёрный Джип мужчины и красные Жигули женщины стояли бок о бок. Вечером всё повторялось в обратном порядке – красные Жигули приезжали на полчаса раньше чёрного Джипа. Так продолжалось целый год. Люди не могли встретиться, а машины за это время стали родными. Долгими ночами они тихо переговаривались, обсуждали своих хозяев, расхваливали и строили планы, как познакомить их. Спланировать случайность встречи очень трудно. Гениальный план созрел неожиданно. Первое, что они придумали, – Джип должен не завестись утром. Пока мужчина будет искать причину, женщина выйдет к своей машине. Джип весело расхохотался.

– Я? И не завестись? – сказал он. – Хозяин не поверит. Такого просто не может быть, потому что быть такого не может.

От этого варианта пришлось отказаться. Следующая задумка – ударить дверью Джипа в крыло Жигулей.

– Нет, – подумав, сказал Джип. – Я не могу так подвести хозяина. Ты представляешь, сколько будет стоить ремонт? И твоя хозяйка расстроится. Как бы хуже не было – поссорятся из-за денег. Красная машина выразительно посмотрела на колесо Джипа. Отличная идея посетила её. – А что, если спустить колесо, – вслух задумчиво произнесла она. – Пока твой хозяин будет возиться с ним – подкачивать, а ещё лучше – менять, выйдет моя хозяйка.

– Идея хорошая, – ответил Джип, – правдоподобная и недорогая в исполнении, но как это поможет им заговорить друг с другом, чтобы познакомиться? Надо эту идею доработать.

На обсуждение всех деталей ушло ещё два дня. Сошлись на том, что спускать колёса нужно одновременно на двух машинах. Тогда мужчина, как рыцарь (а он рыцарь, утверждал Джип), поможет женщине заменить колесо. Общий труд объединяет.

Они ошиблись в своих расчётах. Утром, увидев спущенное колесо, женщина отказалась от помощи по его замене, вызвала такси и уехала на работу.

На другой день пришлось возвращаться ко второму пункту плана – бить дверцей Джипа в крыло Жигулей. Крик стоял такой, что на соседних машинах сработала сигнализация. Цель была достигнута – они познакомились. Результат огорчил – они поругались. В этот день со стоянки отъезжали два непримиримых врага.

– Дура старая, – кричала красная машина, – сорок лет, всё без мужика. Такого принца упустила!

Если бы люди слышали, что о них говорят собственные машины!

Чёрный Джип тоже ругал хозяина:

– Растяпа! Такую женщину прошляпил! От огорчения чёрная машина пронеслась на красный свет светофора, не успев затормозить. Очнулся Джип, сильно побитый, на стоянке техобслуживания, а его хозяин – в больнице. Спасать мужчину пришлось врачу – женщине, хозяйке красных Жигулей.

Ну и какой можно сделать вывод? Не лезьте вы к людям со своими планами-предложениями. В книге судеб всё расписано подробно, с датами.

16.04.2018

Две большие разницы

– Бойся, внученька, философских мыслей, особенно, когда рыбу жаришь или посуду моешь. Они могут открыть глаза на то, что лучше смотреть, зажмурившись, – так меня на свадьбе напутствовала мудрая бабушка. И добавила: – Выйти замуж – не напасть, лишь бы замужем не пропасть.

Вот интересно, что бы сказала бабуля, доведись ей увидеть один день любимой внучки? Утро начала с козы Дуськи, которая надумала рожать раньше срока. Это внесло коррективы в и без того плотное расписание дня: пришлось принимать роды, доить козу. Потом нарезала травы кроликам, почистила у кур.

Второй рядок картошки полола уже через силу. Испекла хлеб, приготовила обед, помыла посуду. Вытащила размораживаться рыбу – на ужин пожарю. Перегладила бельё, пока жара и во двор страшно выйти. Сами понимаете, прохладней не стало, но хоть отдохнула. Между делом была неучтёнка в виде пропылесосить, пришить, отскоблить.

Вспомнила, что два дня курам не варила. Полезла в погреб за картошкой, заодно и перебрала её. Вернулась в дом, где встретил муж.

– Ты в сарае-то бываешь? – Его тон не сулил ничего хорошего.

– А что там? – Наверное, козлят увидел и хочет обрадовать. Ан, нет! Оказалось, шифер упал. Пришлось спросить: – Ты его поднял? – Тебя, что ли, ждать? – сказал муж.

– Вот и молодец, – только и ответила. – Клянусь! Ничего больше, только это! И тут понеслось…

– Как ты со мной разговариваешь?! – повысил голос муж.

