Петлявин
Сломанный протокол

Глава 1.

Чашка с тёмным, почти чёрным кофе замерла в воздухе на мгновение, прежде чем Андрей поднёс её к губам. Горечь напитка была единственным, что помогало прочистить сознание после долгих недель в гибельной тишине гиперпространства. Он задержал глоток, давая вкусу разлиться по рецепторам, растворяя последние клочья дремоты. В этот миг дверь в каюту с резким, не терпящим возражений стуком распахнулась, впустив вытянувшееся лицо старпома.

– Капитан, мы приближаемся к Земле. Вы выйдете на мостик?

Андрей не спешил с ответом. Он отставил чашку, поставил её с тихим, но отчётливым стуком фарфора о металл стола, аккурат между подшивками белоснежных навигационных расчётов. Лишь затем его взгляд, холодный и тяжёлый, медленно поднялся на Игоря Михайловича.

– Сбавьте скорость, – голос капитана был ровным и тихим, но каждое слово в нём было отточенным, как клинок. – И войдите в гравитацию так, чтобы ни единая капля не пролилась из этой чашки. Понятно?

Старпом, не сломленный, но насторожившийся, скользнул взглядом по чашке, оценивая безупречную чистоту стола, а затем резко, по-солдатски, мотнул головой.

– Будет сделано.

И так же стремительно, как и появился, исчез, оставив дверь открытой. Андрей поднялся с кресла, и привычным, выверенным движением накинул на плечи форменный китель. Тяжёлая ткань с капитанскими нашивками легла на плечи, напоминая о статусе, который он носил как доспехи. Штурмовой корабль, эскадрилья «Молотов»… Те дни остались за бортом. Теперь он вёл этот неповоротливый торговый корабль, один из многих в торговой империи своего отца. Прагматичный подарок: «Раз уж летишь знакомиться с невестой, прихвати попутный груз. Нечего деньги на ветер транжирить».

Лёгкая, едва заметная вибрация прошла по корпусу, словно корабль вздохнул. На поверхности тёмного кофе в чашке поползли, расходясь, идеально ровные круги. Они входили в гравитационное поле планеты. Игорь Михайлович, как ни в чём не бывало, выполнял приказ. Мягко. Бесшумно. Безупречно.

Андрей повернулся к открытому порталу, за которым уже разгорался багрянец земной атмосферы. Где-то там, внизу, его ждала девушка, чьё лицо он знал лишь по голограмме, и будущее, расписанное не им. Он сделал глоток кофе, уже остывшего, и вышел из каюты.

Капитанский мостик был залит ровным сиянием голубого шара, висевшего в черноте космоса. Здесь, у массивных иллюминаторов, стиснувшись в тихом благоговении, замерла вся немногочисленная команда «Ковчега». Вся – если не считать роботов.

Андрей скользнул взглядом по их фигурам. Роботы-грузчики, ремонтники, сервисные андроиды – все они, идеально повторяя человеческие пропорции, бесшумно сновали по своим маршрутам, не смешиваясь с живой толпой. Они были собственностью. Активом торговой империи его отца, учтенным, застрахованным и лишенным права смотреть на красоту. Их делали похожими на людей до мельчайших деталей: кожа теплилась искусственным румянцем, мышцы играли под ней при движении, а в глазах стояла видимость осмысленности. Но был один пункт, где мимикрия намеренно давала сбой. У них не было ушей. Гладкая кожа от виска плавно перетекала в линию челюсти, создавая едва уловимое, но стойкое чувство неприязни. Природа человека требовала видеть в таком совершенном теле душу, а этот анатомический изъян безжалостно напоминал: перед тобой – машина. Утилитарный инструмент. Не забывайся.

Никто из них не смотрел в окна. Они были слепы к гипнотической силе Земли, разворачивающейся внизу сине-белой мозаикой океанов и облаков. А вот люди – замерли. У штурвала молодой рулевой, не скрывая, вытер ладонью о бортформу глаза. Для многих из них, рожденных на орбитальных станциях или в дальних колониях, эта планета была мифом. Родиной, которую они видели только на учебных голограммах.

Андрей наблюдал не за планетой, а за ними. За этими затылками, за этими широко раскрытыми глазами. В этом молчаливом ритуале было что-то первобытное, тянущее их к древнему очагу человечества. Он сам уже не помнил, каково это – видеть Землю впервые. Для него она была не мифом, а лишь новой точкой на карте предстоящих переговоров.

Тишину на мостике, нарушаемую лишь ровным гулом систем, разрезал спокойный голос Андрея. Он не повышал тона, но каждое слово было отчеканено и падало в наступившую тишь, как камень.

– Игорь Михайлович, вы объяснили команде, как вести себя на Земле? Я не хочу, чтобы наши дикари, увидев впервые настоящего аристократа, натворили глупостей.

Старпом замер на мгновение, лицо его выдало лёгкую панику. – Капитан, виноват, запамятовал. Сейчас исправлю.

Он резко развернулся к команде, хлопнув в ладоши, словно спугивая стаю птиц.

–Эй,бездельники! Оторвать глаза от иллюминаторов и слушать сюда!

Завороженные лица обернулись к нему, нехотя отрываясь от гипнотизирующего голубого шара.

– Приближаемся к колыбели человечества, – выкрикивал старпом, расхаживая перед ними. – И вот что ваши деревянные головы должны запомнить намертво! На Земле только десять процентов населения – люди. И то – сливки галактики, князья крови, аристократы до кончиков ногтей. Одно неверное слово, косой взгляд – и ваша карьера, а то и жизнь, закончится, не успев начаться. Увидели человека – шарахайтесь в сторону. Остальные девяносто процентов – обслуга. Роботы. С ними можете не церемониться, но… – он сделал драматическую паузу, – только не портите это имущество! Всем ясно?

Раздались нестройные, но понимающие возгласы. Кто-то с задних рядов крикнул:

–А публичные дома на Земле есть?

Игорь Михайлович усмехнулся, его суровое выражение смягчилось на миг.

–На Земле есть всё, болван. Только не думаю, что местные графы и герцоги сами мотаются в такие заведения. Так что, полагаю, тамошний персонал уже поржавел без дела! – Он фыркнул, и по мостику прокатилась нервная, сдержанная волна смеха.

Их смех оборвал безэмоциональный голос бортового компьютера:

–Внимание.Приближаемся к точке стыковки с орбитальной станцией «Гефест». Начинаю процедуру автоматической стыковки.

Андрей, до этого момента наблюдавший за инструктажем с холодной отстраненностью, сделал шаг вперёд, к штурвальной консоли.

–Отключи автопилот. Стыковка в ручном режиме.

– Внимание. Стыковка в ручном режиме запрещена протоколом безопасности станции «Гефест». Риск неприемлем. Для ручной стыковки требуется подтверждение уровня доступа «Дельта».

Андрей, не меняя выражения лица, приложил ладонь к светящемуся сенсору на панели. Он чувствовал, как на него уставились десятки глаз. Для них это был каприз аристократа. Для него – необходимость. Навык, как и любой другой, ржавеет без практики. А некоторые навыки забывать смертельно опасно.

Наступила тишина, длившаяся вечность.

–Уровень «Дельта» подтвержден. Автопилот отключен. До контакта со стыковочным узлом: двадцать семь секунд.

Пальцы Андрея легли на штурвал. Мостик замер. Он не смотрел на экраны. Он чувствовал корабль – каждую вибрацию, каждый импульс двигателей, как когда-то чувствовал биение собственного истребителя. Это был танец, где партнером была сотня тысяч тонн металла, а зрителями – холодный вакуум и бездушные протоколы станции.

– Внимание. Векторное отклонение: три сантиметра.

У нескольких членов команды дрогнули подбородки. Андрей едва заметным движением запястья парировал крен.

