# Шесть утра

Гала Мрок

Кому можно верить, когда каждый скрывает свою правду? Что, если цена спасения окажется страшнее самого вируса? Что, если желанное убежище всего лишь миф, а дорога ведёт к новым потерям? Кейт с группой отчаянно рвётся к спасительной базе. Их путь превращается в жестокую игру на выживание. Мир рушится под действием нового вируса.

## Глава 1

Открываю глаза.

Через задвинутые шторы слегка виднеется серость осеннего утра. Прохлада в комнате заставляет поёжиться и сильнее укутаться в тёплое одеяло. Сон с каждым вдохом покидает меня.

– Вот мне и двадцать, – шепчу в пустоту.

Перевожу взгляд на тумбочку. Чёрные часы приветствуют меня, подмигивая красными цифрами 6:00.

– Серьёзно? У меня вообще-то отпуск!

Полгода работы без выходных не прошли бесследно. Организм привык просыпаться в одно и то же время, даже будильник не нужен – всё на автомате. Одно радует – не нужно идти на работу. В этот серый мир монотонности, пыли и отвратительного запаха потных тел.

Бр-р-р… Как вспомню – начинает мутить.

Хотя мой личный мир тоже не отличается яркостью красок. Тишина, одиночество и Блэк. Вот и все краски. Напоминание об этом отдаётся болью в груди.

– Нет, Кейт, просто не думай об этом, – отгоняю от себя навеянную грусть.

Блэк, услышав моё ворчание, тут же оживляется. Его когти цокают по полу, и через пару секунд он уже у кровати – хвост метёт воздух, глаза блестят, язык наружу.

– Доброе утро, друг… только без поцелуев, – бурчу я, но поздно.

Мокрый нос утыкается мне в бок, от чего становится щекотно, и тело машинально сокращается. Мою щёку накрывает розовый, слюнявый язык.

– Эй, кожаный нос! Встаю я, встаю! – смеюсь, отмахиваясь и ласково треплю его за ухо. – Спасибо за поздравления, но умыться я могу без твоей помощи.

Блэк довольно фыркает и, будто гордясь собой, важно направляется на кухню.

– Ну да, миссия выполнена, теперь можно и поесть, – говорю я ему вслед.

Комната снова пустеет.

Тишина обволакивает – тяжело, но я привыкла.

Я смотрю на пустую комнату.

Только Блэк и я.

Иногда кажется, что, если бы не этот мохнатый будильник, я бы давно перестала просыпаться.

Сажусь на кровати.

Улыбающиеся глаза смотрят на меня.

– Здравствуй, мама… вот мне и двадцать, – шепчу я, беря в руки рамку с фотографией.

На снимке – счастливая женщина в васильковом платье. Она стоит посреди поля цветущих маков, ветер играет её густыми чёрными волосами. Улыбка – сияющая.

Такая тёплая, что ею можно греть раненую душу.

Мама держит букет полевых цветов. Рядом – коляска. В ней крошечная девочка, увлечённо слюнявит кулачок. По другую сторону – мальчишка десяти лет, гордо демонстрирующий в камеру свою игрушечную машинку – большой джип цвета хаки.

Я улыбаюсь, а внутри всё сжимается. Осторожно провожу пальцем по стеклу, стирая пыль с маминых волос. На секунду кажется, что она улыбается чуть шире – будто видит меня.

Ещё мгновение держу рамку.

– Скучаю, – выдыхаю тихо.

Возвращаю фото на его законное место. И меня уносит в воспоминания.

Когда-то и у нас было счастье. Тогда никто и представить не мог, что всё рассыплется, как песочный замок под волной.

У нас было счастливое детство. Дом был наполнен смехом, радостью, любовью. Я маленькая смотрела на родителей и мечтала, что когда вырасту, у меня тоже будет такая счастливая семья.

У них была любовь – та, о которой мечтают, о которой снимают фильмы, пишут в книгах.

Отец. Как же я любила его.

Когда я была маленькой, весь мой мир вращался вокруг одного человека – Фредерика Вайса.

Он был военным, человеком дисциплины и силы, но для меня – самым добрым и надёжным человеком на земле. Его голос я могла узнать из тысячи – твёрдый, уверенный, но всегда тёплый, когда он обращался ко мне.

Папа умел управлять людьми, будто родился для этого. Его уважали, слушались и боялись…

Он пах табаком, дорогим парфюмом и железом – запахами, которые навсегда впитались в мою память. Я любила прижиматься к его форме, слушать, как стучит его сердце, и чувствовать себя самой защищённой девочкой на свете.

Для меня он был героем. Настоящим. Из тех, кто сам пишет свою историю. Он мог всё – защитить, починить, успокоить, научить. Я хотела быть на него похожей.

Когда он уходил на службу, я стояла у окна и ждала, пока он оглянётся. И он всегда оглядывался – улыбался, поднимал руку в воинском салюте: «Принцесса, я скоро вернусь». Я верила. Всегда.

А потом…

Вы верите в сглаз?

Я – нет.

Я верю в предательство.

А вот бабушка, пытаясь хоть как-то выгородить своего сыночка, выдала такой вердикт:

– Точно сглаз или приворот. Не мог он просто так связаться с этой малолетней шаболдой. Фредерик не такой!

Всё началось с маминых слёз. Сначала – тихих, украдкой, ночью на кухне.

Потом – крики. Отцовские хлопки дверей.

Потом – долгие вечера, когда он «задерживался на работе».

Потом – ночи.

Потом – он мог не появляться неделями.

Убийце нашей семьи было восемнадцать. Ни красоты, ни ума. Только наглость и дешёвые духи. До сих пор помню этот мерзкий запах на рубашках отца.

Тогда я впервые поняла, как быстро рушится всё, что казалось нерушимым.

Семья оказалась не крепостью – а песком, который утекает сквозь пальцы.

Мне тогда было почти шестнадцать.

Последний год школы. Все думали о выпускном, платьях, экзаменах…

А я – о том, как пережить очередной день, не сорваться и не врезать кому-нибудь под дых.

Все всё знали. Лисса с гордостью рассказывала о похождениях моего отца своей подруге, и сарафанное радио разносило это дальше.

О, эти взгляды!

Скользкие, насмешливые, издевательские.

И «шуточки», конечно. Куда же без них.

– Что, папочку на молоденьких потянуло? Дай мне его номерок, он ничего такой, – хихикала Мэлани, та ещё змея.

– О, Кейт, ты чего такая грустная? Папа снова задерживается на работе? – добавлял кто-то из парней, и класс взрывался смехом.

Случались и драки, но потом… я стала делать вид, что не слышу. Молча смотрела в окно.

Иногда собирала вещи, выходила из класса и шла в туалет.

Там, у зеркала, я давала волю эмоциям: плакала, кричала. До крови била кулаком в стену, представляя перед собой ту, которая лишила нас семьи.

Мне было стыдно.

Тогда я впервые поняла, что стыд – штука коварная. Он приходит к тебе даже тогда, когда ты ни в чём не виноват.

Друзей у меня не было.

Все свободное время я проводила в одиночестве – читая книги либо успокаивая плачущую маму.

В один из дней, как гром среди ясного неба, отец собрал нас на кухне.

Мама сидела напротив, бледная, с пустыми глазами. Я стояла у стены, скрестив руки, потому что иначе дрожали пальцы.

Он говорил слишком спокойно. Будто внутри него ничего даже не дрогнуло.

– Лисса беременна, – на его губах проскальзывает улыбка. – Я… я ухожу. Анна, я подал на развод.

Эти слова повисли в воздухе, как пыль после взрыва. И весь мир в одно мгновение рассыпался на осколки.

Мама молчала. Только слёзы текли по щекам, оставляя за собой след боли.

А я стояла и думала: вот и всё.

Вот и конец сказке про любовь, в которую я когда-то верила.

В тот день я впервые почувствовала, что семья – это не крепость, а карточный домик. Одно неверное движение – и всё рухнет.

Время перестало существовать – просто череда утра и вечеров.

Мама…

Когда-то – сильная, красивая, уверенная женщина. Теперь – тень самой себя.

Она тяжело переживала развод. Всю эту грязную историю.

Сначала держалась, пыталась улыбаться, говорить, что всё в порядке, она в норме.

Потом перестала.

В доме появился запах алкоголя. Сначала лёгкий, почти неуловимый, потом – стойкий, въедливый.

Иногда она сидела у окна с бокалом, глядя в никуда.

Глаза стеклянные. В них – боль, усталость, обида.

Бывало, напивалась до беспамятства – тогда её боль вырывалась наружу дикими криками. Они разносились по дому, заставляя меня тихо плакать в своей комнате.

Я не осуждала её.

Да и кто имеет право? Каждый переживает боль по-своему.

Кто-то плачет.

Кто-то топит её в стакане.

Кто-то ищет лекарство в других отношениях.

Она всё чаще уставала, всё реже вставала с постели.

«Просто слабость, организм шалит», – отмахивалась она, пытаясь улыбнуться.

Но улыбка не спасала, когда по утрам её мучили боли.

Я помню тот день.

Белые стены кабинета, запах антисептика и холодный свет ламп.

Врач говорил ровно, без эмоций – будто читает погоду на завтра:

– Онкология. Последняя стадия. Опухоль неоперабельна.

Я сидела рядом и ждала, что кто-то скажет, что это ошибка, злой розыгрыш.

Что результаты перепутали. Что всё можно исправить.

Но нет – это была реальность.

Мама просто кивнула.

– Я поняла.

Вот и всё.

Ни истерик, ни слёз. Только это короткое «я поняла».

А я смотрела на неё и не могла понять – как можно так спокойно встретить приговор?

Потом врач долго что-то объяснял, писал назначения.

Я не слушала.

В ушах гулко стучало сердце, а страх медленно обнимал за плечи.

– Фредерик Вайс, я ненавижу тебя! Будь проклят ты и твоя новая семейка, – прорычала я, смотря в одну точку. – Никогда не доверять мужчине. От них только боль, – дала себе наказ.

Всё, что было раньше, растворилось – как дым.

Николас.

Мой брат.

Старше меня на десять лет, умный, сильный, надёжный.

На тот момент он уже служил в Мроке, за пятьсот километров от нашего города.

Пятьсот километров – вроде не пропасть, но когда тебе семнадцать и рядом больная мама, кажется, что он живёт на другой планете.

Он работал без выходных. Постоянно.

Деньги отправлял нам – перевод и короткое сообщение:

Держись, Кейт!

Эти слова я перечитывала по сто раз, как молитву.

Пока я сидела у постели Анны, он таскал ночные смены и дежурства, пытаясь удержать наш маленький мир на плаву. Всё, что у нас было, держалось на нём.

Сначала я злилась – что он не рядом, что мне приходится одной справляться с мамой, с её болью, с её криками по ночам.

А потом поняла: он там тоже один. Ему непросто.

И я до сих пор не знаю, как он не сломался. Не представляю, что бы без него делала тогда.

Все мои мечты растворились.

Поступление, ветеринарный вуз, новый город, жизнь, где я лечу животных и сама чувствую себя живой…

Всё это исчезло, как пар над кружкой – стоило болезни мамы коснуться нашего дома.

После диагноза я больше не думала о будущем.

Всё, что оставалось в голове, – это бесконечное колесо мыслей:

– А вдруг есть шанс?

– А вдруг врачи ошиблись?

– А вдруг можно найти лекарство?..

Я рылась в статьях, ночами читала форумы, писала незнакомым людям.

Искала ответы, которых не существовало.

Мама держалась.

Иногда казалось, что не я ухаживаю за ней, а она – за мной.

– Кейти, не грусти, – говорила она. – Грусть делает дом холодным.

И я старалась улыбаться.

Потому что, если мама улыбается через боль, я не имею права хмуриться.

Мы боролись до моих девятнадцати.

А потом просто кончилось время.

Не буду вдаваться в подробности. Некоторые истории слишком личные, чтобы рассказывать их до конца.

Было тяжело.

Словно кто-то вырвал кусок из груди и оставил пустоту, которая больше никогда не зарастёт.

Мама ушла на следующий день после моего девятнадцатилетия.

Я до сих пор помню тот утренний воздух – неподвижный, вязкий. Он душил меня, не давая сделать вдох.

На похоронах нас было двое.

Я и Николас.

Всё.Ни отца. Ни бабки. Ни даже сочувствующих соседей – просто тишина и звук земли, падающей на крышку гроба.

Тогда я поняла, что наша семья закончилась задолго до смерти мамы.

Ни звонка, ни сочувствия, ни «держитесь».

И знаете что?

Да и чёрт с ними. Пусть пропадут пропадом.

Моей отдушиной был Блэк – подарок от Ника на моё восемнадцатилетие.

В детстве я мечтала о волке. О своём – большом, чёрном, с глазами цвета ночного костра.

Волка, конечно, Ник не достал.

Зато однажды заявилcя с щенком, похожим на клубок шерсти с ушами, которые не знали, куда им смотреть.

– Волков не завезли, пришлось взять аналог, – сказал тогда Ник, и впервые за долгое время я рассмеялась.

С тех пор Блэк стал моим всем.

Он был рядом, когда мама засыпала после уколов.

Я выходила во двор, а он уже ждал – терпеливо, как будто знал, что мне нужно отвлечься, пробежать круг, просто дышать.

Мы тренировались, гоняли мяч, таскали покрышки, пока дыхание не превращалось в пар.

Я говорила – он слушал.

Не перебивал, не осуждал. Просто был рядом.

Постепенно мы с ним стали чем-то вроде одного целого: я – его всё, он – моё сердце.

После смерти мамы я поняла: если бы не Блэк, я, наверное, просто перестала бы вставать по утрам и отправилась следом за ней.

После того как мамы не стало, я просто… выключилась.

Дни слиплись в один сплошной ком – еда наугад, бессонные ночи, собака, тишина и потолок.

Я ничего не делала.

Совсем.

Сначала казалось, что могу позволить себе немного не жить.

Но счета быстро напомнили, что роскошь депрессии подходит не всем.

И если бы не Блэк, я, может, и дальше валялась, глядя в стену.

Но кто-то же должен был покупать ему еду, да и себя кормить заодно.

Так я пошла работать.

Завод. Производство болтов, гаек, шайб, гвоздей и прочей железной мелочи, которая звенит в ушах и снится по ночам.

Воздух там пах металлом, машинным маслом и безысходностью.

Люди – уставшие, серые, словно из одного и того же шаблона.

Но работа спасла меня.

Когда стоишь у станка двенадцать часов в день, некогда думать о душевной боли.

Гул машин становится как белый шум – забивает мысли, глушит память.

Наверное, именно тогда я впервые поняла, что выживание – это не подвиг.

Это просто привычка вставать утром и идти дальше, потому что никто не сделает этого за тебя.

Пахала я как проклятая – двенадцать часов в день, без передышки на жизнь.

Сначала у меня были выходные. Целых два.

Потом – один.

А потом начальство решило, что отдых – для слабаков.

Ну и я, конечно, не спорила.

Так я бежала от тишины.

И вот где-то между сменами в голову мне влетела идея: продать моё старое ржавое корыто на четырёх колёсах.

Даже язык не поворачивается назвать это машиной.

Каждый раз, когда я пыталась завести мотор, он издавал такие звуки, будто просил отпустить его с миром.

Так вот, решила: продам это корыто и куплю нормальную тачку. Настоящую. Чтобы ехала, а не молилась на каждый поворот.

А потом – в путь.

Неважно куда, хоть на пару дней. Просто уехать. Выдохнуть. Почувствовать себя живой.

Я начала копить.

Копейка к копейке.