Через некоторое время он бегал по дому, кричал, открывал-закрывал холодильник, делал много бесполезных движений. Припомнил мне все проступки большой, малой и средней глубины провинности: непришитые пуговицы, пересоленные щи, неурожай картошки, безвременную гибель кроликов. Ведь знаю, что надо молчать, но тут во мне проснулась бабушка, недаром я была её любимой внучкой, и неосмотрительно пошутила:

– И кроликов тоже я… уморила?

Он не услышал и шпарил как по писаному. Видно, давно накопилось и зрело. Нарыв надо вскрывать! Чую, выговором с занесением в личное дело не отделаюсь. Играть в «молчанку», как всегда, тоже не будем. Список претензий тянулся бесконечно, перечисления утомили. В какой-то момент я потеряла нить его рассуждений, когда очнулась, он уже выскочил на улицу.

– Наверное, – помечтала, – пошёл чистить козлятник, курятник, крольчатник. Наконец-то покрасит фронтон и забор, покосит траву возле дома, заложит фундамент под беседку. Дел много, боюсь, к завтрашнему дню ему не успеть. На бал поеду одна».

Смешно, конечно, но война войной, а ужин по расписанию – жарила рыбу и вспоминала бабушку. Много лет прошло, но как сейчас помню её слова: «Главное, деточка, быть не зАмужем, а за мужем. Это две большие разницы. Можно два часа варить яйца, потом соскребать их с потолка, люстры, штор, сгоревшую кастрюлю выбросить, и тебе никто слова поперёк не скажет – первый признак женщины, которая живёт за мужем. Есть и второй, когда она рожает, стирает, гладит, готовит, украшает дом, и ей, опять же, перечить не будут. А если за те же действия с яйцами, кастрюлей и всем остальным ей проклевали всю плешь, что привело к словесному порицанию с занесением в личное семейное дело, то это признак замужней женщины».

Бабуля была с глубоким чувством юмора, которое помогло ей выжить в первом браке, пережить второй и счастливо закончить третий. В наследство от неё осталась пословица: «Каждая купчиха имеет мужа по закону, офицера – для чувств, а кучера – для удовольствия».

«Ну, положим, я не купчиха и пятнадцать лет обходилась без офицера, а кучер проскакал мимо, но была ли я зАмужем или за мужем?» – Додумать не успела, вернулся муж и, как бы в продолжение разговора, сказал короткое, но веское слово:

– Развод.

Нарыв лопнул! От неожиданности рыба выпрыгнула из рук – оказалась слаба нервами. Не я, рыба.

* * *

Когда накрыла на стол, постучала в комнату к мужу:

– Всё готово, пошли ужинать.

– Закрой дверь, мы чужие люди, – раздалось из-за двери.

Вернулась на кухню. В мойке ждала гора посуды. Я драила сковородку, смотрела в окно, где заканчивался долгий день, и думала о том, какие мы разные и как трудно ему жить со мной… за мужем.

Вы спросите, что с разводом? А ничего, погорячился мужик. Пропадёт он без меня, погибнет от пролежней. Шутка ли, целый день лежать на диване....

17.07.2020

Рецепт по приобретению принца

в собственность

Вторую неделю у соседей выла собака. Вторую неделю Галина Петровна не спала. Она дважды ходила жаловаться, но оба раза неудачно. После первой жалобы на собачий вой, который мешает жить, вынимает душу, виновницу беспокойства стали по ночам запирать в будке, приваливая вход чем-то тяжёлым. Стало ещё хуже – тот же вой, но усиленный страданиями запертого животного. Наверное, и у них бывает клаустрофобия.

Второй раз просто не открыли дверь – выслушали молча, и звук удаляющихся шагов подсказал, что её услышали, но разговаривать не намерены. Сегодня идти домой не хотелось – трудный рабочий день плавно перетечёт в трудную бессонную ночь.

Идя к дому, она увидела мужчину, который стоял у калитки.

– Вы ко мне? – подходя ближе, спросила Галина Петровна.

И в ответ услышала:

– Киллера вызывали?

– Вызывала, – не растерявшись, ответила она. «Интересные шутки», – подумала Галина Петровна, сама любившая пошутить.

– Где объект? – спросил мужчина. – У соседей за забором, – продолжила шутить Галина Петровна.

