# Феномен Виолетты

m. koshik

Экзистенциальная притча о травме и восстановлении в современной Москве. Виолетта, пережив абьюз, пытается вернуть душевное равновесие, но прошлое травит ее. В поисках исцеления она обращается к психотерапии, раскрывая внутренние страхи и боли. Друзья поддерживают, но исцеление требует усилий. Книга исследует хрупкость психики, борьбу за доверие, прощение и самопринятие. Это история о преодолении, важности психического здоровья и поиске смысла в сложных обстоятельствах.

## Посвящение


Эти страницы принадлежат вам:


В – за веру.

Л – за лёгкость.

С – за силу.

Д – за доброту.


Спасибо за всё.

## Предупреждение для читателей:


Дорогие читатели, прежде чем вы погрузитесь в историю, которую вы держите в руках, мы хотим предупредить вас о том, что эта книга затрагивает сложные и болезненные темы.

Внутри вы найдете сцены и ситуации, которые могут вызвать сильные эмоциональные реакции, включая тревогу, страх, грусть и дискомфорт. Некоторые эпизоды содержат описания психологического и физического насилии, эмоциональной манипуляции, депрессии и других тяжелых психологических состояний.

Мы понимаем, что такие темы могут быть триггерными для некоторых читателей, особенно для тех, кто имеет личный опыт подобных ситуаций.

Если вы чувствительны к подобному контенту или находитесь в уязвимом эмоциональном состоянии, мы рекомендуем вам тщательно взвесить, прежде чем продолжать чтение. Ваше благополучие – наш приоритет.

Помните, что чтение должно приносить удовольствие и пользу. Если в какой-то момент вы почувствуете себя некомфортно, не стесняйтесь сделать перерыв или отложить книгу.

Мы надеемся, что, несмотря на тяжелые темы, эта история окажется для вас вдохновляющей и поучительной.

## Плейлист для книги «Феномен Виолетты»


Massive Attack – «Teardrop»

Crystal Castles – «Sad Eyes»

БИ-2 feat. Чичерина – «Мой рок-н-ролл»

Radiohead – «How to Disappear Completely»

Florence + The Machine – «Cosmic Love»

Portishead – «The Rip»

Lana Del Rey – «Mariners Apartment Complex»

Depeche Mode – «Walking in My Shoes»

Смысловые Галлюцинации – «Вечно молодой»

Саша Мусор – «Обратно»

Daughter – «Medicine»

Molchat Doma – «Судно (Борис Рыжий)»

London Grammar – «Strong»

M83 – «Outro»

Nirvana – «Something in the Way»

The Cinematic Orchestra – «To Build a Home»

ЩЕНКИ – «Станешь большой»

Zella Day – «East of Eden»

Pink Floyd – «Shine On You Crazy Diamond»

Hans Zimmer – «Time»

## Ⅰ


Врачи констатировали смерть. Следователи начали расследование. Друзья, не веря в происходящее, обнимали друг друга, не в силах сдержать слезы. А психотерапевт, узнав о трагедии, тихо прошептал:


«Иногда бороться против ситуации оказывается недостаточно».


Перед вами история о том, как мы до этого дошли.

## Глава 1. Психологический глум


Февральское утро расстилалось дымкой уныния. Если бы не робкий луч солнца, пробившийся сквозь плотную пелену свинцовых облаков, девушка вряд ли бы покинула кровать. Так и провела бы остаток утра, погрузившись в зыбкий мир сновидений, где её преследовал очередной кошмар. Откровенно говоря, последние месяца сон был редким явлением. Каждый вечер повторялся один и тот же ритуал: отыскивая спасение в снотворном, она давала себе торжественное обещание, глядя в блеклое отражение прикроватного зеркала, больше не прибегать к его помощи и овладеть искусством самостоятельного обуздания надвигающейся тревоги. Но, увы, после нескольких часов мучительной бессонницы и тщетных попыток провалиться в забытье, девушка капитулировала, извлекая из потаенного кармана рюкзака маленькие пилюли.

После возвращения из Москвы, Летта претерпела ощутимые метаморфозы. Ее разум терзали изнурительные кошмары, не отступающие вот уже семь долгих месяцев с момента отъезда. Все пережитое в той квартире, где она, скорее, мучилась, нежели жила, в течение того времени, навязчиво вторгалось в ее сны, словно пыталось вновь затянуть в воронку того адского 2020 года. На сеансах с психологом она оставалась непроницаемой, храня молчание, поскольку в первый же день по прибытии из Москвы твердо решила для себя: все, что случилось в Москве, там и должно остаться – похороненным под слоем неприступного молчания.

