Наталья Лакота
Мой страшный, страшный опекун

Пролог

20 мая,

в 4-ый год правления императора Эдварда I,

город Саверн

– Личность подтверждена, ваша светлость, – преподобная матушка Адеата, директриса Пансиона Кротких Агнцев убрала опознавательный кристалл в шкатулку и сдержано улыбнулась. – Теперь можете пройти.

Она так сказала, но ни шагу не сделала, чтобы пропустить Чезаре.

– Что-то ещё? – спросил он, стараясь скрыть раздражение.

Мало того, что в этом паршивом городишке они с Эдвардом сразу умудрились вляпаться в неприятную историю, так ещё и какие-то реверансы надо делать, когда только и требуется, что привести девчонку.

– Вы ранены? У вас повязка на голове, – сказала матушка Адеата чинно. – У нас в пансионе преподает замечательная целительница – сестра Лауренсия. Могу её пригласить, она окажет вам помощь.

– Всего лишь царапина, – легко соврал Чезаре. – Не беспокойте преподобную сестру. Лучше пригласите девушку…

– Хочу вам напомнить, – перебила его директриса и сделала строгое лицо, – что наши воспитанницы редко видят мужчин. Ведите себя благоразумно, не смотрите по сторонам и старайтесь не слишком привлекать внимание… – тут она окинула Чезаре взглядом, для чего ей пришлось задрать голову, вздохнула и добавила: – Не привлекать, насколько это возможно.

– Можете быть спокойны, флирт с вашими воспитанницами в мои намерения не входит, – ответил Чезаре, которому надоели намёки-полунамёки.

Говорила бы уже прямо, эта матушка Адеата, и не тянула угря за хвост.

Щёки настоятельницы слегка порозовели, а две её помощницы, стоявшие позади неё с видом карающих ангелов, тут же поджали губы.

– Между нами говоря, его величество сделал странный выбор, назначив вас опекуном нашей Рэйчел, – директриса суетливо повела рукой, приглашая Чезаре, и наконец-то отступила на два шага, давая дорогу.

Он не стал уточнять, почему она так думает. И так ясно – почему. Для благородной девицы из Пансиона Кротких Агнцев, который местные называют Школой Овечек или Овчарней, больше подошёл бы кто-то респектабельный, лет под семьдесят, с женой и кучей детей и внуков.

Что поделать? Эдвард решил на своё усмотрение.

Чезаре пришлось наклонить голову, чтобы пройти в ворота, и повернуться чуть боком, чтобы не задеть плечами выбеленные столбики.

Какой-то мышиный пансион. Наверное, воспитанниц тут не кормят, раз двери делают узкими, как игольное ушко. Хотя… она из монахинь была толщиной со среднего бегемота. Интересно, как она тут протискивается? Или для неё построили отдельные ворота?

Они прошли через большой, чисто выметенный двор. С одной стороны двор был огорожен каменной оградой высотой около двенадцати футов, а с трёх других – серым двухэтажным зданием. Ни во дворе, ни в окнах, ни в открытой галерее первого этажа не было ни души.

Прячутся они, что ли?

Следом за директрисой и под конвоем двух молчаливых монахинь Чезаре прошёл в маленький чистенький кабинет, где на стене висело бронзовое распятие, на окошках белели занавесочки, вышитые крестиком, а на столе стояла вазочка с незабудками.

Матушка Адеата предложила Чезаре присесть в кресло в углу, монахини робко примостились на стулья у противоположной стены, прежде старательно отряхнув ладошками сиденья, а сама директриса прошла к стенному шкафчику и достала оттуда толстую кожаную папку, перевязанную розовой ленточкой.

– Надо заполнить кое-какие бумаги, – сказала директриса, как-то немного нервно.

– Может, пока позовёте девушку? – сказал Чезаре. – Чтобы зря не терять время. Мне хотелось бы сегодня уехать из Саверна.

– Это формальность, но она необходима. Прошу меня простить, – директриса положила папку на стол и зачем-то внимательно посмотрела на стул.

Монахини странно напряглись, но директриса села, и они одновременно выдохнули, тут же смущённо потупившись.

– Рэйчел Блаунт – прекрасная девушка, – произнесла директриса, открывая папку и доставая листы с гербовой бумагой. – Она скромная, набожная, послушная… Чистый ангел. Мы думали, его величество пришлёт кого-то… постарше.

– Его величество посчитал, что я буду самой лучшей защитой для ангела, – заверил её Чезаре, с тоской замечая, как настенные часы отмеряют минуту за минутой. – Давайте подпишем бумаги, я заберу леди Блаунт, и мы отчали… уедем. У меня много дел, я тороплюсь.

– Конечно, ваша светлость. Вот, напишите расписку, что получаете леди Блаунт, и далее будете отвечать за неё перед его императорским величеством и небесами.

Она открыла чернильницу, и Чезаре заметил, как трясутся её пальцы.

Монахини тоже замерли, словно происходило что-то невероятное.

Они тут, наверное, не то что редко, а никогда мужчин не видели. Поэтому и ведут себя так странно.

– Прошу, – директриса пододвинула по столешнице бумагу и очиненное перо.

Чезаре поднялся из кресла, подошёл к столу и взял перо.

– Вы присядьте, – матушка Адеата резво вскочила и сама приставила стул, чтобы Чезаре было удобнее.

– Благодарю, – Чезаре сел и сразу же услышал, как монахини то ли ахнули, то ли всхлипнули за его спиной.

Он обернулся.

Они таращились на него, но сразу опустили глаза.

– Пишите, – директриса мягко, но настойчиво придвинула к Чезаре перо. – Я, князь Чезаре Нагаропа… даю обещание чести и жизни… хранить, опекать и отвечать… за Рэйчел Блаунт…

Бумага была гербовой, а значит, это был уже официальный документ. Всё равно, что приговор себе подписываешь. Чезаре усмехнулся – да, у него такая репутация, что монахини переживают за невинную овечку. Отдать её под опеку Морскому Волку – слыханное ли дело? А вдруг съест?!.

Написав всё, как требовалось, Чезаре поставил подпись и печать, и директриса почти выхватила у него расписку.

Обежав стол, матушка Адеата зачем-то снова внимательно посмотрела на стул.

Монахини вытянули шеи, наблюдая за ней. Одна даже приоткрыла рот от волнения.

Директриса провела по стулу ладонью и осторожно села.

Монахини дружно выдохнули.

Поистине, очень странные люди в этом пансионе. Впрочем, Чезаре никогда не считал тех, кто решил добровольно удалиться в монастырь, слишком нормальным. Да, им простительны некоторые чудачества.

Матушка Адеата долго и внимательно перечитывала расписку, поднеся лист бумаги к самым глазам.

Чезаре вернулся и сел в кресло. Причем монахини снова всхлипнули.

Что это с ними? Может, не надо было сидеть в их присутствии?

Он подумал и встал, и тут же монахини встрепенулись, глядя на него почти с испугом.

– Я постою, если вы не против, – вежливо сказал Чезаре.

– Всё хорошо, – директриса дочитала расписку и очень приветливо улыбнулась. – Сестра Бенедикта, приведите девушку, пожалуйста.

Одна из монахинь – та, что со среднего бегемота, вскочила так резко, что Чезаре от неожиданности вздрогнул.

Несмотря на полноту, сестра Бенедикта почти бегом бросилась вон из кабинета директрисы.

– Берегите нашу Рэйчел, – заговорила матушка Адеата очень проникновенно. – У неё нежное сердце и золотой характер, она не доставит вам особых забот. Полагаю, его величество собирается выдать её замуж? Скажите будущему мужу, что ему достаётся самая добрая, самая милая и образцовая жена. Вот её метрики, вот её аттестат, – директриса достала документы из папки и положила на край стола. – Можете убедиться, что Рэйчел – одна из лучших учениц пансиона. У неё высший балл почти по всем предметам. Мы очень хорошо её учили, нам очень жаль расставаться с ней.

Чезаре взял бумажки, глянув в них мельком.

Его не интересовали оценки леди Блаунт. Просто удостоверился, что нет ошибки, и ничего не перепутали. Не хватало ещё возвращаться в эту дыру.

– А вот и она! – почти пропела матушка Адеата. – Заходи, Рэйчел!

Раздались шаги, и Чезаре повернулся к выходу.

В сопровождении сестры Бенедикты в кабинет вошла девушка лет двадцати. Она держала в руках дорожный чемоданчик, на голове у неё была соломенная шляпка с синей ленточкой. Нелепое форменное платье не могло скрыть ни тонкую талию. Из-под коротковатого подола виднелись стройные лодыжки, обтянутые серыми бумазейными чулками. Светлые волосы перевязаны скромной ленточкой под затылком и спадают на спину волной. И личико – как картинка, и глаза огромные, в пушистых ресницах, и носик точёный… Всё, как надо. В комплект к выдающемуся бюстику.

Не узнать её было невозможно.

Чезаре много повидал в жизни, но тут чуть не выронил метрики.

Что там наболтала старушенция?..

Девушка скромная, набожная и послушная? Чистый ангел? Редко видит мужчин? Ну да, ну да.

– Вы звали, матушка Адеата? – тихо спросила девушка, не поднимая головы.

– Заходи, дорогая, – директриса улыбалась всё шире.

Прямо светилась от радости.

– Познакомься, – продолжала она. – Это – его светлость, князь Нагаропа. Он приехал…

Девушка робко подняла голову, посмотрела на директрису, перевела взгляд к окну, где стоял Чезаре…

Глаза леди Блаунт, чистого ангела на земле, испуганно расширились, розовые губы дрогнули, приоткрылись в беззвучном крике, а потом «нежное сердце и золотой характер» уронила сундучок и бросилась бежать, отпихнув с дороги сестру Бенедикту.

Значит, тоже узнала.

Далеко девица убежать не смогла.

Оказалось, что за дверью караулили ещё две монахини, и они сразу схватили «ангела» под крылышки.

Леди Блаунт упиралась и хваталась за дверные косяки.

– Это ошибка! Это какая-то ошибка! – повторяла она взахлёб. – Уверяю вас, это ошибка!..

– Это твой опекун Рейчел, – сказала директриса и перекрестилась. – Забирайте её, ваша светлость. Теперь она – ваша забота.

Девушка сразу прекратила вырываться, и монахини впихнули-таки её в кабинет.

– А-а… опекун?.. – переспросила она, с ужасом глядя на Чезаре.

– Он самый, – нарочито ласково произнёс Чезаре. – Приятно познакомиться мадемуазель… то есть леди Блаунт, конечно. Прошу на выход. Чемоданчик свой не забудьте.

Глава 1. Чезаре Нагаропа

Днём раньше, 19 мая,

в 4-ый год правления императора Эдварда I,

город Саверн

– Здесь уютно! – с удовольствием заметил его величество император Эдвард, и глаза у него так и заблестели из-под маски. – Какие женщины, ты только погляди! Напоминает мне кабак на Мартинике. Помнишь? Что в порту Шальшер? Как славно мы там веселились, Чез! До сих пор не могу забыть ту мавританку, что играла на маракасах!

– Помню, как ты там славно повеселился, – проворчал в ответ Чезаре, тоже оглядываясь по сторонам, но совсем без удовольствия. – Потом мы думали, что ты подхватил венерину болезнь, и лечили тебя чесночной мазью. А оказалось, что это была просто чесотка. Легко отделался.

– Да уж, легко… – пробормотал император, но пыла в нём немного поубавилось.

Теперь он оглядывался по сторонам так же пристально и оценивающе, как и Чезаре.

– Собственно, всё, как в донесении, – подытожил император, потом вдруг замолчал, сделал паузу и добавил: – Завтра будем закрывать этот притон.

– Зачем откладывать на завтра? Можно сделать это сегодня, – произнёс Чезаре, между делом разминая пальцы, чтобы сподручнее было закрывать подпольный игорный дом в захудалом городишке под названием Саверн, за сто миль от столицы.

– Нет, не сегодня, – глаза у императора снова заблестели.

– Почему?

– Потому что я вижу кое-что, что мне очень нравится, – почти промурлыкал Эдвард, указывая взглядом в сторону. – Как тебе?..

Чезаре посмотрел и увидел игорный стол, затянутый зелёным сукном. За столом сидели шесть важных господ (все тоже в масках), и швыряли карты.

– И? – не понял он. – Кого-то узнал?

– Впервые вижу, – отозвался его величество. – Но точно не упущу! Такую крошку нельзя упустить.

Теперь Чезаре понял, о ком речь. Возле игорного стола стояла одна из танцовщиц заведения и наблюдала за игрой.

Женщина была одета в вызывающе короткую юбку, позволявшую почти до колен видеть стройные ноги, обтянутые чёрными шёлковыми чулками.

Чулки были поношенные, со следами штопки, но ногам это ничуть не вредило. Наоборот. Смотрелось достаточно трогательно и намекало, что их обладательница (и ног, и чулок) отчаянно нуждается во внимании добрых, щедрых мужчин.

Видимо, этим женщина сейчас и занималась – старательно намекала игрокам, что ей очень нужны новые чулки. Но господа за карточным столом были увлечены игрой и с азартом подкидывали в «банк» по золотой монете за каждый ход, явно не собираясь тратить деньги на что-то другое. Горка золота посредине стола стремительно росла.

Женщина была в маске, лица не разглядеть, но пышные волосы стекали русой волной на открытые точёные плечи. Шея была длинной и изящной, талия – тонкой, а всё остальное – вполне себе выдающееся. Особенно бюстик, который так и грозился выскочить из корсажа.

– Какие персики! – восхитился император. – Будто никто ещё до них не добирался!

– Хорошенькая, – сдержанно заметил Чезаре. – Но ничего особенного. Смотри, от неё можно не только чесотку подхватить. Да и вообще, это опасно. Я бы не советовал снимать женщин в таком месте. Мы тут никого не знаем. И нас, между прочим, тоже. И донесение это подозрительное. Совсем не хочу, чтобы ты получил ножом в брюхо.

– Не пытайся испортить мне вечер, – отмахнулся император, поправляя воротник и приглаживая волосы. – У меня в последнее время совсем мало развлечений.

– Потому что ты стал императором, – напомнил Чезаре.

– Я не просился, – ответил Эдвард, не сводя глаз с танцовщицы. – И, в конце концов, я имею право поговорить со своей подданной. Это называется – узнать, как живёт простой народ.

Ситуация нравилось Чезаре всё меньше и меньше.

– И ещё императору не следует оставлять столицу, – сказал он. – А мы там не появлялись целую неделю. Что у тебя за важное дело здесь, в этой дыре? Ну, кроме того, как таращиться на местных дамочек.

– Столица моего отсутствия даже не заметит, – снова отмахнулся его величество. – Дохляк за всем присмотрит. Ты же знаешь, как он любит изображать из себя грамотного управленца. Пусть порадуется. А о делах потом, потом…

– Хм, – только и произнёс Чезаре.

– Ну, я пошёл. Пожелай мне удачи.

Желать удачи Чезаре не стал. Но его сюзерен – и по совместительству давний друг – в пожеланиях не нуждался. Сказал для красного словца, не дожидаясь ответа.

Всё же Чезаре передвинулся поближе к игорному столу – мало ли что может произойти. Случись какая неприятность – спросят потом с сопровождения. А сопровождение у нас кто? Никто. Только они с императором. Со второго, разумеется, спрос никакой.

Эдвард подошёл к женщине, стоявшей возле карточного стола, облокотился о колонну и небрежно произнёс:

– Возможно, я смогу предложить вам более выигрышную партию, красавица?

Вопрос ему пришлось повторить, и только тогда танцовщица оторвалась от созерцания карточной игры и, даже не взглянув толком на императора, бросила:

– Пошёл вон.

И снова отвернулась, наблюдая за игрой.

За столом засмеялись. Похоже, не так уж господа были заняты картами. Чезаре нахмурился и подошёл к девице и Эдварду, который выглядел немного смущённым.

– Нам пора, – сказал он императору, а потом добавил, обращаясь к девице: – Даже если клиент не понравился, грубить нехорошо. Смотри, пташка, так никогда не заработаешь на новые чулки.

Дамочка в короткой юбке с раздражением оглянулась и выпалила:

– Пошёл вон!

За столом снова засмеялись.

– Других слов не знаешь? – огрызнулся Чезаре, подталкивая Эдварда к выходу, потому что на них уже обращали внимание.

– Знаю, – заявила девица, на этот раз даже не потрудившись обернуться. – Провались.

– Мадемуазель Лавуа! Немедленно на сцену! Ваш номер! – высунулся из-за занавеса распорядитель вечера.

Женщина с сожалением оторвалась от игры и вспорхнула по ступенькам на сцену, нырнув под приподнятую драпировку.

Длинные волосы взметнулись и задели Чезаре по лицу.

Они пахли тонко, свежо… Дорогие духи и заштопанные чулки? Как-то это не вязалось одно с другим. И ещё пряди были мягкими, гладкими. Словно шёлковая вуаль скользнула по щеке.

– Какая штучка… – с придыханием произнёс Эдвард. – Слышал? Её фамилия – Лавуа! Сразу видно, что француженка. Они всегда такие… – он покрутил в воздухе руками, не найдя подходящих слов.

– Такие же, как остальные, – мрачно закончил Чезаре. – Идём уже. Тебе всё равно отказали.

– Подожди! Нет! – возмутился император. – Похоже, сейчас будет выступать. Хочу посмотреть.

И он с самым упрямым видом скрестил на груди руки и встал возле самой сцены, показывая, что уходить не собирается.

Чезаре лишь покачал головой. Это в их планы не входило.

Входило прийти в подпольный игорный дом и по совместительству бордель, разнести тут всё к гарцующим поням, вызвать местного полицмейстера, сделать ему внушение и выговор, ну а потом спокойно вернуться в гостиницу, и после выполнения какого-то там важного дела – вернуться в столицу. Но Эдварду обязательно надо приволочиться за какой-нибудь юбкой… Будто в столице своих шлюх не хватает.

– Мадемуазель Сюзанна Лавуа! Прозванная Горячей Зизи! Звезда французского танца! – объявил распорядитель, отдёргивая занавес. – Встречайте!

Публика оживилась и захлопала.

Зазвучала весёлая, зажигательная музыка, и на сцену выскочила та самая «Пошёл вон» и «Провались».

Мужчины захлопали с удвоенным энтузиазмом, засвистели, затопали, а игроки отвлеклись от карт. Чезаре тоже невольно уставился на танцовщицу. Собственно, какая там танцовщица? В подобных заведениях не танцуют, как, например, в королевском балете. Здесь главное – показать свои прелести. Ну, если есть, что показать.

Этой было что показывать. Определённо, было.

Сначала девица трижды прогалопировала по сцене, высоко задирая колени и тряся юбкой, и каждый мог полюбоваться стройными ногами, как минимум, до колен. Потом выскочила на середину и с визгом принялась вскидывать ноги почти до носа, так что лишь каким-то чудом не демонстрировала нижнее бельё – его всё время и очень некстати скрывали пышные оборки на юбке. Зато были видны кромки чулок и чёрные ленточки с бантиками, крепившие эти самые чулки к поясу.

Чёрный шёлк на белой атласной коже – это было почище, чем игра мавританки на маракасах.

Чезаре оттянул ворот рубашки, потому что стало слегка жарко.

Его императорское величество и думать позабыл о закрытии подпольного борделя, и теперь самозабвенно отбивал ладоши, хлопая музыке в такт и пытаясь заглянуть танцовщице под юбку подальше.

В целом, зрелище, конечно, было возмутительное. Но не лишённое приятности.

Ноги напоказ… И грудь норовит выскочить из-за края корсажа… Интересно, вывалятся эти яблочки наружу или нет?..

Посетители подбирались ближе, трясли шляпами и париками, кто-то пытался вскарабкаться на сцену, но два суровых охранника молча, аккуратно и непреклонно давали понять, что достаточно танцовщицы, танцоры не требуются.