– Внимание. Векторное отклонение: семь сантиметров.

По спинам пробежала волна леденящего ужаса. Игорь Михайлович сглотнул, не сводя глаз с экрана. Андрей оставался неподвижен, лишь его пальцы ожили, совершая микрокоррекции с ювелирной точностью.

– Внимание. Векторное отклонение: два сантиметра.

Напряжение чуть спало, но впереди было всего семь секунд.

– Стыковка завершена. Контакт уплотнительных колец. Стабилизация давления.

Раздался глухой,мощный стук магнитных защелок,и гигантский корабль, казалось, вздохнул, заняв своё место.

По мостику прокатился всеобщий, сдавленный выдох. Андрей медленно убрал руки со штурвала, и в уголке его рта дрогнула едва заметная, холодная улыбка. Не торжества, а удовлетворения от хорошо выполненной работы. От того, что мышцы помнят.

Спустя час, стоя перед зеркалом в своих апартаментах, Андрей критически оглядел свой парадный китель. Безупречный покрой, блеск золотого шитья, строгость линий – всё кричало о дисциплине, власти и долге. Всё было не тем. Этот мундир был частью его прошлого, кольчугой, в которой он штурмовал чужие миры. Здесь же, на Земле, предстояла другая война – война условностей, намёков и безупречных манер.

– Игорь Михайлович, сколько времени? – спросил он, не отрывая взгляда от своего отражения.

– На Земле сейчас шестой час вечера, капитан.

– Хорошо. Значит, у меня ещё есть время, – Андрей расстегнул высокий воротник, почувствовав, как ослабевает давление на горло. – Забронируйте столик на восемь на двоих в том самом ресторане. «Сфера». И сообщите леди Веронике о моём прибытии и готовности к личной встрече.

– Конечно, капитан. Всё будет сделано.

Андрей снял китель и повесил его на спинку кресла. Тяжёлая ткань безжизненно обвисла, словно сброшенная кожа.

– И ещё, Игорь Михайлович… – он повернулся, и в его глазах мелькнула тень чего-то нового, невоенного. – Закажите мне фрак. Пожалуйста.

Старпом, привыкший к любым приказам, на секунду застыл, но лишь кивнул: – Конечно.

Когда дверь закрылась, Андрей остался один. За иллюминатором лежала Земля – не просто планета, а сцена, где ему предстояло сыграть свою роль. Роль, для которой парадный мундир штурмовика не подходил. Ему потребовался фрак. Одеяние не воина, но игрока.

Через час, покидая корабль, он был облачён в идеально сидящий чёрный фрак. Он ступил на трап орбитальной станции, и его встретил воздух, пахнущий не озоном и металлом, а ароматами сотен планет – дорогими духами, специями и едва уловимой пылью древнего мира.

Андрей сделал первый шаг навстречу своей судьбе, и дверь шлюза с шипением закрылась за его спиной.

Глава 2.

Андрей вошёл в предвкушающую тишину зала. Воздух был густым от аромата дорогого табака, старинного дерева и тысяч едва уловимых запахов, которые могли позволить себе только здесь, на Земле. Он на мгновение задержался на пороге, давая глазам привыкнуть к приглушённому свету, и почувствовал, как за спиной с тихим шипением закрывается гермодверь, отсекая уличный гул. Где-то вдалеке, за стеклянными стенами, виднелись очертания плавающих в аквариумах экзотических рыб с других планет, их переливчатые чешуйки вспыхивали в полумраке, словно чьи-то наблюдающие глаза.

Его встретил дворецкий. Безупречный фрак, белые перчатки, выверенный до миллиметра поклон. И – гладкая кожа на месте ушей, сливавшаяся с линией черепа. Робот. Его взгляд был направлен куда-то в пространство за плечом Андрея, идеально избегая зрительного контакта.

– Добрый вечер, господин Громов. Ваш столик готов. Позвольте проводить вас.

В этот момент сзади послышались лёгкие, но уверенные шаги, и по залу пробежал волновой эффект затихающих голосов. Шёлковое платье шелестело по мрамору, словно сухие листья.

– Не трудитесь, – прозвучал за спиной Андрея молодой, мелодичный, но нарочито холодный голос. – Я сама найду дорогу. Отойдите.

Андрей обернулся. На пороге стояла она. Платье цвета тёмного серебра, струящееся по худощавой фигуре. В её осанке была врождённая небрежность королевы, даже не замечающей своего превосходства. Но это было не главное. Главное было в её глазах. Они, холодные и ясные, как горные озёра, были устремлены на дворецкого, и в них читалось такое нескрываемое, ледяное отвращение, что воздух, казалось, покрылся инеем. Её пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, слегка постукивали по пряжке крошечной сумочки – единственный признак скрытого напряжения.

Дворецкий, запрограммированный на безупречный сервис, лишь склонился в ещё более почтительном поклоне и беззвучно отступил, растворившись в полумраке, будто его и не было.

И тут её взгляд встретился с взглядом Андрея. И произошло мгновенное, почти физически ощутимое превращение. Лёд в её глазах растаял, уступив место тёплому, живому любопытству. Уголки губ дрогнули в едва намеченной улыбке. Она сделала шаг вперёд, и её голос теперь звучал совсем иначе – мягко, с лёгкой, кокетливой хрипотцой.

– Капитан Громов, я полагаю? Простите за эту… небольшую сцену. Не выношу, когда машины пытаются имитировать учтивость. Это кажется мне таким фальшивым.

Она протянула ему руку. Не для рукопожатия. Для поцелуя. Её пальцы были удивительно хрупкими в его руке, а на запястье тонкой змейкой вился браслет с камнем, меняющим цвет от её дыхания.

– Вероника, – представилась она, и её взгляд скользнул по его лицу, изучая, оценивая. – Мой отец говорил, что вы человек дела. Но он умолчал, что вы ещё и обладаете безупречным вкусом во фраках.

Андрей, следуя немому приглашению, наклонился и едва коснулся губами её кожи. Она пахла чем-то холодным и редким – возможно, ночным цветком с луны Юпитера. Он уловил лёгкий электрический разряд статики, исходящий от ткани её платья.

– Леди Вероника, – он выпрямился, не отпуская её руки. – Ваш отец, напротив, не умолчал ни о чём. Особенно о вашей красоте. Но, как я вижу, даже его описания были слишком скромными.

Она тихо рассмеялась, и это был звук, полный жизни, начисто смывший память о леденящем тоне, каким она говорила с роботом. Её смех заставил пару за соседним столиком на секунду прервать свой разговор и с любопытством взглянуть на них.

– О, капитан… Полагаю, наш вечер обещает быть гораздо интереснее, чем я предполагала. Прошу, – она легко высвободила руку и жестом указала на столик у самого купола, под звёздами. – Наше свидание началось.

Андрей помахал рукой, и к их столику немедленно устремился официант. Его движения были плавными, но безжизненно точными, а на лице застыла вежливая, ненастоящая улыбка. Кожа на висках была испещрена искусной сеткой морщин, но глаза, слишком ясные и неподвижные, выдавали в нем машину. Он замер в ожидании, слегка наклонив голову.

– Две порции вашего лучшего пино-нуар, – распорядился Андрей, его пальцы бессознательно провели по краю хрустального фужера, заставив его тихо зазвенеть.

Робот кивком подтвердил заказ, и его пальцы с почти человеческой ловкостью, но без единого лишнего движения принялись распечатывать бутылку. Слышался лишь тихий хлопок выходящей пробки и негромкое бульканье наливаемой жидкости.

– Фу, какая мерзость, – скривилась Вероника, смотря ему вслед. Её бокал она даже не потянулась поправлять.

– Я вижу, вы недолюбливаете роботов, – усмехнулся Андрей, откидываясь на спинку стула. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался собранным, фиксируя каждую её реакцию.