Психолог безошибочно чувствовала, что Летта что-то утаивает: на первой очной консультации после возвращения девушки, Елена Сергеевна – так звали врача, проявлявшего к Летте скорее человеческую эмпатию, нежели сухой профессиональный интерес, осторожно начала расспросы о поездке.

– Ну что, Виолетта, как тебе Москва? – с искренним энтузиазмом произнесла женщина, устремив взгляд в глаза девушки, и, прислонив подбородок к сложенным в замок рукам, словно предвкушала услышать нечто захватывающее. – Жениха-то хоть себе присмотрела? А то мы с тобой на дистанционных сеансах совсем ничего толком и не обсудили, ведь за эти семь месяцев общались крайне редко. – Елена Сергеевна завершила свой вопрос с легкой тенью грусти на лице, но старалась не выдать своих чувств, надеясь, что Виолетта не заметит ее мимолетной печали.

Виолетта подмечала абсолютно все. Более того, порой ей казалось, что она улавливает даже больше, чем люди намеревались вложить в свои слова. Словно ей открывалась завеса над их скрытыми намерениями, она видела то, к чему они подспудно стремятся, но по какой-то причине не решаются воплотить в жизнь. Не обязательно из страха перед осуждением, возможно, просто не могут себе этого позволить, скованные цепями обязательств и условностей. Ведь, увы, далеко не всегда человек волен совершить то, что искренне желает или к чему его вот-вот готов подтолкнуть порыв. По крайней мере, так Виола рассуждала прежде. После поездки в российскую столицу ее мировоззрение претерпело кардинальную трансформацию. Она осознала, что если человек действительно одержим желанием что-то совершить – он непременно это сделает. Однако, к сожалению, это прозрение коснулось лишь негативных, а порой и чудовищно жестоких, но оттого не менее желанных побуждений, владеющих человеческими сердцами.

После вопроса психолога промелькнуло едва ли больше двух минут, но Летта, казалось, погрузилась в состояние прострации: ее мысли блуждали в лабиринтах собственных размышлений. Не желая давать пищу для дальнейших, возможно, нежелательных расспросов Елены Сергеевны, она вынырнула из глубин своего внутреннего мира, одарила врача натянутой улыбкой, едва заметно приподняв уголки губ, и сделала глоток кофе, терпеливо ожидавшего своего часа после того, как приветливая ассистентка уловила гневный взгляд Елены Сергеевны, в котором, казалось, отчетливо читалось: «Немедленно неси кофе, это входит в твои обязанности! Посетитель уже здесь, а ты бездельничаешь!», и наконец решила ответить на заданный вопрос:

– Да нечего там особо рассказывать, Ленсергевна, – словно выдавила Виолетта фразу в одно слово и тут же замолчала. Несмотря на то, что Елена вела Летту на протяжении уже долгих двух лет, та по-прежнему не спешила открывать ей душу. Вернее, она давно уже предстала перед ней во всей своей наготе, но лишь с тех ракурсов, с которых, по мнению Виты, Лене было дозволено ее видеть. – Жениха не нашла, все живы-здоровы, с Айшей все в порядке, – закончила Виолетта и заметила, как после последней фразы лицо Елены Сергеевны расплылось в искренней улыбке.

Искренняя радость Ленсергевны за Айшу была вполне объяснима. Речь шла о собаке Виолетты, которая была ее верным спутником уже на протяжении четырех лет. Летта взяла ее еще совсем крошечным щенком, подкупив уговорами родителей, а когда впоследствии решила покинуть отчий дом, вопрос о том, оставить ли собаку или забрать с собой, даже не обсуждался. Айша стала неотъемлемой частью жизни Виолетты, чем-то гораздо большим, чем просто домашним питомцем. Она испытывала к ней безграничную любовь и старалась гнать от себя мысли о том, что ей предстоит пережить, когда Айши не станет. И хватит ли у нее сил вообще что-либо делать после кончины такого преданного друга, который все эти годы оказывал ей неоценимую поддержку. Особенно ощутимым было присутствие Айши в жизни Виолетты в переломном 2019 году, когда произошли события, навсегда изменившие ее судьбу. Если бы девушка могла знать, что за этим судьбоносным моментом год спустя последует еще один, не менее трагичный, то вряд ли бы ее переполняла такая эйфория перед поездкой в Москву. Но, увы, предугадать грядущее не под силу даже самым дальновидным и расчетливым умам.