Без лишних покупок, без новых шмоток. Иногда даже электричество старалась тратить поменьше – как будто лампочка виновата, что мне в голову пришла безумная идея.

Но сумма росла.

И вот, наконец, я позволила себе немного роскоши – взяла отпуск.

Осталось только одно – купить машину, сесть за руль и поехать.

Может, на день. Может, на неделю.

А может, вообще не возвращаться.

Мечты, да?

Глупые, наивные, зато мои.

И самое главное – они бесплатные.

Это то, что мне сейчас по карману.

Всё. Прочь воспоминания.

Блэк гремит пустой миской, как будто бьёт в барабаны апокалипсиса.

– Да знаю я, знаю, – вздыхаю, свешиваю ноги с кровати. Пол холодный, колет пятки, но неплохо приводит в чувства.

Потягиваюсь, чувствую, как тело будто заново вспоминает, что оно живое.

– Ну что, Кейт, двадцать лет. Время начинать жизнь с чистого листа, – бормочу, глядя в потолок. – Сколько можно топтаться на черновике?

Взгляд падает на мамино фото.

– Спасибо, мама, – шепчу. – Я попробую… правда.

Блэк снова требовательно звенит миской.

– Всё, иду, голодающий, – усмехаюсь. – Потерпи пару минут, твоя повелительница мяча и корма уже на ногах.

Он тихо фыркает, будто понимает каждое слово.

Шаркая ногами, иду в ванную.

Щёлкаю выключателем – свет вспыхивает резко, безжалостно бьёт по глазам.

Зеркало встречает меня той, кого я не всегда хочу видеть.

Копия своего отца.

Наклоняюсь ближе.

С каждым годом всё больше усталости в глазах.

Волосы – густые, тяжёлые, чернее ночи.

Мамины.

Они всегда свисают на плечи мягкими волнами, и иногда я ловлю себя на том, что, касаясь их, будто чувствую мамино тепло.

Раньше я носила короткое каре – теперь же они почти до талии.

Может, просто хочу, чтобы напоминание о ней было всегда рядом со мной.

Глаза Фредерика Вайса.

Оливковые, глубокие, с тем самым блеском, который всегда выдавал эмоции, даже когда хотелось промолчать.

Смотрю на себя – и вижу двух людей: того, кто всё ещё верит, и того, кто давно устал.

– С днём рождения, Кейт, – шепчу. – Похоже, ты всё ещё жива.

Перевожу взгляд на плечо – и морщусь.

– Ого, красота какая… – пробормотала я.

Красное пятно бросается в глаза. Провожу пальцами – на коже припухлость, горячая на ощупь.

Вчера туда вкололи ту самую «супер-вакцину нового поколения».

Название, как водится, вылетело из головы. Неважно.

Заставили её вколоть всем, без исключения. Толпы людей стояли в очереди и, как улей, гудели недовольствами вперемешку с восторженными возгласами.

Правительство заверило, что теперь мы защищены от всех болезней.

От старости, от вирусов, чуть ли не от самой смерти.

Мол, человечество вступает в новую эру – эпоху вечного здоровья.

Ха. Ага. Конечно.

Я помню, как стояла в очереди, глядя на белые халаты и слушая, как медсестра бубнит инструкции.

А сама думала совсем о другом – об отпуске, о свободе, о машине.

– Молодость и здоровье всем, кто выжил после вакцинации, – усмехаюсь я и иду включать душ.

Шипение воды наполняет ванную.

Горячие струи душа приятно обжигают кожу, смывая остатки сна и липкие воспоминания, которые никак не хотят уходить.

На пару минут я просто стою, не двигаясь, слушаю, как вода стучит по кафелю.

Если закрыть глаза – можно притвориться, что за стеной нет этого мира.

Нет работы, одиночества, пустоты. Только вода и я.

Пар поднимается вверх, клубится, будто старается спрятать меня от реальности.

Я вздыхаю.

– Вот бы раствориться вместе с тобой… – бормочу себе под нос.

И, как назло, из кухни раздаётся громкое:

– ГАВ!

– Да-да, командир, уже иду! – отвечаю, выключая воду.

Промакиваю кожу, накидываю полотенце на голову, закручивая его, как чалму.

Холод от пола кусает ступни, напоминая, что реальность вернулась.

Натягиваю бельё, потом чёрные спортивные штаны и такую же футболку.

Чёрный – мой любимый цвет. С недавних пор. Просто помогает не выделяться.

Бросаю взгляд в зеркало.

– Пошли, – говорю отражению. – Блэк не переживёт ещё пять минут без завтрака.

Из кухни снова раздаётся грохот миски – подтверждение моих слов.

Я усмехаюсь.

Захожу на кухню, по пути зевая и почесывая голову.

– Эй, дружище, извини, отвлеклась немного, – говорю, глядя на блестящие от нетерпения глаза. – Забыла, что ты тут уже при смерти от голода.

Блэк, услышав мой голос, радостно подскакивает, хвост мельтешит, как пропеллер.

– Терпи, обжора. Сегодня у тебя праздничный завтрак, – торжественно сообщаю, доставая мясо. – В честь моего юбилея!

Он наклоняет голову набок, вслушиваясь в слова.

Отборные куски мяса падают в миску с глухим звуком.

И всё – мир для Блэка перестаёт существовать.

Пёс бросается к еде с таким рвением, словно участвует в соревновании по скоростному уничтожению стейков.

Несколько секунд – и миска пуста.

Блэк довольно облизывает морду, подходит ко мне и трётся о ноги, как гигантский кот. Шерсть приятно щекочет кожу.

– Ну всё, герой, миссия «позавтракать» успешно выполнена, – улыбаюсь я.

Он фыркает, оборачивается и уходит к двери.

– Я скоро приду, и мы с тобой поиграем, хорошо? – говорю я, прислонившись к дверному косяку.

Пёс ступает по мокрому от росы газону.

Солнце пробивается сквозь тучи, блестит на его спине – и на миг он выглядит как волк из старых легенд: гордый, свободный, мистический.

– Эй, не убегай далеко! – кричу ему вслед.

Пёс оборачивается и смотрит на меня. В этом взгляде – преданность, понимание. И что-то ещё… Он единственный в этом мире, кто понимает меня.

– Даже не ответишь? – усмехаюсь. – Да и ладно, хуже было бы, если бы ответил.

На телефон приходит оповещение о новом сообщении.

Вариантов немного.

Первый – Николас.

Второй – Мэгги, моя единственная подруга.

И третий – скидка в честь дня рождения от какого-нибудь магазина.

Всё. Других источников социального общения в моей жизни нет.

Подхожу к стеклянному столу, где с вечера лежит телефон, и гляжу на экран.

Сообщение от Ника:

С днём рождения, сестрёнка! Скоро буду дома))

– Что?! Серьёзно?! – мой радостный крик разрывает утреннюю тишину. – Мы не виделись полгода! Пол, мать его, года!

Не успеваю толком перевести дух, как приходит следом ещё одно сообщение.

Банк «ФунФужн»:

В честь вашего дня рождения у нас для вас отличное предложение! Кредит под сниженный процент…

– Ага, спасибо, вот прям этого мне не хватало, – бурчу я, смахивая сообщение, даже не дочитав.

Телефон снова вибрирует.

Я закатываю глаза.

– Да что ж такое-то! Я сегодня вообще выпью свой кофе или нет?!

На экране – Мэгги.

«Ну с др, старая клюшка! Еду к тебе, чтобы твоя одинокая задница не скучала! Надеюсь, ты не на диете? Везу кофе и твои любимые булочки с корицей. Жди!»

Не сдерживаю улыбку.

– Спасибо, что ты у меня есть, – тихо произношу в пустоту.

На секунду в доме становится теплее.

С Мэгги мы познакомились в больнице для онкобольных.

Она тогда проходила практику от мединститута – молодая, шумная, с вечно сползающим халатом и улыбкой, которой могла бы освещать палаты вместо ламп.

Мы сдружились почти сразу. Ощущение, что знали друг друга всю жизнь.

Мэгги давно положила глаз на Николаса.

Каждый раз, когда я упоминала брата, у неё появлялось это выражение лица – смесь смущения, надежды и стратегического плана по завоеванию его сердца.

– Кейт, ты ничего не понимаешь! Да я даже при упоминании его имени становлюсь водопадом, хоть трусы меняй! – не стесняясь в выражениях, возмущалась Мэг.

– Ха, – усмехаюсь я, наливая себе кофе. – Вот это будет сюрприз, когда она узнает, что Ник тоже едет ко мне.

Представляю её глаза – круглые, сияющие, и этот писк: «Что?! Нииик?!»

Становится даже немного веселее. Неужели сегодня действительно у меня будет праздник?

Раз уж кофе мне сегодня везут с доставкой на дом, пора бы и себя привести в порядок.

Хоть внешне буду выглядеть как человек, если внутренне это пока под вопросом.

Беру фен – горячий воздух гудит в ушах, волосы пляшут в отражении зеркала.

На секунду мне даже кажется, что вместе с паром испаряется и весь хлам из головы.

За окном раздаётся лай и рёв мотора – такой, что стёкла чуть дрожат.

– Мэгги… – бормочу я, сбегая по лестнице. – На мотоцикле? Серьёзно?

Открываю дверь и замираю.

Перед калиткой – настоящий монстр на двух колёсах.

Чёрный, отполированный до зеркального блеска байк так сияет на солнце, что даже кот со своими яйцами позавидовал бы.

На мотоцикле – два всадника.

Первый – высокий, широкоплечий, весь в чёрном.

Кожаная куртка, шлем, мускулы – ну классика, прямо картинка для женских фантазий. Каждое движение выверено, уверенное, чересчур… привлекательное.

А позади него, вцепившись мёртвой хваткой и хохоча как безумная, – моя подруга.

– О, ну конечно. Мэгги, мать твою, – закатываю глаза. – Она что, привезла мне стриптизёра в подарок? Или у неё новый бойфренд?

– Так, Кейт, соберись! – одёргиваю себя. – Не пялься, не пялься, не пялься… Не хватало ещё начать пускать слюни при первой же встрече.

Направляюсь в их сторону, ветер растрёпывает волосы.

– Мэгги?! Ты что, теперь байкерша? – улыбаюсь я.

Она машет мне рукой.

Мой взгляд цепляется за что-то яркое на седле мотоцикла.

Букет.

Красные розы.

– Цветы?.. – шепчу я, чувствуя, как брови сами собой взлетают вверх.

Мэгги никогда не дарила мне цветы.

Да и вообще – никто.

Ни разу.

Ни одной розы, ромашки, даже чёртовой веточки сирени.

Смешно, правда?

Двадцать лет, а единственные, кто встречал меня по утрам – это будильник и собака.

Улыбаюсь, но где-то внутри щемит.

Всегда говорила себе, что цветы – бессмысленны.

Красивы – да. Но они быстро вянут, нет смысла тратить на них деньги.

Так я себя и успокаивала, когда видела парочки на улице – он дарит ей букет, а она прижимает его к груди, как сокровище.

А я шла мимо, с кофе и мыслями, что мне и без этого хорошо.

Только вот сейчас, глядя на эти розы, почему-то кажется, что всё это – враньё.

Рыжая голова выныривает из шлема, и я сразу узнаю этот безумный взгляд.

Мэгги сияет так, будто только что выиграла лотерею и одновременно спасла мир.

Она широко улыбается, округляет глаза и с тем же театральным пафосом кивает в сторону парня.

Мол, «ну что, как тебе мой подарок?»

Замечаю, как пакеты в её руках начинают покачиваться вверх-вниз в такт её внутреннему восторгу.

Большие пальцы торчат вверх, изображая жест «класс».

Закатываю глаза.

– Ты чокнутая, – одними губами говорю я, стараясь не рассмеяться.

Мэгги отвечает восторженным кивком – и этим всё сказано.

Она довольна собой. Улыбается во весь рот, будто видит не меня, а голливудскую звезду на красной дорожке.

Блэк стоит рядом, поскуливает, тоже оценивает гостей.

Парень тем временем выключает двигатель, снимает шлем…

Не успеваю даже сделать шаг, как Мэгги – рыжая молния в кожанке – налетает на меня, словно ураган, с криком:

– С днём рождения, Кейт!

Её объятия сбивают дыхание. Воздуха не хватает.

– Спасибо… – выдыхаю я, пытаясь освободиться. – Но может, ослабишь хватку? Неплохо дожить хотя бы до завтра!

Мэгги делает шаг назад, сияет, как лампочка на максимальной яркости.

– Кейт, я так рада тебя видеть! Мы не виделись целый месяц!

Приподнимаю бровь и улыбаюсь:

– М… То есть наши ежедневные разговоры по телефону – не в счёт?

– Конечно нет! – с возмущением восклицает она, размахивая руками. – Это всё равно что сравнивать отношения с реальным парнем… – её взгляд скользит в сторону незнакомца, стоящего у мотоцикла, – …и с вымышленным, из твоих мечтаний.

Подмигивает. Нагло. Как всегда.

Глубоко вздыхаю.

– Началось… – бормочу я, но губы всё равно предательски растягиваются в улыбке.

Блэк стоит рядом, как бдительный охранник.

Парень медленно направляется в мою сторону.

Уверенная походка, прямая спина, подбородок чуть вздёрнут – словно он только что сошёл с обложки журнала «Мужская самоуверенность».

Он бросает на меня оценивающий взгляд – с тем самым прищуром, от которого у девушек обычно начинают подкашиваться колени.

И у меня внутри сразу загорается ред-флаг с надписью:

– Очередной заносчивый придурок.

Стоп… Подожди. Эти глаза… эти черты лица…

– Да не может быть… – прошептала я едва слышно. – Это что, Сэм?..

Удивление, кажется, написано на моём лице крупными буквами.

Тот самый Сэм – брат Мэгги, о котором она вечно болтала. «Заносчивый придурок», «моя головная боль», «лучший брат на свете» – всё это теперь вдруг приобрело человеческие очертания.

Он часто мелькал на заднем плане, когда мы с ней болтали по видеозвонку. Мы обменивались дежурными «привет» и «как жизнь», и на этом наше общение заканчивалось.

– Да ну… – выдыхаю я.

Мэгги, довольная:

– Ага, – отвечает она, сияя. – Мой любимый братишка.

Сэм усмехается:

– Вживую ещё красивее, чем по видеосвязи, да?

Я моргаю, ошарашенно:

– Скромность, вижу, вашу семью обошла стороной.

Мэгги тем временем прыскает от смеха, едва не роняя пакет:

– Я же говорила, вы подружитесь!

Он улыбается чуть мягче:

– Рад наконец познакомиться, Кейт. Мэгги о тебе говорила. Много.

– Надеюсь, не всё? – приподнимаю бровь.

– Не всё, – отвечает Сэм, смотря прямо в глаза. – Остальное хочу узнать сам.

Мэгги театрально закатывает глаза и идёт к дому:

– Ладно, голубки, флиртуйте сколько хотите. Кофе всё равно уже остыл!

Я хмыкаю, собираюсь последовать за подругой, но Сэм останавливает меня:

– С днём рождения, Кейт.

Протягивает мне букет красных роз. Я моргаю, не веря.

Цветы. Настоящие. Для меня.

– Спасибо… – вырывается невнятно.

Пальцы неловко касаются его ладони в попытке принять подарок. Рука на секунду зависает в нерешительности.

– Что-то не так? – серьёзно спрашивает Сэм.

– Всё отлично, просто… – отвечаю я. – Обычно мой максимум – это поздравление от банка и скидка на стиральный порошок.

Он улыбается. В его синих глазах вспыхивают огоньки, от чего взгляд становится манящим, гипнотическим.

Мысленно встряхиваю себя и отвожу взгляд в сторону.