Тем временем девица вдруг повернулась спиной к публике и резко наклонилась, одновременно вскинув юбку.

Зрители заорали от восторга, потому что теперь в полной мере могли насладиться видом весьма аппетитной попки, упрятанной в короткие кружевные штанишки.

Танцовщица умудрилась поблестеть зубами, показав мордочку между колен, и при этом похлопывала себя по обтянутым шёлком ягодицам, чем вызвала новую волну мужского восторга.

– Ну персик же! – заорал Эдвард, бешено аплодируя.

Его голос утонул в море других таких же голосов – расслабленных, пьяных, азартных, возбуждённых.

Чезаре во второй раз оттянул ворот.

Музыканты ускорили темп, девица распрямилась гибкой пружиной и до самого уха задрала ногу, ухватив её за щиколотку, а потом принялась крутиться волчком, подскакивая на одной ноге, как воробей.

Что творилось в зале – невозможно было передать. Чезаре толкали со всех сторон, мужчины словно обезумели. И ему пришлось поймать за фалды Эдварда, который так и рвался вперёд, рискуя повстречаться с молчаливыми охранниками. Не хватало ещё обзавестись синяком на императорской физиономии…

Танец закончился акробатическим финтом – девица завизжала особенно пронзительно, подпрыгнула и с размаху опустилась на пол, разведя ноги в глубокий шпагат.

В этот момент Чезаре чуть не упустил императора, потому что сам загляделся.

На сцену полетели монеты и ассигнации, и танцовщица очень быстро вскочила на четвереньки и бросилась подбирать деньги, соперничая в скорости с распорядителем вечера.

– Зизи! Зизи! – скандировали подвыпившие студенты, размахивая сорванными шейными платками.

Занавес упал, и Чезаре потащил упирающегося императора прочь.

– Постой! Постой! – сопротивлялся Эдвард. – Я должен узнать, кто эта крошка!

– Ей сорок лет, она уже давно не крошка, – отрезал Чезаре.

– Ты ошибаешься! Ей не больше двадцати, можешь мне поверить! У меня на такие вещи глаз, как у орла! Ты видел, как она – хоп! – и ноги в стороны?! Чез! Да это невероятно! Погоди! Вон она!

Да, мамзель Зизи появилась снова. И снова – у карточного стола. Там как раз освободилось место – один из господ проигрался в ноль и вынужден был покинуть игру.

Как ни пытался Чезаре остановить Эдварда, тот вырвался и быстрым шагом направился к игорному столу. Ничего не оставалось, как пойти следом, про себя и недобрым словом поминая маленькую императорскую слабость к противоположному полу.

– Могу я присоединиться, господа? – мамзель Зизи уселась на свободный стул.

Мужчины засмеялись, и один из них – в чёрном бархатном камзоле – нарочито вежливо спросил:

– У тебя есть деньги, милашка? Мы не принимаем в игру без ставки.

– По сколько ставите? – деловито спросила она.

– По десять золотых.

Мамзель запустила руку себе за корсаж, и мужчины замерли, а девица тем временем достала десять золотых и сложила их башенкой в общий банк.

– Сдавайте карты, – сказала она и улыбнулась.

– Если ты будешь мне мешать, я отправлю тебя в ссылку, – зашипел Эдвард, когда Чезаре снова предложил ему убраться. – С каких пор ты стал таким занудой? Вспомни, как мы развлекались в Африке!

– Тогда ты не был… тем, кто ты сейчас, – крайне разумно заметил Чезаре, но кто бы его слушал.

– Но посмотреть-то на игру можно? – Эдвард прислонился плечом к колонне и пожирал девицу взглядом.

– Игру – можно, – почти обречённо согласился Чезаре.

Видит Бог, он сильно согрешил, когда согласился на эту авантюру – вместе с императором инкогнито посетить городок Саверн, где было какое-то важное государственное дело. То, что Эдварду захотелось просто поразвлечься, Чезаре заподозрил, когда увидел этот самый Саверн, где была лишь одна большая улица, а из развлечений предполагались Императорский университет, парочка монастырей, три церкви и подпольный игорный клуб, о котором они узнали случайно, потому что Эдварду вздумалось заглянуть в отдел тайного департамента и проверить «письма неравнодушных подданных». Один из таких «неравнодушных» анонимно сообщал, что заведение «Жареные цыплята», расположенное в подвале торгового дома, развращает общество, попирает мораль и оскорбляет небеса. Но Эдварда больше взволновали незадекларированные налоговым департаментом доходы. А доходы здесь, судя по всему, были огромными.

Тем временем мамзель Зизи выиграла и сгребла к себе весь банк, не переставая мило улыбаться. Стол покинули ещё один игрок, и его место сразу же занял лысый и полный господин. Разумеется, тоже скрывавшийся под маской.

Судя по всему, лицо это было известное и важное, потому что остальные игроки тут же привстали, бормоча приветствия.

– В банк – сто золотых, – объявил новый игрок и положил в центр облигацию на сто флоринов.

Ещё один игрок с сожалением пожал плечами и отбыл восвояси.

У мамзель Зизи было около шестидесяти золотых, и она задумалась.

– У вас не хватает, красавица, – усмехнулся лысый. – Встретимся в следующий раз.

– Могу предложить безденежную ставку, – сказала девица быстро.

– Какую же? – поинтересовался лысый, пока вскрывал новую колоду и тасовал карты. – Может, у вас есть недвижимость? Или драгоценности?

– У меня есть я, – девица сняла маску и обвела взглядом мужчин. – Моя ставка – это я. Ночь со мной.

Да, ей было не больше двадцати.

Хорошенькая. Более чем. И личико – как картинка, и глаза огромные, в пушистых ресницах, и носик точёный… Всё, как надо. В комплект к выдающемуся бюстику.

Чезаре на секунду потерял бдительность и не успел перехватить Эдварда. В мгновение ока император оказался у стола и уселся на последнее свободное место.

Ни слова не говоря, он положил в общий банк бумажку на сто флоринов.

– Полагаю, никто не возражает? – посмеиваясь, сказал лысый, сдавая карты. – Тогда ставка барышни принята.

– Только чтобы бревном не лежала, – сказал один из игроков, забирая свои карты.

– Сначала выиграй, – бросила ему девица.

Игра началась, и после первой партии золота у девицы прибавилось, а лысый перестал улыбаться. Мужчины подкинули в банк ещё по стофлориновой облигации, и во второй партии мамзель снова забрала всё.

Теперь уже мужчины играли азартно, почти яростно, но третья партия заставила покинуть стол трёх игроков, чьи карманы оказались пусты.

Они с сожалением вышли из игры и присоединились к зрителям, которые уже толпились вокруг стола, делая ставки на то, будет сегодня мамзель Зизи спать в постели маркиза М. или же купит себе новые чулки и дом на центральной улице в придачу.

Лысый проиграл и в гневе разорвал карты, бросив их через плечо.

Остался Эдвард, и, насколько Чезаре знал умения своего сюзерена, шансов купить новые чулки у девицы не было.

Открыли новую колоду, банк пришлось передвинуть к краю, потому что иначе груда монет и бумажек мешала сдавать.

– Должен предупредить, мне всегда везёт, – с улыбкой заметил Эдвард, выкладывая финальные карты веером.

У него было «каре», и он был абсолютно уверен в победе.

Зрители зааплодировали превосходной карточной комбинации. Многие вслух гадали – кто этот человек, и кому досталась красотка Зизи.

– Невезение всегда приходит в первый раз, – вернула улыбку танцовщица. – Например, как сегодня. Вот десять, – и она выложила на стол червовую десятку. Вот валет. Вот дама…

Зрители ахнули, глядя на такое чудо.

– Неужели, «королевская молния»?! – воскликнул кто-то.

Это была самая редкая и самая высокая комбинация карт. Она побивала даже «каре».

– …Вот король, – продолжала девица, – а вот – червонный туз. Неплохо, да? – и она проворно сгребла деньги, высыпая их в подол.

– Отыграться? – мрачно спросил лысый, оперевшись на стол ладонями.

– В следующую пятницу, милорд, – сладко ответила мамзель. – В следующую пятницу предоставлю вам шанс отыграться.

Мамзель крутанула попкой на прощание и исчезла за занавесом, унося с собой добычу.

Зрители потихоньку разошлись, обсуждая удивительную игру, и Чезаре похлопал по плечу Эдварда, который до сих пор смотрел туда, куда удалилась Зизи. Смотрел и улыбался чему-то.

– Что радуешься? – хмыкнул Чезаре. – Продул столько денег какой-то соплячке. А она молодец. Хорошо играет.

– И жульничает неплохо, – согласился император.

– Откуда ты знаешь?

– Да оттуда, что червонного туза я ещё в начале игры скинул под стол.

Чезаре не выдержал и хохотнул.

– Почему ты ее не разоблачил? – спросил он, прыская.

– Потому что тогда разоблачил бы сам себя, – пояснил Эдвард. – А девчонка от меня всё равно никуда не убежит.

– Она тебе так понравилась?

– А тебе нет?

– Ну-у…

– Да ладно, не притворяйся. Тут на неё у всех встало, – Эдвард поднялся из-за стола. – Давай выпьем по стаканчику чего-нибудь горячительного – и в гостиницу. Завтра мы устроим тут переполох и узнаем, кто эта талантливая красотка. Надеюсь, она талантливая ещё и в постели. Потому что просто так она от меня не отделается. Будет отрабатывать червонного туза неделю. Не меньше.

Они выпили – вернее, выпил Эдвард, а Чезаре лишь пригубил. Потому что глупо пить, когда сопровождаешь императора в одиночку.

Игорный дом и не думал закрываться, они вышли из жаркого, разгоряченного зала в ночную прохладу, и Чезаре вздохнул полной грудью.

Без моря поблизости ему было душно. И ещё – темно. А в этом городке даже фонарей было мало. По крайней мере, на этой улице не было ни одного. Дорогу освещала только тусклая луна, да не менее тусклый свет из пары окон.

– Приятный вечер, – откровенничал Эдвард на пути до гостиницы, – даже не ожидал, что здесь можно встретить что-то подобное. Как думаешь, где она прятала этого туза? За пазухой или…

– Тихо! – Чезаре схватил его за плечо, останавливая.

В переулке справа происходила какая-то возня, и Чезаре готов был поклясться, что расслышал, как нож выходил из ножен.

Луна услужливо выглянула из-за тучи, и стало видно, что в переулке трое громил поймали припозднившуюся девицу. Она отступала к стене, прижимая к груди сумку. Лунный свет блеснул на клинке, а потом Чезаре разглядел лицо девицы – мамзель Зизи из «Жареных цыплят». Ну да, тащила домой выигрыш, но кое-кому деньги тоже были нужны.

– Как мы вовремя! – восхитился император и тут же двинулся в переулок, грозно крикнув: – А ну! Оставьте девушку, негодяи!

– Стой! – прорычал Чезаре, хватая его за плечо.

Но Эдвард так торопился стать героем в глазах сомнительной девицы, что вырвался и бросился на разбойников.

С голыми руками.

Впрочем, он довольно успешно смог применить заклинание воздушного удара и отбросил разбойника с ножом шагов на пять, вмазав в стену дома. Зато тут же получил от другого хороший пинок в живот, отчего уже сам улетел к стене противоположного дома.

Пришлось вмешаться, и Чезаре, не особо мудрствуя, призвал ужасную волну, которая одним ударом раскидала нападавших. Они разлетелись, как игральные карты по ветру. Девчонку не задело, но движение магии она, несомненно, почувствовала, потому что волосы её так и всколыхнуло. Мамзель прижалась к стене спиной, распласталась по ней и почти слилась с каменной кладкой, тараща глаза.

Испугалась.

Ну да. Тут было чего испугаться. Ужасная волна больше всего напоминала удар оглоблей. После оглобли разбойники в лучшем случае проваляются тут до утра. В худшем… Хотя, почему – в худшем? Возможно, небеса решат, что нечего больше некоторым нападать на соплячек и честных людей.

Чезаре не стал подходить к танцовщице и спрашивать – как она? И так ясно, что всё в порядке. Больше его волновал император.

– Ты как? – с беспокойством спросил он, становясь на одно колено рядом с Эдвардом.

– Что-то не очень, – честно признался император, держась за живот.

– Сейчас приведу врача, – пообещал Чезаре, помогая Эдварду приподняться, и оглянулся.

И очень вовремя оглянулся.

Потому что мадемуазель Зизи пыталась скрыться под шумок и уже кралась на цыпочках вдоль переулка, прижимая к груди объёмную сумку. С деньгами, наверное.

– А ну, стой! – рявкнул Чезаре и отправил за девчонкой уже цепкую волну.

Капли воды стекли с его пальцев, сплелись в голубую гибкую верёвку, захлестнули красотку поперёк талии и потащили назад, несмотря на отчаянные попытки освободиться.

– Что вам надо?! – пискнула мадемуазель Зизи, когда Чезаре подволок её поближе к себе.

Она прижимала к себе сумку так отчаянно, что это было просто смешно. Кому-то нужны её капиталы! Заработанные задиранием юбки и жульничеством…

– Куда собралась? – спросил Чезаре грозно, не спеша отпускать девчонку из петли. – Даже не поблагодарила за спасение!

– А вам не надо было вмешиваться! Я сама бы справилась! – выпалила она, продолжая таращить глаза и, кажется, постукивая зубами со страха.

Постукивала, но всё равно храбрилась.

Дура непроходимая. Свернули бы ей шейку тут, в подворотне, как цыплёнку. Недожаренному.

– И вообще… По какому праву ты ко мне магию применяешь?! – голос у неё сорвался, но она лишь воинственно выставила подбородок. – Отпусти сейчас же!.. Иначе в королевский департамент магии пожалуюсь! Мигом тебе щупальцы твои подкоротят! – она снова задёргалась, пытаясь освободиться.

– Ты не только дура, а ещё и нахалка, – процедил Чезаре, поддерживая императора, который повис у него на плече. – Затащить бы тебя в кусты, да научить вежливости!

Она ахнула и снова дёрнулась, а он продолжал:

– Сейчас быстро побежишь в гостиницу «Уютный приют», – перебил её Чезаре ледяным тоном, – и скажешь…

Дальше он сам ничего не сказал, потому что получил сильный удар сзади, по затылку, и рухнул физиономией в мостовую, потянув за собой стонущего Эдварда.

Магическая волна рассыпалась, окатив их обоих солёной морской водой, и это привело Чезаре в чувство. Потирая ушибленный затылок, он успел заметить, как девчонка удирает во все лопатки.

Её сообщника не было видно и слышно. Наверное, сбежал ещё раньше.

Надо было догадаться, что такая цыпочка не будет разгуливать с тысячей золотых под мышкой без сопровождения. Эдвард дурак, что полез е спасать. А он дурак, потому что потерял бдительность. К чему было тут пикироваться со шлюшкой из притона?..

Рядом валялся окровавленный с одной стороны булыжник.

Вот чем его приложили.

Чезаре прикоснулся к затылку. Волосы намокли от крови, но, похоже, голова была целая, только кожа рассечена.

– Кипучий пистолькорс… – выругался он сквозь зубы, вставая сначала на колени, потом на ноги, и взваливая стонущего Эдварда себе на спину, потому что помощи ждать было неоткуда.

До гостиницы он дотащился, сам мучаясь дурнотой – всё-таки, удар по затылку получился не слабый, кровь так и хлестала, заляпав и камзол, и рубашку, и Эдварда.

Появление с раненным императором, перепачканным кровью, вызвало в гостинице что-то вроде репетиции Судного дня. Прибежала охрана, которая благополучно охраняла императора в его гостиничном номере, примчался заспанный и слегка пахнущий коньяком врач, хозяин гостиницы в ужасе жевал край своего фартука…

Чезаре оттеснили от императора, и мамаша Мод – жена хозяина гостиницы, сама прибежала, чтобы обработать рану.

Спустя полчаса, выпив для поддержания духа вишнёвой наливки из запасов мамаши Мод, Чезаре навестил императора.

Эдвард лежал в постели, с грелкой, полной льда на животе, и попивал говяжий бульон через соломинку.

Выглядел он (император, разумеется, а не бульон) вполне неплохо, но врач строго-настрого запретил вставать в ближайшие два дня.

– А ты как? – спросил император у Чезаре, разглядывая его перевязанную голову. – Получил, за свою доброту? – и он весело заржал, но тут же оборвал смех и скривился, схватившись за живот.

– Ваше величество! – с упрёком сказал ему врач. – Я же прошу вас: только покой, только полное спокойствие.

– На том свете будет полное спокойствие, – проворчал Эдвард и приказал: – Оставьте нас с князем наедине. У меня к нему важный разговор.

Врач, охрана и слуги торопливо вышли, а Эдвард указал на стул рядом с кроватью, предлагая Чезаре присесть.

– Что за важный разговор? – недовольно спросил он, усаживаясь, и уже предчувствуя какую-то лютую ерунду.

– Друг мой, – начал император проникновенно, и предчувствие усилилось. – Мне требуется твоя помощь. Завтра тебе надо будет съездить кое-куда и забрать одну молодую особу…

– Ты всё не уймёшься? – мрачно поинтересовался Чезаре. – Эта тварь бросила нас там, умирать. Даже на помощь позвать не соизволила…

– Я не о ней, – перебил его Эдвард. – Да и честно сказать – не так уж мы и пострадали. Я бы уже сейчас поднялся, да этот мэтр Уилкс и слышать о таком не хочет. А уж про тебя и говорить смешно. Подумаешь, камнем саданули. Не то переживали.

– Благодарю за заботу, – произнёс Чезаре ещё мрачнее.

– Да брось! – император отмахнулся. – Всё это такая чепуха, пора её забыть. Но завтра, – он поставил на столик чашку с бульоном и пристально посмотрел на друга: – завтра ты должен поехать в Пансион Кротких Агнцев…

– Куда?!

– Чез, не делай такое потрясенное лицо. Не просто же так мы притащились в эту дыру? Есть тут такая школа для благородных девиц. Пансион Кротких Агнцев. Держат её монахини, так что будь там поделикатнее. Не шокируй слишком Божьих овечек. Так вот. Поедешь и заберёшь там некую Рэйчел Блаунт. Привезёшь её в столицу…

– А как же «Жареные цыплята»? Мы собирались закрыть этот притон сегодня.

– С этим я разберусь без тебя, – успокоил его император, похлопав дружески по руке. – Увези леди Блаунт в столицу, окажи услугу.

– Почему бы тебе не отправить эту овечку с кем-нибудь другим? Не хочу оставлять тебя тут одного, наделаешь ещё делов. А потом – знаешь, я не слишком умею обращаться с набожными юными девицами. Отправь её с какой-нибудь графинькой или маркизой.

– Тут всё не просто, – Эдвард потёр подбородок. – Леди Блаунт находится под королевской защитой. Отец ещё при жизни устроил её в этот пансион, и все документы в отношении неё были засекречены. Перед смертью папаша просил меня позаботиться о ней, прямо настаивал. Говорил, чтобы я приставил к ней самого сильного мага, когда её будут забирать, и пока её не выдадут замуж.

– Почему? – удивился Чезаре. – У неё такая сильная или запретная магия? Или неуправляемая?

– Не знаю, – пожал плечами Эдвард. – Я не видел её ни разу. Но по характеристике, ничего особенного. Я запросил о ней перед поездкой. Монахини пишут, что за время обучения леди Блаунт показала себя с самой хорошей стороны – послушна, добродетельна, скромна, прилежна. Всё, как и полагается благородной девице. Про выдающиеся магические способности ни слова. Их проверяют каждый год, этих воспитанниц. Если бы что-то вылезло, было бы известно. Скорее всего, мой отец просто перестраховался. Ты же знаешь, что у него было сто официальных шпионов, двести неофициальных, и за каждым ещё следили два шпиона из тайного департамента.