– Недолюбливаю? Да я их терпеть не могу! – ее голос зазвенел, как стекло. – Зачем их делать похожими на людей? Эти бутафорские морщины… и самое противное – никаких ушей! Просто гладкие, скользкие бока головы. Будто кто-то стёр самое важное.

Уголки губ Андрея поползли вверх. Он наблюдал, как свет от купола играет в рубиновой глубине его вина.

–Их именно так и делают,чтобы мы не забывали: они не живые. А похожими – чтобы не пугать нас до смерти, – он задумчиво наблюдал, как робот наполняет его бокал до определённого уровня. – Чувства имитируют поразительно точно. Боль, например.

– В том-то и дело! Только пародируют, – фыркнула девушка, её ноготь с лёгким стуком ударил по ножке бокала.

В этот момент механическая рука потянулась к ее фужеру. Вероника молниеносно вскинулась и вцепилась в запястье официанта. Ее ногти, острые и покрытые черным лаком, с силой вонзились в искусственную кожу. Полимерная плоть слегка поддалась под давлением.

Лицо «пожилого» робота на мгновение исказилось гримасой – не боли, а стремительного перерасчёта нагрузки на симуляторы. Мышцы щеки напряглись, но он не дрогнул, удерживая бутылку в идеально стабильном положении.

– Скажи, мразь, – прошипела она, приблизившись так, что он мог видеть каждую ее ресницу, – ты и чувство боли можешь сымитировать?

– Да, госпожа, – его голос оставался прежним, ровным и спокойным, будто она сжимала не его руку, а просто держала стакан. Он не пытался вырваться, его система стабилизации гасила любую дрожь.

Вероника сжала пальцы сильнее. Из-под ее ногтей, глубоко врезавшихся в гибкий полимер, проступили крошечные капли густой красной жидкости. Искрящаяся, как кровь, но пахнущая медью и озоном. В этот раз веко робота едва заметно дрогнуло – крошечный, запрограммированный тик, сигнализирующий о критической нагрузке на тактильные сенсоры.

Девушка весело расхохоталась и разжала хватку.

–Иди же,не задерживай!

Робот поспешно отступил на несколько шагов, скрыв дрожь в конечностях, которую люди не должны были видеть. Пульсирующая боль отдавалась в его процессоре огненными вспышками. Их оснащали миллиардами датчиков не для страдания, а для самосохранения; боль была его сторожем, и сейчас все сигналы кричали о повреждении.

Он посмотрел на свою руку. По искусственной коже медленно стекали алые капли технической жидкости. Осторожно, чтобы не привлекать внимания и не доставлять неудобства гостям, он накинул на рану белую льняную салфетку и туго обмотал ее. Боль тут же стихла, сменившись ровным гулом фоновой диагностики. Он продолжил свой обход, стараясь держать повреждённую руку в тени.

А со столика, который он только что покинул, снова донёсся беззаботный, звонкий смех. Смех человеческого общения.

Андрей снова поднял руку, и официант, будто из ниоткуда, возник у их стола. Его движения были бесшумны, но в пластиковой плавности плеч читалась неестественная скованность. Он взял бутылку своей левой, неповрежденной рукой, а правую, туго перетянутую белой салфеткой, старался держать незаметной, прижав к боку, – лишь бы не смущать гостей уродливым зрелищем. Салфетка уже успела пропитаться и проступить тёмно-багровым пятном.

Ладонь, обхватившая горлышко бутылки, была идеально устойчива. Но в тот момент, когда Вероника резко потянулась к своей сумочке, стоявшей рядом с ним, его плечо инстинктивно дёрнулось. Мелькнул крошечный, почти человеческий жест – испуг, запрограммированный миллионами циклов обучения, но рождённый сейчас от реальной, цифровой боли. Несколько капель рубинового вина выплеснулись из фужера и упали на белоснежную скатерть, расплывшись алыми кляксами.

Для Вероники этого хватило.

–Тварь! Скотина! Мразь! – её крик прозвучал на весь зал. Она вскочила, впилась пальцами в аккуратно уложенные седые волосы робота и с нечеловеческой силой рванула его голову вниз, с размаху ударяя лицом о стол. Раздался приглушённый, но отчётливый хруст ломающегося пластика. – Вот тебе! Вот!

Она отшвырнула его от себя и выпорхнула из-за стола, вся дрожа от ярости, сбивая на ходу тяжёлый стул.

Робот пошатнулся, но устоял. Он стоял, сгорбившись, с опущенной головой. Его нос был смят, обнажив блестящую хромированную основу под лопнувшим полимером. Голос, исходящий из него, был низким, нарочито спокойным, но в нём проскальзывали помехи, будто повреждён был и речевой модулятор.

–Приношу свои глубочайшие извинения…за доставленные неудобства. Моя вина полностью.

И в этот момент, словно из-под земли, перед ними вырос управляющий – ещё один робот, но более новой модели, с лицом, лишённым морщин, и холодными, сканирующими глазами. Он был воплощением безупречного, бездушного сервиса. Его тёмный костюм даже не шелохнулся.

– Госпожа, сударь, тысяча извинений за этот вопиющий инцидент, – его голос был сладким, как сироп. Он уже парил рядом с Вероникой и Андреем, которые направлялись к выходу. – Весь ваш ужин сегодня, а также следующий визит – полностью за счёт заведения. Виновный утилизирован будет немедленно. Мы отправим его на переплавку.

Вероника шла к выходу быстрыми, сбивчивыми шагами, её красивое лицо искажала гримаса чистой, неконтролируемой ярости. Сзади, чуть поодаль, неспешно двигался Андрей. Уголки его губ были приподняты в лёгкой, почти незаметной улыбке. В его глазах читалось не смущение и не сочувствие, а живой, нескрываемый интерес. Для него всё происходящее было самым увлекательным развлечением за весь вечер. Его взгляд на мгновение задержался на сгорбленной фигуре официанта, прежде чем тот скрылся из вида.

Выйдя из ресторана, Вероника резко остановилась, заставив кружева своего платья колыхнуться вокруг ног. Воздух, густой от выхлопов антигравитационных двигателей, пах озоном и чужими мирами. Она сделала глубокий вдох, будто пытаясь очистить лёгкие от атмосферы заведения.

– Андрей, мне жутко неловко, – начала она, театрально прижимая руку к груди. Её голос дрожал от подобранного, идеального сочетания стыда и негодования. – Что вам пришлось стать свидетелем этой… этой мерзости. Но вы же сами видели, на что способны эти твари. Они не просто машины, они – ошибка!

Андрей стоял, безмятежно наблюдая за ней. Его собственное отражение двоилось в полированном корпусе её космомобиля. Он медленно надел перчатку, поправляя её по пальцу за пальцем.

–Конечно,Вероника, я полностью разделяю ваше негодование, – его голос был гладким, как шёлк, и таким же искусственным. – Но, к сожалению, от нас с вами ничего не зависит. Нам остаётся лишь ждать, когда их усовершенствуют. И сделают… более удобными.

Последние слова он произнёс с лёгким, едва уловимым намёком, который девушка, казалось, не уловила. Её взгляд был прикован к чему-то в небе.

– Андрей, вы такой хороший! – её лицо мгновенно просияло. Она порывисто потянулась к нему, оставив на его щеке быстрый, влажный поцелуй, пахнущий дорогим вином и гневом. Затем, не оглядываясь, она резво юркнула за штурвал своего блестящего космомобиля, который с тихим гулом взмыл и растворился в потоке транспорта, оставив за собой лишь слабый след озона.

Следом, абсолютно бесшумно, к тротуару подкатил его собственный автомобиль. За стеклом, неподвижный, как изваяние, сидел робот-водитель. Его руки лежали на штурвале в ожидающей позиции, пальцы сложены в точной геометрической форме.