– Рад, что понравился, – Сэм нежно берёт мою руку, касается губами тыльной стороны ладони.

Я замираю, не понимая, как реагировать на этот жест.

Из-за спины влезает Мэгги:

– Теперь ты официально романтичная дама с букетом. Осталось только кавалера найти, – поддевает она, а Сэм внимательно смотрит на меня. Его глаза изучают каждую мою эмоцию.

Отвожу глаза, сжимаю букет чуть сильнее, чувствуя, как лепестки упираются в ладонь.

А этот день… не так уж и плох.

– Эй, пёс, впустишь нас в дом? Твоя хозяйка не страдает повышенным гостеприимством, – говорит Сэм Блэку.

Бросаю на него короткий взгляд.

Улыбка, пронзительный взгляд, а голос глубокий, грудной…

Нет, Кейт, не начинай. Вспомни. От мужчин только боль.

– Кстати, – начинаю я, решив отвлечь саму себя, – сегодня приедет Николас.

Мэг останавливается как вкопанная. Её глаза округляются, губы растягиваются в широченную улыбку.

– Бинго! – кричит она, подбрасывая пакеты в воздух.

## Глава 2

Телевизор монотонно вещает прогноз погоды, будто сам засыпает под собственный голос.

Мы расселись за небольшим квадратным столиком. Кофе, что привезла Мэгги, давно остыл, поэтому за работу взялась кофемашина. Что-то булькая и пыхтя, она усердно варит свежий ароматный кофе. Кухня наполняется теплом и уютом. Мэгги помогает мне на кухне – относит Сэму кружку, ставит её перед ним и шутливо толкает его плечом.

Сэм шипит, морщится и потирает руку.

– Чёрт! Что не так с этой вакциной? – ворчит он. – Место укола болит так, словно туда копьё вонзили.

– У тебя тоже? – Мэг поднимает брови. – Кейт, тебя ведь тоже вакцинировали?

– Угу… – отвечаю рассеянно. – Заставили. Сказали: или прививка, или увольнение. Пришлось согласиться.

– Аналогично, – одновременно бросают Сэм и Мэг.

– Как скотину, – хмурится Сэм, делая глоток кофе. – Собрали всех в загон, привили. Хорошо, что клеймо на заднице не набили.

Он криво усмехается, откидываясь на спинку стула:

– Если завтра проснёмся с третьим глазом или жопой на затылке – не удивляйтесь.

Мэг прыскает, чуть не расплескав кофе.

– Сэм! – смеётся она.

– Что? – он поднимает бровь. – Я реалист. В фильмах весь трэш всегда начинается после того, как кто-то «немного поэкспериментировал» с людьми.

– Я за третий глаз, – взмахиваю руками, – лучше он, чем очередная эпидемия гриппа.

Кофемашина коротко пыхает паром, будто подтверждая мои слова.

Блэк насторожился, уши направлены к двери.

Хруст гравия доносится с улицы. Выглядываю в окно и вижу, как к дому подъезжает джип чёрного цвета.

– Хм… А это ещё кто? – удивлённо шепчу я.

Машина плавно замедляется и останавливается. Кузов блестит, краска зеркальная, дверь открывается. Тяжёлые ботинки касаются земли. Я замираю на месте, сердце колотится в груди, как барабанный бой. Сразу узнаю силуэт за дверью – широкие плечи, ровная осанка, привычная уверенность в каждом движении.

Блэк настороженно приподнимает уши, хвост машет в воздухе, глаза сверкают любопытством.

– Ник! Это Ник! – радостно кричу я и, не помня себя от счастья, бросаюсь к выходу.

Бегу со всех ног, спотыкаясь о Блэка, чудом удерживаясь на ногах, чертыхаясь, и всё равно продолжаю нестись к брату.

Он разводит руки, чуть наклоняется, и я буквально влетаю в его объятия. Его тепло мгновенно окутывает меня, сильные руки крепко сжимают, и я вдыхаю родной аромат его тела – смесь его привычного парфюма и чего-то родного, знакомого с детства.

– Боже, Ник, как же я соскучилась! – выдыхаю, не скрывая эмоций.

– Я тоже соскучился, принцесса, – с улыбкой отвечает он и целует меня в макушку. – С днём рождения, сестрёнка.

Его ладонь мягко проводит по моей спине, удерживая на мгновение.

Блэк кружит рядом, слегка подпрыгивая, хвост – метёлка. Даже пёс радуется появлению Николаса.

Ник делает шаг назад и внимательно смотрит на меня. В его глазах – столько тепла и заботы. Они искрятся настоящей радостью, не поддельной. На лице появляется загадочная улыбка.

– Кейт, у меня для тебя подарок, – говорит он. – Правда, не знаю, понравится ли.

– Лучший подарок – это ты, – отвечаю я и улыбаюсь.

Ник чуть качает головой, уголки губ подрагивают в знакомой полуулыбке.

Он протягивает руку:

– Вот, держи.

Смотрю вниз – на его ладони поблескивают ключи от машины.

– Что это?.. – спрашиваю я больше у самой себя.

– Ключи, – просто говорит он. – Я долго думал, что тебе подарить. Сначала хотел взять сертификат на косметику, но потом вспомнил, что вы с ней не особо ладите.

Он улыбается. В глазах – лёгкая искорка озорства.

– И тогда вспомнил о твоей мечте. О том, как ты старалась, как работала, не сдавалась. И решил, как добрый Санта, порадовать девочку за примерное поведение, – говорит он, сияя улыбкой. – Этот красавчик теперь твой.

Он кивает в сторону джипа.

Я замираю. Сердце словно подпрыгивает в груди. Глаза расширяются, ладони вспотели.

– Это шутка? – не верю я в происходящее.

– Нет, сестра, – теперь он серьёзен. – Это по-настоящему. Ты заслужила.

Пальцы дрожат, когда я беру ключи. Холодный металл приятно скользит по ладони, оставляя ощущение реальности происходящего.

– Неужели это не сон… – шепчу я. – Слишком много счастья за одно утро, такое не бывает.

Серость прошлого растворяется, уступая место ярким краскам. Ветер играет волосами, свежий воздух щекочет нос, и мир вдруг кажется не таким уж дерьмовым. К глазам подступают слёзы. Ник обнимает меня, и я не могу сдержаться – плачу, ощущая тепло, заботу и то, чего так давно не хватало. В этот момент весь мир сужается до него. Я снова чувствую себя живой.

Слёзы катятся по щекам, впитываются в ткань его военной формы, оставляя солёные следы.

– Спасибо, – шепчу я сквозь всхлипы. – Спасибо, что ты есть.

– И тебе спасибо… за то, что не сломалась, – тихо отвечает он.

– Пойди оцени мой подарок, – кивает брат на автомобиль.

Медленно подхожу к джипу. Сердце колотится так, будто вот-вот выскочит из груди. Кузов блестит, отражая мой смятенный и восторженный взгляд. Машина новая – каждый элемент идеально отполирован. Дверь плавно открывается под моей рукой, без единого скрипа. Внутри пахнет кожей и новым авто, терпким, гипнотизирующим ароматом.

Делаю шаг и останавливаюсь на пороге, глаза пробегают по салону. Мягкие чёрные кожаные сиденья с аккуратной прострочкой, подлокотники с глянцевыми вставками, руль – приятный на ощупь, приборная панель аккуратно подсвечена мягким красным светом.

Осторожно присаживаюсь в водительское кресло. Оно удобно обхватывает тело. Ладони скользят по рулю, пальцы пробегают по коже сиденья. Чувство нереальности и восторга смешивается с лёгким страхом. Сердце бьётся быстрее – будто вся радость и долгие месяцы ожидания выливаются в один момент.

Медленно вдыхаю этот запах, закрываю глаза. Внутри словно загорается зелёный свет – пустота последних лет отступает, оставляя место надежде и радости. Кажется, что весь мир сконцентрировался здесь, в этом моменте, в этом кресле, в этой машине, подаренной братом.

Руки на руле дрожат от эмоций. Улыбаюсь, не в силах удержать слёзы. Ник, стоящий рядом, внимательно наблюдает за моими эмоциями. Внутри меня поднимается волнение, смешанное с восторгом и благодарностью. Я тихо смеюсь, ощущая невероятное счастье. Это не просто джип. Это – свобода, радость, возможность дышать полной грудью, ощущать жизнь во всей её полноте. И впервые за долгое время ощущаю, что мир – именно такой, каким должен быть: яркий, полный эмоций, безопасный и мой.

О такой машине я даже не мечтала. Моих сбережений хватило бы разве что на пару её колёс.

Откуда у Ника такие деньги? Неужели военным теперь так хорошо платят?

– Прокатишься? – спрашивает он.

– Позже… Нужно прийти в себя. Давай вечером потренируемся, где-нибудь подальше от людей.

Я стою рядом с джипом, пальцы всё ещё сжимаются на ключах. Сердце колотится, пытаясь вырваться наружу.

– Как скажешь, командир, – усмехается Ник. – Лишние жертвы нам ни к чему.

– Пойдём в дом, – говорю я наконец. Внутри бурлит волнение, предвкушение и радость. Джип стоит рядом, готовый подарить маленький кусочек свободы.

Сегодня что-то действительно изменилось в моей жизни.

## Глава 3

– Блэк, дружище, ну ты и здоровяк! – Ник чешет за ухом пса. – Чем она тебя кормит?

– Шумными соседями, – усмехаюсь я.

Проблески утреннего солнца скользят по кроне деревьев, рисуя на асфальте длинные золотистые полосы. Ветер играет листьями, принося запах влажной травы, смешанный с дымком.

Из-за дороги доносится знакомый, немного дрожащий голос:

– Кэтрин, милая, доброе утро!

Мистер Джонсон.

Мой сосед, восьмидесяти лет, неизменно вежлив и так же одинок, как я.

Его спутница – крошечная болонка Лулу, белое облачко с характером львицы. Каждый день – одно и то же: старик медленно шаркает вдоль дороги, Лулу семенит рядом, а в воздухе слышен тихий скрип его трости. Каждый раз, видя эту картину, моё сердце с грустью сжимается.

– Доброе утро, мистер Джонсон! Как вы себя чувствуете? – спрашиваю я.

Старик, шаркая ногами, подходит ближе к ограде дома. Останавливается у забора, тяжело дышит, и мне сразу становится не по себе. Его лицо бледное, как мел, губы серые, на лбу – капли пота.

– Ох, деточка… что-то нездоровится, – говорит он, слабо опираясь на перила.

– Вам бы прилечь, – обеспокоенно произношу я. – Может, вызвать врача или принести лекарство? – спрашиваю, ощущая, как лёгкая тревога поднимается в груди.

Ветер усилился, растрепав мои волосы. Его холодный порыв заставил поёжиться.

– Не стоит, – он выдыхает с сипением. – Подышу воздухом… и всё пройдёт.

Слова дрожат.

– Мистер Джонсон, вам ставили вакцину? – спрашивает Ник, его голос твёрдый, настороженный, но вкрапления заботы всё же ощущаются.

– Молодой человек, простите… я не знаю вашего имени, – говорит старик, щурясь.

– Николас, брат Кейт, – отвечает Ник, подходя ближе.

Они пожимают руки. Лёгкий запах старой одежды доносится от Джонсона.

– Рад знакомству, Николас, – старик пытается улыбнуться, но губы дрожат.

– Так всё же, вам ставили МОД-1? – уточняет брат.

Так вот как она называется… МОД-1. Что за дурацкое название?

– Да… – старик начинает кашлять. – Позавчера приехала молодая девушка… улыбчивая, приятная… сказала, что вакцина продлевает жизнь… – он не договаривает, судорожно достаёт платок и прикладывает к губам.

На белой ткани проступают пятна крови.

– Чёрт, – шепчу я, сердце сжимается, по коже пробегает холодок.

– Хотел облегчить артрит, – слабо усмехается он, будто стараясь не замечать крови. – Может, и зубы новые вырастут, – шутит, но кашель снова сгибает его пополам. Воздух вокруг наполняется запахом лекарства и пота.

– Вам нужно отдохнуть, – говорит Ник. Голос твёрдый, словно отдаёт команду. – Это может быть побочный эффект вакцины. Примите антигистаминное и ложитесь.

Он смотрит на старика слишком внимательно, изучающе. Что-то в его взгляде тревожит меня… напряжение пульсирует в воздухе.

– Сейчас с Лулу ещё немного пройдусь и пойду домой, – отвечает старик. – Спасибо за заботу.

Он разворачивается и медленно уходит. Лулу идёт рядом, но вдруг замирает, оборачивается и смотрит прямо на нас – настороженно, уши прижаты.

Почему-то от этого взгляда по спине бегут мурашки.

– Выздоравливайте, мистер Джонсон! – кричу ему вслед. – Если что-то нужно – звоните!

Он не отвечает. Только идёт дальше, шаркая ногами, будто силы покидают его с каждым шагом, а лёгкий скрип трости раздаётся особенно звонко в утренней тишине.

– Ник, тебя что-то тревожит? – спрашиваю я, вглядываясь в его лицо. – Я же вижу, ты весь на взводе.

Пара секунд проходит. Брат поднимает на меня глаза, на губах появляется тёплая улыбка.

– Всё отлично, сестрёнка, просто устал с дороги, – говорит он. Кивает в сторону дома. – Ну что, меня сегодня угостят кофе, или я не заслужил?

– Если бы подарил сертификат на косметику – давно бы угостила, – смеюсь я. – А так… ещё подумаю.

– Иди давай! – Ник легонько тычет меня в бок. – А то я сейчас передумаю.

Ветер усиливается, быстро гонит свинцовые облака по небу, затягивая последние проблески утреннего солнца. В воздухе пахнет предстоящим дождём – сыростью, мокрой листвой и свежестью, которая щекочет нос.

Блэк вдруг напрягается. Глаза сверкают вниманием, тело напряжено, а шерсть на холке поднимается дыбом. Он тихо рычит, будто ощущает что-то, но я не вижу никакой опасности.

– Эй, пёс, пошли в дом, – говорю я, – скоро дождь начнётся.

Он не двигается. Шерсть на холке – дыбом. По спине пробегает холодок. Я обхватываю плечи руками, пытаясь согреться.

Ник открывает дверь, бросает через плечо:

– Пойдём скорее, я угощу тебя чем-нибудь вкусным.

Блэк нехотя сдвигается с места и медленно заходит в дом. Я провожаю его взглядом и замечаю, как его тело всё ещё напряжено, словно он готов броситься в бой.

– Что с тобой, дружище? Это же просто мистер Джонс… – шепчу я.

На секунду грудь сжимает странная тревога.

– Не нагнетай, Кейт, – тихо бурчу себе под нос и делаю шаг в дом.

Ветер за спиной свистит, унося с собой первые капли дождя, которые бьют по крыше и окнам.

– Привет, ранние пташки! – в дверях появляется Ник, уверенно шагает на кухню и улыбается. – Не ожидал увидеть гостей… да ещё в такую рань.

– Привет, Николас, – тихо произносит Мэгги, и голос у неё звучит чуть выше обычного.

– Мэг?.. – брови Ника поднимаются, он медленным взглядом окидывает её. В этом взгляде – смесь удивления и тихого восхищения. – Давно тебя не видел. Ты… изменилась. Стала ещё красивее. – Он подмигивает, и Мэгги тут же вспыхивает, словно помидор.

– Спасибо, – бормочет она, пряча взгляд в кружке.

Ник осторожно берёт её руку, мягко прикасаясь пальцами. Не отводя взгляда от лица Мэг, касается губами её ладони.

– Рад тебя видеть, – произносит он тихо, с легкой улыбкой.