– Да, возможно и так, – согласился Чезаре. – А кто такие Блаунты? Я о них никогда не слышал.

– Какое-то захудалое семейство с севера. Вроде бы даже в родстве с королевской фамилией, где-то в пятнадцатом колене, если не дальше. Девушка сирота, родители умерли пятнадцать лет назад. Наверное, её отец был каким-нибудь шпионом, вот после его смерти папаша и решил позаботиться о его дочке. Привезёшь ее в столицу, сними ей дом где-нибудь в хорошем районе, помоги нанять компаньонку, служанку… Разберись сам? Я плохо представляю, что надо делать в таком случае.

– А я, значит, представляю? – Чезаре стало смешно.

– Чез, ну не королю же нанимать служанок для бедной овечки? А отцу я обещал.

– Понял тебя, понял. Сделаю, как просишь. Денег у неё, я так понимаю, нет?

– Нет. Поэтому назначаю тебя её опекуном, официально. Все документы уже готовы, возьми в сейфе, вот ключ, – он вытащил из-под подушки ключ с резной бородкой. – Приданое ей будет из государственной казны, но прочие расходы я возлагаю на тебя.

– И мы приехали сюда из-за этого? – Чезаре только головой покачал.

Он открыл сейф, достал документы об опеке, заверенные королевской печатью, и бегло просмотрел.

– Ты с ней поосторожнее, – посоветовал Эдвард. – У девчонки только и есть, что знатная кровь. Если она не дотерпит до свадьбы, то её и с кровью никто не возьмёт. Мне надо, чтобы товар долежал в сохранности до того, как попадёт к покупателю. Позаботься об этом.

– Ты уже подобрал ей мужа?

– Нет. Зачем? Выведу её на бал дебютанток, будут предложения – пусть сама выбирает. Мы же не варвары, а цивилизованные люди. Не хочу неволить нежную девицу.

– Хорошо, – уступил Чезаре, безжалостно сворачивая документы пополам и ещё раз пополам. – Надеюсь, больше таких просьб не будет? Я же не нянька.

– Не ворчи, – усмехнулся император. – Это такая мелочь? Не доставит тебе совершенно никакого беспокойства, я обещаю. Слово императора.

Глава 2. Рэйчел Блаунт

Это был он. Это точно был он. Тот огромный и страшный, из «Жареных цыплят». И тот, который потом полез меня спасать. Ну, вроде как спасать. В кусты затащить грозился… И это – опекун?! Мой опекун?

Не может быть! Просто не может быть! Мои родители никогда не отдали бы меня такому страшному человеку!

Да он ещё и слишком молодой, чтобы быть моим опекуном! Когда умерли мои родители, он ещё, наверное, штаны на школьной скамье протирал. Какой из него опекун?

– Это какая-то ошибка, – произнесла я дрожащим голосом. – Я его даже не знаю.

– А тебе и не надо его знать, – сказала матушка Адеата, улыбаясь. – Достаточно того, что твоего опекуна знает их величество. Император лично прислал его светлость за тобой. Ты не доверяете выбору его величества?

– Вообще никому не доверяю… – я искоса взглянула на своего опекуна.

– Забирайте вещи и давайте прощаться, – было видно, что директрисе не терпится поскорее от меня избавиться.

Похоже этот… светлость… тоже всё понял, потому что в тёмных глазах заплескалась усмешка.

Смешно ему…

Меня так крепко пришибло этой встречей и этой новостью, что я сама себя не помнила.

Монахини подняли мой сундучок и сунули его мне в руки, и я машинально сжала пальцы и так же машинально двинулась к воротам.

Сестра Бенедикта услужливо подпихивала меня в спину, чтобы шла поскорее.

А я еле переставляла ноги, глядя в широченную спину мужчины, идущего впереди.

На этой спине можно было сплясать.

Слегка опомнилась я уже возле ворот, когда мой новоявленный опекун протискивался в ворота, пригнув голову и повернувшись боком. Как он только не застрял…

Я прошла следом и услышала, как со стуком захлопнулась глухая деревянная калитка.

От этого стука я вздрогнула, но не оглянулась. Туда мне уже нет дороги, это понятно. А что ждёт впереди?..

Это не князь, а конюх какой-то или лесоруб… Как, кстати, его там?..

Я напрочь позабыла имя. В мыслях вертелось только дурацкая «Ропа». Да, фамилия была явно заморская. И сам опекун не походил на местного жителя. Одет по последней моде, а сам чёрный, как крот. И смуглый, как… как… Я даже не смогла подобрать сравнения. И чуть не пропустила Адама, который с той стороны улицы делал мне выразительные знаки.

Мы договорились, что он будет ждать, чтобы встретить, когда меня выпроводят из пансиона. И вот Адам ждал, но…

Но князь уже махнул рукой, подъехал открытый экипаж – очень элегантный, очень красивый, очень… роскошный. И лошади были – загляденье. Чёрные, как смоль, с длинными светлыми гривами, спускавшимися ровными волнами.

Так он, получается, богатый – мой опекун? Ну да, если шляется по карточным притонам… Один из тех богатеев, которые просаживают денежки, доставшиеся им просто потому, что удалось родиться в нужной семье.

А мне отправлял на содержание по десять флоринов в месяц… У него только камзол стоил флоринов сто. А таких камзолов, скорее всего, у князя не два и не три.

Тут я, наконец, заметила Адама, у которого просто рот открылся, когда он увидел, как этот конюх-князь отобрал у меня чемоданчик и поставил его в багажное отделение.

Я быстро махнула, показывая, чтобы не высовывался. Он неуверенно кивнул и отступил в тень дома, сдвинув треуголку на затылок.

– Послушайте, – сделала я последнюю попытку избавиться от громилы князя, – давайте будем считать, что вы свой долг выполнили… Если дадите мне немного денег, буду вам очень благодарна, если нет – даже не обижусь. Просто – я пойду, а вы… а вы езжайте по своим делам…Я уже совершеннолетняя, мне опекун не нужен, честно…

Вместо ответа князь распахнул дверцу картеты и вдруг схватил меня за кушак платья, поднял, как тряпичную куклу, и забросил в экипаж, а следом забрался сам.

Я упала на мягкое сиденье, шляпка свалилась с головы – помятая, потрёпанная соломенная шляпка, какие носили воспитанницы пансиона. На полу, выложенном светлыми и тёмными деревянными плиточками в замысловатый узор, моя шляпка смотрелась так жалко…

Опекун сел на сиденье напротив, изящно откинув фалды камзола, снял треуголку и аккуратно положил рядом с собой, а потом сказал

– Ну что, давай познакомимся заново? Если не ошибаюсь, Горячая Зизи?

Лошадиные копыта застучали по мостовой, карета качнулась и поехала.

Я подняла свою шляпку и надела на голову, натянув почти до ушей.

Чтобы хоть как-то скрыть, как кровь бросилась мне в лицо. Так, что даже уши запылали.

Но шляпка, какой бы она ни была, никогда не сможет скрыть красных щёк. Разумеется, этот ужасный человек увидел, как я покраснела.

– Это хорошо, что ты ещё умеешь краснеть, – сказал он отрывисто, повернувшись к окну. – Монахини здесь либо полные дуры, либо отъявленные мошенницы. Подсунули его величеству характеристику, которая не соответствует действительности, а сегодня чуть в ладоши не хлопали, когда от тебя избавлялись. Тебе самой не противно? Ты ещё так молода. Только начинаешь жить. Как можно было докатиться до такого?

Казалось, дальше краснеть было некуда, но, по-моему, у меня получилось. Будто меня с головой засунули в печь, где сестра Клотильда три раза в неделю пекла на весь пансион круглые пшеничные булочки.

– Это ошибка… Я всё могу объяснить… – пробормотала я.

И только потом подумала – а с чего бы это мне перед ним оправдываться?

– Что ты можешь объяснить? – жёстко спросил мой опекун и теперь посмотрел прямо на меня.

От его взгляда я поёжилась, хотя до сих пор горела и ушами, и щеками и… всеми прочими частями тела.

Таким взглядом вполне можно было убить.

Так и веяло холодом, неприязнью…

– Его величество считает тебя чистой, непорочной и скромной девушкой, – продолжал князь Как-то-там-Ропа с таким напором, что я вжалась в спинку сиденья. – Он мне сам, лично говорил, что у тебя только и есть богатства, что славная кровь твоих предков и девичья честь. Как оказалось, половину своего состояния ты уже промотала!

– Ничего подобного… – сказала я тихо, но упрямо, только глаза всё-таки опустила, потому что стыдно было смотреть в лицо мужчине, который видел, как я задирала ноги, показывая нижнее бельё, и добавила ещё тише: – Я – честная девушка… Клянусь…

– Ты? Честная девушка, которая поставила на карточный кон саму себя? Слушай, не зли меня. Пожалеешь.

В его голосе было столько презрительной насмешки, будто он сам не грозился затащить меня в кусты. Такой правильный – ах-ах! Что же он, такой замечательный и хороший, шляется по притонам?

Я как раз хотела ему это сказать, но тут мой опекун так грохнул кулаком в перегородку кареты, что я испуганно подскочила, разом забыв все слова.

Но оказалось, таким способом он подзывал кучера.

– Езжай в монастырь Божественной Агонии, – велел князь хмуро. – Он тут неподалёку.

Кучер что-то буркнул в ответ, что означало, по-видимому, согласие, и карета повернула на боковую улицу.

– Зачем вам в монастырь? – спросила я тихонько. – Хотите исповедаться? Он женский, вам туда нельзя.

Опекун посмотрел на меня так, что я прикусила губу.

– Зато тебе туда можно, – сказал он грубо.

– Мне?! – перепугалась я. – Мне не нужно! Зачем мне в монастырь? Я исповедовалась на прошлой неделе!

– А вчера снова согрешила.

– Покаюсь в ближайшее воскресенье! Да не так уж и согрешила…

– Не так уж? – он вдруг резко подался ко мне и схватил меня двумя пальцами за подбородок.

Мне показалось, что сейчас моя челюсть хрустнет под этими пальцами.

Точно – конюх! Ему только подковы руками гнуть! А я… а я – не подкова!..

– Б-больно! – только и смогла вымолвить я.

– Это хорошо, – сказал он, сверкая глазами. – Хорошо, что больно. Быстрее дойдёт.

– Вы не имеете права… – я попыталась разжать его пальцы, но бесполезно.

Он сжимал меня всё сильнее – медленно, но верно, как тиски затягивал, и у меня уже заныли зубы.

– Отпустите! Я пожалуюсь в полицию…

Да боялся он эту полицию! Её даже я не боюсь.

– Пожалуюсь императору!..

– Императору? – он приблизил своё лицо к моему.

Я задержала дыхание, а потом осторожно вдохнула, чтобы не сопеть ему в физиономию и не раздражать это чудовище ещё больше.

От него пахло незнакомо и странно. Как-то свежо и… солёно. Но не как от рыбы. Приятно, вообще-то, пахло… Только его самого это приятным человеком не делало.

– Хорошо, жалуйся, – сказал он. – Когда его величество выздоровеет, он с удовольствием с тобой встретится, невинная овечка. Он же отвечает за тебя. Встретится и увидит мамзель Зизи. Ту самую, которую он вчера хотел спасти от разбойников, а получил пинок в брюхо… то есть в живот.

Вчера?.. Император? Спасал?.. И получил…

Тут мне очень захотелось обратно в Пансион Кротких Агнцев, хотя ещё сегодня утром я мечтала уйти оттуда и никогда не возвращаться.

– Лжёте!.. – выдохнула я с надеждой.

– Я не ты.

Он отпустил меня и легко оттолкнул, отчего я опять впечаталась в сиденье. На этот раз – не по своей воле.

– Зачем императору ходить в «Жареных цыплят»? – я пыталась убедить себя, что этот человек мне врёт, хочет запугать, чтобы я не пожаловалась…

– Вчера мы с его величеством получили сообщение, что здесь действует подпольный притон, – ответил князь, чеканя каждое слово. – И его величество сам решил проверить, так это или нет. Проверил. Оценил мастерство танцовщиц, а ещё поймал тебя на шулерстве. Откуда ты червонного туза вытащила, деточка? Из пантолончиков?

– Я могу объяснить…

Нет, это не могло быть правдой. Не могло! Не могло!

– Что ты мне объяснишь, овечка? – повысил голос мой опекун. – В вашей овчарне все такие? Или только ты на особицу?

– Монастырь! – объявил кучер, останавливая карету.

Князь сразу прекратил допрос и пинком открыл дверцу.

– Пошли, – коротко приказал он мне.

– Зачем? – спросила я, отодвигаясь к противоположной стороне от открытой дверцы.

– Затем, – он опять подался вперёд, буравя меня взглядом, – что хочу знать, кого везу к императору. Честную девушку или… честную шлюху.

– Что?! – я так и подпрыгнула.

– А чего ты перепугалась? – он склонил голову к плечу, разглядывая меня. – Монахини – это не пьяные мужики. Перед ними панталонами потрясти не страшно. Но если прямо сейчас признаешься, что соврала, я даже тебя пороть не буду. Обещаю. Отделаешься парой затрещин.

– В чём соврала?.. Я только правду… – я заскребла каблуками по паркетному дну кареты, пытаясь отодвинуться ещё дальше, но упёрлась спиной в другую дверцу.

Бежать было некуда.

– Если правду – тогда тебе нечего бояться, – опекуну надоело ждать, и он попросту сгрёб меня за шиворот и выволок на улицу, хотя я упиралась. – Давай, давай, – подбодрил он меня, подталкивая к воротам монастыря. – Как ты ноги раздвигать умеешь, я видел. Так что здесь точно справишься.

В течение получаса я мрачно и молча переживала унизительную процедуру, пока монахини оформляли документы по заявлению моего опекуна, пока уводили меня в специальную комнату, где пришлось раздеться, ополоснуться и лечь на кушетку, чтобы сестра-целительница убедилась, что я девственница.

Об этом составили письменное подтверждение, заверенное подписями сестры-целительницы и матери настоятельницы, и торжественно вручили князю.

Он читал подтверждение долго. По-моему, раза три перечитывал.

Потом поблагодарил монахинь сквозь зубы и мотнул на меня головой, чтобы возвращалась к карете.

Бумажку он сложил вчетверо и сунул в карман.

Мы сели в карету, снова поехали, а князь смотрел в окно, скрестив на груди руки и вытянув ноги. Они у него были такими длинными, что скрывались под сиденьем, на котором сидела я.

– Может, извинитесь? – не вытерпела я через четверть часа.

– За что? – тут же спросил он и уставился на меня своим холодным, пугающим взглядом.

– За… всё, – пожала я плечами. – Вы мне не поверили. Вы меня оскорбили. Сделали мне больно. А я говорила…

– А кто бы тебе поверил? – хмыкнул он и снова уставился в окно.

– Джентльмен должен верить леди на слово, – сказала я, уязвлённая и этим «тыканьем» и хмыканьем, и всем остальным тоже.

О чём думал император, когда назначил мне в опекуны вот это… вот этого… Впрочем, если император сам ходит по притонам, то чего ждать и от самого правителя, и от его преданных слуг.

– Джентльмен – должен, – услышала я в ответ. – Только я – не джентльмен, а ты – не леди. Поэтому извиняться некому и не за что.

– Что касается меня… – начала я, посчитав, что подтверждение девственности от монахинь даёт мне право высказывать своё мнение.

Но мой опекун так не считал.

Потому что тут же резко вскинул руку, ткнув в мою сторону указательным пальцем.

Я сразу замолчала. Кто знает, чего ещё ждать от этого варвара? Челюсть он мне чуть не сломал, как бы ещё шею не скрутил.

– Послушай, не беси, – сказал князь совершенно не по-княжески. – Ладно, ты оказалась девственницей. Но после твоих поскакушек с задранной юбкой и после игры в карты, в это было очень трудно поверить. Я ведь не знал, что ты ещё и заправский шулер, и проигрыша просто быть не могло.

– По какому праву вы так со мной разговариваете… – на всякий случай я передвинулась от него подальше.

– Разговариваю с тобой так, – перебил меня этот «Ропа», – как ты этого заслуживаешь. Даже если закрыть глаза на твои невинные шалости, ты бросила двух раненых на поле боя. Причём, одним раненым был твой император, а вторым – тот, которому твой подельник чуть не проломил голову.

– Какой подельник… – опять заблеяла я, но тут же осеклась.

Подельник. Ну да.

– Такой подельник, – чеканил мой опекун, тряся указательным пальцем перед моим носом. – Который трус и слабак. Потому что нападать со спины – это трусость и низость.

– На войне все средства хороши, – вставила я, упрямо.

Огрызалась я тоже из чистого упрямства. Умнее было бы молчать, но… но не могла я молчать. Он тоже бесил, между прочим. И это не я ему грозилась в подворотню затащить, и не я его за мордочку хватала. Ведёт себя… будто он… будто я…

– Про войну заткнулась, – предупредил меня князь тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Значит, так. Теперь у нас только одно правило.

– Какое? – спросила я почти с ненавистью.

– Только одно – правила устанавливаю я, – отрезал он. – Твоё дело – помалкивать и слушаться.

– Да? – опять не удержалась я. – А ваши правила какие? Мучить бедную девушку, которая не может дать вам отпор?

– Ты не бедная девушка. Ты вчера кучу золотишка выиграла, – напомнил он мне. – Где оно, кстати? В чемодане? Что-то он легковат.

– Стану я носить деньги в чемодане, – ответила я с холодной усмешкой, стараясь не дрожать под его взглядом. – Они спрятаны. Вам до них не добраться.

– Мне они не нужны, можешь оставить себе на чулки, – съязвил он. – Как я могу их отобрать? Ты же с таким трудом это золото заработала… задирая ноги.

Вот это уже стерпеть было невозможно.

– Дались вам мои ноги! – ответила я гневно. – И, к вашему сведению, работа танцовщицы – она совсем не лёгкая! И требует долгих тренировок, умения и… и таланта! Да, таланта! Вот вы, я уверена, на шпагат не сядете даже при всём старании!

Он не ответил, но посмотрел на меня так, как небожитель мог бы посмотреть на жабу.

– И ещё, – продолжала я, слегка поубавив пыла. – Как любой честный труд, работа танцовщиц тоже засуживает уважения. Задирать ноги – это… это не задирать юбку. Разницу улавливаете?

– Пф! – он с таким презрением скривил губы, что так и напрашивался, чтобы ему опять врезали чем-нибудь тяжёлым по голове.

– Конечно, что вы можете ещё сказать, – я точно так же презрительно покривилась. – Что может понять в честном труде такой человек, как вы. Вы всегда были чистеньким, сытым, одетым-обутым, а я даже на городской ярмарке среди бедноты стыдилась своих поношенных башмаков. И по окончании пансиона меня выставили за порог с жалкими пятнадцатью флоринами. На эти деньги можно на три месяца снять кровать где-нибудь на окраине. Я не говорю уже о тех жалких десяти флоринах в месяц на моё содержание… Не слишком вы расщедрились. Только чтобы поесть хватило и голой не ходить. А в том притоне, как вы выразились, платят по десять флоринов за один выход на сцену! И я стану там плясать, пока ноги не отвалятся. Потому что знаю цену деньгам, и знаю, как они тяжело зарабатываются. И мне ни вот на столько, – я показала опекуну мизинец, – вот на столько не стыдно, что я обобрала вчера… выиграла, вобщем. Второй раз приведётся играть – снова выиграю и деньги заберу! А если родились с золотой ложкой во рту, то сосите её и помалкивайте. Не всем повезло с папой-князем.