– Хорошо, – безапелляционно произнесла Елена Сергеевна, – если ты не горишь желанием делиться, я не стану прибегать к пыткам, – строго, словно отрезала, заявила женщина, но в то же мгновение ее лицо озарила улыбка, поскольку в поле ее зрения попал экран телефона Виолетты: девушка демонстрировала ей новое фото Айши, забавно зажавшей в зубах любимое лакомство.

Признаться по совести, Летта испытывала все меньшее желание посещать психотерапевтические сеансы. Однако, вернувшись из Москвы, она не могла позволить себе проигнорировать человека, который оказывал ей столь необходимую поддержку и всегда был на связи в трудную минуту.

– Это будет крайне некрасиво с моей стороны, она наверняка обидится. А я ведь не какая-нибудь неблагодарная свинья? – размышляла Виолетта вслух за несколько дней до назначенного сеанса, словно подсознательно ожидая получить вразумительный ответ от Айши. Собака в ответ лишь время от времени тихонько поскуливала, словно давая понять, что сеанс все-таки посетить необходимо. Хотя бы последний, чтобы не исчезать бесследно сразу после сообщения о том, что она вернулась и непременно придет навестить своего любимого доктора.


***


Они провели вместе около двух часов, на протяжении которых инициатива общения в основном принадлежала Ленсергевне. Она то делилась рассказами о проделках мужа, произошедших за время перерыва в сеансах с Виолеттой, то с материнской гордостью демонстрировала фотографии внуков – драгоценные снимки, которые, подобно всем истинным бабушкам, бережно хранила в своем телефоне, в папке «WhatsApp Images». Виолетта в этот момент словно ощутила себя на месте психолога: она внимательно слушала Елену, не всегда стремясь что-то добавить от себя, поскольку в этом и не было необходимости. Когда Елене было грустно или она делилась рассказами, при которых следовало выразить сочувствие, Виолетта незамедлительно отражала это на своем лице и пыталась эмпатично взглянуть на нее, словно безмолвно заверяя, что она рядом и все понимает. И во многом это было правдой, она действительно ее понимала, но, увы, не всегда в полной мере. Возможно, здесь играла роль разница в возрасте или принадлежность к разным поколениям. Однако Виолетта никогда не затрагивала эту тему в разговорах с врачом, и они обе придерживались мнения, что находятся на одной волне. Во время терапевтических сеансов это действительно ощущалось в полной мере.

В какой-то момент Летта украдкой бросила взгляд на пришедшее уведомление и тут же торопливо погасила экран. Это было напоминание о том, что она приняла твердое решение прекратить посещение психотерапевтических сеансов. Виолетта заметно замялась, осознав, что избежать неприятного разговора, как бы она ни старалась оттянуть этот момент, больше не удастся. Переведя взгляд на Елену, которая с увлечением просматривала телефон в поисках фотографий лилий, посаженных еще летом, и собиралась похвастаться ими перед Виолеттой, девушка решила не прерывать ее, дать возможность завершить свои поиски и только после этого начать разговор, который, увы, будет несколько менее позитивным, чем обсуждение цветов и внуков Ленсергевны. После демонстрации долгожданных лилий, Виолетта обратила свой взгляд к врачу, которая явно ожидала от нее хотя бы слова, и с легким вздохом приготовилась начать.

– Ленсергевна, – наконец произнесла Летта, решившись начать непростой разговор. – Честно говоря, я пришла к вам не только для того, чтобы пообщаться, но и чтобы сказать кое-что еще… – девушка слегка запнулась. – Важное, – добавила она и замолчала, собираясь с духом.

– Витуля, – с нежной улыбкой на лице проговорила Елена. – Говори, не томи! Ты ведь прекрасно знаешь, что все мысли и чувства необходимо проговаривать, а умалчивать о чем-либо – крайне неконструктивно. В противном случае в дальнейшем сформируются эмоциональные блоки, и твоим будущим друзьям придется нелегко с тобой. – Ленсергевна зачем-то слегка упрекнула Виолетту в потенциальных проблемах в будущем, однако улыбка по-прежнему не сходила с ее лица.

– Да, вы абсолютно правы… – промолвила Виолетта и сделала пару глотков из чашки с кофе, который уже изрядно остыл. Затем, набравшись смелости, сделала глубокий вдох, плавный выдох и решила, что сейчас самое время высказаться. «Хм, какая ирония судьбы получается. Ведь именно Лена учила меня, как доносить до людей неприятные вещи, а теперь выходит так, что мне самой предстоит сказать ей нечто весьма болезненное. Нехорошо получается…» – на мгновение задумалась Виолетта и, наконец, решилась завершить начатое. – Я больше не хочу посещать сеансы, я хочу их прекратить совсем, – выпалила Вета на одном дыхании и словно попыталась спрятаться за дном кофейной чашки, несмотря на то, что напитка там оставалось совсем немного. Еще бы пара минут тягостного молчания, и кофейная гуща начала бы стекать по стенкам чашки прямо в рот к Виолетте, как вдруг Елена Сергеевна нарушила затянувшееся молчание.