Мэгги сглатывает и краснеет ещё сильнее.

– И я… тебе рада… очень, – шепчет она, запинаясь на каждом слове.

– Мэгги, ты сейчас взорвёшься, и потом мне придётся оттирать кухню от брызг твоего стыда, – ехидно бросает Сэм, закатывая глаза. – Твоё лицо подаёт красный сигнал SOS.

– Я Сэм, брат этой очаровательной стесняшки, – с усмешкой произносит он, протягивая Николасу руку. – А ты, значит, тот самый Ник, о котором Мэг проедала мне мозг?

– Он самый, – отвечает Ник, пожимая ладонь и ухмыляясь, кидает взгляд на Мэгги.

– Ну, получается, у нас тут семейный тандем, – говорит Сэм.

Мэгги прыскает, парни переглядываются, и на кухне разливается уютное тепло – с привкусом кофе, лёгкого смущения и чего-то нового, что едва начинает зарождаться.

Подруга тут же принимается шуршать на кухне: ставит чашку под кофемашину – запах свежего кофе быстро заполняет пространство. Ник и Сэм обсуждают мой подарок, смеются, оживлённо что-то друг другу объясняют.

А я снова чувствую, как под кожей ползёт тревога. Что-то не так.

Блэк сидит у входной двери, настороженный, с поднятой холкой. Обычно весёлый, общительный пёс – а сейчас абсолютно отстранён от гостей. Не сводит взгляда с порога и… рычит?

Я подхожу ближе, стараясь говорить спокойно:

– Дружок, что случилось? Ты меня пугаешь.

Он оборачивается, облизывает мою руку, словно извиняясь.

– Ну всё, пойдём, – улыбаюсь я, – я угощу тебя булочкой.

Блэк нехотя уходит со своего поста, оглядываясь назад.

– Вот, держи, – протягиваю ему свежую булочку. – И не пугай меня больше, ладно?

Пёс принимает лакомство, тяжело вздыхает и с недовольным «угу» принимается уничтожать выпечку.

Дождь хлынул с неба, барабаня по стеклу сотнями маленьких пуль.

– Вовремя я, – говорит Ник, наблюдая, как капли скатываются по стеклу, сливаясь в неровные дорожки.

– Вот чёрт! – Ник резко вытаскивает рацию из внутреннего кармана, нажимает кнопку. В воздухе раздаётся треск и короткое шипение.

– Рикардо, я на месте. Птичка в гнезде. Проверка связи.

Секунда тишины. Потом – низкий, раздражённый голос:

– Идиот. Сколько раз предупреждал не называть меня так! – рычит мужчина на другом конце. – Сигнал в норме. Отбой связи!

Рация щёлкает и замолкает.

Ник сжимает губы, возвращая устройство на место.

– Вот псих, – коротко бросает, качая головой.

Он отворачивается к окну.

Тишина затягивается, как плотная дымка. Дождь за окном становится громче, и на миг мне кажется, что он заполняет всё пространство.

Я смотрю на брата. Его лицо спокойное, но глаза… слишком внимательные, в них настороженность. Что-то он недоговаривает. И, чёрт возьми, мне это совсем не нравится.

Телевизор бубнит на фоне, как обычно.

– Вакцинация по программе МОД-1 успешно завершена, – говорит ведущая. – Более девяноста девяти процентов населения получили дозу инновационного препарата. Это значит, что человечество вступает в новую эру здоровья и долголетия.

За столом становится тише. Ник молча отрывает взгляд от окна.

Сэм хмыкает:

– О, началось. Новая эра. Сначала маски, потом чипы, теперь “вечная молодость”. Решили создать бессмертных налогоплательщиков.

Мэгги бросает на него раздражённый взгляд:

– Ну хоть кто-то сделал что-то полезное. Может, перестанем наконец болеть и будем вечно молодыми и красивыми.

– Пункт про красивых – к сожалению, сестрёнка, не по твоей части, – Сэм начинает смеяться, а Мэг отпускает ему лёгкий лещ по затылку.

– Перестань, – говорю я. – Не начинай.

– Всё по факту, – пожимает он плечами.

На экране появляется улыбающаяся ведущая – идеальная картинка, ровный голос:

– Благодаря МОД-1 человечество навсегда попрощается с болезнями и старением. Это шаг в будущее, где каждый из нас будет жить дольше, счастливее и… – она делает паузу, улыбаясь. – Красивее.

Сэм откидывается на спинку стула, ухмыляется:

– Куда уж красивее. Хотя, если моя задница начнёт светиться в темноте – это, пожалуй, только добавит мне шарма.

Я невольно улыбаюсь. Этот человек – ходячее противоречие. То он «мистер брутальность» с дерзкой ухмылкой, от которого веет уверенностью, опасностью, то балагур с дурацкими шуточками.

Иногда мне хочется швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым, а иногда – просто смотреть, слушать его голос, этот бархат с примесью хрипоты.

Он раздражает и… притягивает. Словно магнитом.

Сэм замечает мой взгляд и чуть приподнимает бровь, уголок губ подрагивает:

– Что? – тянет он, усмехаясь. – Проверяешь, не светится ли уже?

Я фыркаю, отворачиваясь к окну, но чувствую, как щёки начинают предательски гореть.

Тишина висит несколько секунд. В ней слышно, как дождь усиливается за окном.

Мэгги первой нарушает молчание:

– Может, всё-таки пора радоваться? Мир без болезней – звучит же… прекрасно.

– Конечно, – отвечает Сэм, – главное, чтобы потом эти «здоровые и счастливые» не начали грызть друг другу лица.

Я нервно усмехаюсь, но внутри что-то холодеет.

– Ты неисправим, – тихо бросает Мэгги.

Ник всё так же молчит. Сидит, глядя в чашку, словно слушает не новости, а что-то внутри себя.

На экране ведущая подытоживает:

– Вакцина МОД-1 – это не просто достижение науки. Это надежда. Это новая жизнь.

Сэм хмыкает, поднимает чашку как бокал:

– Ну, за надежду. Главное, чтобы в инструкции по применению данной вакцины не было мелким шрифтом написано: “возможна потеря души и возникновение дикого желания поесть человечины”.

Я выдавливаю из себя нервный смешок. Смех звучит чуждо, будто не мой.

Мы ведь действительно ничего не знаем об этой вакцине. Красивые слова, обещания, улыбки по телевизору – и всё.

А что если… нас просто используют как подопытных крыс?

Нет. Нет, глупость. Такого не может быть. Правительство не допустило бы такого масштабного эксперимента… верно?

Прежде чем пустить вакцину в массы, её должны были проверить, изучить, протестировать – тысячу раз, до мелочей.

Я цепляюсь за эту мысль, как утопающий за обломок доски. Повторяю про себя: «они всё проверили, они знают, что делают».

Но где-то глубоко под рёбрами шевелится холодное, липкое сомнение.

– Эй, ты чего такая? – голос Ника возвращает меня в реальность.

Я поднимаю глаза – он смотрит прямо на меня. В его взгляде спокойствие, но какое-то… натянутое.

– Всё нормально, – отвечаю, быстро отворачиваясь к окну. – Просто… мысли всякие.

Я вижу, как он сжимает челюсть, как пальцы быстро, ритмично барабанят по столу.

– Ник? – тихо спрашиваю я. – Ты ведь в курсе, что это за вакцина, да?

Он замирает. Секунда – и его лицо снова становится привычно спокойным.

– Стандартная разработка, – говорит он ровно. – Обычная программа. Не переживай, всё под контролем.

«Всё под контролем.»

Киваю. А где-то внутри зарождается тонкая трещина сомнения.

## Глава 4

Набираю номер мистера Джонсона. В трубке телефона – длинные, тянущиеся гудки. Сэм заглядывает в экран:

– Ухажёр не берёт трубку? – на его губах мелькает ленивая, насмешливая улыбка.

Он стоит слишком близко. Настолько близко, что я ощущаю тепло дыхания на щеке, неотразимый запах его парфюма, в котором смешаны ароматы мускуса, табака и цитруса. Мурашки мгновенно пробегают по рукам, спине и шее, вызывая мелкую дрожь. Лёгкое прикосновение его пальцев к моей руке кажется огнём, и я резко вдыхаю, пытаясь вернуть контроль над дыханием.

Наши взгляды встречаются.

Его голубые глаза становятся глубже, темнее, насыщенными чем-то магическим. Он медленно изучает моё лицо, будто пытается прочесть всё, что я стараюсь скрыть. Сердце делает лишний удар, сбиваясь с привычного ритма. Бабочки внизу живота, будто сорвались с цепи, и всё тело напрягается, притягиваясь к нему.

Слышу его дыхание – тихое, ровное. Оно обволакивает меня, проникает в самые глубокие уголки сознания, вызывая странное необузданное желание. Кажется, мир вокруг исчезает, остаются только мы двое. Чем ближе он, тем труднее сохранить холодный рассудок. Желание броситься ему навстречу противоречит здравому смыслу.

Так, Кейт… возьми себя в руки! – внутренний голос вырывает меня из-под гипнотического взгляда Сэма.

Для него ты всего лишь очередная интрижка. Потом будешь жалеть. Не делай глупостей.

– Сэм, это не смешно, – выдыхаю я и отстраняюсь, отступая на пару шагов.

Нажимаю красную кнопку на телефоне. Замечаю, как ладонь слегка дрожит.

– Мистер Джонсон выглядел плохо. Вдруг ему нужна помощь. Он ведь совсем один…

– Кейт, – лениво протягивает Сэм, устраиваясь на диване, скрестив руки за головой, – он старик. В его возрасте уже невозможно выглядеть хорошо.

Я фыркаю. Он даже не поднимает взгляда, просто довольно улыбается. Эта ухмылка выводит меня из себя.

Мэгги открывает холодильник, заглядывает внутрь и разочарованно выдыхает:

– Тут даже мыши на верёвке нет! Из чего я должна приготовить праздничный ужин, м?

– Я предупреждала, – развожу руки в стороны.

– Ладно, дам вам логичный совет, – Ник опирается о стену, скрещивает руки на груди. – Поднимаем свои красивые пятые точки и едем в магазин.

Мэгги резко бросает на него огненный взгляд. В нём, кажется, уже отражается подробный план, как захватить тело Николаса. Ещё немного, и из уголков губ начнёт капать слюна. Сэм это мгновенно подмечает и ухмыляется, его глаза блестят озорством.

– Я помогу, сестрёнка, – говорит он, берёт салфетку и демонстративно промакивает уголки губ Мэгги.

– Придурок, – отмахивается та, её щёки моментально вспыхивают.

Сэм смеётся. Громко, заразительно. Я не выдерживаю и тоже смеюсь. Даже Ник улыбается.

– Мэг, собирайся. Нужно пополнить запасы нашей именинницы, – говорит он. – Кейт, я же всегда учил тебя: провизия дома должна быть. Всегда.

– Полностью согласна, – Мэг накидывает куртку. – Вдруг зомби-апокалипсис, а у нас – шаром покати! Что будем делать? Помрём с голоду? Или… Блэка съедим?

Пёс поднимает голову и вопросительно смотрит на неё.

– Говорят, собачатина – ничего на вкус, – смеётся Сэм. – Хотя шерсти на нём многовато… замучаемся.

– Фу! Хватит! Меня сейчас стошнит! – пищу я, прикрывая рот рукой.

– Всё, я пошла, – быстро тараторит Мэг. – А то и меня съедят!

Ник направляется к выходу:

– Ну что, детишки, оставляю вас одних, – наигранно серьёзно говорит он, глядя то на меня, то на Сэма. – Сэм, надеюсь на твою порядочность. До свадьбы – ни-ни. – Он грозит пальцем.

Щёки моментально вспыхивают.

– Хорошо, папочка, – спокойно парирует Сэм, чуть вздёрнув подбородок. В его взгляде играют смешинки.

Ник хмыкает, одобрительно кивает.

– Дверь никому не открывайте! Взрослых нет дома! – уже с порога громко бросает он. – Блэк, старина, присмотри за ними, чтобы они не натворили глупостей.

Пёс лишь зевает в ответ, разворачивается и уходит на своё место.

Дверь за Ником и Мэгги захлопнулась, и тишина накрыла дом, как плотное одеяло.

Снаружи – только дождь. Он барабанит по крыше, капли струйками стекают по стеклу.

Я делаю шаг к окну, смотрю, как чёрный джип исчезает за поворотом.

Вот и всё. Остались вдвоём.

В доме стало темно, свинцовые тучи затянули всё небо. Наблюдаю у окна, как жёлтые листья покидают деревья.

Слышу, как Сэм тихо подходит сзади.

– Ну что, Кэтрин, – говорит он, – какой у нас план? Сидим, ждём, пока папочка с Мэг вернётся, или развлечёмся?

Я резко разворачиваюсь, сердце слегка подпрыгивает:

– Что?! Ты за кого меня принимаешь? – стараюсь придать голосу твёрдость.

– Ты о чём? – улыбаясь, протяжно произносит Сэм. – Я всего лишь имел в виду что-то типа «гляделок».

Фыркаю, чувствуя, как щёки вспыхивают:

– Я о том, что ты слишком самоуверенный и… в этой игре мне нет равных.

Он усмехается.

– Проверим, – тихо говорит он.

Сэм неожиданно подаётся вперёд. Между нами остаётся слишком мало места.

Его глаза ловят мои – я не в силах отвести взгляд.

Вижу зарождающуюся бурю в этих хищных голубых глазах. В них отражается… страсть, тепло, опасность.

Секунда.

Две.

Три.

Моё сердце сходит с ритма.

Я не дышу.

Лампочка начинает моргать – весь мир сужается до этого взгляда.

– Сдаёшься? – шепчет он.

– Я никогда не сдаюсь, – отвечаю я тихо. Голос предательски дрожит.

Он улыбается. Медленно тянется к мне, убирая прядь волос с моего лица. Его пальцы скользят по щеке, оставляя за собой горячий след.

Я хочу отойти. Хочу сказать, что я не такая, не распускай руки и вообще вспомни, о чём тебя предупредил Ник… Но не могу.

Ноги будто приросли к полу, а слова застряли где-то в горле.

– Опасная игра, Кейт, – тихо говорит он. – Стоит тебе посмотреть чуть дольше… и я забуду, где границы.

Он говорит это так близко, что его дыхание касается моих губ.

– Тогда не смотри, – шепчу я.

– Поздно. Я попал в омут этих зелёных глаз и… – он нежно приподнимает мой подбородок.

Наши взгляды снова встречаются.

Мир на секунду перестаёт существовать. Сердце пропускает пару ударов.

Громкий лай Блэка заставляет меня вздрогнуть.

Сэм отступает на шаг, нервно усмехаясь.

– Твою мать… Пёс, вот какого фаллического символа именно сейчас ты решил включить охранника? Не зря ты мне сразу не понравился.

– Спасибо, Блэк, – выдыхаю я, чувствуя, как щёки пылают. – Спасибо, что спас меня от совершения глупого поступка, о котором потом пришлось бы пожалеть.

– Кейт, не бойся меня. – Сэм становится полностью серьёзным. – Если бы мне нужен был просто секс, я бы не ехал сюда. Девушка на один вечер – мне… мне это уже не интересно.

Он снова начинает медленно приближаться ко мне.

– Сэм… – выдыхаю я, сама не зная, чего хочу больше – чтобы он остановился или подошёл ближе.

Он не отвечает. Его взгляд – пронзительный, искренний.

Блэк, как по сигналу судьбы, резко подаёт голос:

– Гав!

– Чёрт! – выдыхает Сэм. – Ненавижу, когда меня перебивают!

Он раздражённо проводит рукой по волосам.