Пока я произносила свою гневную речь, князь молчал, хмуро глядя на меня. Мысленно я обрадовалась, что взяла верный тон. Пусть знает, что не всем в жизни везёт так, как ему. И что остальные вынуждены крутиться, как умеют. И этот любимчик судьбы не имеет права их презирать.

Когда я закончила, переведя дух, мой опекун некоторое время смотрел на меня, а потом спросил:

– Высказалась?

В ответ я хмыкнула и точно так же, как он, скрестила руки на груди.

А в следующее мгновение оказалась схваченной за шею пониже затылка и притянутой князю. Опять вплотную и опять почти нос к носу. Так что я снова ощутила солоноватый свежий запах. Наверное, страшно дорогой аромат. Какой-нибудь заграничный. Контрабанда…

– Теперь слушай меня, кроткая овечка, – процедил князь сквозь зубы.

Я очнулась, с удивлением понимая, что совсем страх потеряла. Меня тут таскают за шкирку, унижают, а я размышляю – чем пахнут волосы этого чистоплюя.

– Уясни своими овечьими мозгами, – продолжал между тем мой опекун, – что папа-князь – не гарантия золотой ложки. Пока ты была сыта и сладко дрыхла в тёплой постельке в пансионе, я шлялся по улицам, подворовывая, чтобы раздобыть кусок хлеба. А в тринадцать устроился юнгой, – тут он резко выставил ладонь другой руки, так что я зажмурилась с перепугу. – Смотри! – приказал он и встряхнул меня.

Довольно ощутимо встряхнул.

Я несмело приоткрыла один глаз, потом другой, не зная, куда должна смотреть…

– Вот это видела? – он сунул мне ладонь в лицо.

На руке были старые шрамы. Какие-то странные – не от порезов, а неровные, поперёк ладоней.

– Когда тащишь канат, – говорил мой опекун, гневно сверкая тёмными глазами, – то сдирает всю кожу. А потом в раны попадает морская вода, и соль разъедает, как кислота. Я по ночам спать не мог, потому что стирал ладони до мяса. А ты в это время переживала по поводу поношенных ботинок. Свои первые сапоги я, кстати, купил в пятнадцать. До этого ходил босиком.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы уяснить то, что я услышала.

– Так вы не князь? – спросила я, невольно робея.

– Князь, – сказал он, как отрезал.

Я снова немного подумала, но ничего и не поняла.

– Отец был князь, а матерью – простая прачка из Реджо-эль-Эмилии, – пояснил мой опекун. – Ну как? Кто из нас золотые ложки сосал?

– Так вы незаконнорожденный? – дошло до меня. – А как стали князем?

– Так же, как принц Эдвард стал императором, – бросил он мне и отвернулся к окну.

Вот оно что… Значит, его отец и старший брат были убиты на войне… Ведь наш нынешний император изначально был третьим в очереди на престол. И занял его лишь потому, что прежний император и кронпринц погибли в бою.

Да, прежний император был благородным человеком и посчитал, что не имеет права отсиживаться на берегу, когда из моря надвигается знаменитая Непобедимая Армада. Как оказалось, армада там была вполне себе победимая. Но это стоило огромных жертв нашей стране. Те, кто выжил… Они были героями. Первые годы после победы их все на руках носили. Потом, правда, восторги поутихли. Говорят, люди быстро забывают хорошее. Вот и теперь, когда опасность уже не грозила, прежних героев вспоминали всё реже. Нынешний император тоже воевал. А этот… Ропа? Тоже герой, что ли?

– Куда мы едем? – спросила я уже более миролюбиво.

Надо же знать, куда он меня тащит. А то узнаю сейчас, что он решил сменить одну мою тюрьму на другую. На другой какой-нибудь закрытый пансион.

– В столицу, – последовал короткий ответ.

– А-а… – я растерялась, но быстро пришла в себя: – Сейчас в столицу? Даже не переночуем в Саверне?

– Зачем здесь ночевать? – пожал плечами мой опекун, отчего его камзол, и так сидевший впритык по мощной фигуре, чуть не затрещал по швам.

– Но… я не готова! – возмутилась я. – У меня нет вещей, я голодна… И вообще… Я никого не предупредила, что уезжаю!

– Кого тебе предупреждать? – он даже не взглянул на меня. – Ты сирота. У тебя кроме меня никого нет. Я предупрежден. Так что всё в порядке.

– Ничего не в порядке! У меня, к вашему сведению, есть друзья. И они волнуются…

– Какие такие друзья? – он посмотрел на меня с раздражением. – Друзья из того притона? Как ты вообще туда попала?!

– Случайно. Меня туда привёл… друг.

– Друг? – князь словно выплюнул это слово. – Он либо дурак, либо подлец. Потому что привести невинную девицу в такое заведение – надо быть или круглым идиотом или последним подлецом.

– Эй! Адам не такой! – воскликнула я. – Вы не имеете права его оскорблять!

– Если это он саданул меня сзади по голове, то имею. А при встрече садану его в лоб, – пообещал мой опекун.

– Это не он, – испуганно залепетала я. – И Адам – ни… ни то, ни другое! Он просто хотел выиграть, чтобы купить мне сладостей! И он выиграл.

– Тоже мошенничал?

– Я не мошенничала, – сказала я тише и опустила глаза. – Так… воспользовалась… некоторыми преимуществами.

Насмешливое хмыканье было мне ответом, а потом мой опекун сказал:

– Запомни. Больше никаких друзей из твоего позорного прошлого.

– Это не вам решать! – я не смогла сдержать злости, хотя умнее было бы промолчать.

– Ты не уяснила правило? – его взгляд почти вколачивал меня в спинку сиденья. – Теперь я решаю, с кем ты будешь общаться. И никакого бунта. Иначе пожалеешь.

Сказано это было так, что я невольно поёжилась.

– Какой вы страшный… – произнесла я вполголоса.

– Вот бойся и помалкивай, – бросил он. – Император сильно ошибся насчёт тебя, поэтому я до свадьбы с тебя глаз не спущу.

– До какой свадьбы? – переполошилась я.

– До твоей, – холодно пояснил он. – Когда его величество подберёт тебе подходящего жениха, сдам тебя с рук на руки, и дальше его забота, как тебя воспитывать.

– Меня не надо воспитывать! И у меня есть жених!

– Вот это очень интересно, – лениво протянул он. – И кто этот безумный человек?

– Не ваше… – я глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию. – Это очень хороший и правильный молодой человек. Если вам надо сдать меня… с рук на руки, то давайте так и поступим. Передайте меня Адаму, мы поженимся, вы выполните волю короля и избавитесь от меня раз и навсегда. По рукам? – я даже протянула ему руку.

Это было самым лучшим выходом, между прочим. И мне легче, и этой мрачной личности меньше хлопот. Он же только об этом и мечтает, сразу видно.

Глава 3. Рэйчел Блаунт

С протянутой рукой я сидела секунду, вторую, третью, а князь так и не торопился отвечать на рукопожатие.

– Ну же, не будьте таким злюкой, – сказала я как можно дружелюбнее. – Получается, мы с вами одинаково начали эту жизнь. Только вам повезло немного больше, чем мне. Давайте расстанемся по-хорошему, и каждый пойдёт своей дорогой.

Наконец, он заговорил. Но сказал совсем не то, что я хотела услышать.

– Села в угол и стихла, – скомандовал он. – Жениха тебе подыщет его величество. Сказал, что к твоему мнению постарается прислушаться. Но я сильно сомневаюсь, что прислушается, когда тебя увидит. Сразу ясно, что голова у тебя – не самое сильное место. И не пытайся со мной торговаться. Мошенница из тебя отличная, а вот торговка – так себе.

Я благоразумно передвинулась подальше в угол, закипая злобой. Вот ведь сухарь… камень… полено осиновое… Сейчас утащит в столицу, замуж спихнёт… И Адам не узнает, где меня искать… Ему ещё предстоят экзамены, потом практика…

– А где я буду жить в столице? – спросила я, постаравшись подальше запихнуть оскорблённую гордость, злость и раздражение

– Пока остановимся в гостинице, – коротко ответил князь.

– Почему в гостинице? У вас нет дома?

– Есть. Но тащить тебя туда – не слишком прилично.

– Вы едете со мной в одной карете, – напомнила я ему. – Куда уже неприличней?

– Если ты об этом не разболтаешь, то никто не узнает, – отрезал он. – А если будешь жить в одном доме с неженатым мужчиной, то тебя в жёны точно никто не возьмет.

– Какой вы заботливый…. И что за гостиница? – небрежно поинтересовалась я. – Надеюсь, не какой-нибудь тараканий угол? С клопами в придачу.

Он попался.

– Тебе понравится, – сказал он неприязненно. – Гостиница «Корона и солнце». Достаточно хороша?

– Мне это ничего не говорит, – призналась я, и он, кажется, был этим удивлён.

Но объяснять ничего не стал, а лишь добавил:

– Тогда тем более тебе лучше помолчать.

– Не умею молчать на голодный желудок, – сказала я со вздохом. – Вы забрали меня из пансиона так рано, что я и позавтракать не успела. Не боитесь, что умру с голоду до столицы? Император вас за это не похвалит. Вы же опекун, отвечаете за меня…

– Сейчас куплю тебе вафель.

Мы как раз проезжали мимо уличной торговки, которая пекла вафли на маленькой переносной жаровне.

– Вы с ума сошли? Я – леди. Леди не едят на улицах.

– Ты будешь есть в карете, – сказал князь.

По нему было видно, что ещё немного, и он сам зашипит, как эти вафли.

– Я не буду есть в карете, – ответила я с достоинством. – У меня руки грязные. Предлагаю поесть перед дорогой. И взять с собой воды и пару сэндвичей. Девушкам вредно голодать.

Упоминание про девушек подействовало на него, как пчелиный укус. Кажется, он даже дёрнулся. Но велел кучеру свернуть к какой-нибудь ресторации.

– Тут недалеко есть хорошее местечко, – подсказала я. – «Улитка-тихоход». Там тихо и уютно. И посетители всегда приличные. Самое подходящее место для юных леди и их сопровождающих.

За «сопровождающих» я получила ещё один недовольный взгляд, но карету повернули прямиком к «Улитке».

Я любила этот ресторанчик, хотя мы с Адамом бывали здесь всего три раза. Во-первых, тут было дорого, а во-вторых, нас могли увидеть. Но зато здесь было лучшее во всём Саверне мороженое. С мёдом, ванилью и песочным печеньем в виде палочек, одним концом окунутых в растопленный шоколад.

Только сейчас меня интересовало вовсе не мороженое с печеньем.

Сделав заказ, я мило улыбнулась князю и отлучилась в дамскую уборную. Но вместо уборной прокралась к кухне и поймала мальчишку-разносчика.

– Дам флорин, если мигом достанешь мне бумагу и чернила с пером, а потом отнесёшь письмо, – сказала я.

Пожертвовать флорином ради благой цели было не такой уж большой ценой. Зато через две минуты у меня были письменные принадлежности, и мальчишка клятвенно пообещал отнести письмо и передать лично в руки.

Я быстро написала Адаму, что получила королевского опекуна в няньки, написала название гостиницы, приписала, что люблю, целую, жду встречи, и запечатала письмо, вручив его мальчишке вместе с заветным флорином, после чего вернулась к столику, где ждал меня его светлость.

Поела я основательно и затребовала две порции мороженого.

Князь терпеливо ждал, пока я наемся, хотя губы у него так и стискивались в узкую полоску.

Сам он съел антрекот с брусничным соусом, салат, выпил бокал красного вина и сидел, нога на ногу, буравя меня взглядом.

– Не смотрите так, – посоветовала я, расправляясь с последней палочкой печенья. – А то могу подавиться.

Судя по всему, князь только об этом и мечтал, но в желаниях своих вслух не признался.

Мы вернулись в карету, кучер снова подхлестнул лошадей, лошади снова затопали по мостовой, и путешествие в столицу началось.

В моём представлении, мы должны были ехать дня три. Но лошади бежали дружно, быстро, и мимо так и промелькивали деревеньки, маленькие придорожные городишки и отдельные поместья.

Несколько раз мы останавливались, чтобы дать отдых лошадям, да и самим себе, и мне стоило огромных трудов убедить князя не торчать рядом с кустами, где я собиралась уединиться. Закончилось всё тем, что он вытащил из багажного отделения верёвку и обвязал меня поперёк талии.

– Слушайте, это просто некрасиво, – сказала я, без особой надежды, что князь Ропа передумает. – И крайне неприлично.

– Иди уже, – приказал он мне, насупившись и разматывая верёвку. – Долго ждать не буду. Считаю до ста – и тяну тебя назад.

– До трёхсот, – тут же отозвалась я.

– До пятидесяти.

– Хорошо, до ста, – ответила я, чуть не скрипя зубами.

Как ни любопытно мне было ехать в столицу, но уже в сумерках я зазевала, а когда село солнце, то не удержалась, прикорнула в уголке и вскоре уснула.

Карета ехала нетряско, очень ровно, мягко покачиваясь, и мне казалось, что меня укачивает на волнах. Почему-то на морских, хотя я никогда не видела моря.

Проснулась я оттого, что кто-то бесцеремонно тряхнул меня, взяв за плечо.

С трудом разлепив глаза, я обнаружила, что лежу на сиденье, уткнувшись в него лицом.

– Который час?.. – пробормотала я, приподнимаясь и выглядывая в окно.

Сон с меня сразу же соскочил. Было темно, но темно не было. Передо мной был город – столица! Всё в огнях!.. На улицах людно, словно сейчас не ночь, а разгар дня! Нарядные дамы в шикарных мехах, несмотря на май месяц. Не менее нарядные кавалеры галантно поддерживали дам под локотки.

Звучали голоса, откуда-то доносилась негромкая, приятная музыка, стучали лошадиные копыта, поскрипывали кареты – и всё равно этот шум был таким… приглушённым… И на него наплывал ещё какой-то шум… Как будто вздох… томный, нежный…

– Будешь ночевать здесь?

Голос моего опекуна вернул меня с улиц столицы обратно в карету.

– Нет, разумеется, – проворчала я, пытаясь хоть как-то пригладить растрепавшиеся волосы.

Шляпка нашлась на полу, и имела такой унылый вид, что я, мысленно простонав, сунула её под мышку. Этой шляпке место где угодно, но не на голове.

Я выглянула в другое окно кареты и открыла рот.

Гостиница была огромной! Просто огромной!..

И тоже вся в огнях!..

Забыв обо всём, я разглядывая это великолепие – белый мрамор ступеней, пунцовый ковёр, блестящие медные дверные ручки…

Двое служащих в пунцовых ливреях подскочили к нам, услужливо кланяясь. Один распахнул дверцу кареты и опустил подножку, второй подхватили мой скромный багаж.

– Ваш номер, как обычно, ваше сиятельство? – по ступеням сбежал третий служащий – в ливрее и в фуражке с пунцовым околышем.

– Как обычно, – хмуро отозвался мой опекун.

– Прошу, прошу, – засуетился мужчина в фуражке.

Внутри гостиница оказалась ещё роскошнее, чем снаружи.

Зеркала, люстры на сотни свечей – всё это ослепило меня. Будто я попала в сказку, о которой даже читать не смела.

И в этом волшебном месте мой опекун бывает «как обычно»? Зачем, позвольте спросить?.. Ведь у него есть дом…

– Ужин? – предложил наш провожатый.

– Чай, будьте любезны, – встряла я, прежде чем князь что-то ответил.

Он поморщился, но промолчал.

– Чёрный, зелёный, с фруктами? – тут же спросил у меня служащий.

– С фруктами, – позволила я себе ещё одну роскошь.

В конце концов, если у моего опекуна хватает денег снимать номера в таком месте, как обычно, то на фруктах и чае он точно не разорится.

Сначала мне показалось, что гостиница совершенно пустая, но потом я заметила настенные часы.

Половина третьего ночи.

Боже, мы долетели из Саверна до столицы меньше чем за сутки. У этих лошадей крылья, наверное.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по пунцовым коврам, и вот уже перед нами распахнули дверь номера.

– Чай сейчас принесут. Желаете ещё что-то? – мужчина в фуражке ловко схватил протянутую князем монету и поклонился ещё ниже и ещё подобострастнее. – Цветы для барышни? Может быть, ванну?

– Ванну! – тут же отозвалась я.

– Ванна – завтра, – отрезал мой опекун. – А сейчас – чай и в постель.

Служащего словно сдуло ветром.

Дверь закрылась, и мы с опекуном остались наедине.

– Здесь две комнаты, – сказал он, снимая камзол. – Ты спишь в той, я в этой. И чтобы без глупостей.

– Какие уж тут глупости? – я подошла к окну и обнаружила за шторой балкон.

Ну как можно было туда не выйти?!.

Я выскочила прежде, чем князь что-то рявкнул мне вслед.

Балкон находился прямо над улицей, и я словно взлетела надо всеми, над городом…

Огни… столько людей… солоноватый и свежий запах… И эти томные вздохи… У меня закружилась голова, и улыбка поползла сама собой. Я облокотилась о перила, глядя сверху вниз, а люди, идущие по улице, задирали головы, глядя на меня снизу вверх.

Чудесное место…

– А ну, обратно! – тяжёлая мужская рука схватила меня за руку повыше локтя.

Опекун в два счёта вернул меня в комнату и для верности закрыл дверь на балкон.

– Сидишь здесь. Поняла? – князь указал на диванчик.

– Сижу и жду чай, – сказала я, продолжая широко улыбаться.

В дверь постучали – это приехал мой чай. Приехал на столике на колёсах, и сразу запахло апельсинами, персиками и ещё чем-то незнакомым, но даже по запаху вкусным.

– Осмелюсь предложить барышне конфеты… – чопорный официант снял крышку с серебряного блюда.

Там лежало больше десяти сортов шоколадных конфет! С орешками, с пьяной вишней, простые шоколадные листочки, трюфели…

– Барышня просто счастлива! – сказала я и сразу схватила шоколадный листочек, сунув его в рот.

– Доброй ночи, – официант получил монету от князя и удалился.

А я тем временем наливала чай в тонкую фарфоровую чашку.

– Вы не будете? – предложила я опекуну лишь из вежливости, очень надеясь, что он откажется, и чай с конфетами достанется одной мне.

– Нет, – коротко ответил князь.

– Замечательно, – похвалила я его.

Наверное, всё-таки, он не такой уж плохой человек. Да, грубый. Да, варвар. Но если он незаконнорожденный сын прачки – то это всё объясняет. На таких даже не обижаются. Зато он не жадный. Может, мне удастся убедить его, что Адам – лучшая кандидатура, и что замуж я выйду только за него. Ну а если не удастся… Тогда сбегу.

Последнюю конфету я съела уже с трудом. Допила чай, и пожелала князю доброй ночи.

Он без слов указал мне на дверь, ведущую в соседнюю комнату.

Вскоре я уже лежала на широкой-широкой кровати, на которой вполне можно было спать поперёк, и глаза сами начали закрываться под мерные и томные вздохи… Словно это город дышал, убаюкивая, успокаивая…

Когда я проснулась, солнце уже било в окно.

Рядом с кроватью штора была опущена, поэтому солнечные лучи меня не побеспокоили.

Я вскочила полная сил и задора, в одной рубашке подбежала к окну, распахнула его и… ахнула от восторга!

Моё окно выходило не на улицу. Оно выходило на набережную. И я впервые увидела море – огромное, синее, бескрайнее… Оно колыхалось и дышало, и с каждым вздохом набегало на серый гранит, облицовывавший берег, а с каждым выдохом – откатывалось. Каждый вздох – это шквал белой пены. Каждый выдох – это тихий шелест, от которого замирает сердце.

Я смотрела, смотрела и не могла насмотреться.

Потом захотелось большего – я обязана прогуляться по этой набережной. Услышать дыхание моря совсем рядом. Увидеть его совсем близко. Ощутить, как брызги пены прилетают в лицо.