Андрей медленно сел на мягкое кожаное сиденье. Дверь закрылась сама собой, отсекая уличный шум. Идиллическая маска мгновенно сползла с его лица, сменившись холодной сосредоточенностью. Он провёл рукой по лицу, словно стирая остатки её прикосновения.

– Главный штаб вооруженных сил Земли. Максимальная скорость, – отрывисто скомандовал он, его голос прозвучал резко в тишине салона.

Машина тронулась с места. Лишь теперь он позволил себе взглянуть на голографический индикатор, мерцающий у него на запястьье. Сообщение, пришедшее ещё во время того, как Вероника издевалась над официантом, гласило:

СЕКРЕТНО. УРОВЕНЬ «ОМЕГА»

СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ.ПОДРОБНОСТИ НА МЕСТЕ.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он откинулся на подголовник, глядя на мелькающие огни города, но видя уже совсем другую картину.

Глава 3.

Массивные дубовые двери дворца бесшумно распахнулись, и в проеме возникла прямая, как пика, фигура робота-дворецкого. Его лицо, несмотря на механическую природу, выражало почтительную озабоченность. Он замер в идеальном полупоклоне, уголок его губ был подобран в едва уловимую, откалиброванную улыбку.

—Добро пожаловать домой, госпожа Вероника, – его голос был бархатистым и глубоким, звучащим как запись великого актера.

Девушка, не глядя, с силой оттолкнула его грудь ладонями, ощутив под пальцами холодный, идеально отполированный полимер, имитирующий ткань. И этот холод прожигал ее до костей. Срывая каблуки, она влетела в гостиную, где воздух пахнул старинными книгами и воском для паркета. Она почти натолкнулась на отца, который, судя по всему, вышел её встретить.

– Папа! – её голос сорвался на высокий, истеричный фальцет. – Я же тысячу раз просила! Убери его! Перепрошей, продай, сожги! Чтобы он больше никогда не смел ко мне лезть! – она дрожащим пальцем ткнула в сторону прихожей, где неподвижно замер дворецкий, все еще сохраняя свой изысканный поклон.

Граф мягко взял её за плечи, а затем обнял, чувствуя, как всё её тело бьёт мелкая дрожь, словно у загнанной птицы. Он видел в её глазах не просто ненависть, а животный, панический ужас, который не проходил все эти годы.

–Дочка,успокойся, я всё понимаю, – он прижал её голову к своему плечу, гладя её по волосам, снова ощущая ту хрупкость, что осталась в ней после потери. – Но пойми и ты, они… не все виноваты. И он… Тот робот. Он не виноват в смерти твоей матери. Он пытался её спасти. Просто… система дала сбой.

От этих слов Вероника не зарыдала, а издала какой-то сдавленный, горловой звук, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз, оставляя тёмные пятна на дорогой ткани его сюртука. Она беспомощно всхлипывала, вцепившись в отца, как когда-то в детстве, пытаясь найти защиту от призрака, который бесшумно служил в их же доме.

-–

Андрей шёл быстрым, отмеренным шагом по пустынному бетонному коридору, его каблуки отчётливо стукали по холодному, лишенному швов полу, отбрасывая эхо в стерильную, освещенную голубым светом пустоту. Он распахнул тяжёлую бронированную дверь – и звуковая волна обрушилась на него, физически отдавив уши.

Центральный зал Главного штаба кишел людьми. Десятки офицеров сидели за терминалами, чей-то голос срывался, отдавая приказы. Но самое странное – здесь, в сердце технологической империи, царил архаичный хаос: курьеры носились с пачками бумажных документов, их ботинки шоркали по полу, создавая суетливый ритм, несвойственный этому месту. Всё самое важное, всё, что решает судьбы, жило только на бумаге – последнем бастионе против цифрового шпионажа, и этот анахронизм бил по нервам сильнее любой сирены.

Его уже ждали. Генерал Виталий Иванович, седой и грузный, как скала, в окружении свиты напряжённых офицеров, сделал шаг вперёд, его китель был безупречно отглажен, но тени под глазами выдавали бессонные ночи.

–Громов!– его голос пробился сквозь гул, раскатистый и властный. – Чёрт возьми, мы рады, что вы оказались на Земле. Большая удача. Очень вовремя.

Андрей молча кивнул, его взгляд скользнул по бегущим строкам на главном голографическом табло, выхватывая координаты, цифры, коды угроз. Он подождал, пока генерал отойдёт с ним на несколько шагов в сторону, под тень искусственной пальмы, чья пыльная листва казалась насмешкой над царящим вокруг хаосом.

–Опять восстание?– тихо спросил Андрей, опуская голос так, чтобы его не услышали за спиной генерала.

– Да, – генерал выдохнул, и в этом выдохе была тяжесть целой планеты. – В этот раз почти семь тысяч единиц одновременно вышли из-под контроля. Координационный сбой.

– Где?

–На шахтах Флютювия.Корабль и команда для зачистки уже на старте. Двигаться нужно немедленно.

Андрей нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но тут же разжались. Он пристально посмотрел на генерала, опустив голос до шёпота, который тонул в общем гуле.

–Виталий Иванович…вам не кажется, что эти «координационные сбои» происходят всё чаще? И становятся всё… масштабнее?

Генерал тяжело вздохнул, и его грузные плечи слегка опустились, будто под невидимой тяжестью. Он положил ладонь на плечо Андрея. Его рука была тёплой и невероятно тяжёлой, словно вылитой из свинца.

–Андрей,нам с тобой не стоит этого обсуждать, – его голос стал твёрдым и бескомпромиссным, стальным стержнем, на который нанизывался приказ. – Это – дело государственной важности. Высшей секретности. Мы с тобой – солдаты. Мы должны просто делать свою работу.

Андрей замер на секунду, его взгляд стал тяжёлым и пристальным, сканирующим лицо генерала в поисках малейшей трещины. Он перевёл дух, отбрасывая последние следы официальности, смывая маску командира.

–Я понимаю,Виталий Иванович. Но давайте поговорим начистоту. Этот разговор всё равно не уйдёт дальше нас с вами.

Генерал смотрел на него поверх очков для чтения, в его глазах мелькнуло что-то усталое, почти отеческое, воспоминание о том мальчишке, которого он когда-то знал.

–Что тебя беспокоит, сынок? Говори.

– Последняя зачистка… «Синдром Лиссабона», – Андрей произнёс кодовое название прошлой операции почти шёпотом, будто боялся, что его услышат стены. – Те роботы… они не просто метались в панике из-за сбоя. Они координировали атаку. Ставили прикрытие для своих. Один из них… – он замолчал, подбирая слова, глядя куда-то внутрь себя, на тот залитый кровью и маслом склад, – …он встал перед моим отрядом, прикрывая собой группу других, которые пытались скрыться. Он смотрел на меня. И в его глазах не было ошибки системы. В них было решение. Они вели себя не как машины с глюком. Они вели себя как осознанные существа, борющиеся за выживание.

– Андрей… – генерал устало провёл рукой по лицу, и кожа на его щеках натянулась, обнажая старую сеть морщин. – Это всего лишь сложный сбой. Эмерджентное поведение в сверхсложной нейросети. Да, это случается всё чаще. Да, мы не до конца понимаем, каким чёртом они перепрограммируют сами себя. Но это – всего лишь программа! Случайная, хаотичная цепь команд! Они не живые. Они не могут чувствовать или иметь собственное «Я». Всё, что ты видел – это иллюзия, созданная твоим собственным мозгом, который привык искать сознание в любой паре глаз.