– Мы вернёмся к этому разговору, – говорит он тихо, снова бросая короткий взгляд на меня. – Обещаю.

Поворачивается к псу, в голосе снова появляется сарказм:

– А ты, мохнатая сигнализация, готовься. Ещё раз тявкнешь – выкручу эту дерьмовую лампу и вставлю её тебе в мохнатую задницу.

Я не сдерживаю смешок. Сэм бросает на меня косой взгляд – в нём снова появляется тот самый завораживающий блеск.

– Кейт, в этом доме есть запасные лампочки? Если эта продолжит мигать, я точно слечу с катушек.

– Возможно, – пожимаю плечами, лениво делая глоток остывшего кофе. – Посмотри в подвале, может, на верхних полках что-нибудь найдёшь.

– Ты отправляешь меня туда одного? – Сэм изображает ужас. – А если там пауки? Или, не дай бог, из темноты выскочит монстр?

Не удерживаюсь от улыбки.

– Поверь, пауки, увидев тебя, сбегут оттуда первыми. Возьми с собой Блэка, он спасёт тебя от бабайки.

Сэм фыркает и, буркнув что-то себе под нос, медленно спускается в подвал. Его шаги глухо отдаются по ступеням.

– Если не вернусь – это будет на твоей совести! – кричит он снизу.

Я усмехаюсь, качая головой, но улыбка сама собой проскальзывает. Что это? Лёгкая дрожь по коже, будто кто-то провёл пальцами по плечам. Сердце стучит быстрее, дыхание срывается с привычного ритма, ладони чуть потеют.

Это та самая химия, о которой все говорят, снимают фильмы и любовные сериалы? Почему каждый взгляд, каждая его улыбка ощущается так… остро? Почему мне кажется, что я знаю этого человека уже давно, будто мы встретились не впервые, а продолжаем историю, начатую где-то в другом месте и времени?

Или мне просто кажется, и я опять себе что-то напридумывала?

Кейт… куда тебя потянуло?

Ты же сама давала обещание. Обещала маме, что у тебя никогда в жизни не будет отношений с мужчинами.

Они причиняют только боль, оставляя после себя выжженное, чёрное сердце. Разум кричит: «Не открывайся. Не поддавайся. Держи дистанцию».

Так что займись делом. Сосредоточься на том, что реально, что можно контролировать.

В голову приходит мысль: пока все заняты, нужно проведать мистера Джонсона. Что-то внутри не даёт мне покоя – тень беспокойства царапает изнутри.

Быстро накидываю куртку. Дождь лениво моросит, холодные капли щекочут кожу. Блэк выходит следом, тихо ступая рядом. Его движения уверенные, почти беззвучные. Я замечаю, как его глаза постоянно сканируют пространство вокруг.

Возле забора я замечаю старика. Он медленно бродит по своей придомовой территории, словно ищет что-то. Одежда на нём полностью промокла, вода тонкими струйками стекает с рукавов. Седые мокрые волосы прилипли к голове.

– Он что, всё это время был под дождём?.. – шепчу я. Романтичностью Джонсон никогда не отличался. Да и возраст уже не тот для таких прогулок.

Нужно узнать, что происходит.

Я подхожу ближе. Возле лавки валяется его трость.

– Хм… – сердце начинает биться быстрее. – Он уже несколько лет не может передвигаться без неё… Вакцина?.. Неужели она и правда… действует? Старость отступает?..

Но что-то в его походке неправильное.

Старик раскачивается из стороны в сторону, как марионетка, медленно бредёт к дому. Будто холод и промокшая одежда его вовсе не тревожат. Странная отрешённость.

Я замираю.

В ушах звенит тишина, даже дождь будто перестаёт звучать.

Воздух становится густым, как вода, через которую невозможно вдохнуть.

– Господи… – вырывается у меня. Сердце словно обрывается, холодный ком скатывается вниз по горлу. – Лулу.

Она не идёт рядом, как обычно. Маленькое тело безвольно волочится на поводке следом за ним, словно старая мягкая игрушка. Поводок тянется по грязи, тельце собачки оставляет за собой красные разводы на мокром асфальте. Сердце обрывается.

– Так вот почему он не в себе… – шепчу я. – Что-то случилось с Лулу…

Бедный старик. Как он теперь без неё?

Она ведь была всем, что у него осталось.

Всем, что держало его на плаву. И теперь он один. Настолько один…

## Глава 5

– Мистер Джонсон, что с вами?! – кричу я, перешагивая через порог калитки.

Воздух вязнет в лёгких. Дождь моросит всё плотнее – мелкие капли оседают на ресницах.

– Это я, Кейт… – голос мой предательски срывается.

Он медленно поворачивается, и мир вокруг словно замедляется. Всё во мне застывает.

Его глаза… кроваво-красные, белые зрачки безжизненно сверкают посреди яркой крови, мутные, как стекло после дождя. Ни намёка на узнавание. Ни капли человеческого тепла. Только пустота и дикая, пугающая энергия.

Из уголка рта стекает багровая струйка.

Рот искажён в жуткой, неестественной гримасе.

Оскал – звериный, вызывающий дрожь.

– Мистер… – шепчу я, не в силах оторвать взгляд.

Он вдруг резко срывается с места.

Бежит ко мне. Бежит так, будто за ним гонится сама смерть – или он и есть она.

Сердце в груди подскакивает к горлу. Воздух рвётся наружу вместе с криком.

Он налетает на меня прежде, чем я успеваю отшатнуться.

Тяжесть тела сбивает с ног – я падаю, глухо ударяясь спиной о мокрый асфальт.

Воздух вылетает из лёгких.

Он наваливается сверху, прижимая меня к земле.

Запах.

Резкий, гнилостный.

Меня выворачивает изнутри.

– Какого чёрта… что вы… – пытаюсь закричать, но горло сдавил ужас.

Он ближе. Ещё ближе.

Его лицо почти касается моего.

Слюна – густая, бордовая, вязкая – медленно стекает с его губ и падает мне на щёку.

Кап… кап…

Всё происходит будто в замедленной съёмке.

– Нет! Нет, остановитесь! – кричу я, чувствуя, как паника поднимается до горла.

Он издаёт странный хрип – что-то между рычанием и стоном.

Челюсть судорожно дёргается, щёлкает, будто старые ржавые ножницы.

Он пытается вцепиться мне в лицо, тянется, зубы клацают в сантиметре от кожи.

Я упираюсь ладонями в его грудь, толкаю.

Брыкаюсь ногами, но всё тщетно.

Силы уходят, дыхание рвётся.

Ещё немного – и…

Рык. Утробный, дикий. Блэк. Огромный, чёрный, как сама ночь. С рычанием кидается на старика, вгрызается в его шею сзади.

Звук – хруст, как будто ломают ветки.

Мистер Джонсон никак не реагирует на укусы.

Продолжает попытки вцепиться мне в лицо. Блэк рычит, тянет, резко дёргает головой.

Что-то летит мне прямо в лицо.

И вдруг – шлёп!

Я моргаю – и вижу на лбу его вставную челюсть.

Мерзкую, холодную, зловонную челюсть.

– Фу… Господи… – выдыхаю.

Пальцы дрожат, сердце колотится, мир плывёт.

Блэк рычит, не отпуская. Его клыки вонзились глубоко в шею старика.

Тело Джонсона дёргается, он цепляется за меня холодными, крючковатыми пальцами. Из его рта доносится влажное чмок-чмок-чмок, он всё ещё пытается укусить, даже без челюсти.

Блэк резко разжимает хватку.

Слишком резко.

Голова старика с силой подаётся вперёд – прямо ко мне. Я вижу каждую деталь: серые, почти чёрные губы, треснувшие капилляры на глазах, синие жилки и глаза, в которых отражается сама смерть.

Не успеваю закричать.

Он уже почти рядом – дыхание гнилое, как смрад от разлагающегося мяса.

Удар.

Что-то тяжёлое врезается в его голову. Глухой звук, как будто ударили по переспелому арбузу.

Старика отбрасывает в сторону.

Вижу, как он падает на мокрый асфальт.

Перед глазами всё плывёт, мир дрожит.

– Кейт… – выдыхает Сэм. – С тобой всё в порядке?

Поднимаю взгляд.

Тяжело дыша, Сэм подхватывает меня под руки и ставит на ноги.

Я киваю, чувствуя, как дрожит подбородок.

И в этот момент что-то соскальзывает с моей щеки.

Вставная челюсть падает на мокрый асфальт и подпрыгивает пару раз, как камень, брошенный в лужу.

Моргаю – и только теперь осознаю, что всё это время она лежала у меня на лице.

На моём лице.

– Фу… – выдыхаю я, вытирая щеку дрожащей рукой.

Сэм переводит взгляд с меня на челюсть, потом обратно.

– Ну, – говорит он негромко, – похоже, кто-то окончательно потерял из-за тебя голову.

Он наклоняется, прищуривается:

– Точнее, нижнюю её часть.

Открываю рот, чтобы ответить, но Блэк вдруг заливается лаем.

– Тише, пёс, – Сэм бросает через плечо, – всё под контро…

Не успевает договорить – мистер Джонсон бросается на него.

Резко, без звука. Его тело неестественно быстрое.

Сэм едва успевает выставить руки – старик с рычанием сбивает его с ног.

– Что за чёрт?! – орёт Сэм, перекатываясь, чтобы вывернуться.

Вижу, как руки Джонсона хватают воздух. Блэк рычит, готов вцепиться снова, но Сэм опережает его.

Он перехватывает болтающийся поводок – тот самый, на котором ещё секунду назад волочилось безжизненное тело Лулу, – и одним резким движением набрасывает петлю на шею Джонсону.

– Сука… – выдыхает Сэм сквозь сжатые зубы.

Он отстёгивает ошейник с мёртвой собаки, рывком затягивает ремень на шее старика. Одним движением Сэм прижимает его к лавке, обматывает поводок вокруг спинки и удерживает натяжение, мышцы на руках ходят под кожей.

Джонсон дёргается, сипит, скребёт ногтями по мокрым доскам, но Сэм не ослабляет хватку – взгляд полный ярости, звериный.

Я стою в двух шагах, не могу пошевелиться.

Воздух густой, как дым.

Сердце бьётся где-то в горле, в висках шумит кровь.

– Сэм… – шепчу, почти беззвучно. – Он же… это же мистер Джонсон…

Сэм поднимает на меня взгляд – глаза ярко-синие, дикие, полные адреналина.

– Это уже не мистер Джонсон, Кейт, – произносит он. Голос низкий, срывающийся на рычание. – Посмотри на него.

Я не хочу смотреть.

Но всё равно поднимаю глаза – и вижу, как изо рта старика течёт густая розовая слюна, а мутные глаза всё ещё ищут меня.

Меня прошибает дрожь.

Сэм удерживает старика, но тот продолжает дёргаться с какой-то нечеловеческой силой. Поводок натянут до предела, ремень режет кожу на шее, оставляя глубокие кровавые борозды. Вместо того чтобы задыхаться, Джонсон вырывается, хрипит, как зверь, и с каждым рывком кожа под ремнём всё больше расходится.

– Что за дерьмо… – выдыхает Сэм, стиснув зубы.

Он тянет сильнее, но старик будто не чувствует боли. Только хрипит и рвётся вперёд, мутные глаза устремлены на меня, и я вижу – там больше нет ничего человеческого.

– Сэм! – кричу я. – Он сейчас вырвется!

– Понял! Охмурила мужика до безумства. Сейчас усмирю его, – рычит он, бросая поводок.

Он резко хватает трость, что валялась у лавки, – ту самую, без которой Джонсон не мог сделать и шага.

Взвешивает её на ладони и с размаху бьёт старика по голове.

Глухой звук – будто по мокрому дереву.

Тело Джонсона падает.

Несколько секунд – только шумное дыхание Сэма и мои всхлипы.

Блэк рычит, обходит кругом, не спуская глаз со старика.

И тут Джонсон вновь пытается подняться.

– Да блядь… – выдыхает Сэм.

Он резко замахивается и со всей силы бьёт тростью по голове.

Глухой удар – и ручка трости с мерзким звуком входит в череп.

Секунда – и всё замирает.

Я слышу только своё дыхание.

Громкое. Рваное.

Мир будто стянуло в узкий коридор – я, Сэм, старик и запах крови, смешанный с дождём и мокрой землёй.

Воздуха не хватает.

Меня тошнит, но я не могу отвести глаз.

Мистер Джонсон. Добрый старик. Тот, кто приносил мне шоколад.

– Сэм… – голос срывается. – Он… он ведь…

– Не смотри туда, – резко говорит Сэм, хватая меня за плечи. – Кейт, смотри на меня. Только на меня.

Я слышу его.

Но не могу сразу понять слова.

Мир будто провалился под воду. Всё звучит глухо, сдавленно.

– Это не может быть правдой, – шепчу я. – Это… это сон, да? Просто сон.

Сэм качает головой:

– Нет, малыш. Это не сон.

Его пальцы всё ещё на моих плечах.

Я вдыхаю. И только теперь понимаю, что всё это – реальность.

Слух возвращается внезапно.

Крики.

Сначала один, где-то вдали.

Потом ещё.

С разных сторон – будто сам воздух наполнился паникой.

То женский вопль, то мужской, кто-то зовёт на помощь.

Резко оборачиваюсь, вглядываюсь в темноту улицы.

Дождь бьёт по асфальту, смешиваясь с алыми разводами.

– Сэм… – выдыхаю я. – Ты это слышишь?

Он молча кивает, напрягается, ловит звуки, как хищник.

Блэк настораживается.

Его уши подаются вперёд, тело замирает, будто высеченное из камня.

Он рычит низко, глухо.

– Блэк?.. – зову я шёпотом.

Пёс не реагирует.

Он вслушивается в темноту, словно слышит то, чего мы не можем.

Крики продолжают доноситься – то ближе, то дальше.

Где-то хлопает дверь, слышен звук разбивающегося стекла.

Стук сердца тарабанит в висках.

Блэк делает шаг вперёд, шерсть на загривке встаёт дыбом.

Он смотрит в темноту улицы.

– Сэм… – выдыхаю я. – Мне это не нравится.

– Тсс… – он поднимает руку, жестом приказывая молчать.

Мы стоим втроём – я, Сэм и Блэк – в этом жутком молчании между криками.

Блэк резко срывается с места – мощным рывком, как чёрная тень, готовая вгрызться в саму тьму.

– Блэк, стоять! – выкрикиваю я, голос срывается.

Пёс замирает на полпути, тяжело дышит, напряжённый, как натянутая струна.

На секунду – тишина.

Только дыхание, дождь и гул крови в висках.

Воздух сжимается вокруг.

Резкий звон мобильного.

Звук режет пространство, как лезвие.

Вздрагиваю так, что сердце подпрыгивает к горлу. Пальцы дрожат, пока я судорожно ищу источник звука – кажется, звон доносится отовсюду сразу.

Наконец нахожу телефон.

Экран вспыхивает холодным светом.

Ник.

Нажимаю кнопку приёма вызова.

Связь трещит, сипит, будто кто-то издалека пытается прорваться сквозь помехи.

– Кейт… алло… – голос Ника прорывается сквозь помехи. – Не перебивай. Не задавай вопросов. Связь плохая…

Замираю, перестаю даже дышать.

– Слушай внимательно… В городе творится что-то странное. Полный хаос…

На фоне слышится гул – будто грохот далёкого взрыва, чьи-то крики. – Чёрт! Мы скоро будем дома. Минут через десять, может, меньше. Запритесь. В дом никого не впускайте! Слышишь? Никого. Ждите нас.

Помехи.

Пауза.