Запах… Да, вот чем пахло от князя! Свежесть и солоноватость… Это запах моря. Наверное, все в столице пахнут морем!..

Натянув своё форменное платье, я босиком, без чулок, выскочила из комнаты. Если опекун ещё спит…

Но в комнате было пусто.

Столик, на котором вчера мне привозили чай, исчез.

Я заглянула в ванную комнату, но и там не обнаружила страшного князя.

Вот и хорошо! Значит, я сама себе хозяйка!

Мне тут же пожелалось выйти на балкон, но дверь оказалась запертой, а ключей я не нашла.

Хорошо. Выйду сама.

Я умылась, причесалась и оделась, но едва открыла дверь номера, как передо мной появилась горничная. Она была одета в такое же форменное платье, как и я, только чёрного цвета. И ещё у неё был белоснежный фартук и туго накрахмаленный кружевной чепец.

– Доброе утро! – поприветствовала она меня, радостно улыбаясь, будто мы с ней были любимыми сестричками. – Завтрак сейчас будет подан.

– Подавайте, – разрешила я, – а я пока прогуляюсь.

– Барышне лучше пройти в номер, – горничная улыбнулась ещё радостнее и потеснила меня обратно в комнату. – Его светлость велели ждать его. Он скоро будет.

– Я – не пленница его светлости! Хочу прогуляться…

– Его светлость скоро вернётся, и вы обязательно прогуляетесь, – горничная посторонилась, пропуская столик на колёсах, и уже другой официант невозмутимо закатил его в номер.

Поджаристые гренки, лимонный крем, варёные яйца на булочке, жёлтый яичный соус и прочие вкусности почти примирили меня с затворничеством в этой великолепной тюрьме.

Часы показывали половину одиннадцатого – вполне себе обед. А у меня вчера были только сэндвичи в дороге, да поздно ночью – чай с конфетами.

Поэтому я решила, что в данной ситуации правильнее всего будет хорошо поесть.

Я забралась на диван с ногами и начала с поджаристых гренок – таких тонких, что их вполне можно было вставлять в очки вместо стёкол.

Не успела я расправиться с парочкой поджаристых красавчиков, как в дверь постучали.

– Войдите! – важно разрешила я, чувствуя себя, по меньшей мере, принцессой крови.

Вошёл ещё один служащий в пунцовой ливрее, притащив большую корзину, полную писем.

– Корреспонденция, – доложил он, поставил корзину у двери, поклонился и вышел.

Я взлетела с диванчика пулей.

Письма! А вдруг Адам уже прислал ответ?..

Схватив корзину, я принялась лихорадочно перебирать конверты, позабыв про еду.

Но все письма были адресованы князю Чезаре Нагаропа.

Так, ну хоть имя опекуна вспомнилось. Не надо будет переспрашивать.

Некоторые письма были подписаны женскими именами, некоторые конверты были без подписи, но пахли духами. Бумага на некоторых была розовой, я такой никогда раньше не видела…

По какому случаю столько посланий?

Повертев одно из писем – разрисованное незабудками и голубками, милующимися клювик в клювик, я не удержалась и… вскрыла письмо. Тем более, там и печать почти отвалилась. Видать, сургуч был плохой и раскрошился.

На самом письме сначала шли нарисованные розочки и сердечки, а потом я, сгорая от любопытства, прочитала текст:

«Дорогой Чезаре! Простите, не могу обращаться к вам иначе! С тех пор, как я увидела вас на скачках, в прошлую пятницу, ваш образ всё время преследует меня. Я думаю о вашем умном, строгом лице, о ваших сильных руках, которые одинаково могут и сдерживать норовистую лошадь и ласкать её. О, подумала я, если бы и меня хоть раз коснулись эти великолепные руки! Если бы я хоть раз могла ощутить прикосновение этих губ!.. Я подарила бы вам весь огонь моей души. А огня в моей душе много. Моё приданое – пятьсот флоринов в год. Я – милая, пухленькая брюнетка с пикантной родинкой над губой, справа. Если вам небезразличен жар девичьего сердца, буду ждать вас в Рич-парке, у фонтана с плачущей наядой. Навечно ваша – Виолетта».

– Навечно ваша – Виолетта… – перечитала я, паясничая. – Если вам небезразличен жар моего сердца и пятьсот флоринов в год… Фу, – я отправила письмо обратно в корзину.

А потом не утерпела и схватила другое – на розовой писчей бумаге, запечатанное красным сургучом с оттиском сердца, пронзённого стрелой.

Конечно же, я знала, что леди не должна читать чужие письма, но удержаться не было никакой возможности.

Прекрасный завтрак остывал, путь к морю был преграждён врагом, и требовалась немедленная битва до победного конца, но я обо всём забыла, прочитывая письмо за письмом.

Усевшись прямо на пол, на мягкий ковёр, я поставила перед собой корзину и вскрывала письма по очереди.

Господи! Какими бесстыжими были эти девицы!

По сравнению с их признаниями мои французские танцы были сама невинность!..

Отправительницы любовных посланий откровенно предлагали себя, расписывая, какое у них приданое, как они выглядят, и в выражениях не стеснялись.

«Мои груди маленькие и аккуратные, как персики».

«Мои груди высокие и полные, как раз для вашей руки».

«Мои груди…».

Некоторые описывали не только верхнюю часть, но и нижнюю. Причём со всех фасадов – и с заднего, и с переднего. Да ещё в таких подробностях!.. Да ещё рассказывали, в каких местах и при каких обстоятельствах они мечтали бы отдаться «дорогому Чезаре»!.. Вот тут их фантазия зашкаливала. Были и сеновалы, и берега озёр, и грозовые ночи с ясными днями. Кто-то просил украсть её, кто-то предлагался прийти самой «тайно, под покровом ночи, чтобы вкусить все прелести опасной страсти», кто-то и вовсе собирался «бежать на край света, лишь бы быть с любимым».

Над некоторыми письмами я откровенно хохотала, некоторые швыряла в корзину, брезгливо поморщившись.

В некоторых письмах обнаружились рисунки с дагерротипов, где юные (и не очень) дамы позировали с томными улыбками и нежной грустью во взорах. Пара особо смелых прелестниц отправили снимки с голыми плечиками, а одна даже запечатлела ножку до середины голени. Но надо признать, ножка была очень даже ничего – в чулке с «мушками» и стрелками, в маленьком ботиночке с лентами… Я только повздыхала от зависти, посмотрев на этот ботиночек.

А уж какими метафорами, какими выражениями дамы объяснялись в пылких чувствах к прекрасному князю Нагаропа!

Правда, большинство из метафор и выражений были списаны из французских романов. Мы, ученицы пансиона, покупали такие романы тайком на ярмарках, а потом прятали от наших преподавательниц и воспитательниц, читая ночью и шёпотом, перечитывая по сто раз и заучивая особенно трогательные отрывки наизусть.

Я настолько увлеклась, что когда дверь в номер открылась и появился мой опекун собственной персоной, не успела даже сделать вид, что тут ни при чём.

– Кипучий пистолькорс! – прогремело на весь номер.

Князь Нагаропа, тот самый «лев грёз и единорог мечтаний» стоял сейчас передо мной с крайне грозным видом, широко расставив ноги в начищенных до блеска сапогах.

Несколько секунд мы с ним смотрели друг на друга, а потом князь хмуро поинтересовался:

– Ну и как? Интересно?

– Ужасно!.. – ответила я и тут же поправилась: – То есть – ужасно, что они вам пишут. У них совсем гордости нет!

– Зато у тебя есть, – процедил он сквозь зубы. – Монахини не учили, что неприлично читать чужие письма?

– Совсем не читаю! – возразила я и положила в корзину вскрытое письмо, которое до сих пор держала в руках. – Они уже были распечатаны. Видать, сургуч плохой совсем, отвалился. А я просто думала, что тут может быть письмо для меня.

– Ну и как? Есть?

– Что – есть?

– Письмо для тебя? – напомнил он.

– Не успела досмотреть до конца, – призналась я и не удержалась, спросила: – А вы им всем-всем отвечаете?

– Только самым любопытным, – ответил он с холодным бешенством, взял корзину и вывалил письма в урну для ненужных бумаг, стоявшую под секретером.

– Никакой жалости, – покачала я головой, глядя, как дамские мечты полетели в утиль. – Сердца у вас нет…

– Зато совесть присутствует, – огрызнулся он.

– Хотите, я вам помогу? – оживилась я, вставая с ковра. – Всё перечитаю, составлю каталог… В одну колонку – претендентки на вас с доходом свыше пятисот флоринов, в другую – те, кто прислал фото, и их словам о внешности можно верить. Можно завести отдельную колонку для тех, кто пишет без ошибок и употребляет интересные слововыражения. Знаете, что мне больше всего понравилось? Одна дама написала: твои ноги – мраморные столбы на золотых подножиях, живот твой – как изваянный из слоновой кости…[1] Где-то я это, кажется, слышала, но всё равно очень красиво сказано. А живот вы тоже на скачках показали? А зачем? А вам какие девушки больше нравятся? Которые с приданым или которые с грудями, как груши?

К чему я всё это болтала, для меня самой оставалось тайной. Наверное, от смущения. Потому что я была всё равно смущена. И тем, что меня застали за чтением чужих писем, и тем, что я в этих письмах прочитала. Ну и тем, что сейчас мужчина, которому были адресованы такие пылкие послания, стоял передо мной с каменным выражением лица и смотрел… как на букашку. Как на муравья, который укусил за пятку.

– Мне больше всего нравятся немые девушки, – сказал мой опекун, когда я замолчала, переводя дыхание. – Есть там хоть одна немая?

– Нет, – машинально ответила я.

– Очень жаль, – сказал он. – Я бы сразу женился.

Я промолчала, понимая, что это была такая шутка. Никто не станет по доброй воле жениться на немых, косых, кривых…

Князь прошёл к столику с едой, сел на диван, налил в чашку чай и взял поджаристый ломтик хлеба, намазав его сливочным маслом.

– А что такое пистолькорс? – полюбопытствовала я, глядя, как поверх масла ложится ложечка икры.

Рука моего опекуна дёрнулась, и икра шлёпнулась на белоснежную салфетку.

– Вы икру-то не мечите, – посоветовала я. – Она вкусная. Я пробовала. Так что такое пис…

– Ничего! – рявкнул опекун так, что я вздрогнула.

Он помолчал и добавил:

– Это… это на итальянском. Игра слов.

– Какой вы страшный, – покачала я головой. – Чуть что – сразу орёте. Причём, не понятно, почему. Вы всегда орёте?

– Слушай, ты чего добиваешься? – он поднялся с дивана и подошёл вплотную ко мне, наклонившись и заглядывая в лицо.

Чёрные глаза, которые «кипучие, как смола, и чёрные, как беззвёздная ночь» уставились на меня в упор.

– Ничего, – быстро сказала я.

– Если ничего, – сказал он, заложив руки за спину, – то лучше не доводи меня своей глупой болтовнёй. Человек я терпеливый, но не настолько.

– Позвольте мне выйти замуж за Адама, и я вам больше слова не скажу.

– Решила мне условия ставить? – он выпрямился и усмехнулся. – Ну-ну. Монахини тебя, похоже, мало пороли.

– Совсем не пороли, – на всякий случай я отступила к двери. – И если вы посмеете…

Дверь распахнулась без стука, и на пороге появилась самая изящная и утончённая дама, каких мне только приходилось видеть за всю свою жизнь.

Она была высокая, стройная и тонкая, как натянутая струна. Похожа на цветочный стебелёк, на котором, как чашечка у цветка, покачивалась очаровательная головка в каштановых локонах, прикрытая огромной широкополой шляпой, украшенной цветами и лентами. Кажется, там были даже бабочки из шёлка…

Одета дама была во что-то шуршащее, воздушное, полное воздуха и солнечного света. Словно облако спустилось с неба и обернулось вокруг неё.

Пока я оторопело разглядывала этот великолепный наряд, замечая то зонтик с шёлковыми оборками, выглядывающий из оборок платья, то кружевные перчатки, то маленький башмачок на шнуровке, туго облегающий тонкую щиколотку, элегантная дама так же оторопело разглядывала меня.

– Чезаре, кто это? – спросила она и уронила зонтик.

[1] Неточная цитата из Песни Песней царя Соломона

Глава 4. Чезаре Нагаропа

Табита явилась совсем не вовремя. Впрочем, она всегда являлась не вовремя. С некоторых пор Чезаре очень подозревал, что она просто не вовремя появилась на свет.

Прежде чем он успел что-то ответить, негодница леди Блаунт открыла рот. Свой болтливый соблазнительный ротик, которому лучше было бы найти другое применение. В смысле – которому следовало бы говорить умные вещи или быть запертым на золотой ключик, как и рекомендовано любой девице.

– Добрый день! – выдала эта невозможная девчонка, широко улыбаясь и разглядывая Табиту с головы до ног. – А вы из какой колонки?.. То есть из какой категории? Из тех, у кого приданое свыше тысячи флоринов в год, или из тех, у кого приданое – они сами? У вас…

– Пошла вон! – прорычал на неё Чезаре.

Схватив за плечо леди Блаунт, которая только по недоразумению родилась леди, он вытолкал её в соседнюю комнату и закрыл дверь.

Он не сомневался, что девица будет подслушивать, но сейчас надо было разобраться с Табитой.

Она так и стояла на пороге, уронив зонт, и глядела на него расширенными глазами, в которых застыли и ужас, и недоверие, и возмущение.

– Вы как-то это объясните? – спросила она дрожащим голосом. – Я думала, то, о чём говорит весь город…

– Не преувеличивайте про город, – перебил её Чезаре.

Подошёл, поднял зонт, сунул его Табите в руки, потом завёл её в номер и закрыл дверь.

– Семейные шпионы бдят? – спросил он, предлагая Табите присесть на диван.

– Какие шпионы?!. – запротестовала она, на нежном белом лице появились пятна горячего румянца, но на диван она села и чинно положила зонт на колени.

– В данном случае они поторопились увидеть грех там, где его не было, – усмехнулся Чезаре, ничуть ей не поверив. – Эта девушка – протеже императора. Вчера он сделал меня её опекуном.

– Опекуном?! Сколько ей лет?..

– Она уже совершеннолетняя, в этом году Эдвард планирует выдать её замуж. Потом её интересы будет представлять её муж.

– Но… но зачем вы привёзли её сюда? Вы живёте в одном номере…

– Вообще-то, это – два номера, – напомнил ей Чезаре. – Официально – это два разных номера.

– Допустим… – согласилась она без энтузиазма. – Но гостиница… это неприлично для порядочной девушки!

– Табита, но вы ведь тоже сюда пришли, – снова напомнил ей очевидное Чезаре.

– Я – другое дело! Я – ваша невеста!..

– А она – почти моя дочь, – добродушно пошутил он.

Зря пошутил, потому что Табита чуть не упала в обморок, и пришлось показывать ей метрики леди Блаунт, чтобы убедить, что разница в возрасте у них не такая, чтобы он годился ей в папаши.

Когда недоразумение было улажено, Чезаре сказал:

– Раз уж вы пришли, посоветуйте, как мне с ней поступить. Я не слишком разбираюсь в том, что нужно юным девицам. А у неё дебют осенью. Нужны какие-то платья, туфли… Надо найти какую-то компаньонку… Я ведь живу один… Где ищут компаньонок для барышень?

– Явно не в гостинице, – строго ответила Табита и нахмурилась. – Почему бы вам не поселить её отдельно? Арендуйте для неё квартиру… Или даже дом, если его величество так о ней печётся.

– Исключено, – отрезал Чезаре. – Она должна быть постоянно у меня на глазах. Я за неё отвечаю. Эдвард предупредил, чтобы до свадьбы я пас эту овечку… то есть, присматривал за ней.

– Тогда обратитесь к госпоже Бельведер. Она держит целый штат нянюшек, гувернанток и компаньонок. Можно найти на любой вкус. У неё контора на Большой Улице. Но вы уверены, что эта девушка нужна вам… дома? Чезаре, она достаточно миловидна… – Табита посмотрела на него, жалостливо изломив брови.

– Надо потерпеть всего до зимы, – уклончиво ответил он. – Девчонка миловидна, вы правы. Ей покровительствует Эдвард. Так что уверен, замужем она окажется после первого же котильона.

– Это почти полгода!

– А наша свадьба ещё через год. Сосредоточьтесь на ней, будьте добры. Не заметите, как время пролетит. И не сердитесь на эту несчастную сиротку, она воспитывалась в монастыре, в городишке под названием Саверн, поэтому ведёт себя… Некрасиво, порой, себя ведёт.

– Да, она странная, – признала, подумав, Табита. – Что она имела в виду, когда спросила о моём приданом? Какие категории? Причём тут тысяча флоринов? Вы же знаете, что моё приданое – двадцать тысяч флоринов…

– Просто она чувствует себя ущербной на фоне девиц, у которых богатые и щедрые родители, – перебил её Чезаре, чувствуя уже лёгкую головную боль при упоминании о приданом. – У неё ни гроша за душой, вот она и завидует всем, кому хоть что-то оставили.

– Бедная сиротка… – глаза у Табиты распахнулись ещё шире, и теперь в них читалась жалость. – То-то она так смешно одета… Из монастыря, вы говорите? Бедная девочка… Ей не просто будет выйти в свет… Умеет ли она хотя бы танцевать?

– Не знаю, – проворчал Чезаре и добавил, нарочно повысив голос: – Читать она явно умеет, остальное никому не интересно.

В соседней комнате было тихо, но он не сомневался, что девчонка его услышала.

– Давайте сделаем так, – Табита решительно сжала зонт. – Я сама зайду к госпоже Бельведер и договорюсь с ней о наставнице для этой девушки. Нужен кто-то, кто вращался в высших кругах, кто обладает соответствующими манерами и сможет хоть чему-то обучить бедняжку. Думаю, завтра я смогу свозить её к своей модистке. Девушке нужен новый гардероб… Но вы говорите, она бедна?

– Приданое пойдёт из казны, – пояснил Чезаре, – остальные расходы на мне. Поэтому спокойно заказывайте всё, что нужно. Для себя тоже, Табита. Вы меня очень обяжете, если проявите к ней немного сочувствия и заботы. Его величество застал меня врасплох этими обязанностями. Не знаю, с чего начать.

– Для начала – закончите завтрак, – невеста мило улыбнулась ему и указала взглядом на накрытый стол. – Простите, что я пришла к вам вот так, без предупреждения… У меня чуть сердце не разорвалось, когда я услышала… Но теперь вы меня успокоили, и я отправляюсь к госпоже Бельведер. Как зовут девушку?

– Рэйчел. Рэйчел Блаунт.

– Никогда не слышала ни про каких Блаунтов, – задумчиво покачала головой Табита. – Кто они?

– Какой-то захудалый род с севера, – отмахнулся Чезаре. – Отец моей подопечной имел заслуги перед прежним императором, поэтому его величество Георг позаботился о девушке после того, как она осиротела.

– Бедная, бедная! – сочувственно повторила Табита. – Кстати, папа передаёт вам привет, и мы ждём вас завтра к ужину, – тут она слегка замялась и закончила: – Леди Рэйчел лучше не брать. Мы ведь не знаем, умеет ли она вести себя в обществе…

– Не переживайте, леди Рэйчел в ближайшее время никого не побеспокоит. Я за этим прослежу, – заверил её Чезаре, чуть ли не притоптывая от нетерпения, дожидаясь, пока она соизволит уйти.

Табита протянула ему руку, и он коснулся губами кончиков тонких, трепещущих пальцев, затянутых белым кружевом и благоухающих розой, а потом распахнул дверь, провожая.

Полагалось проводить невесту хотя бы до холла, если не до экипажа, но Чезаре в этот раз пренебрёг правилами хорошего тона.