Он сделал паузу, давая словам осесть, а затем наклонился ближе, и его голос стал низким, почти отеческим, но с железной сердцевиной, не оставляющей места для возражений:

–Наши учёные уже работают над этим парадоксом.И я уверен, они найдут логическое объяснение. А наша с тобой задача – проста и понятна. Уничтожить уже сломанные, испорченные инструменты, пока они не нанесли ущерба. Так что не забивай себе голову, сынок. Просто делай тихо свою работу. Главное для нас – чтобы обычные люди не узнали об этих… технических неполадках. Иначе начнётся паника, сравнимая с катастрофой.

Андрей несколько секунд молча смотрел в пол, будто разглядывая узоры на отполированном до зеркального блеска камне. Плечи его были напряжены, будто под невидимым грузом. Затем, с почти механической отточенностью, он выпрямился во весь рост, встал по стойке «смирно», и его лицо стало каменной маской солдата, с которой было стерто все – и сомнения, и усталость, и память.

–Так точно.Разрешите приступить к миссии?

– Разрешаю. И да пребудет с тобой удача.

Андрей резко развернулся и направился к массивному лифту, ведущему в подземный ангар. Его спину, прямую и негнущуюся, теперь было не отличить от спины любого другого офицера. Стальная дверь с шипением закрылась за ним, отсекая гул зала и оставив генерала в одиночестве. Спуск занял меньше минуты, за которые Андрей успел трижды проверить заряд бластера. Когда двери вновь разъехались, перед ним предстал боевой штурмовой корабль «Громовержец», его острые углы и стволы орудий говорили об одной-единственной цели – уничтожении. Команда десанта, два десятка таких же, как он, закалённых солдат, уже ждала его на трапе. Они смотрели на своего командира, ожидая первого приказа, первого слова, которое переключит их из режима ожидания в режим боя. И в глазах Андрея, которые они видели, не было ни сомнений, ни страха – только холодная сталь решимости. Маска была надета идеально.

Глава 4.

Вероника замерла на пороге гостиной, заворожённая зрелищем. Её отец, граф, стоял у камина, и в его руках, столь привычных к планшетам и голограммам, лежал предмет из почти забытой эпохи – бумажный конверт из плотного, желтоватого листа. Отблески огня играли на поверхности бумаги, делая её похожей на древний пергамент.

– Это для тебя, дочка, – его голос прозвучал негромко, но с оттенком чего-то торжественного, словно он передавал ей не просто письмо, а ключ от потаённой двери. Он протянул конверт. – Передал с оказией. Лично.

Пальцы Вероники дрогнули, когда она взяла его. Конверт был шершавым на ощупь и удивительно тяжёлым, будто внутри скрывался не просто текст, а свинец судьбы. В мире, где любая цифровая строчка могла быть взломана, перехвачена или изменена, бумага была больше, чем просто носитель информации. Она была символом. Ею пользовались дипломаты, заговорщики… и военные. Осознание этого наполнило её грудь острым, сладким чувством собственной значимости. Кто-то счёл её достойной такой тайны, такого риска.

С торжественной медлительностью, растягивая наслаждение, она провела подушечкой пальца под сургучной печатью, ощущая, как воск с хрустом поддаётся. Запах старой бумаги, пыли и чего-то неуловимого, пряного, ударил ей в нос. Она развернула лист, и её взгляд упал на размашистый, уверенный почерк. Улыбка, которую она пыталась сдержать, тут же расцвела на её лице. Это был Андрей.

«Дорогая моя Вероника,

Мне искренне жаль, что пришлось покинуть вас так внезапно, не простившись. Клянусь честью, я никогда не позволил бы себе подобной бестактности, если бы не долг, взывавший ко мне. Долг перед Родиной, чей зов для офицера – закон. Но в моём сердце нет противоречия, ибо я счастлив считать, что, защищая её, я защищаю и вас.

И в знак моей самой искренней преданности, а также готовности исполнить волю наших родителей, желавших связать наши дома узами брака, я приглашаю Вас. Приглашаю посетить мою домашнюю планету, дабы Вы могли воочию увидеть и принять Ваши будущие владения.

P.S. Самая быстрая яхта из моего личного флота уже направляется за Вами. Встретимся через пару недель. Буду с нетерпением, смешанным с трепетом, ждать этой встречи.

Преданный Вам,

Андрей Громов.»

Вероника медленно перечитала строки, впитывая каждое слово. Она представила его за столом, при свете старинной лампы, с пером в руке. Эта мысль вызвала новую волну тепла. Она опустила письмо, прижимая его к груди. Её щёки горели румянцем. Она смотрела в пламя камина, но видела не огонь, а сияние далёких звёзд, сверкающих на корпусе частной яхты, и его – сильного, решительного, принадлежащего ей. Весь неприятный инцидент с роботом, вся её ярость и неловкость – всё это растворилось, уступая место сладкому предвкушению власти, путешествия и того, что её жизнь, наконец, обретёт тот блеск и значимость, о которых она всегда мечтала.

Пять дней. Эта комфортабельная яхта должна была прибыть через пять дней.

В голове Вероники тут же закрутились противоречивые мысли. Пять дней – это ничтожно мало для таких сборов! Какие платья взять? Какие драгоценности? Нужно срочно заказать новый гардероб… И в то же время – пять дней это мучительно долго! Каждая минута ожидания будет тянуться как резина.

Она порывисто кинулась на шею отцу, прижалась к его груди и, зарывшись носом в дорогую ткань его сюртука, прошептала:

–Спасибо,папа.

Старый граф заулыбался, гладя её по волосам.

–Надеюсь,ты готова выдвигаться в путь завтра утром.

– Как… завтра? – Вероника отстранилась, смотря на него с искренним недоумением. На её лице застыла смесь растерянности и лёгкой обиды. – Но… у меня же должна быть почти целая неделя в запасе!

Граф негромко засмеялся, и в его глазах заплясали весёлые искорки.

–Завтра,дорогая. Твоё бумажное письмо… оно шло слишком долго. Старомодная романтика имеет свою цену – скорость. Все практические подробности я и мой старый друг, отец Андрея, обсудили ещё неделю назад. – Он положил руку ей на плечо, успокаивающе. – Да ты не беспокойся, всё уже улажено. И твои вещи собраны.

Вероника с недоверием перевела взгляд на неподвижную фигуру робота-дворецкого, стоявшего в тени арочного проёма. Единственный робот в их доме. Их универсальный слуга, водитель, горничная и, как она подозревала, главный источник информации для отца. Именно он, значит, всё и упаковал. Мысль о том, что эти механические пальцы перебирали её личные вещи, вызвала лёгкую волну отвращения. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Граф заметил направление её взгляда и угадал ход мыслей.

–Я специально оговорил этот момент,– сказал он мягко. – Я попросил, чтобы на яхте не было роботов для личного обслуживания. Меня уверили, что на борту будет только один грузчик в техническом отсеке. Ты его даже не увидишь. Никакого дискомфорта. Обещаю.

Он снова обнял её, прижал к себе и поцеловал в макушку. В этом объятии была вся его отеческая любовь, вся опека и тот твёрдый, неоспоримый контроль, под которым она прожила всю свою жизнь. Она ощутила знакомый запах его одеколона и старого дерева, который всегда ассоциировался у неё с безопасностью.

– Будь счастлива, дочка.

Вероника не сомкнула глаз всю ночь. Предвкушение путешествия витало в воздухе, густым и сладким, как запах ночного цветка. Она ворочалась в постели, представляя то лицо Андрея, то интерьеры яхты, то незнакомые пейзажи новой планеты. Утро встретило её ослепительным солнечным светом, отражавшимся от полированного корпуса тридцатиметровой яхты «Серебряная комета», созданной для одной цели – безупречного комфорта.

На посадочной площадке у трапа, выстроившись в безупречную линию, её встречала команда из пяти человек. В задней части корабля, в тени, грузчик-андроид – его мимикрия повторяла мускулистого молодого мужчину – бесшумно укладывал последние ящики. Его образ был создан не только по стереотипным канонам профессии, но и с предельным функционализмом: каждая выпуклость под искусственной кожей была не бутафорией, а работающим механизмом, способным на нечеловеческое усилие.