– И к окнам не подходите. Отбой связи.

Щелчок. Гудки.

Связь рвётся – будто мир оборвался вместе с ней.

Я стою посреди двора, телефон холодеет в ладони. Тревожная тишина сжалась вокруг.

Блэк тихо рычит, глядя в темноту.

А я чувствую, как холод ползёт по позвоночнику, поднимаясь всё выше.

Стою, словно в ступоре. Всё вокруг будто расплылось – дождь, темнота, воздух. Сердце гулко бьётся где-то в груди.

– Кейт! – голос Сэма прорезает вязкую тишину. – Быстро в дом!

Я не двигаюсь. Ноги будто приросли к земле. Мозг не поспевает за звуками, за происходящим.

– Кейт! – крик ближе, громче, почти срывается на ярость.

Следующее мгновение – и его руки подхватывают меня. Чувствую, как он прижимает меня к себе, тяжело дышит.

– Блэк! Домой! – рявкает он, уже бегом.

Но пёс не двигается. Стоит, уставившись в темноту – шерсть на загривке дыбом, уши прижаты.

– Блэк! Домой! Пошёл! – мой голос почти срывается в истерику.

Пёс словно очнулся. Срывается с места, с глухим лязгом лап по мокрому асфальту обгоняет нас, влетает в дом.

Сэм быстро поднимается по ступенькам. Врывается внутрь, ставит меня на пол, с силой захлопывает дверь.

Щеколда встаёт на место с глухим щелчком.

Несколько секунд – тишина. Только наше дыхание, тяжёлое, сбивчивое, шумное.

Я всё ещё не чувствую пальцев.

– Сэм… что происходит? – шепчу, но боюсь услышать ответ.

Он стоит посреди комнаты, глаза – два оголённых провода.

В какой-то момент он усмехается:

– Забыла? Выздоровление от всех болезней.

Моргаю, не сразу понимая смысл.

Сэм продолжает, голос срывается на горький смех:

– Они же обещали – вечную жизнь, да?

Пауза.

Он бросает взгляд в сторону окна, где дождь полосует стекло.

– Так вот, держите… вечную жизнь.

Сэм смотрит на меня, в этом взгляде – усталость, ярость и безысходность.

– Зомби-апокалипсис, Кейт. Добро пожаловать в новый мир.

– Ты сейчас серьёзно?.. – голос дрожит. – Ты серьёзно считаешь, что это зомби-апокалипсис? Сэм, ну это же бред. Такое бывает только в дешёвых фильмах ужасов, – мотаю головой из стороны в сторону.

– Кейт, а как ты думаешь… что сейчас было с мистером Джонсоном?

Сэм делает шаг ко мне.

– Фильмы ужасов, говоришь? – усмехается он, но в этой усмешке нет ни капли веселья.

Он останавливается совсем близко.

Тепло его дыхания касается моего лица.

– Ты думаешь, Джонсон от большой любви повалил тебя на землю и хотел предаться плотским утехам? – голос низкий, почти шёпот.

Сэм склоняет голову чуть ближе, его взгляд цепляется за мой.

– Или всё-таки хотел откусить от тебя кусочек?

Я ловлю его дыхание на губах.

Мир сжимается до одного мгновения – до его взгляда, до той странной смеси страха и притяжения, что пульсирует где-то под кожей.

– Сэм… – шепчу я, едва слышно. – Мне страшно…

Он поднимает взгляд, в его глазах отражается дрожащий свет лампы.

– А что, если то, что ты говоришь… действительно правда?

Сэм поднимает руку, осторожно берёт моё лицо в ладони. Его пальцы тёплые, прикосновение вырывает меня из оцепенения.

Он опускает голову ещё ниже.

Расстояния между нами не остаётся даже на выдох.

– Я всегда буду рядом. Слышишь? – голос тихий, успокаивающий.

Он говорит вполголоса:

– Ты больше никогда не будешь одна. – Его пальцы скользят по моей щеке, от этого прикосновения в груди становится тесно. – Теперь у тебя есть свой личный телохранитель.

Его губы изогнуты в лёгкой улыбке.

Всё вокруг замирает – звуки, воздух, даже время.

Только он. И этот взгляд.

– Все мужчины лгут, – шепчу я, чувствуя, как губы дрожат. – И… – делаю короткую паузу. – У меня нет денег оплачивать тебе жалованье.

Сэм усмехается – тепло, с хрипотцой.

Его дыхание касается моей кожи, и по телу пробегает ток.

– Тогда, – его голос становится чуть ниже, – я буду работать за поцелуй.

Он произносит это, глядя прямо мне в глаза.

– Такая плата меня устроит.

Сэм склоняется ближе – я чувствую, как сердце колотится с удвоенной силой.

Его губы едва касаются моих, лёгкий поцелуй – как прикосновение к туману.

Где-то внутри бабочки начинают расправлять свои крылышки.

– Ну что, я принят на работу? – шепчет он, и в уголках губ появляется его фирменная лукавая усмешка.

Его глаза – два огня.

Резкий всполох света.

Белые лучи фар режут темноту, ослепляют сквозь стекло.

Я вздрагиваю, Сэм резко выпрямляется.

На дворе слышится скрип шин по мокрому асфальту. Мэгги и Ник выходят из машины, озираясь по сторонам.

– Сэм… я подумаю о твоей кандидатуре, – произношу я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он чуть склоняет голову.

– Катрина Вайс, с нетерпением буду ждать вашего решения, – произносит он с преувеличенно официальной интонацией и делает лёгкий, театральный поклон.

На секунду между нами снова зависает то самое притяжение.

Сэм поворачивается, открывает дверь и выходит наружу – прямо в свет фар, бьющий из темноты.

## Глава 6

Мэгги влетает в дом, как ураган, распахивая дверь так, что та гулко ударяется о стену.

Волосы растрёпаны, глаза безумно блестят.

– Кейт! – она бросается ко мне, хватает за плечи, трясёт. – С тобой всё в порядке? Что с твоим лицом?.. Господи, ты вся… в крови и… э, что это на твоём лице?..

– Слюна, Мэг, – выдыхаю я. – Слюни Джонсона.

Она застывает, смотрит на меня так, будто пытается понять, шучу я или сошла с ума. Брови нахмурены, губы поджаты. Ещё секунда – и она моргает, словно возвращаясь в реальность.

– Я, конечно, хочу услышать все подробности, но… Кейт… ты воняешь так, что у меня сейчас глаза на лоб вылезут, – говорит она, морщась. – Серьёзно. Я не могу думать ни о чём, кроме того, как бы не стошнило.

Смотрю на неё пару секунд.

– Боже, Мэгги… – выдыхаю.

Оглядываю её – вся в пятнах, волосы взлохмаченные, лицо перепачкано какой-то жижей.

– А ты-то сама, – говорю я, – выглядишь не лучше. И пахнешь, между прочим, тоже отвратно.

Она замирает, смотрит на меня – и вдруг начинает смеяться.

Сначала коротко, срывающимся смешком, а потом – в голос.

Истерический смех.

Мы стоим посреди прихожей, две сумасшедшие, мокрые, грязные, вонючие, с хриплым смехом, который звенит и отдаётся эхом под потолком.

– Кхм-кхм… Девушки, с вами всё нормально? – с беспокойством в голосе говорит Николас.

Сэм и Ник стоят с огромными сумками на плечах и с крайне удивлёнными взглядами.

Ник с грохотом бросает ношу на пол, быстрым шагом подходит ко мне, берёт моё лицо в ладони.

– Кейт, что с тобой? Ты ранена? Тебя укусили? – в его голосе тревога, страх. Его руки дрожат, хаотично щупая моё лицо.

– Ник… мистер Джонсон… он… я не знаю, он будто обезумел, и его лицо… Ник, старик выглядел как сама смерть. Он… он хотел меня укусить, и… – слёзы подступают к глазам. Я смотрю брату прямо в душу. Рядом с ним я могу позволить себе быть слабой маленькой девочкой.

– Что, Кейт? Что? Он тебя укусил? – дрожащим голосом, почти криком, спрашивает брат. Он судорожно вглядывается в мои глаза, пытаясь найти ответ.

– Я цела…

И тут я начинаю рыдать взахлёб. Ник крепко прижимает меня к себе. Осознание всего происходящего накатывает волной. Он выдыхает протяжно, с облегчением:

– Господи, спасибо…

– Хм… Вообще-то, меня зовут Сэм. У Господа в тот момент были другие дела, – Сэм подходит к зеркалу, осматривает своё отражение, поправляет брови, смахивает кровь с лица. – С дедом пришлось повозиться. Этот хрен явно был любителем жёстких прелюдий. Старик никак не унимался, – всё просил: «жёстче, жёстче». Начали с поводка, но, как оказалось, этого было мало – и в ход пошла трость. Когда она вошла в него по самую рукоять, старый пердун, наконец, прекратил домогательства к Кейт.

Он делает паузу, бросает на меня взгляд:

– Он даже преподнёс Кейт подарок, но дама оказалась неподкупной. Видимо, это его разозлило ещё больше.

– Кстати, ты забрала презент? – подмигивает он мне.

Мэгги и Ник непонимающе смотрят то на него, то на меня.

Всхлипывая, вытираю глаза и отвечаю:

– Какой презент?

Он суёт руку в карман:

– Вот, – протягивает её. – Твой трофей.

Я опускаю взгляд – и вижу вставную челюсть мистера Джонсона.

Мои глаза лезут из орбит, к горлу подкатывает тошнота. Не в силах сдержаться, я срываюсь с места и несусь в туалет.

За спиной слышу смех Сэма и возмущённый голос Мэгги:

– Твою мать, Сэм! Какой же ты идиот! Выкинь эту дрянь из дома!

Меня выворачивает.

Я цепляюсь руками за холодный край раковины, поднимаю голову… и вижу в зеркале лицо.

Бледная кожа, разводы крови на лбу и щеках.

Глаза – расширенные, наполненные страхом.

Мне нужно смыть всё это. Просто смыть.

Включаю воду.

Поток вырывается из крана, пар поднимается в воздух, будто пытаясь спрятать меня от самой себя.

Срываю с себя одежду.

Шаг под душ.

Горячая вода ударяет по плечам, течёт по волосам, по спине, по ногам.

Начинаю судорожно тереть себя губкой до красных пятен, словно смываю не грязь, а воспоминания.

Но это не помогает.

Страх не смывается.

Он прячется где-то глубоко, в каждом вдохе, в каждом биении сердца.

Я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к холодной плитке.

Шёпотом, почти беззвучно, я произношу:

– Пожалуйста… пусть всё это будет сном…

Стук в дверь.

– Кейт, – голос Сэма глухо пробивается сквозь шум воды. – Тут пёс требует вечерней пайки. Поторопись, а то он как-то странно на нас смотрит… будто решает, кого сожрать первым.

Я замираю. Медленно выдыхаю.

– Нет… это не сон… – шепчу в пространство.

Так, Кейт, нужно собраться. Возьми себя в руки. Сейчас ты не одна – тебе есть на кого положиться, а это уже плюс.

Выдыхаю. Заматываюсь в полотенце и выхожу.

Запах, который встречает меня, заставляет глаза слезиться.

– Чёрт! В душ – быстро! – командую я. – Вонь стоит, аж глаза слезятся!

Сэм быстро проскальзывает в ванную.

– Ну… раз никто не хочет – я пойду первый, – бросает он.

Дверь захлопывается, и за ней слышно, как парень, чертыхаясь, скидывает с себя одежду.

Блэк стоит у миски и громко брякает ею о пол.

– Ох, дружище, прости. Я совсем забыла про тебя.

Пёс переступает с лапы на лапу, будто отплясывает, и что-то ворчит.

Насыпаю ему корм – он с аппетитным хрустом начинает сметать свой ужин.

Голос Ника звучит хрипло:

– Кейт, Мэгги. Ваша задача сейчас – задёрнуть все шторы. Свет используем минимальный, а ещё лучше – свечи. Перед окнами не маячим, в окна не выглядываем. На улицу – без моей команды ни шагу.

Он на секунду замолкает, потом добавляет:

– В дом никого не впускаем. Никого. Поняли?

Мы с Мэг синхронно киваем.

– Да.

– Выполнять, – отдаёт приказ Николас.

– Ник… что происходит? – спрашиваю тихо.

Он выдыхает, устало проводит рукой по волосам.

– Кейт, потом. Сейчас просто сделай, что я сказал.

Киваю.

– Поняла.

Дверь в ванную хлопает.

– Я в душ, – бросает Мэг и скрывается за дверью.

– Ник, мы теперь тоже станем такими… как мистер Джонсон? – спрашиваю, смотря на серьёзное выражение лица брата.

– Нет, – тянет он слово, – с нами всё будет хорошо. Обещаю.

В его взгляде столько уверенности, что я решаю ему поверить.

– Запоминающийся день рождения, – ухмыляюсь я. – Впрочем, как и всегда. Всегда происходит какое-то дерьмо, – поджимаю губы.

– Это последнее дерьмо на твой праздник, – Ник слегка улыбается, – обещаю, принцесса… в следующий раз ничто не омрачит его.

Тяжело вздыхаю.

– Пойду выполнять приказ, – говорю брату. Поворачиваюсь, чтобы подняться наверх, – и замираю.

Передо мной Сэм.

На нём – только полотенце, небрежно намотанное на бёдрах. Капли воды скользят по его коже, по рельефу пресса, исчезая где-то у линии ткани. Свет лампы вычерчивает каждую деталь – мышцы, плечи, вены.

Ловлю себя на том, что просто стою и смотрю. Слишком долго. Просто пялюсь! Ещё немного – и слюна начнёт капать на пол.

Сэм, естественно, замечает это:

– Хорош, да? – ухмыляется, наклоняя голову. – Могу полотенце снять. Гарантирую, там тоже есть на что посмотреть.

Мои щёки моментально вспыхивают.

– Придурок! – выдыхаю. – Загородил весь проход, хрен тебя обойдёшь!

Толкаю его в грудь, успеваю заметить, насколько она твёрдая и горячая.

И бегом наверх.

Захлопываю дверь комнаты. Спина скользит по стене.

Выдыхаю. Потом – улыбаюсь.

Кого я обманываю?

Мне нравится его внимание.

Сэм – первый парень, который не отступил, когда я его отшила.

Первый, кто не испугался моего холодного тона, занудства и усталых глаз.

Я всегда говорила, что отношения – это боль. Что любовь ломает.

Я видела, как отец сломал маму – и поклялась, что со мной так не будет.

Так проще.

Не подпускаешь – не страдаешь.

Нет человека рядом – нет потерь.

Нет потерь – нет боли.

Но Сэм… в нём есть то… от чего внутри меня что-то дрогнуло.

– Боже… о чём я думаю. Совсем слетела с катушек.

Слышу за дверью тихий, жалобный скулёж.

Открываю.

– Входи, Блэк. Соскучился, малыш?

Он осторожно заходит, чувствует, что со мной что-то не так. Я опускаюсь на колени, обнимаю его за шею. Блэк кладёт тяжёлую голову мне на плечо, тихо фыркает.

– Ну что, друг, кажется, наш с тобой одинокий мир нарушен, – шепчу я. – Дом полон голосов. Непривычно, правда?

Он лижет мне щёку – будто говорит: «Я здесь. Всё будет хорошо».

– Странно, – шепчу я. – Но что-то внутри меня даже радуется. Это ужасно, да? Смерть, страх, а я… рада, что не одна. Я просто устала, Блэк. Устала от этой тишины.

Он наклоняет голову, внимательно глядя на меня, как будто действительно понимает.

Говорят, испытания даются человеку по силе.

Значит, я, наверное, слишком сильная.