И тут увидела – человек растерялся. Она поняла, что, как всегда, в шутке есть доля шутки, и он действительно пришёл по чью-то душу. – Простите, наверное, ошибся домами. Я ветеринар, – стал объяснять он, смущённо улыбаясь. – Меня позвали усыпить собаку, которая воет и не даёт никому спать.

– Это не ко мне, это к соседям – у них вторую неделю воет собака, – сказала Галина Петровна, проходя в калитку. Оглянувшись, увидела, как «киллер» – так она стала звать его про себя – пошёл к соседям. Войдя во двор, с удивлением поняла, что собака перестала выть. Чудеса! Наверное, почувствовала, что смерть близко, и затихла в испуге.

Галина Петровна никогда не любила ни кошек, ни собак – от них одни неприятности: от кого шерсть, от кого грязь. Чистота в доме была необыкновенная. Это её хобби с детства, если так можно назвать стремление к идеальному порядку. Друзья, изредка приходившие к ней, стремились без толку не ходить по дому, сидели смирно на кухне – боялись ненароком что-нибудь испачкать. Строгий взгляд Галины Петровны отбивал всякую охоту частых хождений по гостям. Даже мужчины, изредка появлявшиеся в доме, не приживались – кто ж выдержит такую стерильность? Подруги пытались подарить ей котёнка – всё живая душа рядом, но она не соглашалась. Одна шерсть от кошки – и больше ничего. А про собаку и слышать не хотела – вставать рано утром, чтобы гулять с ней, было выше её сил. Вот если предложат мужа – она не откажется, хотя и знает, что мужчина всегда был дорогим в эксплуатации: на него тратится самое ценное – молодость и нервы. Молодость закончилась, оставшиеся нервы можно потратить, да где его взять – мужа-то… В добрые руки никто не отдаёт, и у помойки не подберёшь, и за деньги не купишь. В кои-то веки в дверь постучался мужчина, и тот оказался «киллером», который ошибся адресом.

Галина прошла на кухню, разогрела борщ и поставила тарелку на стол. «Красивый киллер, – так она продолжала мысленно называть его. – Руки у него красивые и глаза. Стой! Какой, к чёрту, киллер! Выходит, я – заказчик! Это я своими жалобами подтолкнула соседей к такому кардинальному решению судьбы собаки!» Додумать Галина не успела, в дверь позвонили. На пороге стоял красивый «киллер».

– Извините за беспокойство, – сказал он, смущённо улыбаясь, – соседей нет дома, можно, я у вас подожду? На улице дождь начинается.

Галина Петровна молча сделала шаг в сторону, приглашая войти.

– Борщ… вчерашний… будете есть? – просто спросила она, надеясь, что он откажется. – Буду, – так же просто ответил он.

Молча налив вторую тарелку, поставила на стол перед ним. Странность ситуации заключалась в том, что она сидела на своей кухне, ела свой борщ, напротив сидел мужчина, имени которого не спросила. Зачем ей имя? Узнать его – это первый шаг в желании узнать человека, а это ни к чему. Она ещё не знала, что совместное поедание вчерашнего борща объединяет. Съев молча борщ, «киллер» поблагодарил и пошёл к выходу. Обернувшись, сказал:

– Меня зовут Арсений.

Вышел, тихо закрыв за собой дверь…

Ночь она опять не спала. Как ни странно, мешали отсутствие воя и… руки «киллера». Смешно, но она влюбилась в его руки. Такую узкую ладонь, длинные пальцы должен иметь пианист или… принц, а не врач-ветеринар, подрабатывающий в свободное время «киллером». Но больше всего беспокоила её личная роль – «заказчика», определившего судьбу собаки. Промучившись всю ночь, утром она пошла к соседям. Подходя к дому, ещё не приняла никакого решения, но уже понимала, что оно будет трудным. Дверь открыла заплаканная соседка – вчера вечером «скорая» увезла мужа в больницу, где он умер. О звонке мужа ветеринару она знала, и отменять ничего не будет. Вот и решение, которое не хотела принимать, – придётся брать собаку себе, иначе совесть ночью задушит её. Пока Галина Петровна шла домой со своим новым другом, одна мысль в разных вариациях билась у неё: «Дура! Что ты будешь с ней делать!? Тебе мало, что собака выла за забором, теперь она будет выть у тебя под кроватью!». Новое жильё собаке понравилось: войдя в дом, дальше порога не пошла, легла на коврике у двери.

– Неожиданно, – обращаясь к ней, сказала Галина Петровна, – ты оказалась приличной собакой.