Тем более что невинная овечка Рэйчел могла устроить ещё что-нибудь, поэтому за ней нужен присмотр. Так он себе сказал. Присмотр. Глаз да глаз.

Дверь в смежную комнату скрипнула и показалась мамзель Зизи, сверкая глазами и кривя губы в усмешке.

– Ваша невеста ушла? – поинтересовалась девица развязно. – Это ведь невеста, я правильно поняла? Или она считает себя невестой?

Умом Чезаре понимал, что должен видеть в этой настырной особе лишь бедную овечку на попечении императора, но почему-то видел танцовщицу из подпольного притона. И перед глазами упорно маячило, как эта танцовщица села на шпагат. Будто у неё не мышцы, а корабельные канаты. Развести бы эти ноги не на сцене, а…

Он чуть не похлопал себя по щекам, чтобы прогнать наваждение.

Так. Сирота. Подопечная. Об этом надо помнить и никогда не забывать.

– Что молчите? – она остановилась на безопасном расстоянии. – Сказать нечего?

– Это – леди Табита Хадингтон, – ответил Чезаре холодно. – Дочь графа Хьюго Хадингтона. Девушка из очень хорошей и уважаемой семьи. К тому же, как ты слышала, она решила позаботиться о тебе. О бедной, невоспитанной сироте. Уже это заслуживает уважения.

– О, да! Видела я, как вы её уважаете! Так ручку поцеловали!.. И за шею не схватили, и челюсть не свернули.

– Отношусь к людям так, как они этого заслуживают, и не делаю скидку на возраст или пол, – отрезал Чезаре.

– А леди Совершенство заслуживает?

– Леди Табита Хадингтон, – терпеливо поправил он её. – Прекращай вести себя, как босячка из рыбацкого квартала. Завтра леди Табита повезёт тебя к модистке, купишь всё, что нужно. Иначе такую замарашку никто не посмотрит.

Личико мамзель Зизи гневно запылало, и она произнесла сквозь зубы:

– У меня есть тот, кто посмотрел на меня в этом! – в подтверждение своих слов она натянула на себе форменное платье.

Чезаре поспешно отвёл глаза, потому что под грубой синей тканью отчётливо угадались крепкие маленькие груди. И сразу снова вспомнилось, как Горячая Зизи выплясывала на сцене, а он гадал – вывалятся ли эти соблазнительные яблочки из-за края корсажа.

– И я ему понравилась именно в этом платье! – продолжала тем временем леди Блаунт, не скрывая злости. – Мне не нужны другие женихи, нужен только Адам. Так и зарубите себе на носу.

Этот Адам уже бесил, если честно.

– Сначала Адам должен понравиться мне, потом императору, – Чезаре постарался сказать это спокойно, но плохо получилось. На этом можно было и остановиться, но он почему-то не остановился и добавил: – Только почему-то этот Адам мне уже не нравится.

– А он и не обязан вам нравиться! – отрезала она. – Он не вам предложение руки и сердца сделал, а мне. И меня он полностью устраивает.

– У этого, который полностью устраивает, есть фамилия? Или только имя? – спросил Чезаре, скрестив на груди руки. – Что он за человек? Из какой семьи?

– Из самой хорошей! – выпалила она. – Адам Гровенор! Он третий сын барона Эбери!

– Так это отец научил его нападать со спины?

– Адам не нападал! – выкрикнула она. – Это… это… – тут она смешалась, запуталась, а потом упрямо сказала: – это был не он.

– Ничего себе, – присвистнул Чезаре. – Даже не он. И с кем это ты шляешься по притонам? Адам-то знает?

– Адам ничего не знает. Я хотела подкопить денег… Он бы никогда не согласился, чтобы я выступала…

– Конечно, не согласился. Скажу больше. И его папаша, который барон, тоже не согласился бы. Получить в невестки девицу, которая ноги задирает выше головы – это похлеще пинка по я… Похлеще пинка, вобщем.

– Отцу нет до Адама никакого дела, – она посмотрела на Чезаре почти с ненавистью.

Хотя… почему – почти? С ненавистью. С самой настоящей.

– Адам – четвёртый сын в семье, – продолжала тем временем кроткая овечка, сжимая кулаки, будто собиралась ударить. – Отец даже за его образование платить не хотел. Устроил на государственное обеспечение в Савернский университет, чтобы Адам стал военным инженером. Но Адам хотел изучать историю и филологию. Он тайком перевёлся на другой факультет, подделав подпись отца.

– Какой герой, – коротко поддакнул Чезаре.

– Для вас это тоже ничего не значит, – пылко заявила овечка. – Никому нет до него дела! И до меня нет… не было… Всё равно нет! Поэтому не мешайте нам. Мы хотим быть счастливыми и будем! Просто нам надо накопить денег на жильё. Сначала будем арендовать, постепенно накопим… Нам много не надо – маленький домик где-нибудь в пригороде. За тысячу флоринов, не больше.

– Какие страсти, какие надежды. Я чуть не прослезился, – Чезаре не хотелось признаваться даже самому себе, но этот Адам казался ему ещё противнее слизняка, которого по нечаянности пришлось раздавить пальцем.

И чем дальше – тем противнее.

А пыл, с которым мамзель Зизи защищала этого слизняка… то есть Адама, конечно же, бедняжку Адама, которого не любит папа-барон… Этот пыл – он ещё и уязвил. Прямо ранил, можно сказать. Что там такого в четвёртом сыне барона, что его так защищают? Наверное, рожа с позолотой.

– Садись и ешь, – Чезаре указал на стол. – К началу сезона ты должна быть аппетитной румяной булочкой, а не бледной поганкой. Бледных поганок, знаешь ли, женихи не любят.

– Вы глухой? – теперь она смотрела не только с ненавистью, но и с самым великолепным бешенством. – Или совсем без сердца? Я же говорю, что не выйду замуж ни за кого, кроме…

– Села и начала есть! – повысил голос Чезаре. – Или кормить тебя, как рождественского гуся? Так я могу, не сомневайся, – и он многозначительно хрустнул пальцами.

– Не сомневаюсь! – прошипела леди Блаунт почище любого гуся.

Садиться за стол она не стала, а взяла кусочек хлеба, намазала маслом, положила ложечку икры и начала есть с видимым отвращением. Потом залом допила остывший чай из своей чашки. Зло спросила:

– Довольны?

– Почти, – Чезаре тоже направился к столу, потому что поесть надо было.

Внутреннее чутьё подсказывало, что в ближайшее время силы ему понадобятся. Да ещё какие.

– Я хочу прогуляться к морю, – сказала Рэйчел. – Я никогда не видела моря.

– Ещё насмотришься, надоест, – Чезаре проверил, на месте ли ключ от балкона, припрятанный в кармане. – Пока не появится нянька, сидишь под арестом, – он указал в сторону соседней комнаты. – А выходить в свет начнёшь, когда будешь одета, как леди. А не как девица из борделя.

– Как вы презираете девиц из борделя! Только сами-то чуть слюной не захлебнулись! – крикнула она и даже ножкой топнула.

Растопалась тут… копытами.

– На тебя, что ли? – Чезаре окинул её взглядом. – Не обольщайся. Ты не в моём вкусе. И вообще, забывай про свой притон. Лучше помолись, чтобы твой Адам не узнал, что ты вытворяла там, в «Жареных цыпочках».

– «Цыплятах»!..

– Без разницы, хоть куриц. Арест, – он снова указал в сторону её комнаты.

Леди круто развернулась и скрылась за дверью. Правда, задержалась на пороге. Посмотрела искоса и быстро, состроила гримаску, а потом от души хлопнула дверью.

– Взбрыкнула… овца, – пробормотал Чезаре, чувствуя себя, тем не менее, не победителем, а почти что проигравшим.

И вот почему такое гадское чувство? Он всё правильно сказал и сделал. Нечего смешить людей и потенциальных женихов. Ну, женихи тоже люди, конечно, но…

Ладно. Думать об этом – заведомо сойти с ума.

Пока надо позавтракать. А потом всё станет проще.

Чезаре сел на диван, и под задницей что-то противно хрустнуло, а потом стало мокро даже через штаны.

Ругаясь сквозь зубы, он поднялся и увидел, что по обивке дивана растекаются жёлто-белые потёки раздавленного яйца. Яйцо было всмятку, кстати.

Он взглянул на стол.

Так и есть.

В одной подставке яйца не было.

Эта маленькая дрянь, которая вроде как леди, решила отомстить хоть таким образом.

И месть получилась, да. Запасных штанов он с собой не возил. Придётся вызывать посыльного и отправлять за новыми штанами. Вот ведь…

Чезаре, продолжая вполголоса ругать девчонку, на чём свет стоит, стащил штаны, бросил их в бельевую корзину и уселся в кресло, прежде чем налить совсем остывшего чаю.

Пить остывший чай было невкусно и даже противно.

Чезаре сжевал бутерброд с икрой и поймал себя на том, что тянет время. Давно уже надо было вызвать посыльного и отправить за подштанниками и штанами, чтобы одеться, а не сидеть тут голым задом.

Но если бы леди Блаунт сейчас высунула нос из комнаты…

От одной мысли об этом всё подпрыгнуло и напряглось, и Чезаре мысленно обозвал себя дураком. Прошёл в ванную, взял из аккуратной стопки белья полотенце, обернул вокруг бёдер.

Глупо получилось бы. Может, мамзель Зизи покраснела бы на пару секунд. А может, даже глазом бы не моргнула. То, что она девственница – это ничего не значит. И девственница может ублажить мужчину по полной.

Сразу вспомнился розовый и нежный рот.

Вот зачем вспоминать, какой у неё рот?

Так себе, если честно. Болтает гадости и глупости, только и всего.

Но полотенце спереди медленно вздыбилось, и это не добавило Чезаре приятных переживаний. Эдвард правильно сказал, что на Горячую Зизи встало у всех. Ну вот встало! И что тут, прикажете, делать?

Стараясь думать о чём угодно, только не о своей подопечной, Чезаре написал записку и дёрнул шнур вызова. Посыльный явился минуты через две, получил записку и монету, и отбыл, чтобы принести смену белья и чистые штаны.

Хотя от гостиницы до дома Чезаре было от силы пятнадцать минут ходу, посыльный пропал больше, чем на час.

Когда, наконец, в номер постучали, терпение у Чезаре полностью закончилось.

Он распахнул дверь, собираясь сразу же отругать медленного дурака, но на пороге стоял вовсе не посыльный. Там стояла незнакомая дама средних лет, очень чопорная, в пенсне и с чемоданчиком.

Одета она была в строгую коричневую юбку и приталенный жакет, под которым красовалась наибелейшая рубашка. Седые пышные волосы были разделены на прямой пробор и уложены в старомодную причёску.

Дама ничуть не удивилась, когда увидела Чезаре босого и в полотенце пониже пояса. Лишь поджала губы и высокомерно вскинула голову.

– Его светлость, я полагаю? – холодно спросила дама. – Гунда Дастанвиль. Меня прислала госпожа Бельведер по просьбе леди Хадингтон. Мне сорок лет, моим отцом был граф Дастанвиль, и у меня лучшие рекомендации. Где девушка? – и она, не дожидаясь приглашения, вошла в комнату, чуть потеснив Чезаре.

– Рекомендации, – хмуро потребовал он, не желая показать, что слегка растерялся перед таким напором.

Да ещё видок был – тот ещё. С полотенцем. Хорошо, что не с голым задом дверь открыл.

Дама четкими, немного резкими движениями открыла чемоданчик, вынула оттуда пачку рекомендательных писем и протянула Чезаре.

Он взял, с унынием отметив, что пачка толстая.

– Где девушка? – строго повторила госпожа Дастанвиль.

– В соседней комнате, – проворчал Чезаре, с отвращением начиная читать первое письмо.

– Позовите, – она не попросила, а почти приказала. – Только сначала извольте одеться.

– Изволю, когда будет, во что, – отрезал Чезаре и позвал, повысив голос: – Леди Блаунт! На выход!

Мамзель Зизи тут же выглянула из комнаты – явно, подслушивала.

– Твоя нянька пришла, – оповестил он, делая вид, что внимательно читает рекомендательное письмо, хотя на самом деле не видел ни строчки, ни словечка.

Потому что бессовестно косился на овечку.

Она вышла, как воплощение скромности. Опустив глаза, сложив руки и чуть склонив голову к плечу.

Набедренная повязка из полотенца снова стала несколько тесноватой.

– Прошу садиться, – проворчал Чезаре не столько ради хороших манер, сколько чтобы поскорее сесть самому.

Когда сидишь – то не слишком заметно, что полотенце стоит. То есть не полотенце, а…

– Благодарю, – сухо отозвалась госпожа Дастанвиль и села на краешек кресла, поставив чемоданчик рядом на пол.

Она сурово разглядывала девушку поверх очков, а та, сделав книксен, тоже села на краешек стула. Ни дать ни взять – воспитанная девица из хорошей семьи.

– Будем знакомы, – представилась дама. – Моё имя – Гунда Дастанвиль. Но вы можете называть меня просто бонной.

– Рэйчел Блаунт, – скромно ответила мамзель Зизи. – Мне очень приятно.

– Сколько вам лет, леди? – продолжала расспросы госпожа бонна.

– Двадцать один.

– Где вы воспитывались?

– Пансион Кротких Агнцев…

– Какое совпадение! – на лице госпожи Дастанвиль промелькнула лёгкая улыбка. – Я получила образование там же.

Рэйчел не ответила, пожав плечами и с непонятным выражением приподняв брови.

– Представляю, как вы радовались, когда покинули пансион, – тон госпожи Дастанвиль слегка изменился, и теперь уже Чезаре приподнял брови.

– Мне там было очень хорошо, – ответила овечка смиренно и словно читая по бумажке, – все так заботились обо мне, я получила столько любви и участия…

– И чуть не умерла со скуки, – закончила за неё дама. – В свете вы, конечно же, никогда не бывали?

– Нет…

– Теперь вы должны забыть обо всём, чему вас учили монахини, – решительно продолжала госпожа Дастанвиль. – Реальный мир диктует свои законы. Вы должны ходить в театры, на чаепития, посещать развлекательные мероприятия – скачки в Аскоте, воскресную игру в крокет на Зелёном поле. Вам надо два раза в неделю посещать ботанический сад и обязательно ходить в церковь Святого Бонифатия, это негласное правило столицы. Если леди хочет показать свою набожность, она ходит к Бонифатию.

– Боже! Я так люблю святого Бонифатия! – чуть не пропела леди Блаунт. – Всегда молилась ему!

– Вот и замечательно, – поддержала её госпожа няня. – А послезавтра мэрия устраивает регату, будут участвовать двадцать яхт, на пристани собирается всё высшее общество, вам надо обязательно быть там. Юной леди всегда надо находиться на виду. Ну и конечно, ежедневные прогулки по набережной. Два раза в день. Это ритуал. Завтра леди Хадингтон поможет вам с гардеробом… Кстати, – теперь госпожа бонна обращалась к Чезаре. – Леди Хадингтон сказала, что вы планируете поселить девушку в своём доме? Я возражаю. С вашей репутацией подобное проживание – это немыслимо. Вы должны снять для своей подопечной отдельное жильё.

Чезаре медленно поднял голову, оторвавшись от чтения письма.

Очкастая змея смотрела на него, как будто только и мечтала укусить и впрыснуть яд. А юная негодяйка разом отбросила свою напускную скромность и сейчас смешливо щурила глаза, высунув кончик языка между белыми, как жемчуг, зубами, и явно издеваясь.

– Моя репутация, уважаемая дама, это моё дело, – сказал Чезаре без словесных реверансов и извинений. – Если вы здесь, чтобы сплетни собирать, лучше собирайте чемоданчик и убирайтесь обратно. Я другую няньку найму. Вы не подходите.

Он швырнул пачку писем на стол, едва не попав в тарелку.

Госпожа Дастанвиль даже не дрогнула.

– Я сказала правду, – с достоинством заявила она, подбирая письма и складывая их аккуратной стопкой. – Ваша репутация в свете такова, что точно навредит моей подопечной. Поэтому повторяю – нам следует поселиться отдельно.

– Чемоданчик, – Чезаре указывал на её багаж, а потом на дверь.

– Эй, опекун! Вы полегче! – мамзель Зизи тоже решила обойтись без реверансов. – Вы для меня няньку нанимаете, значит, я решаю. Она остаётся, – и противная девчонка точно так же, как эта старушенция, высокомерно вскинула голову.

– С чего бы? – мрачно поинтересовался Чезаре.

– Полагаю, нянька нужна не вам, ваша светлость? – холодно осведомилась госпожа Дастанвиль.

Это был какой-то бабский бунт. Только бабского бунта не хватало.

Чезаре не успел ей ответить, потому что дверь в номер распахнулась без стука, и ввалился Кингстон – кучер, конюх, повар и, по совместительству, камердинер.

Под мышкой у него была дорожная сумка, и он волок за шкирку посыльного, который даже не упирался, а только удручённо шмыгал носом.

– Что-то я не понял, ваша светлость! – загремел Кингстон с порога. – Вы где потеряли штаны?! Со штанами, надеюсь, больше ничего не… – тут он заметил женщин и озадаченно замолчал, с неприязнью разглядывая их. – Это кто?.. – спросил он уже тише и отпустил посыльного, который тут же метнулся в коридор и предусмотрительно закрыл за собой дверь.

– Штаны принёс? – хмуро поинтересовался Чезаре.

– Держите, – Кингстон без предупреждения швырнул ему сумку.

Леди Блаунт и госпожа Дастанвиль подскочили от неожиданности, когда сумка пролетела над их головами, едва не задев.

– Полагаю, этого достаточно, – произнесла госпожа бонна с невообразимым высокомерием и встала, укладывая письма в чемоданчик. – Я сейчас же забираю леди Блаунт, мы поселимся в гостинице «Дельфин» и будем ждать, когда вы соизволите арендовать квартиру или дом. Я бы рекомендовала дом. Протеже его светлости надо устраивать приёмы и чаепития. Дом подходит лучше, чем квартира.

– Да! – в тон ей подхватила мамзель Зизи, точно так же высокомерно задрала нос и с готовностью вскочила. – Идёмте, дорогая бонна.

Она подхватила очкастую змею под руку, и они вдвоём поплыли к выходу, а Кингстон озадаченно отступил, давая им дорогу.

– Стоять!.. – заорал Чезаре, бросил сумку на пол и для верности ударил кулаком по столу.

Чашки и тарелки жалобно зазвенели, и дамы оглянулись.

Но если в глазах юной овечки плескался страх, то старая овца даже не моргнула лишний раз.

– Куда отправились? – Чезаре встал, наплевав на полотенце и то, что было под ним. – Никакого «Дельфина». Понятно? Кингстон, отвези их ко мне домой. Пусть займут две комнаты в правом крыле. И если кто-то сделает хотя бы шаг в сторону… – он посмотрел выразительно на мамзель Зизи, – то кое-кто узнает о прекрасном заведении из Саверна, где кое-кто очень весело проводил время.

Он попал в цель, и овечка сразу притихла и стала белой, как меловые скалы Дувра.

– Какое заведение? – строго переспросила госпожа Дастанвиль.

– Ваша распрекрасная овчарня, – грубо ответил ей Чезаре, продолжая буравить леди Блаунт взглядом.

– Не выражайтесь так вульгарно, – тут же сделала ему замечание госпожа бонна. – И не вижу ничего постыдного в том, чтобы там обучаться. Это одно из лучших заведений в королевстве.

– Не будем спорить, – юная овечка оказалась сообразительной. – Пойдёмте, бонна. Нам ещё устраиваться в логове… в доме его светлости. Ой, я только вещи заберу…

Она метнулась в соседнюю комнату, но тут подал голос Кингстон.