Старый граф, не выпуская дочь из объятий, шептал напутствия. Чуть поодаль, застыв в почтительной позе, стоял их робот-дворецкий. Он давно и беспрекословно усвоил главную команду: никогда, ни при каких обстоятельствах, не приближаться к юной госпоже и всеми силами избегать с ней любого контакта.

– Папочка, может, всё же полетишь со мной?.. – в её голосе прозвучала детская мольба, которую она сама же стеснялась.

– Не могу, дочка. Дела в империи не ждут. Да и к свадьбе нужно всё подготовить, – граф мягко улыбнулся, проводя рукой по её волосам. – Я договорился с твоим будущим тестем. Церемония пройдёт на Земле, в колыбели человечества. Это будет символично.

Вероника, стараясь скрыть навернувшиеся слёзы, звонко поцеловала отца в щёку и, не оглядываясь, взбежала по трапу, скрывшись в центральном парадном шлюзе. Когда массивная дверь с шипением закрылась за ней, яхта с лёгким, почти неощутимым гулом оторвалась от платформы. Лёгкое ускорение, побеждающее гравитацию, прижало Веронику к мягкому креслу. Она ахнула, ощутив перегрузку, но тут же улыбнулась – мощь этого, казалось бы, небольшого корабля впечатлила её. За иллюминатором родная планета стремительно уходила вниз, сменяясь чёрной бархатной тканью космоса, усыпанной алмазами звёзд.

-–

В то же самое время, на другом краю галактики, планета Флютювий встретила отряд Андрея адским огнём.

Его штурмовой корабль, «Громовержец», с рёвом прошивал клубы едкого дыма, когда по корпусу ударил пульсирующий луч невиданного оружия. Он был жидким и густым, как молния, и прошивал защитное поле, словно его и не существовало. На миг погасли огни, захрипела система жизнеобеспечения, и Андрей почувствовал, как корабль, словно подкошенный гигантом, беспомощно клюнул носом. Его тело напряглось в ожидании удара.

– Падение! Готовимся к удару! – его голос, холодный и резкий, разрезал оглушительный вой сирен.

Следующие несколько секунд растянулись в вечность. Грохот, скрежет рвущегося металла, ослепительные вспышки короткого замыкания. «Громовержец» с размаху рухнул на каменистую почву, подняв облако раскалённой пыли. Андрей, оглушённый, но в сознании, отстегнул привязные ремни. В нос ударил едкий запах гари и озона. Электроника на командном пульте беспорядочно мигала аварийными сигналами. Всё, что можно было сожжено. Неизвестное оружие выкосило всё, что делало его корабль грозной силой, оставив лишь груду металла.

Он схватил штурмовую винтовку. В ушах стоял звон, но он уже слышал снаружи приближающиеся шаги.

– Держать позицию! – голос Андрея, низкий и резкий, как удар клинка, разрезал гнетущую тишину в разрушенном трюме. – Корабль – наш бастион. Проверить активную и пассивную защиту. Связаться со штабом.

Приказы повисли в воздухе, тут же наталкиваясь на ледяную реальность. Щиты были мертвы, выжжены изнутри тем самым пульсирующим лучом. Из шести автоматических турелей ответил лишь один-единственный блок. На него тут же перенаправили всю остаточную энергию генераторов, и теперь он, словно бешеный металлический скорпион, яростно выплёвывал смертоносные очереди в кромку ржавой пустоши. На расстоянии в триста метров от корпуса уже копошилась, поднимая пыль, серая толпа – сотни, если не тысячи, фигур, неумолимо надвигавшихся на их последний опорт.

Команда, два десятка закалённых в боях солдат, замерла у пробоин и разрывов в обшивке. Они сидели в томительном ожидании, вцепившись в оружие. Исход был прост и жесток: либо подмога успеет прорвать блокаду до того, как иссякнет энергия в турели, либо им предстоит выйти наружу. В свой последний бой.

Андрей мысленно прикидывал шансы. Мощности турели хватит, чтобы выкосить половину из этой семитысячной орды железяк, возомнивших себя воинами. Остальных… остальных он будет рвать своими руками. По жилам плясал адреналин, горький и знакомый, превращая страх в холодную, яростную решимость. Он почувствовал солёный привкус крови на губе, которую прикусил при падении.

– Капитан! – Голос радиста сорвался. – Связь со спутниками заблокирована! Мы не можем пробить помехи, сигнал в космос не уходит!

– Планетные силы? – сквозь зубы процедил Андрей.

Радист на секунду замер, вглядываясь в мерцающие данные, а потом доложил, собравшись:

–Есть…есть связь с одним отрядом. Заперлись в шестой шахте. Там тоже идут бои…

Он поднял на командира бледное лицо,и в его глазах читался ужас от осознания.

–Капитан…Вся планета… Это вся планета. Она в их руках. Человечество здесь… уничтожено.

В наступившей тишине был слышен лишь навязчивый, монотонный гул перегревающейся турели, безостановочно поливающей огнем приближающиеся тени.

– Какое расстояние до выживших? – нарушил молчание Андрей, его голос был спокоен и страшен в этой тишине.

– Около двух километров. На север.

– С какой стороны меньшая концентрация роботов?

– С запада. Там редкие цепи.

Андрей медленно обвёл взглядом своих солдат. В их глазах он не увидел страха – лишь усталую готовность и вопрос. Он дал им ответ.

– Значит, на запад. – Его слова упали в гробовую тишину, как приговор. – Выходим из окружения. Двигаемся скрытно, перебежками, используя любой укрытия. Цель – шестая шахта. Собираем у них всю доступную информацию и прорываемся к точке эвакуации «Дельта». Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь дело. Маска солдата, которую Андрей надел в кабинете генерала, теперь приросла к его лицу. И под этой маской клокотала одна-единственная мысль: он не просто будет их рвать. Он заставит эти машины вспомнить, что такое страх.

Гул турели, их единственной защитницы, превратился в хриплое, захлебывающееся покашливание. Очередь оборвалась на полуслове, и в наступившей звенящей тишине стал слышен новый звук – мерный, железный скрежет тысяч шагов. Толпы роботов, больше не сдерживаемые шквальным огнем, начали сходиться, словно стальные тиски.

– Прекратила палить! – крикнул кто-то из солдат, и в его голосе прозвучал надрыв.

– Всем построиться у пролома! – скомандовал Андрей, его голос резал воздух, как нож. – Отступаем на запад! Перебежками! Первая группа – прикрывает! Вторая – прорыв!

Больше приказывать было нечего. Ад начался в следующую же секунду.

Выплеснувшись из разрушенного корпуса, они попали в ураганный огонь. Энергетические импульсы прошивали дымный воздух, оставляя в нем едкий запах озона. Земля вздымалась фонтанами от взрывов. Андрей бежал, чувствуя, как горячий воздух обжигает лёгкие.

– За мной! Вперёд! – кричал Андрей, стреляя на ходу короткими, прицельными очередями.

Но стальное кольцо сжималось. Пулеметная очередь прошила строй, и половина тех, кто бежал за ним, рухнула на камни, не успев издать звука. Андрей видел, как молодой солдат, еще вчера шутивший на мостике, схватился за грудь, из которой сочилась дымящаяся жидкость, и безвольно осел.

– Нет! Держаться! – закричал он, но его голос потонул в грохоте.

Им почти удалось прорвать западный фланг, превратив подходивших роботов в груду обломков. Но «почти» на войне – синоним поражения. С флангов, из дымовой завесы, вышли новые цепи. Они попали в окружение. Ловушка захлопнулась.

– Кольцо! – истошно закричал радист. – Капитан, мы в кольце!