Вдруг пёс яростно загавкал, и через несколько секунд раздался звонок в дверь. – Теперь у меня надёжная охрана, – с удивлением Галина поняла, что разговаривает вслух, обращаясь к собаке. – А заодно есть с кем поговорить.

На пороге стоял вчерашний «киллер». Нет, теперь он был Арсений. Глядя на него, она поняла, что не может совладать с радостью на лице.

– Проходите, Арсений, – улыбаясь, сказала она. – Вы откуда здесь? У вас опять проблема? – Нет, это у вас теперь проблема, – Арсений прошёл в дом, увидел собаку и присел, погладил её. – Вчера так и не дождался ваших соседей, пришлось приехать сегодня, а тут такая новость – собака сменила хозяина. Взять в дом взрослого пса со сложившимся характером – это всегда проблема. Если она будет жить у вас, то для начала надо сделать прививки.

– Похоже, вы универсальный доктор: в ва-шем чемоданчике есть всё – и для смерти, и для жизни, – рассмеялась Галина Петровна. Доктор сделал прививку собаке, уходя, замешкался возле двери. Было понятно, что он не хочет уходить. С удивлением прислушалась к себе – и она не хотела, чтобы он уходил.

– Хотите вчерашний борщ?

– Он у вас всегда вчерашний?

– Ну, почему… Просто вы его вчера съели и мне в ночь пришлось варить новый.

Ели опять молча. Уходя, он оставил свой телефон – мало ли… Теперь в доме собака, а собаки, как дети, – требуют ухода…

Звонить пришлось через два дня. Собака ничего не ела, гулять не хотела, молча лежала на коврике у двери. Если бы не отсутствие воды в миске, можно было подумать, что она не вставала. Ожидая врача, Галя с удивлением поймала себя на том, что ждёт этой встречи и радуется. Чему? Так сразу и не скажешь. Копаться в себе она не стала… Звонок в дверь отозвался толчком в груди…

Осмотрев собаку, врач сказал, что она совершенно здорова. Видимо, тоскует по хозяину.

И выла, выходит, предчувствуя его смерть.

Всё. Разговаривать было не о чем.

– Сколько я вам должна за визит?

– Я бы съел вчерашний борщ, – улыбаясь, сказал Арсений.

– Оставайтесь, завтра будет вчерашний борщ.

Он остался.

* * *

Я Вам обещала рецепт по приобретению принца в собственность. Берите бумагу, записывайте.

Воющая собака.

Дождь.

Работающий звонок у калитки.

Советсть.

И основной ингредиент – вчерашний борщ.

Результат гарантирован.

06.06.2018

Злокачественная форма одиночества

Сегодня опять иду по вызову в 182-ю квартиру. Работаю участковым врачом, и мне часто приходится бывать в разных домах, видеть чужую жизнь близко. И редко, когда это приятно. Может, эгоистично звучит, всё-таки заболел человек, но я обрадовался, мне нравилось приходить именно в эту квартиру, нравилось наблюдать жизнь семьи изнутри. Пусть на короткое время, но я как бы смотрел красивое кино, где все счастливы и любимы. Чистота, приятные запахи из кухни, часто звуки музыки из соседней комнаты – всё это обволакивало благополучием прямо с порога. Женщина – хозяйка этого благополучия, – открывая дверь, была улыбчива, доброжелательна, но всегда холодна. Сегодня она встретила меня без улыбки, наверное, тревога за мужа стёрла её. Поздоровавшись, кивнула на дверь в большую комнату.

– Подождите в гостиной, доктор, сейчас я позову мужа, – сказала она, проходя в дверь напротив.

В большой комнате стоял стол, накрытый к чаю. Белая скатерть в мелкий весёлый цветочек, сервиз, плюшки на большом блюде. Не думаю, что они так торжественно встречали доктора. По всему видно, что это была привычка жить красиво. Я вспомнил свой стол в коммуналке, накрытый клеёнкой, и две табуретки – одна для меня, вторая для возможного гостя. Гость был возможен, но не приходил, поэтому и скатерть не стелил, и сервизов не заводил. Для одиночества сервизы не нужны. Оставалось радоваться, глядя на чужую, полную тихого семейного счастья жизнь.

Пока ждал, я снова и снова рассматривал комнату. Здесь не было случайных вещей, каждая стояла строго на своём месте, всё было подобрано по цвету, со вкусом и любовью. И от этого создавалась атмосфера дома, которая называется тёплым словом уют. Центральное место занимала стена, где висело множество фото с детьми и внуками, но встречать их мне не приходилось, наверное, как это бывает в жизни, выросли и разъехались. Странным показалось то, что ни на одной фотографии не было родителей – хозяев этой квартиры.