Потому что мне досталось одиночество – холодное, цепляющееся за кожу.

Все вокруг живут, чувствуют, любят… а я будто просто наблюдаю.

Как будто стою по ту сторону стекла, и всё, что мне доступно, – отражение самой себя.

Я всё время чувствую боль – привычную, тягучую, постоянную.

Говорят, сильные выдерживают всё.

Но что, если я больше не хочу быть сильной?

Я устала держаться. Устала делать вид, что всё в порядке.

Устала просыпаться утром и натягивать на лицо улыбку, когда внутри только пустота.

Мне просто осточертело быть сильной.

Хочу хоть раз, чтобы можно было выдохнуть и позволить себе быть слабой.

Просто девушкой.

Не героиней.

Не спасительницей.

А обычной Кейт – той, что умеет чувствовать, ошибаться, бояться… и не стыдиться этого.

Выдыхаю и тихо говорю:

– Господи, что со мной не так… Люди превращаются в монстров, а я рассуждаю о своих душевных терзаниях. Кто из нас тогда чудовище?

Поднимаюсь, вытираю ладонью глаза.

– Блэк, это наш с тобой секрет, ладно?

Он потягивается, издаёт утробное «угу», словно соглашается.

– Всё, хватит лирики, – говорю тихо. – Пора заняться делом.

Открываю шкаф.

Начинаю рыться в сложенных вещах.

Так… где-то здесь был комплект постельного белья чёрного цвета.

А, вот он. Ткань грубая, плотная – идеальная, чтобы спрятать нас от лишних глаз.

Разворачиваю, быстро нарезаю ровными полосами.

Беру клей, наношу на гладкую поверхность. Одна за другой полосы ложатся на стекло, создавая темноту в помещении.

Когда последняя полоса закрывает окно, я делаю шаг назад и выдыхаю:

– Готово.

Спускаюсь вниз.

Захожу на кухню.

– Чёрт! – вырывается у меня, вижу три пары глаз, вопросительно смотрят на меня.

– Ник, все окна заклеены. Кроме этого, – указываю пальцем на окно над кухонной раковиной. Шторы задвинуты, но этого всё равно мало.

Поджимаю губы.

– Материал закончился.

– Ничего… – устало произносит Ник, проводя рукой по лицу. – Я что-нибудь придумаю.

Его голос звучит так, будто силы на исходе, но взгляд всё ещё твёрдый – тот, к которому я привыкла с детства.

– Но начинать нужно было именно отсюда, – говорит Ник.

Он указывает пальцем на единственное не закрытое окно – то самое, над раковиной.

– Дорога проходит прямо здесь. Мы – как на ладони.

Его слова повисают в воздухе.

Я невольно бросаю взгляд на стекло – за ним темнота, но кажется, будто кто-то уже стоит там, в нескольких шагах, и просто ждёт подходящего момента.

– Мы прячемся не только от зом… – Ник осекается, проводит ладонью по лицу. – От обезумевших.

Он переводит взгляд на меня, глаза потемневшие, усталые.

– Люди, Кейт… Когда страх берёт верх – человек способен на всё.

Он делает паузу, тяжело выдыхает.

– Ради собственной шкуры – на всё.

– Друг, давай просто забьём его досками. Это явно надёжнее, чем какая-то тряпка.

Сэм стоит, упершись в дверной косяк, руки скрещены на груди, в его голосе нет ни тени шутки.

– Идея хорошая. Где взять доски? – спрашивает Ник.

– Я всё организую, – оживляется Сэм. – Разберём покосившийся забор, от него всё равно никакого толку.

Он поворачивает взгляд к собаке:

– Как и от этого лохматого: лежит и воняет.

Блэк зыркнул на парня так, будто послал его куда подальше.

– Исключено! – встаёт Ник со стула, голос режет воздух. – На улицу ни шагу. Фонари не работают. Кто-нибудь может решить перекусить тобой. Я не собираюсь спасать твою задницу.

Он делает короткую паузу, глаза сверкают.

– Разберём старый шкаф. Вопрос закрыт.

Ник быстро бросает:

– Я в душ, освежу голову и расскажу вам дальнейший план.

– Так точно! – отвечает Сэм, чеканя слова. – Но не сегодня… – еле слышно добавляет Сэм, так тихо, что слышу это только я.

## Глава 7

– Сэм, не глупи! – Мэгги вспыхивает, уперев руки в бока. В её взгляде – злость, страх. – Ник сказал не выходить на улицу! Там опасно, понимаешь? Тупая твоя башка!

У девушки дрожат губы, к глазам подступают слёзы. Сэм делает шаг к ней, мягко обнимает и шепчет почти неслышно:

– Не волнуйся, сестрёнка. Всё будет хорошо.

Он сейчас серьёзен как никогда.

– Посмотри на меня.

Мэгги поднимает глаза, и слёзы одна за другой скользят по её щекам.

– Эй, рыжуля… ты чего, – Сэм с нежностью стирает их большими пальцами. – Я вернусь. Я ведь всегда возвращаюсь. Как феникс из пепла.

– Сэм, если с тобой что-то случится, я… я найду тебя и убью! – сквозь слёзы говорит она. – Ты не можешь бросить меня! Я твоя ответственность! Так говорили родители, перед тем как… – она не успевает закончить, слёзы душат её голос.

Я стою рядом, не решаясь вмешаться, лишь наблюдаю.

– Моя ответственность, – хрипло произносит Сэм и целует её в макушку.

– Всё, я побежал. Надо успеть, пока командир намывает свои яйца, – усмехается он, возвращая себе привычный тон.

Наши взгляды встречаются.

– Будь осторожен, – шепчу я.

– Жди меня. И я вернусь, – говорит он, улыбаясь.

– Кейт Вайс, жду вашего ответа по поводу работы, – бросает через плечо уже в дверях.

Я лишь качаю головой с улыбкой.

– Кейт, о чём он? – Мэг смотрит на меня с интересом.

– Давай, рассказывай, – добавляет она, прищурившись.

– Нечего рассказывать, – я складываю руки, будто молюсь. – Сэм… набивается стать моим телохранителем.

– О, Боже, – Мэг расплывается в довольной улыбке. – Кейт, он давно заинтересовался тобой. Ещё когда мы только начали общаться, он постоянно спрашивал про тебя – как ты, чем живёшь…

– Мэг, ты же знаешь, что я не хочу отношений, от этого одни страдания.

– Твою мать, Кейт! – вспыхивает она. – Да ты и так страдаешь! Всю жизнь, понимаешь? Мы всю жизнь постоянно страдаем. Дай себе расслабиться и получить хоть немного от этой жизни. Тем более неизвестно, что нас ждёт дальше.

Она делает глубокий вдох, успокаивается, потом мягче добавляет:

– Кэтрин, он хороший парень. Надёжный. Я не видела, чтобы он к кому-то относился так, как к тебе. Для него ты не просто очередная девчонка на одну ночь. Поверь, у него таких… хватало.

Мэгги замолкает, давая мне время. Или, может быть, просто устала говорить.

Я погружаюсь в свои мысли.

Сэм. Его голос, его смех, эта привычка шутить даже тогда, когда всем страшно.

Как будто страх его не касается.

А я… Я просто боюсь. Боюсь поверить. И обжечься.

– Подумаю, – шепчу, не глядя на Мэг. – Я… подумаю, Мэг.

– Кейт, ты слишком много думаешь, – фыркает Мэгги.

Она шумит на кухне – перебирает запасы, ставит банки и пакеты на полки, словно старается привести в порядок не только вещи, но и мысли.

Наблюдаю за ней из угла комнаты.

Ни тени тревоги, ни следа страха.

У них это что, семейное?

Мои нервы натянуты до предела, а Сэм и Мэг ведут себя так, будто за окном всё по-прежнему.

Будто мир не рушится, будто живые мертвецы не шатаются где-то рядом, выискивая свежую плоть.

Может, стоит взять у них мастер-класс по контролю над эмоциями? Мне это не помешало бы.

Блэк поднимается на лапы. Шерсть на загривке встаёт дыбом, мышцы напрягаются, тело каменеет. Из его глотки вырывается низкое, вибрирующее рычание.

Он смотрит в сторону окна, уши прижаты, морда напряжена, клыки обнажены в оскале.

Кажется, ещё секунда – и он сорвётся с места.

– Блэк, что такое? – шепчу я, чувствуя, как в груди собирается ком тревоги.

Подхожу ближе.

Он стоит, как статуя, – только рычание, рвущееся короткими толчками.

– Эй… друг… что там? – я осторожно касаюсь его шерсти.

Пальцы дрожат.

– Ты пугаешь меня, Блэки.

Внезапное затишье нарушается далёкими криками.

Где-то воют сирены – скорые, полиция, пожарные.

Одна из них с рёвом проносится мимо нашего дома, заставляя сердце вздрогнуть.

Сквозь шторы просачивается красно-синий блик сигнальных огней.

Криков становится всё больше.

Тревога растёт, тяжелеет в воздухе, будто сама комната дышит страхом.

Мы с Мэг переглядываемся. Даже при тусклом свете я вижу – она боится.

Зрачки расширены, глаза мечутся, как будто ищут спасения.

– Кейт… мне страшно. Сэм… он там. А вдруг с ним что-то случилось?.. – голос Мэг дрожит.

В этот момент воздух разрезает женский крик.

Пронзительный, наполненный болью и отчаянием.

Следом – несколько выстрелов.

Я вздрагиваю, сердце взлетает к горлу.

Мэг подскакивает к окну, отдёргивает штору – и всё словно замедляется.

Блэк срывается с места.

Дикий рык. Он запрыгивает на стол, но лапы скользят по мокрой поверхности – и пёс с глухим ударом падает на плитку.

Из его груди вырывается сдавленный писк.

Стекло звенит, осыпаясь в мойку, осколки рассыпаются по полу.

Крик Мэгги.

Чьи-то руки хватают её за запястье, тянут наружу.

Под ногтями – запекшаяся кровь. Кожа серая, в бурых пятнах, местами разодрана.

Сломанный указательный палец – кость торчит наружу.

Одна рука цепко держит Мэг, вторая судорожно пытается ухватиться сильнее.

Стряхивая оцепенение, подбегаю и дёргаю штору, чтобы увидеть нападающего.

– Чёрт… – кричу я. Меня передёргивает от страха и отвращения.

Перед нами чудовище.

Те же глаза, что у Джонсона, – белёсые, с красной каймой, полные голода, злобы и смерти.

Кожа мертвенно серая, губы почти чёрные, половина щеки разодрана – сквозь дыру видны зубы.

И всё же… я узнаю это лицо.

Билли.

Он жил через пару домов. Замкнутый парень, бледный, прихрамывающий. Старик Джонс говорил, что парень с детства болен.

Теперь он стоит перед нами – и щёлкает челюстями, пытаясь укусить Мэг.

Клацающий стук зубов.

Изо рта течёт что-то густое, чёрное, пахнущее гнилью.

Из горла вырывается рык, перемешанный с хрипами и бульканьем.

– Кейт, помоги! – кричит Мэг, вырываясь. – Ааа! Он хочет меня укусить! Нет! Нет!

Блэк поднимается на задние лапы, глаза горят.

Он бросается вперёд, но тяжесть его тела не даёт ему подпрыгнуть с места – задние лапы скользят по плитке.

Пёс в ярости лает, густая пена летит из его пасти, но сделать хватку у него не получается.

Сердце ухает в груди, наполняя кровь дозой адреналина.

Времени на раздумья нет.

Хватаю нож.

Резкий взмах – лезвие входит в серую плоть руки Билли.

Секунда.

Ничего.

Он даже не дёрнулся. Только тянется дальше, цепляясь за подоконник, будто движется одной инстинктивной целью – добраться до нас.

Ещё взмах.

Нож снова врезается в плоть. Густая тёмная жижа стекает по лезвию, капает на пол.

Но монстр словно не чувствует боли.

Его голова уже протискивается в окно. Белёсые глаза горят, челюсти щёлкают, обнажая зубы, покрытые кровью и слизью.

Хватаю руку Мэг и тяну изо всех сил.

Мы обе упираемся, но его хватка – как стальные клещи.

– Блэк! Назад! – голос Ника прорезает шум.

Пёс мгновенно отскакивает.

Ник врывается в кухню – в руке у него молоток для рубки мяса.

Один короткий вдох. Взмах.

Лезвие ловит свет лампы – блик, и сразу вниз.

Хруст кости.

Мелкие брызги красно-чёрной жижи летят в стороны.

Тело Билли дёргается, ослабевает.

Его пальцы разжимаются, и он падает за окно с глухим ударом.

Я, вцепившись в руку Мэгги, несколько секунд стою в оцепенении. Чувствую, как её тело дрожит.

– Все целы? – громко, с надрывом спрашивает Николас.

Его зелёные глаза горят. В этот момент он похож не на человека, а на зверя, рождённого убивать.

– Да… – выдыхает Мэгги, всё ещё тяжело дыша. Она держится за запястье, кожа покраснела от цепкого хвата твари.

Ник задерживает взгляд на её лице, потом переводит глаза на меня.

– А ты?

– Цела, – киваю, чувствуя, как дрожь пробегает и по моему телу. Меня трясёт, ладони липкие. Сердце всё ещё не понимает, что бой окончен.

И только сейчас замечаю: Ник стоит перед нами в одном полотенце, кое-как запахнутом на бёдрах. Ещё немного – и оно съедет вниз.

– А где этот… – начинает он, но не успевает договорить.

Мэг бросается к нему и обнимает.

– Спасибо… – шепчет она, всхлипывая. – Спасибо, Николас… если бы не ты…

Слёзы мешают ей говорить.

Ник обнимает её в ответ, прижимает к себе.

– Тише, девочка, – говорит он мягко, наклоняясь к её уху. – Всё позади. Успокойся.

Мэг немного отстраняется, поднимает голову, встаёт на носочки… и целует его в губы.

На секунду всё замирает.

С удивлением смотрю на решительную подругу.

И тут полотенце предательски падает на пол.

В этот момент входная дверь распахивается.

На пороге появляется Сэм – в обнимку с охапкой досок, тяжело дышит.

На лице – смесь усталости и триумфа.

– Что за… – он застывает, глаза округляются.

Я мгновенно отворачиваюсь, чувствуя, как лицо вспыхивает.

– Да уж, – выдыхаю. – Просто идеальное зрелище.

Ник будто не замечает, что стоит перед всеми абсолютно голый.

Резко разворачивается в сторону Сэма.

Тот от неожиданности роняет доски – дерево гулко осыпается на пол.

Ник делает шаг, ещё один, и оказывается почти вплотную к нему. Пара секунд битвы взглядов… Воздух между ними от напряжения мерцает электрическими разрядами.

– Я тебе сказал, – рычит Ник, – из дома выход запрещён.

Сэм не отводит взгляда, сжимает кулаки.

– Никто не смеет мне что-то запрещать, – отвечает он тихо, но очень уверенно.

Пауза.

– Пока ты намывал свои причиндалы, я был занят делом, – процеживает он сквозь сжатые челюсти.

Воздух в комнате густеет. Искры летят между ними – одна вспышка, и всё взорвётся.

Ник делает ещё полшага вперёд, голос низкий, опасный:

– Пока ты был занят делом, твою сестру чуть не сожрали.

Глаза Сэма расширяются.

Всё напряжение за секунду сменяется тревогой. Он резко поворачивается к Мэг.

В его взгляде – паника, вина и ужас, перемешанные в одно целое.

– Я в норме, Сэм, – спокойно произносит Мэгги.

Вижу, как он берёт свои эмоции под контроль.

Вдох.

Выдох.