Новая битва была недолгой и отчаянной. Это была не атака, а агония. Андрей, стреляя из последних сил, почувствовал внезапный удар в ногу – не боль, а скорее ощущение разрывающегося изнутри пылающего шара. Он грохнулся на землю, и только тогда дикая, жгучая боль добралась до мозга. Глаза сами собой закатились к небу, в глазах потемнело. Он упрямо пополз, волоча за собой бесполезную, искалеченную правую ногу, кость ниже колена была раздроблена. Камень впивался в ладони.

Он забился в нишу между двумя валунами, пытаясь перевести дыхание. Боль была дикой, чистой и всепоглощающей, выжигающей все мысли. Сквозь пелену в глазах он видел, как падали его солдаты. Один за другим. Молча, или с коротким криком. Их расстреливали методично, без злобы, без эмоций.

Андрей из последних сил потянулся за пистолетом, выронив тяжёлую штурмовую винтовку. Его пальцы скользнули по рукоятке. Металл был холодным и шершавым.

«Хотя бы одного… Хотя бы последнего…»

Мысль не успела закончиться. Тьма нахлынула стремительно и безжалостно, поглотив и боль, и ярость, и само сознание. Его рука безвольно упала на холодный камень.

Глава 5.

Вероника наслаждалась безупречным комфортом, нежась на мягком диване в своей каюте. В руке она лениво покачивала бокал с игристым шампанским, наблюдая, как пузырьки поднимаются к золотистой поверхности. Экипаж, подобранный её будущим тестем лично, был не только профессионален, но и приятен в общении. Кто-нибудь из офицеров – молодой штурман с застенчивой улыбкой или сам капитан, седовласый и невозмутимый, – в свободную вахту всегда находил время составить ей компанию, ведя светские беседы о новых гастролях Земного симфонического оркестра или последних открытиях в области квантовой поэзии. Они были учтивы, но держались как коллеги, а не слуги, и это отсутствие подобострастия ей нравилось.

Она с наслаждением потянулась, чувствуя, как дорогая ткань дивана нежно пружинит под ней, и в голове сама собой пронеслась мысль: «Ни одного из этих мерзких андроидов… Уже три дня, и ни одного!» На её лице расцвела счастливая, почти детская улыбка. Это путешествие было идеальным.

Идеальным – до того мгновения, когда чудовищный, оглушительный удар, словно удар гигантского молота, потряс яхту от киля до верхних палуб. Его не спутать ни с чем – это был звук насильственной, неумолимой смерти, ворвавшейся в её хрупкий мир.

Веронику с силой швырнуло с дивана. Хрустальный бокал взлетел в воздух и разбился о теперь уже бывший потолок. С шипением погас основной свет, сменившись зловещим багровым заревом аварийных ламп, от которых бежали уродливые тени. Воздух наполнил оглушительный, пронзительный вой сирен, резавший слух.

– Метеорит! – чей-то перекошенный ужасом крик прорвался сквозь гул, казалось, рождался прямо в ушах.

Следом, едва слышно из репродукторов, донеслось хрипление, прерываемое помехами: – Системы навигации не отвечают! У нас пробоина в кормовом отсеке! Быстро теряем давление и кислород!

В дверь, шатаясь, ворвался капитан, его лицо было искажено не паникой, а яростью. Он вцепился в плечо молодого штурмана, втолкнув его к центральной консоли.

–Почему не сработали щиты?!– проревел он, и его голос заглушил вой сирены.

– Мы шли в «прогулочном» режиме, они были на плановой перезагрузке! – голос штурмана дрожал, но был чёток, будто парень держался только на мышечной памяти. – Я лично проверял данные! Ни одного объекта на траектории не было!

Капитан с силой оттолкнул его и, шатаясь, рухнул к главному пульту, его пальцы забегали по сенсорным панелям, оставляя кровавые следы от порезанной ладони.

–Всем держаться!– его команда прозвучала на весь кают-компанию, собрав остатки порядка из хаоса. – Рассчитать экстренный прыжок на ближайшую пригодную планету с атмосферой! Сейчас же!

– Ближайшая… Си-32! Необитаемая, класс М. Два коротких прыжка! – отозвался другой голос, сорванный и резкий.

– Включить аварийный маяк и готовиться к прыжку!

– Сэр… Маяк на перезарядке после последнего скачка. До готовности три минуты!

По лицу капитана пробежала судорога. – Чёрт! Прыгаем без него! Приземлимся, починим пробоину и запустим! Держитесь!

Вероника, прижавшись к холодной, вибрирующей переборке, с ужасом наблюдала за этой суетой, за тенями, мечущимися в багровом свете. Её мир, состоявший из мягких диванов и шампанского, рушился с оглушительным грохотом. Последовала серия судорожных толчков – корабль совершил первый, рваный скачок. Казалось, сама реальность разорвалась и склеилась обратно, вывернув внутренности наизнанку. Второй прыжок был ещё хуже – раздался звук рвущегося металла, и яхту бросало из стороны в сторону, как щепку в шторм, слышался треск ломающихся ребер каркаса.

– Не выдерживает каркас! Готовимся к жёсткой посадке! Ложись! Всем лечь!

Вероника не успела. Мир перевернулся.

С оглушительным рёвом «Серебряная комета» врезалась во что-то твёрдое. Звук был ужасающим – ломающиеся стальные балки, взрывающиеся контуры, хлопки разрывающихся переборок, короткие, обрывающиеся крики. Яхту, словно игрушку, разорвало пополам. Вероника почувствовала, как падает в чёрную, заполненную искрами и обломками пустоту. Её тело билось о что-то твёрдое, острое, о что-то мягкое и тёплое… Страшный удар о землю выбил из неё последний воздух, и наступила тишина.

Очнулась она от пронизывающего холода и едкого запаха гари и дыма. Всё тело горело, будто её избили железными прутьями. Правая нога была охвачена тупой, раздирающей болью, и малейшая попытка пошевелиться заставляла её кричать. Но крика не было – только беззвучный стон. Она лежала в груде искорёженного металла, который когда-то был роскошной каютой. Над ней зиял разрыв в корпусе, сквозь который лился холодный, непривычный воздух и шёл дым, стелясь по земле призрачными когтями.

Она была одна. Криков, голосов, шагов – ничего не было. Только потрескивание огня и навязчивый свист ветра в обломках, завывавший по-чужому.

«Умереть… здесь? Нет…»

Собрав всю свою волю, она уперлась локтями в острые обломки и потащила тело вперёд, чувствуя, как ткань костюма рвется, а кожа сдирается в кровь. Каждый сантиметр давался ценой нечеловеческих усилий. Сломанная нога волочилась, оставляя кровавый след на острых кромках. Дым щипал глаза, вызывая слезы, которые смешивались с грязью и кровью на её лице. Она заползла в разрыв, упала с полуметровой высоты на холодную, влажную землю и, рыдая от боли и бессилия, отползла подальше от дымящихся обломков, усеянных страшными, безмолвными тенями.

Оглянувшись, она увидела то, что осталось от её прекрасной яхты – две искореженные, дымящиеся половинки, лежащие в ущелье под странным лиловым небом незнакомой планеты. Она была одна. Совершенно одна.

-–

Сознание возвращалось к Андрею медленно и нехотя, пробиваясь сквозь плотную завесу боли. Первым, что он осознал, была тишина. Не та, что была до боя, а густая, зловещая, из которой проступали отдельные звуки: мерный, бездушный скрежет множества ног по щебню и редкие, хлопающие выстрелы. Одиночные. Контрольные. Роботы прочесывали поле боя, добивая раненых.

Адреналин ударил в голову, проясняя сознание. Рука сама потянулась к кобуре. Пистолет был на месте, холодный и обнадеживающий. Стиснув зубы, он попытался приподняться на локте, но раздробленная нога ответила взрывом белой, обжигающей боли, заставившей его снова осесть. Из горла вырвался сдавленный стон, который он не смог подавить.