– Увезти их к вам домой?! – возмутился он и даже упёр кулаки в бока. – Вот этих куриц? Я вас правильно понял, ваша светлость?

– Ведите себя прилично, – осадила его бонна Дастанвиль.

– Как хочу – так и веду! – огрызнулся Кингстон и снова потребовал ответа: – Они будут жить у вас? В вашем доме?

– Ты, может, человеческий язык разучился понимать? – Чезаре сдерживался уже из последних сил. – Они будут жить в моём доме. Так что берёшь их и везёшь. И глаз не спускаешь. Я переоденусь и доберусь сам.

– Да сейчас же! – разбушевался Кингстон. – Вы обещали, что ещё год в вашем доме не будет баб! А тут целых две! Да ещё одна – явно ведьма!

Госпожа Дастанвиль спокойно развернулась к нему и так же спокойно отвесила аккуратную пощёчину.

От такой наглости Кингстон замолчал, вытаращив глаза и открыв рот.

Самое скверное, что эту сцену видела и леди Блаунт, которая как раз появилась со своим нищенским багажом.

Несколько секунд можно было только гадать – не хватит ли кучера удар. Он побагровел, несколько раз натужно вздохнул, а потом помотал головой и заявил:

– С меня хватит! Я увольняюсь! Сегодня же! Прямо сейчас!

Глава 5. Чезаре Нагаропа

Это был уже бунт на корабле.

За свою жизнь Чезаре повидал немало бунтов, и знал, что самое главное – сразу показать, у кого тут сила, и кто хозяин положения.

Но ситуация осложнялась тем, что сейчас среди бунтарей были не матросы, которые не считали зазорным подчиниться грубой силе, а были эти чёртовы дамы. И при них нельзя было унижать Просоленного Джека ещё больше.

Поэтому он попросту схватил Кингстона за плечо и вытолкал вон из номера, рявкнув на няньку и подопечную, чтобы сидели, не высовывались и помалкивали.

Оказавшись в коридоре, Чезаре сказал сквозь зубы:

– Увольняться, значит, собрался? – он сжал пальцы покрепче, и Кингстон крякнул, поморщившись. – Даже не думай, – добавил Чезаре уже с угрозой.

– Вы же видели – ведьма меня прямо по морде!.. – Кингстон снова закипел, и Чезаре пришлось его встряхнуть.

– Если хочешь, я могу лупить тебя по морде всякий раз, когда забудешь, как вести себя в приличном обществе.

– Не придётся! Я увольняюсь! – огрызнулся Кингстон, но уже не так бодро.

– Эдвард велел взять девчонку под опеку, – перебил его Чезаре и снова встряхнул, для понятливости. – Так что это – королевский приказ. Ты кто такой, чтобы оспаривать королевские приказы?

– Мне он ничего не приказывал! – ощетинился Кингстон. – Вам приказал, вот вы и выполняйте. А с меня этих баб – хватит! – и он выразительно провёл ребром ладони себе поперёк горла.

– Значит, бросишь капитана, квартирмейстер? Во время войны за это вешали без суда и следствия.

Кингстон мрачно надул щёки и глянул исподлобья.

– Девчонка красивая, – продолжал Чезаре, – и далеко не паинька. Поэтому я не могу поселить её отдельно. Её надо держать за шкирку, чтобы глупостей не наделала, поэтому я не могу поселить её отдельно.

– Вот пусть ведьма и держит, – проворчал Кингстон.

– Не удержит. Я уже убедился, что эти умные, внимательные, добродетельные тётушки ни черта не видят дальше своего носа. Надо всего лишь переждать лето, Джек. Осенью отправлю девчонку замуж – и всё, больше никаких баб в доме.

– Вы через год женитесь, – буркнул Кингстон.

– Табита не будет жить в том доме, – успокоил его Чезаре. – Отец даёт ей в приданое особняк на Принцевой улице. Она будет жить там.

– Хорошо, – сдался Кингстон. – На девчонку – согласен. На ведьму – ни за что. Гоните её в шею.

По коридору проплыли две дамы, явно иностранки. Одна – совсем молоденькая, другая – старше. Молоденькая беззастенчиво таращилась на Чезаре, старшая смотрела искоса, поджимая губы, но глазёнки блестели.

Дамы прошли мимо, но продолжали оглядываться, глядя на Чезаре пониже пояса.

– Что смотрите? – не удержался он, отпуская Кингстона. – Это такая мода, – и похлопал себя по бёдрам, обтянутым полотенцем.

Старшая дама возмущённо ахнула, юная покраснела, и обе удалились в номер, не преминув, конечно же, оглянуться напоследок.

– Мне самому ведьма не нравится, – сказал Чезаре, когда они с Кингстоном снова остались в коридоре одни. – Как только появится другая нянька, я эту очкастую сразу рассчитаю. Сам сегодня съезжу и найду кого поспокойнее.

– Пусть тогда здесь посидят. Пока не найдёте.

– Нет, надо их домой, – не согласился Чезаре. – Иначе точно слухи пойдут. Табита уже разнюхала. Если сейчас ещё и Барселона заявится…

Кингстон тяжело вздохнул, снял берет и взъерошил волосы.

– Давай, не бросай меня одного в бурю и без руля, – Чезаре позволил себе усмехнуться. – И так несладко. Эдвард обещал, что не будет никаких проблем. Даже не знает, как ошибся.

Просоленный Джек издал ещё один тяжёлый вздох и обречённо кивнул:

– Ладно. В бурю товарищей не бросают. Но если эта старуха будет и дальше руки распускать!.. – он свирепо вскинул кулак. – Я за себя не отвечаю!

– Не будет, не будет, – Чезаре похлопал его по плечу. – Вези их домой и помни – глаз с девчонки не спускай. Она хитрая, как сто чертей. Может сбежать.

– У меня не сбежит, – заверил его Кингстон.

– Сейчас выведу этих овечек, – сказал Чезаре и распахнул дверь в номер.

Леди Блаунт и госпожа Дастанвиль встретили его неприязненным молчанием. И судя по их виду, они уже сговорились, столковались и поклялись друг другу в верности до гробовой доски.

– Кингстон ждёт, – Чезаре мотнул головой на выход. – Ещё одна пощёчина, – теперь он обращался к очкастой ведьме, – и вы вернётесь туда, откуда пришли, с такими рекомендациями, что вас даже в тюрьму не возьмут.

Госпожа Дастанвиль не ответила, но всем своим видом так и показывала, что считает себя абсолютно правой, и что вероятность получить от работодателя волчий билет её совсем не пугает.

– Мы можем идти? – спросила Рэйчел, и по её виду тоже отчётливо читалось, что ей не терпится выйти из гостиницы и поскорее избавиться от его компанию

– Можете, – щедро разрешил Чезаре.

– Мерси, – ответила эта негодяйка по-французки, улыбнулась и присела в книксене.

Француженка, крокодил её за ногу. Мамзелька из притона. Горячая Зизи.

И всё же Чезаре ничего не смог поделать с собой – завернулся за ней, как флюгер по ветру, провожая взглядом, пока девушка под руку со своей бонной шла к двери.

Он опомнился, только когда дверь хлопнула, и он остался в номере один.

Узел на полотенце внезапно развязался, Чезаре подхватил его, хотя в этом не было необходимости. И совсем не потому, что его никто не мог видеть. Не было необходимости держать полотенце. И так бы не упало.

Спустя полчаса Чезаре шёл по Большой улице – в штанах, разумеется, и в отвратительном настроении. Госпожа Бельведер, оказавшаяся даже на вид хитрюгой и пройдохой, почти со слезами заверила его, что кроме госпожи Дастанвиль достойных кандидатур в компаньонки для леди Блаунт нет.

– Лето на носу, ваша светлость! Все разъехались, – она трагически заламывала и брови, и пальцы, и руки, убеждая его, что никого, никого, просто никого нет на замену. – К тому же, – она бросила убиваться и оживилась, – леди Хадингтон очень понравилась госпожа Дастанвиль. Леди лично проэкзаменовала госпожу Дастанвиль и осталась довольна. Но как только кто-то появится, я сразу же сообщу вам, ваша светлость. Нет-нет! При чём тут деньги?! Я готова услужить вам и за полцены… Но все разъехались… Лето на носу…

Настаивать было бесполезно, и Чезаре понял, что получил в дом ещё одного шпиона от семейства Хадингтон. Видимо, Табита не поверила насчёт королевского приказа об опеке и решила бдить до последнего. Ну пусть бдит… Хотя, это раздражает. Ведь ещё даже не жена…

В таком отвратительном настроении он вернулся домой и застал там Кингстона в такой же буре чувств.

Узнав, что пока смена няньки не предвидится, Кингстон заявил, что ему необходим стаканчик крепкого карибского рома для успокоения нервов. И он удалился в свою каморку в дальнем крыле дома, оставив Чезаре один на один с новыми жильцами.

Подумав, он решил отказаться от рома, хотя это и казалось очень заманчивой идеей. С такими гостьями не следовало терять над собой контроль.

Он поднялся по лестнице, чувствуя тяжесть в ногах при каждом шаге, и направился к комнатам, которые велел занять подопечной и её «дорогой бонне».

Потом некоторое время топтался в коридоре, оттягивая момент, когда следовало постучать в дверь, спросить, как устроились, проявить элементарную вежливость…

Впрочем, он не обязан проявлять эту самую вежливость.

И не обязан обращаться с дамами, как с хрустальными рюмками.

Собственно, там и дама-то всего одна. И той скоро не будет. Потому что госпожа Бельведер – не единственная поставщица элитных нянек. Надо просто узнать, где ещё достают нянек для юных овечек.

Он уже собрался уйти, как вдруг дверь одной из комнат распахнулась, и оттуда вылетела леди Блаунт. Именно вылетела – как на крыльях.

И впечаталась в него, как пушечное ядро в борт. Вернее, не как ядро, а как горошина, потому что веса в ней было столько же, сколько в горошине.

Чезаре успел схватить её, иначе она улетела бы обратно в комнату, попутно врезавшись в дверь.

Всё это походило на танец – схватил, удержал, прижал, чуть повернул…

Локоны мамзель Зизи бросило ему в лицо, словно порывом ветра, и Чезаре ощутил знакомый запах – тех самых дорогих духов, запах тонкий и свежий. Свежесть и нежность. Словно повеяло ночным бризом, когда он особенно лёгкий и приносит с берега запах цветов.

Против воли Чезаре потянул носом, вдыхая этот запах.

Ещё и глаза захотелось закрыть.

Хотя, нет. Не захотелось. Наоборот, он смотрел на девчонку, трепыхавшуюся в его руках. Совсем близко – широко распахнутые глаза. Светлые, полные неба и солнца. И румянец заливает нежную щёку. Щёку – потому что она сразу отвернулась, и другую щёку он попросту не видел.

Она попыталась отстраниться, но руки как-то сами прижали её ещё крепче.

Возбуждение нахлынуло волной. Сильно. Остро.

Толкнуть бы сейчас Грячую Зизи обратно в комнату, на постель, и разложить на весь шпагат.

– Поосторожнее, мамзель! – Чезаре опомнился и разжал руки, сделав шаг назад.

Девчонка тоже сразу отступила и уставилась на него своими глазищами. Так и ела, что уж скрывать.

– Смотри, куда бежишь, – сказал он, одёргивая камзол. – Не подворотня.

– Это ваш дом?! – выпалила вдруг она и всплеснула руками. – Правда, ваш? А вы кто, вообще?

– Мой, – ответил Чезаре, слегка опешив от перемены темы и таких расспросов.

Кто он, вообще? В каком смысле – кто?

– Вы князь, я знаю! – продолжала овечка, захлёбываясь словами, и если Чезаре что-то понимал, сейчас она захлёбывалась от восторга. – Но этот дом – он же был построен для королевы Энн сто лет назад! Этот дом пережил даже Большой Пожар! Тут же всё – история! Интересно, в какой комнате жила королева Энн?.. А вам он достался по наследству? Кто такие Нагаропа? Они родственники королеве Энн?

Как-то это было не очень приятно. Чезаре думал, что про него знают все в королевстве. Князь Нагаропа… Морской Волк… Капитан королевского фрегата «Примула»… Того самого, между прочим, который взял на абордаж «Восходящее солнце» – судно Рыжебородого, пирата на службе лигурийцев, который много лет грабил торговые мирные судна и нападал на прибрежные города. Взяли, потопили… А прежде повесили Рыжебородого на рее его же корабля.

Об этом известно любому босяку. Только леди Блаунт ничего не знает.

Может, их там, в монастыре, совсем отгородили от мира? Но в притоне-то могла послушать, что говорят о героях войны. И про пожар в столице она слышала. И про королеву Энн ей известно. А вот он про королеву не знал…

– Нет, не родственники, – ответил Чезаре сдержанно, стараясь не показать, как уязвлён. – Дом мне подарил его императорское величество после войны. Прежний владелец погиб, наследников не оставил.

– Какая тут красота! – она запрокинула голову, разглядывая потолок. – Какая лепнина! Какие колонны! И фрески!.. Смотрите, столько лет прошло, а краски не поблекли! Мне же можно всё тут осмотреть? А то ваш противный кучер никуда не пускает…

– Осматривай, – проворчал Чезаре. – А противного кучера зовут Джеком. Для тебя – мистер Кингстон.

– А тут есть мраморный бассейн? – спросила она, пропустив, похоже, мимо ушей насчёт «мистера Кингстона». – Он, правда, мраморный? Весь белый-белый, как снег? И вода там проточная?

Ответить он не успел, потому что тут дверь соседней комнаты распахнулась и появилась госпожа Дастанвиль. Чопорная, сухая и кислая, до оскомины.

– Вы здесь? – она окинула Чезаре недовольным взглядом.

– Как ни странно, – ответил он. – Живу тут, если позабыли.

– О таком не забудешь, – произнесла нянька ещё кислее. – Обращаю ваше внимание на то, что время обеденное. А в вашей кухне я не нашла ни достойных припасов, ни следов какой-либо прислуги. Кто у вас готовит? Юной леди надо питаться правильно и по часам.

– Готовит у нас Кингстон, – не сдержался Чезаре от сарказма. – Сегодня у нас разгрузочный день, кстати. В меню – ром и сигары.

– Ещё и курите, – поджала губы госпожа Дастанвиль. – Если вы не в силах обеспечить свою подопечную домашним обедом, то сделайте заказ в ресторацию «Дербертайль». Там хорошо кормят и организуют выездные обеды. Надеюсь, за полчаса управитесь. Идёмте, – она взяла хихикающую овечку за руку и повела в комнату, – вам не надо разговаривать с мужчиной наедине.

– Не говорите бред, – сухо сказал Чезаре, но его попросту проигнорировали.

Дверь закрылась перед самым его носом.

Очкастая ведьма надеется, что он управится за полчаса.

Ресторация «Дербертайль».

Вот так начинаешь чувствовать себя гостем в собственном доме.

Если бы ведьма не вылезла из своей норы, то можно было бы показать овечке королевскую купальню. Там, действительно, мрамор, и там в бассейне вполне можно искупаться вдвоём.

Тут Чезаре потёр висок и помотал головой.

Какая ерунда лезет в башку, когда позавтракал холодным чаем и ломтём хлеба толщиной в палец.

Хорошо, пусть будет ресторация «Дербертайль». Но только потому, что у него самого волчий аппетит. Такой, что сожрал бы овечку со шкуркой и копытцами.

Ресторация прислала не только блюда, но и официанта. Стол был накрыт в считанные минуты, официант получил чаевые и отбыл вон.

Обед был более чем приличный, из пяти блюд. На первое был весенний суп из зелени, с яйцами-пашот и крохотными клёцками, потом шла варёная рыба под белым соусом с лимоном и маслинами, потом – запеченный заяц с картофелем и цветной капустой под сырной корочкой, а на десерт приготовили сладкий пудинг с изюмом и орехами.

Так что Чезаре приступил к обеду даже не без удовольствия.

Кингстон, правда, обедать за общим столом отказался, а компания не слишком располагала к дружескому застолью. Очкастая змея и овечка сели справа и слева, одинаково взяли и развернули салфетки, одинаково положили их себе на колени. Но если смотреть в свою тарелку, а не по сторонам, то всё было вполне сносно.

Беда только в том, что не коситься на овечку не было никакой возможности. И Чезаре нет-нет, да поглядывал на неё.

Почему-то ему представлялось, что мамзель Зизи должна есть, как девчонка из борделя – жадно, облизывая пальцы, хватая со всех блюд и требуя выпивки, и он был удивлён, когда оказалось, что его подопечная ест с изяществом и достоинством королевы.

Табита опасалась, что дебютантку надо будет учить манерам, танцам, ещё чему-нибудь, но кажется, учить никого не потребуется.

– Обращаю ваше внимание, – произнесла госпожа Дастанвиль, разливая чай, – что подобный обед должен быть исключением, а не правилом. Нам нужен повар или, если вы хотите сэкономить, кухарка. Юная леди должна питаться домашней, полноценной пища, а не едой из ресторации. Когда начнётся сезон, юной леди лучше совсем ничего не есть блюда, приготовленные вне дома. Особенно не рекомендую есть в гостях, – тут госпожа Дастанвиль многозначительно взглянула на овечку, поверх очков.

– А что случится, если юная леди поест в гостях? – переспросил Чезаре с плохо сдерживаемым раздражением.

Поучения от ведьмы в меню не входили – это раз. Намёк на скупость неуместен – это два. И три – дамочка в пенсне ему не нравилась ни под каким соусом. Видел он таких притворщиц, которые с виду – сущие мадонны, а по сути… мамзели Зизи.

Он не удержался и опять посмотрел на леди Блаунт. Та как раз надкусила кусочек пудинга, смазанного тонким слоем сливочного масла и политого ложечкой крыжовенного джема.

Янтарная сладкая капелька соскользнула по нижней губе, и проворный язычок быстро её слизнул.

Вот с языком – это было лишнее.

Сразу представилось, как можно было самому слизнуть эту каплю.

Чезаре уставился на нежный розовый рот и чуть не вздрогнул, когда госпожа Дастанвиль снова заскрипела, как несмазанная дверь.

– Что случится? – переспросила «дверь».

Да не просто переспросила – даже не с издевкой, а с издевочкой.

– Многое может случиться, – продолжала она. – Дебют в свете – слишком важное мероприятие, чтобы испортить его в случае… пищевого отравления. А такое случается, когда девушка слишком богата или слишком… красива. Всегда легче вывести соперницу из строя, чем соперничать с её достоинствами.

– Какое коварство! – овечка неодобрительно покачала головой.

– Какой бред, – проворчал Чезаре, с усилием отводя глаза, но как назло натыкаясь взглядом на вазочку с вареньем.

– Почему же – бред? – возразила нянька. – Такое случается каждый год. Женщины способны на многое, если озабочены поиском мужа. Они бывают… очень настойчивы. Но вам-то, разумеется, откуда знать, ваша светлость?

Овечка фыркнула так, что чай, который она пригубила, полетел в разные стороны. Несколько капель попало на белую рубашку Чезаре.

В любой другой момент он на это внимания бы не обратил, но то, что девчонка так и давилась от смеха, простить было невозможно.

– Не знаешь, что не прилично ржать за столом? – процедил он сквозь зубы, прекрасно понимая, почему она так развеселилась.

Вспомнила письма, которые прочитала.

Хотя за такой поступок ей полагалось бы хоть немного устыдиться.

– Прекратите говорить грубые слова! – тут же сделала замечание госпожа Дастанвиль.

– Мне нянька не требуется, – оборвал её Чезаре. – Следите лучше за этой юной особой, которая леди – по недоразумению.

– По рождению! – выпалила овечка почти бесстрашно, но Чезаре так на неё глянул, что она сразу потупилась и смирно сложила руки на коленях.

– Джентльмен не должен замечать конфузов, которые допускает леди, – усмирить очкастую змею оказалось труднее.