Сэм закатывает глаза, проводит рукой по лицу. Будто надевает маску.

– Вот не на минуту вас нельзя оставить, – ворчит он. – Стоило дяде Сэму отлучиться, как всё сразу пошло по женской гениталии.

Ну вот, Сэм снова вернулся в привычный образ.

Без шуток и подколов он – это не он.

– Эй, приятель, – обращается он к Нику, поднимая бровь. – Я, конечно, за веселье и разнообразие, но сегодня в мои планы не входила голая вечеринка. Так что, приятель… надень штаны.

На лице Ника – смесь усталости и раздражения. Он смотрит на Сэма с тем самым взглядом, от которого холодок пробегает по спине.

– Когда-нибудь моё терпение лопнет, – выплёвывает он сквозь зубы и, резко развернувшись, уходит в комнату.

– Не обижайся, друг, – кричит ему вслед Сэмюэль, – как-нибудь в следующий раз.

Запускаю пальцы в волосы. И мысленно задаю себе вопрос:

– Кейт, тебе действительно нравится этот ненормальный?

Точного ответа я пока от своего разума не услышала.

– Что с лохматым? – кивает Сэм в сторону Блэка.

Резко перевожу взгляд.

– Господи, Блэк! – вырывается у меня.

Он лежит на полу, вокруг – размазанные пятна крови. Пёс сосредоточенно вылизывает подушечку задней лапы.

– Ты цел, дружище? – опускаюсь рядом, судорожно осматривая его.

На теле ран нет. Беру лапу в руки – он тихо поскуливает.

Подушечка разрезана поперёк, в глубине раны торчит осколок стекла.

Выдыхаю. Это не смертельно.

– Сейчас помогу, – шепчу. – Сэм, помоги перетащить его на чистое место. Здесь полно стекла – ещё больше поранится. И мы вместе с ним.

– Что бы вы без меня делали, – театрально протягивает Сэм, тяжело вздыхая. – Особенно ты, – добавляет он, ткнув пальцем в нос собаке.

– Мэг, займись осколками, – отдаю указание.

– Я могу помочь с раной, – тихо говорит девушка, делая шаг ближе.

– Нет, он не даст тебе. Я справлюсь, – отвечаю я, усаживаясь на пол с аптечкой.

Блэк нервно облизывает губы, уши прижаты, глаза жалобно смотрят на меня.

– Мой хороший, – шепчу, почесывая его шею. – Придётся потерпеть. Потом станет легче, обещаю.

Целую его в нос.

– Я начинаю ревновать, – раздаётся за спиной голос Сэма.

– Не ревнуй, – отвечаю, не оборачиваясь. – Ты ему даже в подмётки не годишься.

– Да, моя прелесть? – шепчу Блэку и снова чмокаю его в нос.

Пёс лизнул меня в ответ.

– Фу-у, – протянул Сэм. – Хватит уже этих лобызаний.

– Сэм, окно, – резко говорю я.

– Огурец, – отвечает он, не моргнув. – Мне кажется, ты не вовремя решила поиграть в слова.

Тихо усмехаюсь, не поднимая взгляда.

– Ты, – достаю пинцет из аптечки, – ходил за досками… для чего?

– Чёрт! Точно! – вспоминает Сэм и уходит за инструментом.

Я глубоко вдыхаю.

– Приступим, – шепчу, беря лапу Блэка в руки. – А теперь, малыш, нужно терпеть.

Пёс тяжело дышит. Чёрные бока ходят ходуном, уши прижаты. Он нервничает, но не вырывается. Доверяет.

Обрабатываю пинцет антисептиком, затем осторожно промываю рану. Подцепляю стекло за край – оно легко выходит, с тихим звоном падает на тряпку.

– Хорошо, дружок, молодец, – выдыхаю. – Самое страшное позади.

Ещё раз промываю рану, заклеиваю хирургическим клеем и аккуратно приглаживаю шерсть вокруг.

– Отлично. – Улыбаюсь и мягко хлопаю его по боку. – Теперь заживёт как на собаке.

Блэк тяжело вздыхает и кладёт морду мне на колени. Провожу рукой по его голове.

Сэм тем временем прикручивает доски к оконной раме.

Мэг подметает веником осколки, сосредоточенно, будто таким образом выметает воспоминания о случившемся.

Где-то внизу слышны шаги – Ник что-то ищет в подвале.

Каждый занят своим делом.

Крики на улице стихли. Но тревога и страх никуда не делись. Они знают, что весь ужас только начинается.

## Глава 8

Мэгги раскладывает еду по тарелкам.

Кухня заполнена волшебным ароматом чего-то вкусного.

Мой желудок реагирует громким урчанием, а в горле поднимается ком.

Не знаю, смогу ли что-то проглотить.

Нервы всегда были лучшей диетой – тревога равно голод.

Сэм уже сидит за столом.

Он медленно крутит вилку в пальцах, будто гипнотизируя блеск металла. Взгляд устремлён в одну точку – но я вижу: он где-то далеко. Там, где нет места шуткам.

На лице – ни следа привычной иронии. Только сосредоточенность.

Он поднимает взгляд на меня.

Свет свечи, стоящей на столе, мягко освещает его лицо. Огонь танцует в его глазах. Зрачки расширены из-за тусклого света. Правильные черты лица подчеркнуты тенью. Тёмные волосы зачёсаны назад, чёрная водолазка подчёркивает каждый мускул. На запястье поблёскивают часы.

Кисти рук…

Боже, какие же у него красивые руки.

Широкие ладони, длинные, сильные пальцы. Руки, которыми можно защищать и разрушать.

Сэм подаётся вперёд, опирается локтями о стол. Голова чуть наклонена, взгляд – исподлобья, прямой и глубокий.

Он смотрит так, словно видит меня насквозь.

Хищно, с тенью интереса. И с чем-то ещё… мягким, нежным.

Уголки его губ приподнимаются.

Подмигивает – легко, играючи.

Отвечаю тем же, но быстро отвожу глаза.

Щёки вспыхивают.

Я смущена.

Не только его взглядом – своими мыслями о нём.

Кейт, держи себя в руках, – мысленно приказываю себе.

– Всё готово, – говорит Мэгги, ставя последнюю тарелку на стол. – Давайте поедим, а то я скоро свалюсь от голода.

– Да брось, сестрёнка, – усмехается Сэм, лениво откидываясь на стуле. – У тебя вон сколько запасов.

Он ехидно улыбается и щипает Мэг за бок.

– Ай! – взвизгивает она, отскакивая. – Ты сейчас останешься без ужина! – отвечает она с прищуром, глядя на него исподлобья.

– Всё, всё! – Сэм поднимает руки. – Беру свои слова обратно!

Мэг фыркает, но в уголках её губ играет улыбка.

Кухня наполняется тихим смехом, тёплым и настоящим.

На короткий миг кажется, что снаружи – нет ни ужаса, ни страха.

Ник поднимается из подвала.

В руках – чёрная сумка, ручки натянуты, будто внутри что-то тяжёлое. Он ставит её на пол, берёт пульт и, не говоря ни слова, усаживается за стол.

– Эй, Ник, не дуйся, – Сэм легонько толкает его локтем. – Ну прости, что не стал участвовать в твоей вечеринке. Как-нибудь в другой раз, договорились?

Ник поднимает на него усталый взгляд.

– Вот придурок… – качает он головой. – Сэм, ты приёмный?

Сэм моргает, изобразив непонимание:

– С чего вдруг?

– Твоя сестра – адекватная. А с тобой что не так?

Мэгги прыскает со смеху, прикрывая рот ладонью.

– Ты просто мне завидуешь, – парирует Сэм, не теряя ухмылки.

Ник закатывает глаза, проводит рукой по волосам.

– Николас, просто игнорируй, – тихо говорю я, кладу ладонь на его руку. – На больных ведь не обижаются.

Он фыркает, смеясь, и слегка кивает.

– Давайте посмотрим, что сильные мира сего нам расскажут в новостях, – произносит Ник и нажимает красную кнопку на пульте.

Экран оживает.

Кадры мелькают один за другим – шоу, сериалы, мультфильмы. Будто за стенами дома ничего не происходит.

Никаких тревожных заголовков, ни бегущей строки, ни паники.

Ник щёлкает пультом, переключая каналы.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

На лице – каменное выражение. Только пальцы на пульте сжаты слишком крепко.

Лишь после десятка каналов экран замирает на новостной программе.

Вначале диктор говорит о чём-то обычном.

Курс валют. Рост цен на бензин. Финансовые сводки, проценты, графики.

Я ловлю себя на мысли, что всё это – как издёвка.

Будто кто-то пытается убедить нас, что мир всё ещё под контролем.

Что всё идёт по плану.

Ник не двигается. Только взгляд его становится всё тяжелее.

Мэг замирает с вилкой в руке.

Сэм закатывает глаза:

– Серьёзно? Валюта? Когда соседи пытаются откусить кусок от твоей задницы?

Ник бросает на Сэма косой взгляд.

А я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Диктор внезапно меняет интонацию:

– А сейчас мы услышим пояснение о… вспышках гнева, которые фиксируются во всех… – короткая пауза. – В некоторых частях нашей страны.

Кадр переключается.

На экране – мужчина лет пятидесяти.

Строгий костюм, поверх – белый халат.

Тёмные с проседью волосы аккуратно зачёсаны назад.

Серые, бездонные глаза. От них веет холодом и становится не по себе.

Под глазами синяки, лицо осунувшееся, кожа бледная.

Но держится он прямо, расслабленно.

В нижней части экрана появляется подпись:

Соул Брейд, зам. главы мирового научно-исследовательского департамента.

Соул начинает говорить. Голос уверенный, даже слишком.

– Уважаемые жители мира.

Пауза. Он слегка опускает глаза, затем снова смотрит в камеру.

– Эта информация будет дублироваться по всем точкам земного шара.

Прошу сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Всё под контролем.

Он делает вдох.

– Так называемые «вспышки гнева» у некоторых людей – это побочный эффект.

Как известно, побочные эффекты есть у любого лекарства.

К сожалению, вакцину МОД-1 это тоже не обошло стороной.

На мгновение его взгляд скользит в сторону, будто кто-то за кадром подаёт сигнал.

Он продолжает, чуть быстрее:

– Наши учёные уже работают над антидотом.

В скором времени мы исправим эту ситуацию и вылечим тех, кто испытал побочные действия вакцины.

Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Не нужно никуда бежать. Повторяю: у нас всё под контролем.

Небольшая пауза.

Он криво усмехается, будто пытается разрядить обстановку:

– И, пожалуйста, ответ для жёлтой прессы:

поменьше смотрите фильмы ужасов и не несите чушь о «зомби-апокалипсисе». Такое бывает только в дешёвых кинолентах.

Пауза.

– Не создавайте панику среди населения.

На экране внезапно вспыхивает реклама хлопьев для завтрака.

Весёлая музыка, улыбающаяся семья за столом, солнце, кружка с молоком.

Абсурдно. До дрожи.

Щелчок.

Ник выключает телевизор.

Он шумно выдыхает, сжимает губы в тонкую линию.

Несколько секунд тишины.

– Всё, что говорят по телевизору, – нужно воспринимать с точностью до наоборот, – произносит он хрипловатым голосом.

Все уставились на Ника.

По комнате прокатилась ощутимая волна тревоги.

Мэгги смотрит на него округлившимися глазами, как ребёнок, ищущий защиту.

Ник отвечает ей взглядом – в нём растерянность, усталость… и отчаянная попытка придумать, как эту защиту дать.

Моё сердце стучит гулко, с отдачей в висках.

– Ник… неужели это конец? – шепчу я, сглатывая ком.

Он молча складывает руки в замок, выдыхает в них – медленно, будто старается согреться от холода.

– Ну нет, – Сэм откидывается назад, опирается ладонью о лоб. – Я слишком молод и красив, чтобы становиться кормом для червей.

Хлопнув ладонями, он наклоняется чуть вперёд:

– Давайте думать. План, стратегия, чудо – что угодно. Главное, чтобы этот план не вёл нас прямиком в чью-то гнилую пасть, – он окидывает нас горящим взглядом.

– Мне нужно всё обдумать, – произносит Ник после короткой паузы. – Сейчас давайте спокойно поужинаем.

Он оглядывает нас по очереди – взгляд спокойный, но внутри чувствуется напряжение.

– Девочки идут отдыхать. Я дежурю.

Он поворачивается к Сэму.

– Ты сменишь меня через три часа.

Сэм поднимает бровь, но не спорит.

Ник продолжает:

– Мне нужно несколько часов сна. Свежая голова мне завтра пригодится.

Он произносит это почти шёпотом, в этих словах – ответственность и что-то похожее на страх, тщательно спрятанный под твёрдой маской.

Мне вдруг становится жаль его.

Сейчас я вижу перед собой не просто Ника – не того, кто раздаёт приказы и держит всех в тонусе, а того, кто изо всех сил старается держать нас на плаву. Как когда-то он держал нас с мамой.

Он всегда казался старше своего возраста.

Нет, не внешне – внешне он выглядит отлично. Ему и близко не дашь его тридцать.

Но внутри… слишком много тяжести для одного человека.

Рассудительный. Спокойный. Всегда знает, как правильно.

Берёт на себя всю ответственность – даже ту, что не обязан брать.

Он словно идеальный отец.

Такой, который всегда подставит плечо.

Который защитит, спасёт, даст совет, вытащит из любой беды.

– С днём рождения, Кейт! – Сэм смотрит прямо на меня, в руке – стакан с водой.

Он слегка приподнимает его, будто призывает всех «чокнуться».

В его глазах вспыхивает знакомый огонёк – весёлый, живой, будто весь ужас вокруг исчез.

– С днём рождения, сестрёнка, – говорит Ник и целует меня в лоб.

Тёплое, родное прикосновение – и ком подступает к горлу.

– С днюхой, Кейт! – добавляет Мэг с лёгкой усмешкой. – Отличную вечеринку ты устроила. Просто мечта: свечи, кровь, мясорубка на заднем дворе.

Я невольно улыбаюсь.

– Спасибо, – тихо произношу. – Спасибо, что вы со мной.

Блэк, будто всё понимая, подходит ближе и кладёт голову мне на колени.

– И тебе спасибо, что ты есть, – шепчу я, проводя рукой по его тёплой голове.

Он тихо вздыхает, прикрывает глаза.

На секунду всё стихает – страх, тревога, мысли.

Только мерное дыхание пса и мягкий свет свечи, дрожащий на стенах.

Мне всё-таки удалось заставить себя поесть – под строгим указом Ника, который заявил, что силы мне ещё пригодятся.

С улицы время от времени доносятся приглушённые крики, где-то далеко лают собаки.

Сэм, устроившись на диване, мирно посапывает. Его невозмутимость поражает. Он только лёг – и сразу уснул.

Как ему это удаётся? Как человек может настолько контролировать свои чувства и эмоции?

Мэгги моет посуду. Вода тихо журчит, всплески ровные, даже немного успокаивающие.

– Мэг, тебе чем-то помочь? – спрашиваю я, подходя ближе.

– Нет, Кейт, иди отдыхай. Я сейчас закончу и приду к тебе, – отвечает она, не отвлекаясь от тарелок.

Её голос звучит спокойно, будто вокруг нет кошмара, а просто обычный вечер.

Ник развернул карту на столе, делает в ней какие-то пометки.

Сосредоточенно водит пальцем по линиям дорог, что-то беззвучно проговаривая одними губами.

Замираю у двери.

Свет настольной лампы мягко очерчивает его силуэт – широкие плечи, напряжённая спина, собранность в каждом движении.

Годы военной службы и стальной характер делают своё дело.