Тихо скрипнула дверь, и в комнату вошёл мужчина, поздоровался, жестом приглашая к столу.

– Простите, доктор, что потревожил вас вызовом. Думаю, что со мной ничего страшного, просто с вечера «сердечным образом» нездоровилось, – улыбаясь, сказал он. – Но сейчас уже легче. Присаживайтесь, попьём чаю, потом послушаете меня. Болячка за это время никуда не денется.

Он был из тех людей, которых раньше называли смешным словом «деликатный». Кто в наше время извиняется за то, что заболел и приходится беспокоить врача вызовом на дом?!

– У вас впереди долгий день, доктор. Начните его вкусно. – Он пододвинул ближе ко мне блюдо, на нём лежала горка ещё тёплых плюшек. Они были необыкновенными, такие я ел последний раз в детстве у бабушки. И чай был душистый, мой любимый.

Он смотрел на то, как я наливаю чай, беру с блюда плюшку, улыбался, но было видно, что мысленно он не здесь. Глядя на него, отчего-то подумалось: «Это не сосудистое недомогание, а «сердечное». Вряд ли ему помогут лекарства». Чай пили молча, это тяготило, и, чтобы нарушить молчание, я совершенно искренне сказал:

– У вас прекрасный, счастливый дом…

Хотел добавить, как мне приятно бывать здесь. Закончить я не успел. Мужчина резко вскинул на меня глаза, лицо стало непроницаемым, жёстким, даже враждебным. Это длилось секунду, потом он опустил взгляд и сидел, сгорбившись, медленно помешивая чай. И в этот момент я увидел, как дрожит его рука.

– Если бы нашлась женщина, которая про-сто провела рукой по волосам, ни секунды не остался бы в этом доме, – сказал он ровным голосом, по сути, страшные слова.

Было видно, что эта мысль очень давно жила в нём. Совершенно случайно я затронул настолько глубоко личное, что мне стало страшно заглянуть дальше в этого человека и неудобно от его откровения.

Одиночество не спрашивает, куда и когда прийти к тебе, имеешь ли ты скатерть с сервизом и плюшками или живёшь с одной табуреткой для друга, которого нет.

Вот так и закончилось кино, которое я смотрел с таким удовольствием.

04.04.2019

Осень твоих волос

Хотите, расскажу историю о дворнике, поэте и художнике? Это не три человека, как можно подумать, – один. Дворником он был хорошим – на работе ценили, а вот со стихами – дело дрянь. Последние пять лет не писалось. Это беспокоило, но сами понимаете: утром муза – вечером стихотворение, ночью муза – утром поэма. Музы делятся на пьяные, наркотические и любовные. Самые яркие, от которых рождаются шедевры, проходят по высшей категории – три в одной. Все они существа нежные, но суровые – приходят, не спросив, и уходят, не прощаясь. Когда-то пьяная муза жила хозяйкой в доме, но как только «завязал», ушла, не оглядываясь. С тех пор его поэтический голос не произнёс ни звука. Так и жил: летом мёл дорожки, зимой грёб снег – день за днём, год за годом.

Однажды осенью, работая в парке, увидел женщину, которая гуляла по аллее. Нет, нет, не так банально – проплывала мимо. Дворник не догадывался – она плыла в его жизнь: гордо вскинутая голова, волосы цвета меди развевались на ветру, в которых запуталось солнышко. Она шла по парковой дорожке, в руках держала рыжие листья под цвет волос. Как иногда мало нужно, чтобы зажглась искра – любви, желания, творчества. «Осень твоих волос» – так появилось стихотворение, первое за пять лет. Это был короткий миг – женщина прошла мимо, улыбнулась ему, села в такси и уехала, а искра, зажжённая ею, долго горела в стихах. Поэт буквально бредил этой встречей. Сочинил жизнь рядом с ней – придумал имя, милые привычки. Временами казалось, что слышит, как она смеётся в ответ на его шутки, видел, как красивые руки поправляют волосы цвета рыжего золота. Поэт понимал, это безумие, но безумие было сладким – оно рождало стихи.

Не просто галочка в графе,

Ты самый значимый трофей

Моих безудержных побед.

Мы пили чай с тобой в кафе –

Нам не хватило на обед.

А женщина жила своей жизнью – ходила на работу, стирала бельё, мыла полы – и не догадывалась, что судьба уже развесила над домом транспарант: «Здесь живёт Муза».