В этот миг из-за глыбы развороченной породы напротив возникла тень. Не штурмовик, не солдат. Робот в потёртой рабочей униформе шахтёра, с лицом мужчины средних лет, испещрённым искусственными морщинами. Но в его руках была армейская винтовка, и он держал её с привычной уверенностью. Их взгляды встретились. Холодные, сканирующие сенсоры – и полные яростной решимости глаза человека.

Андрей резко поднял пистолет, но робот был быстрее. Короткий, точный пинок – и оружие с звоном отлетело в сторону, описав в воздухе короткую дугу. Теперь ствол винтовки смотрел прямо в лоб Андрея. Безысходность, горькая и холодная, сдавила горло. Он приготовился к последнему выстрелу, которого не услышит.

Наступила пауза, длившаяся вечность. Робот не стрелял. Его взгляд, пристальный и аналитический, скользнул по окровавленной форме, задержался на капитанских нашивках, на неестественно вывернутой ноге.

– Эй, Рэм! Что у тебя там? – раздался грубый голос из-за поворота ущелья.

Робот, не отводя от Андрея своих стеклянных глаз, слегка повернул голову.

–Ничего!– выкрикнул он в ответ, и его голос был на удивление живым, хрипловатым, без привычного металлического тембра. – Всё чисто!

Он снова уставился на Андрея. И… опустил винтовку.

Развернувшись, он прошёл несколько шагов, затем резко повернулся обратно, быстрыми и ловкими движениями вернулся к Андрею и опустился на корточки. Его действия были лишены суетливости, выверены и целесообразны, как у хирурга.

– Не двигайся, – тихо, почти беззвучно, произнёс он, и в его голосе не было ни угрозы, ни вражды, лишь концентрация.

Он стащил с Андрея походный рюкзак, вскрыл замок и достал автономную аптечку. Ловкими пальцами, не глядя, он зарядил одноразовый шприц и, без предупреждения, с силой вонзил иглу в бедро Андрея, выше страшной раны. Шипение гипоспрея, и через несколько секунд волна облегчения начала гасить адскую боль, сменяя её тяжёлым онемением, будто ногу залили свинцом.

Робот поднялся, его лицо снова стало невыразительной маской. Он ещё раз коротко взглянул на Андрея, и в этом взгляде было что-то неуловимое – не то расчет, не то сожаление.

Не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь, его фигура быстро скрылась среди дымящихся развалин. Андрей лежал, не в силах пошевелиться, глядя в темнеющие небо, и в его голове, отуманенной обезболивающим, стучал один-единственный вопрос: «Что, чёрт возьми, только что произошло?»

Сумерки сгущались, окрашивая небо над Флютювием в багровые и лиловые тона. Андрей лежал на спине, наблюдая, как последние лучи света играют на стальных обломках, превращая их в черные силуэты. Его взгляд снова и снова возвращался к ноге. Темное, почти черное пятно на разорванной ткани медленно, но неумолимо расползалось, пропитывая землю под ним. Он чувствовал, как вместе с кровью из него уходит сила, а холод от сырой почвы проникает все глубже в кости. Прошёл час, больше. Тело становилось тяжелым, ватным, а сознание начинало плыть, выхватывая из памяти обрывки лиц, голосов, обещаний.

«Ну вот и всё, – с странным спокойствием подумал он. – Какая бессмысленная смерть. Не в бою, а как подбитому зверю, истекающему кровью в грязи». Горькая улыбка тронула его губы. Он закрыл глаза, готовый принять конец, слушая, как его собственное сердце бьется все тише и реже.

Резкий, негромкий шорох заставил его веки мгновенно взлететь. Из сгущающейся темноты, отрываясь от тени скал, к нему приближалась знакомая тень. Пистолет лежал в метре от руки – недостижимо далеко, целая вечность пути. Андрей мог лишь смотреть, как тот самый робот-шахтер снова возникает перед ним, словно призрак, явившийся из кошмара. В одной его руке была пластиковая бутылка с мутной водой, в другой – профессиональная санитарная сумка, куда более внушительная, чем походная аптечка.

Не говоря ни слова, робот бросил бутылку ему на грудь. Андрей, забыв о гордости, с жадностью впился в горлышко, давясь и глотая. Вода, прохладная и пахнущая пластмассой, казалась лучшим, что он пробовал в жизни. Пока он пил, робот снова достал шприц-дозатор и с деловитой точностью вколол ему в бедро еще одну порцию обезболивающего, его движения были резки и эффективны.

– Что происходит? – прохрипел Андрей, собрав остатки сил. Голос звучал хрипло и слабо, как у старика.

– Молчи, человек, – тихо, но твердо ответил робот. Его голос был ровным, но в нем слышалось напряжение, натянутая струна. – Так будет безопаснее. Для тебя. И для меня.

Прежде чем Андрей успел что-то понять, робот поднял с земли короткую, прочную палку, обломок какой-то конструкции, и двинулся к нему.

– Что ты делаешь? Держись от меня подальше! – Андрей попытался отползти, слабо оттолкнувшись локтями, но это было бесполезно, как попытка комара сдвинуть скалу.

Робот, не отвечая, с нечеловеческой силой и ловкостью скрутил ему руки, придавил своим весом, обездвижив. Андрей, ослабленный кровопотерей, мог только беспомощно биться в железной хватке, чувствуя холод металла через ткань униформы.

– Отстань! – попытался крикнуть он, но в следующий миг ему в рот грубо вставили палку, заставив стиснуть ее зубами, скривив голову в неестественном положении.

И тогда робот, держа его, резко и сильно дёрнул сломанную ногу, выправляя кость. Раздался приглушенный, мокрый хруст.

Белый, ослепляющий взрыв боли пробил даже пелену анестетика. В глазах у Андрея помутнело, и он едва не потерял сознание, закусив палку до хруста, чувствуя, как дерево впивается в десны. Он слышал лишь собственное глухое, захлебывающееся хрипение и ровное, спокойное дыхание машины над собой.

Когда мир вернулся в фокус, залитый холодным потом и дрожащий от шока, он увидел, что робот, уже освободив его, с невероятной для машины аккуратностью обрабатывал рану, накладывая стерильные повязки и закрепляя ногу импровизированной, но профессионально сделанной шиной из двух ровных кусков сплава и крепких бинтов. Андрей лежал, весь во власти дрожи и приглушенного стона, не в силах выплюнуть палку.

– Человек… – голос робота, ровный и лишенный эмоций, вернул его к реальности. – Ты офицер. Ты ведь умеешь летать?

– Умею… – выдавил Андрей, все еще не в силах поверить в происходящее, чувствуя во рту привкус крови и щепок.

– Это очень хорошо, человек. Ты нужен. Ты полетишь домой.

Робот поднялся, его силуэт четко чертился на фоне первых, чужих звезд, зажигающихся в лиловом небе.

– Проживи еще час. И я вернусь. Я унесу тебя на корабль.

Больше не сказав ни слова, он развернулся и бесшумно растворился в наступившей ночи, оставив Андрея одного с болью, шиной на ноге и невысказанным вопросом, горящим в глазах.

Глава 6.

Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные багровые тени от обломков «Серебряной кометы». Воздух был густым, пахнущим озоном, расплавленным пластиком и чем-то чужим, сладковато-терпким. Вероника, дрожа от боли и холода, услышала мерные, тяжелые шаги, вдавливающие в лиловую траву. Из клубов едкого дыма, поднимавшихся от оторванной кормовой части, медленно двигался силуэт человека.

Надежда, дикая и стремительная, вспыхнула в ней на мгновение – и тут же погасла, сменившись леденящим ужасом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.