И то понятно. Змея – не овечка.

– Джентльмен не должен слушать вашу ересь, – огрызнулся Чезаре. – Благодарю, обед был замечательно испорчен.

– Завтра мы едем к модистке, – сказала госпожа Дастанвиль без тени сожаления. – Нам нужна карета в одиннадцать часов, а потом – в семь часов вечера.

– Куда же это вы собрались? – Чезаре скрестил руки на груди.

– Завтра вечером – закрытие театрального сезона, – невозмутимо ответила нянька. – Дают «Маски из Мурсии».

– Нет, – сказал Чезаре. – Никаких опер завтра вечером.

Овечка гневно встрепенулась, сверкнула глазами и тряхнула головой, так что кудри всколыхнулись блестящей золотистой волной.

В оперу ей, видите ли, захотелось. На выпас.

– Это будет первый выход в свет леди Блаунт, – сухо произнесла госпожа Дастанвиль. – Это очень важно. Нельзя упускать такую возможность. Завтра в опере будут все, кто ещё не уехал на летний отдых. Следующее представление только в октябре.

– Вот в октябре и пойдёте, – отрезал Чезаре.

– Но я… – попыталась проблеять овечка.

– Но ты – сидишь и помалкиваешь, – приказал ей Чезаре. – Твоего мнения никто не спрашивает.

– Это возмутительно, – сказала госпожа Дастанвиль, убрала салфетку с колен и встала.

Овечка помедлила всего пару секунд и точно так же вскочила, положив салфетку на стул.

Чезаре ничего не оставалось, как тоже встать, чтобы не сидеть в присутствии дам. Хотя, дама-то всего одна…

– Вы не имеете права так разговаривать с леди Блаунт, – отчеканила госпожа Дастанвиль, – вы обязаны обращаться к ней на «вы» и проявлять уважение. Иначе это создаст ложное впечатление у настоящих джентльменов. Или вы не хотите устроить её брак?

Пропустив мимо ушей «настоящих джентльменов», Чезаре не сдержался и дал волю голосу:

– Как я разговариваю со своей подопечной – не ваше дело! Завтра вечером вы в оперу не поедете, потому что у меня дела вечером, а без сопровождения я вас даже в церковь не отпущу. Поэтому завтра едете к модистке, а потом – домой. И вечером, в семь, вы отбываете по спальням и сладко спите до рассвета. Всё ясно?

– Пойдёмте, леди Блаунт, – госпожа Дастанвиль грозно блеснула стёклами пенсне и взяла овечку под руку.

Они вышли из столовой, и Чезаре с проклятием швырнул в тарелку салфетку.

Завтра вечером ему надо быть у Хадингтонов. И это важнее, чем опера для овечки. Только почему-то на душе было противно и даже гадко.

Он сел обратно на стул, и что-то уже знакомо хрупнуло.

Теперь Чезаре выругался совсем не по-джентльменски.

На стуле снова лежало яйцо. На этот раз сырое.

И не было сомнений, что это – проделки леди Блаунт. Когда только она успела его подсунуть?!.

Поскорее сняв штаны, пока не промокло до подштанников, Чезаре припоминал разговор за столом.

Вот он запретил им театр…

Вот очкастая ведьма поднимается из-за стола… Читает ему нотации, как следует обращаться с подопечной… «У настоящих джентльменов может возникнуть ложное впечатление»…

Тьфу! Даже говорит занудно, как актриса из уличного балагана, когда играет строгую мамашу!..

Да, тогда он отвлёкся на зануду, и в это время невинная овечка Рэйчел преспокойно подложила ему на стул яйцо.

Ещё и сырое! Ведь притащила с собой – на столе сырых яиц не было. Значит, заранее умышляла…

Швырнув штаны на пол, Чезаре твёрдым шагом направился в дамские комнаты. Кое-кому следовало надрать уши за подобные проделки или отлупить розгами по мягкому месту. Приспустив панталоны, естественно! А ещё лучше – ладонью! Чтобы прижаривало!..

Больше всего это походило на какое-то помешательство. Краем сознания Чезаре понимал, что лупить по голому заду взрослую, как кобыла, девицу – это не совсем правильно. Тем более она по какому-то недоразумению уродилась леди. Но вторая выходка за день – это уже перебор. Даже дети понимают, что за шалости полагается наказание. А когда тебе двадцать лет – это надо уяснить лучше, чем «Отче наш». Наверное, этой особе никогда за шалости не прилетало. А надо – прямо по задику!.. Перегнуть через колено, юбки задрать – и…

Одна только мысль о том, чтобы задрать юбку на Горячей Зизи, подействовала, как стакан рома пополам с сахарным сиропом. И вкусно, и кружит голову, и готов на подвиги.

Вот Чезаре и был уже готов. В буквальном смысле слова. На любые подвиги.

«Или вы не хотите устроить её брак?», – так сказала ведьма.

Как в воду глядела.

Потому что сейчас Чезаре хотелось устроить овечке самый настоящий брак со всеми вытекающими последствиями. Сначала выпороть, а потом выдрать. Чтобы запомнила, как не следует вести себя с настоящими мужчинами. Джентльменов можете оставить на потом, дорогие дамы!

Распахнув дверь в первую комнату, Чезаре никого там не обнаружил. А ведь овечка выходила именно отсюда.

Тогда он распахнул дверь соседней комнаты, и из ушей чуть пар не пошёл.

Леди Блаунт была тут.

Сидела на кровати, стоявшей посредине комнаты. Печально понурилась, а очкастая змея её, вроде как, утешала.

При его появлении обе вскинули головы.

– Вы в каком виде?!. – произнесла нянька с возмущением, и даже стёкла её очков возмущённо блеснули.

Вместо ответа Чезаре медленно пошёл по направлению к овечке, не сводя с неё взгляда.

До неё, похоже, дошло, что выходка с яйцами перешла границы.

Глаза её распахнулись широко-широко, так что ресницы почти достали до бровей. Мамзель Зизи медленно поднялась с кровати, а потом мелкими шажками отступила за спину своей няньки.

Как будто нянька могла её защитить!..

– Что вы себе позволяете… – завела госпожа Дастанвиль уже привычную песню.

Но Чезаре её не услышал.

– Боишься? Правильно делаешь, – процедил он сквозь зубы, видя только огромные светлые глаза своей подопечной.

Светлые, широко распахнутые, в чёрных ресницах.

В глазах был явный страх. И это ещё больше бесило.

Раньше надо было бояться.

– Что с вами?.. – пискнула она, боязливо выглядывая из-за плеча няньки.

– Вы с ума сошли? – вторила ей госпожа Дастанвиль.

– За яйца – ответишь! – пообещал Чезаре.

– За какие яйца?! – повысила голос нянька.

– Он сумасшедший! Спасите меня! – лицемерно захныкала овечка.

– Не волнуйтесь, леди Блаунт, он ничего вам не сделает, – заверила её госпожа Дастанвиль с такой уверенностью, что на этот раз Чезаре её услышал.

– Не сделаю? – переспросил он, сбрасывая камзол и закатывая рукава. – Чёрта с два не сделаю. Выдеру, как козу! Не посмотрю, что овечка!

– Как вы выражаетесь! – воскликнули дамы почти хором.

– Как хочу, так и выражаюсь.

Чезаре попытался ухватить мамзель Зизи, но она взвизгнула и спряталась за спину няньки, а та распахнула руки, как наседка крылья и закудахтала точно так же.

– Вы не смеете!.. Вы что себе позволяете!.. Извольте одеться!..

– С дороги! – рявкнул Чезаре, пытаясь обойти её с другой стороны.

Но крик на няньку не подействовал. Наоборот, она воинственно вскинула голову и заблажила что-то насчёт жалобы в королевский департамент нравственности.

– Уволена!.. – загремел Чезаре. – Прямо сейчас! Вон пошла!

– Вы не смеете! Меня выбрала леди Хадингтон! Она будет недовольна!..

– Плевать! – Чезаре надоело бегать вокруг дамочки, и он попросту схватил её за плечо и в два счёта вытолкал из комнаты, заперев дверь.

Потом оглянулся на мамзель Зизи, застывшую в ужасе, и очень нехорошо улыбнулся, не обращая внимания на стук с той стороны и требования немедленно открыть.

– Ну, вот мы и вдвоём, – сказал он и закатал рукава ещё повыше. – Сопротивление бесполезно.

– Какое сопротивление? – произнесла овечка дрогнувшим голосом и отступила на шаг, другой, третий. – Вы что задумали? Вы по какому праву?.. Вы что за человек такой?!.

– Я – твой страшный, страшный опекун, – объяснил Чезаре с удовольствием. – И тебе надо меня бояться. Приложу все усилия, чтобы ты это окончательно уяснила.

Он бросился на неё, чувствуя себя настоящим волком, который набрёл в девственном лесу на заблудшую овечку.

Он так разозлился, что принялся ловить её руками, позабыв, что легче подтащить водяной петлёй.

Подумаешь – поймать соплячку! Там три кости и два яблока за пазухой! Одной левой можно скрутить!

Овечка, впрочем, не стала ждать, когда волк её поймает, и дунула стрелой за кровать.

Чезаре чуть-чуть не сцапал подол синего платья, но – не сцапал. Схватил только воздух всей пятернёй. И это разозлило и распалило ещё сильнее.

– Куда рванула? – спросил он сквозь зубы, вытирая рот ладонью.

Хотя рот должен был быть чистым. С чего бы его вытирать?

– От меня не убежишь, – Чезаре, почти крадучись, пошёл вокруг кровати, и впрямь чувствуя себя серым волком.

– А-а-а… – тихонько заскулила овечка, прячась за полог, и вдруг оглушительно завопила: – Помогите!!. Убивают!..

В дверь застучали с новой силой, и послышался отчаянные крики няньки. Она тоже звала на помощь и тоже орала про убийство.

Похоже, бабьё решило устроить переполох на всю улицу, если не на весь город.

Девчонка выглянула одним глазом из-за полога, и Чезаре не стал больше носиться вокруг кровати – не мальчик, чтобы кругами бегать.

Он кувыркнулся через кровать и схватил за руку леди Блаунт, которая явно не жидала от него такой прыти.

– Иди сюда!.. Сейчас получишь… за яйца!..

– Какие яйца?! Пустите!

Она забилась, пытаясь освободиться, укусила его за руку, но в пылу боя Чезаре даже боли не почувствовал.

Вот только разложить мамзель поперёк колена он не успел, потому что очень некстати упал с кровати полог. Да не один, а с перекладиной.

Перекладина ещё более некстати саданула Чезаре по лбу, отчего он опрокинулся на спину и, конечно, девчонку упустил.

Его накрыло плотным бархатом, как саваном.

Тьфу ты… про саван не надо… Рано саван…

Но в голове позванивало и покачивалось. Надо было сразу убрать эту дурацкую тряпку над кроватью… Для чего она? Сморкаться, когда платка под рукой нет?

Прочухавшись, Чезаре хотел сбросить полог, запутался и только успел приподняться, как получил здоровенный удар по спине.

Теперь его бросило вперёд, но лицом в пол он не упал, удержался, зато заорал громче няньки и девчонки, поминая кишки кальмара и дерьмо морских ежей.

В ту же секунду бархатный полог с него стащили, и Чезаре увидел изумлённую физиономию Кингстона.

– Это вы? – спросил он, будто тут мог находиться кто-то другой.

– Есть сомнения? – зло ответил Чезаре, морщась и поводя лопатками.

К боли в затылке добавились боль в укушенной руке, а ещё во лбу и в спине. А рядом, между прочим, валялся дубовый стул, у которого вылетела ножка.

– Ты меня стулом?! – вскипел Чезаре, сопоставив отломанную ножку и силу удара.

– Да я думал, это грабитель! – загремел Кингстон ещё громче.

– Ты ещё и думать умеешь?

– А что это вы на меня орёте? Что тут произошло? – сбить с толку Просоленного Джека было посложнее, чем поймать за заднее копытце овечку. – Почему вы тут голышом разгуливаете? Где опять штаны позабыли? И почему на кровати?..

– Заткни пасть, ради всего святого, – проворчал Чезаре, и пошёл вон из комнаты.

Ни госпожи Дастанвиль, кстати, ни мамзели овечки не было видно. И дверь в соседнюю комнату была плотно прикрыта.

Чезаре не сомневался, что ещё и заперта изнутри.

Наверное, и баррикаду там устроят, чёртовы бабы…

– Что значит – заткни пасть? – разобиделся Кингстон, спеша следом за ним. – Я слышу – кричат. Слышу – зовут на помощь. Прибегаю – девчонка в истерике, нянька в истерике, а на кровати кто-то копошится. Ну и что делать прикажете? Взял стул – и вдарил!

– Счастье, что только вдарил, а не убил! – в сердцах сказал Чезаре, пытаясь почесать между лопаток.

– Мог бы, – согласился Кингстон, с готовностью почесав ему спину. – Рука у меня тяжёлая, сами знаете. А под тряпкой не видно, кто сидит – вы или разбойник из Уайтчепела. В нашем деле, кто первый вдарил, тот и выиграл…

– Просто помолчи, – сказал Чезаре, потирая лоб и сдвигая повязку.

– Лоб-то рассекли, – соизволил заметить Кингстон. – Надо ромом сбрызнуть, чтобы заразу не занести.

– Надо и снаружи сбрызнуть, и изнутри.

– Тоже верно, – согласился Просоленный Джек. – А я как раз бутылочку старого рома откупорил. На кофе настоянный. Как огонь!

– Тащи, – велел Чезаре.

Но если ром приглушил боль, то ярость и злость закипели с новой силой. Чезаре прикончил полный стакан и сейчас сидел мрачный, уставившись на два аккуратных полумесяца на руке. Следы овечьих зубов. Хотя больше похоже на волчьи. Рядом с этой овечкой он получил ранений больше, чем во время войны. За пару дней три раны! Не считая двух яиц…

– Так там вор был? – всё допытывался Кингстон, от рома подобревший и ставший разговорчивым, как попугай капитана Флинта. – Вы вора ловили? А куда он убежал? В окно выпрыгнул? Я говорил, надо собаку завести. С собакой к нам никто не залезет.

– Собаки нам не помогут, – угрюмо сказал Чезаре.

– Почему? – очень искренне удивился Просоленный Джек.

– Потому что теперь у нас в доме парочка крокодилов. А когда в доме крокодилы, собаки сбегают в ужасе.

– Какие крокодилы? – не понял Кингстон. – Вам ром так быстро в голову ударил? Э-э, да вы стареете, капитан.

Почему-то это больно задело. Ещё больнее, чем шишки «привет от овечки».

– Зато ты у нас молодеешь, – огрызнулся Чезаре. – Вон как бодро бросился на помощь – чуть хозяина не прибил. Хватит пить. Иди выброси стул и эту дурацкую палку с тряпкой. А лучше сожги. И лучше во всех комнатах эти тряпки поснимай. Только пыль от них.

– Не только пыль, – хохотнул Кингстон, взглянув на него. – У вас сейчас на лбу такое украшение, что только единорогов в бродячем балаганчике играть.

– Ты и шутить научился? Ха-ха, – произнёс Чезаре ледяным тоном, со стуком поставил стакан на стол и пошёл к себе, поводя плечами, потому что позвоночник, казалось, был разбит на сто маленьких косточек, и адски ныл.

– Что-то вы нервный какой-то, – недовольно проворчал Кингстон, а потом подумал и добавил: – Наверное, ром слишком крепкий. Приберу-ка я его от греха подальше.

Глава 6. Чезаре Нагаропа

К ужину нянька и её зубастая овечка не вышли.

Хотя Чезаре честно-благородно заказал три перемены блюд и десерт в ресторации.

– Благодарю, мы не голодны. Ужинайте без нас, – раздался чопорный голос госпожи Дастанвиль через дверь.

– Ну и сидите себе, – буркнул Чезаре и отправился спать, потому что аппетита совсем не было.

У кого будет аппетит после того, как получил палкой в лоб, дубиной по спине, а потом накрыл всё это стаканом крепкого рома?

А вот дамочки были не так уж не голодны. Утром выяснилось, что из буфета пропало всё, что вчера было заказано. Кроме того, исчезли галеты и вяленое мясо из запасов Кингстона, чем он был очень рассержен.

Похоже, дамочки серьёзно решили держать осаду, предприняли рискованную ночную вылазку, а потом снова заперлись.

Чезаре постучался к ним, но врата крепости остались глухи и немы, и пришлось убраться ни с чем.

– Да сидите там хоть до осени! – сказал Чезаре громко, очень надеясь, что подопечная и её нянька услышат.

Ломать двери смысла не было. Куда торопиться? Посидят и вылезут. Там и поговорить можно будет.

Он уже привычно заказал завтрак из «Дербертайля», вывалил в корзину для бумаг корреспонденцию, которую натащили к утру – всё письма от сумасшедших девиц, которым делать нечего – дай в кого-нибудь влюбиться.

Завтрак прошёл в тишине и спокойствии, но тут заявилась Табита.

Чезаре как-то совсем позабыл, что сегодня она собралась тащить овечку к модистке.

Повязка на голове скрывала шишку на лбу, так что обошлось без ахов-вздохов и рекомендаций «лучшего врача во всей столице». Табита пожелала доброго утра, поцеловала его в щёку, скромно потупила глаза, потом улыбнулась и поднялась наверх, чтобы забрать леди Блаунт.

«Удачи!», – мысленно пожелал ей Чезаре.

Но спустя четверть часа дамский кортеж спустился в полном составе.

Впереди вышагивала вооружившаяся зонтиком госпожа Дастанвиль, и вид у неё был решительный и даже слегка свирепый. Она сверкнула стёклами пенсне на Чезаре и ещё выше задрала нос. За ней шествовали Табита и леди Блаунт. Табита держала овечку под руку и щебетала, заливаясь соловьём.

– Этим летом в моде белые и розовые цвета, – болтала она, не умолкая. – Вам очень пойдёт белое платье с широким атласным поясом, белая шляпка и розовые ленты. Это так нежно, так красиво…

– Конечно, пойдёт, если это вы рекомендуете. Я вижу, что у вас прекрасный вкус, – не менее сладкоголосо пела в ответ леди Блаунт, не забывая настороженно стрелять взглядом в Чезаре.

Он не был готов к выходу и поспешил вскочить со стула, застёгивая рубашку на все пуговицы.

– Дайте мне пару минут, – попросил Чезаре Табиту. – Только камзол наброшу и шляпу возьму…

– Вы нам совсем не требуетесь, – тут же отрезала госпожа Дастанвиль. – Мы вполне справимся и без вас.

– Сейчас же! – огрызнулся Чезаре.

– Сами! – тут же поддержала ведьму овечка.

Чезаре приготовился спорить, но дело решила Табита.

– Не будем спорить, – сказала она с милой улыбкой. – Леди Блаунт, госпожа Дастанвиль, понимаю, что произошло… досадное недоразумение, но лучше бы нам обо всём забыть, примириться и отправиться вместе с милордом. Если встретим на улице знакомых мужчин, то он сможет представить леди Блаунт. Чтобы выбрать лучшего мужа, надо пересмотреть множество кандидатур. Вы же хотите получить самого лучшего мужа? – тут она вопросительно посмотрела на овечку.

Той ничего не оставалось, как проблеять «да».

Госпожа Дастанвиль поджала губы, но промолчала.

Чезаре не сдержался и хмыкнул, прежде чем отправиться наверх, чтобы одеться. Табита – та ещё штучка. Он не сомневался, что Очкастая Ведьма поразила его невесту не своими знаниями этикета, а тем, что согласилась шпионить. И о происшествии в спальне, несомненно, было рассказано со всеми подробностями. Потому что Табита выглядела довольной, как сытая кошка. Поэтому и согласилась, чтобы Чезаре поехал с их курятником.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.