Поэт искал её повсюду – в городской толпе, в кафе, часто приходил в парк, надеясь на встречу. Зимой начались трудности с поисками – шапки и платки скрыли главную особенность любовной музы. Так прошла зима, часть весны. Стихи ещё рождались, но не столь яркие, как первые. Это начинало тревожить – красивая женщина, идущая по осеннему парку, стиралась из памяти. Чувствуя, что искра гаснет, подбросил дровишки – пригласил пьяную музу. Рождение стихов было трудным – не спал ночами, строчки крутились в голове, мучили, требовали выхода. В такой момент шёл к другу, который был хорошим слушателем. Однажды, уже в конце весны, друг позвонил:

– Приезжай, жена уехала к матери, квартира свободна, слушать стихи могу два дня. Он ждал, поставил бутылку на стол:

– Читай, пока я без допинга…

И мы знаем – всему своё время.

Ангел сядет опять в такси

И уедет. Куда? Я не знаю.

Я за это его не виню.

Видно, там нужнее мой ангел.

Там без ангела тоже не могут.

Не успели они три раза обсудить отъезд ангела, как в дверь позвонили, – неожиданно, как жёны на свете, вернулась жена. Чтобы не нарваться на скандал, поэт вышел на балкон, надеясь пересидеть какое-то время, пока она ляжет спать. Но оказалось, что балкон в той комнате, где спальня, – выхода назад не было. Пришлось перелезать к соседям через перегородку. Он тихонечко сидел на чужом балконе и не подозревал, что счастье рядом, только стукни в окно. Стучать не пришлось, открылась дверь, и строгий милиционер спросил:

– Гражданин, что вы делаете на чужом балконе?

Из-за плеча милиционера выглядывала хозяйка этого балкона с волосами цвета осени. Он нашел её, или она его.

Вот и вся история. Спросите, как она закончилась? Хорошо. Они любили друг друга, поженились, жили счастливо. Поэт бросил пить. Через некоторое время родился сын. И это всё. Больше ни одного стихотворения не сочинил поэт, ни одной картины не написал художник. В болоте благополучия музы не живут.

Стихи Олега Наймушина (г.Тамбов)

23.01.2020

Сказка о настоящей дружбе

Штуцер был настоящим мужчиной. Он гордился своими тремя стволами. Первый был нарезной крупного калибра, второй нарезной мелкого, а третий, вообще, гладкоствольный. Жил он со своим хозяином душа в душу. Любимым занятием для обоих была охота. Штуцер никогда его не подводил, а хозяин в знак благодарности чистил его регулярно и бережно, а жить разместил на самом почётном месте – на ковре, который висел справа от окна. Когда приходили гости, он хвастался трёхствольностью своего друга, подробно рассказывая о всех его достоинствах. Гости ничего не понимали, но искренне восторгались, брали Штуцер в руки, рассматривали скобу с прекрасной гравировкой, касались великолепных антабок, удивлялись золочёной мушке. И так продолжалось долго, Штуцер надеялся – всегда.

Самое прекрасное на земле – женщина и оружие. Хозяин захотел иметь и то, и другое. И в жизни мужчины появился новый друг.

Теперь он хвастался своей женщиной и стал больше времени проводить с ней. Она была прекрасна! Штуцер не спорил. Но она не умела стрелять, как он, не хотела ходить на охоту, сидеть у костра, спать в палатке. Хозяин перестал охотиться, чистить своего верного друга, держать за цевьё и гладить по шейке приклада. Всё бы ничего, но его засунули в чехол и забросили на пыльный шкаф.

А через некоторое время женщина ушла к другому. Кто их знает, этих женщин, что им не так и почему они уходят. Штуцер с тоской наблюдал за своим другом, видел, как тот мучается, но ничем помочь не мог.

Все самые трудные решения принимаются под утро. На рассвете его разбудили, мужчина тянул ружьё со шкафа. Штуцер успел обрадоваться. Вот оно! То, о чём мечталось, лёжа на пыльном шкафу. Его вспомнили, зовут на охоту, в лес! Он опять нужен.

Расчехлив оружие, мужчина долго смотрел на него. Провёл рукой по прикладу, переломил пополам, вогнал патрон в ствол – одного будет достаточно. Штуцер видел необычность своего положения – прикладом в пол, стволами в лицо друга, но не понимал, что происходит, зачем заряжали его в комнате. И вдруг взгляд мужчины изменился, обычно такое бывало на охоте, готовность к выстрелу всегда отражалась на лице человека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.