– Это было вполне предсказуемо, – без малейшего намека на удивление в голосе проговорила она. – Я давно уже все поняла, еще когда ты была в отъезде. Осознавала, что по возвращению ты вряд ли захочешь, чтобы мы продолжали наши встречи в прежнем формате, разворошив все то, что практически зарубцевалось и перестало кровоточить. – С удивительной легкостью вещала Лена и время от времени прикладывалась к чашке с новым кофе, который ей весьма любезно и своевременно, без намека на напоминающий взгляд, принесла ассистентка Соня. – Так что, не стоит переживать, я все прекрасно понимаю и принимаю. Меньше любить тебя и Айшу я от этого не стану, и в гости ждать тоже не перестану, – с лучезарной улыбкой на лице произнесла Елена и тепло взглянула на Виолетту.

В этот момент Виолетта ощутила, как тяжелый груз спал с ее плеч. Наконец-то она озвучила то, что планировала сказать еще находясь в Москве, потом с нетерпением ждала, когда Ленсергевна выйдет из отпуска, чтобы, наконец, выплеснуть все то, что копилось в ней на протяжении долгих месяцев. Виолетта с искренней благодарностью улыбнулась Елене Сергеевне в ответ, еще не подозревая о том, насколько колкая и болезненная фраза будет адресована ей всего через несколько мгновений от человека, который за годы совместной работы казался ей таким близким и родным.

– Ох, и изменила же тебя Москва, Витуся, – словно лезвием, пронзила тишину фраза Елены, и улыбка, до этого украшавшая ее лицо, мгновенно угасла, словно и не бывало. Однако взгляд ее остался прежним – глубоким, проницательным, словно рентгеновским лучом сканирующим душу Виолетты. – Люди из Москвы возвращаются либо триумфаторами, с гордо поднятой головой, либо сокрушенными, с разбитым сердцем и осколками надежд. – Елена выдержала короткую паузу, сделав небольшой глоток обжигающего напитка, словно обдумывая каждое слово. – Не знаю, что конкретно произошло с тобой там, в этом змеином клубке, но совершенно точно что-то не самое радужное. Другая ты приехала, совершенно другая, будто подменили. – Казалось бы, на этом она поставила точку, подведя неутешительный итог, однако это было лишь прелюдией. – Даже жаль тебя, – с искренним сочувствием и тяжелым вздохом заключила женщина и добавила: – Единственное, что я хочу тебе посоветовать напоследок: не позволяй никому так бесцеремонно с тобой обходиться, давать волю, вытирать об тебя ноги. Но если вдруг почувствуешь, что начинаешь позволять, – и Елена многозначительно очертила в воздухе кавычки, – вспоминай, что случилось с тобой в твой «любимый год», который ты так тщательно пытаешься вычеркнуть из памяти. – А дальше, я уверена, ты и сама все поймешь, разложишь по полочкам и сделаешь верные выводы. – Завершила она и, приняв закрытую позу, откинулась на спинку кресла, словно подводя черту под этим непростым разговором.

Виолетта была крайне шокирована и оскорблена, услышав подобную тираду от своего лечащего врача. Да что там врача! От человека, который на протяжении стольких лет был ей близок и дорог не только как профессиональный психолог, но и как искренний и чуткий собеседник, способный понять и поддержать в трудную минуту. Девушка с нескрываемым разочарованием и болью во взгляде бросила быстрый взгляд на Елену, затем решительно поднялась, едва заметно кивнула в знак прощания. Увидев ответный кивок, она не проронила больше ни единого слова в этом стерильном, педантично вылизанном кабинете, словно стрелой вылетела оттуда, спеша как можно скорее покинуть это место, где ее только что окатили холодной водой. Раньше, в подобной ситуации, девушка несомненно бы разрыдалась в три ручья и погрузилась в бездну самобичевания и мучительного самокопания, но только не на этот раз. Выйдя из здания клиники и услышав в спину торопливое, формальное «Всего доброго!» от услужливой ассистентки Лены – Сони, девушка была крайне удивлена и обескуражена собственной реакцией, и теперь уже не сдержалась, чтобы не озвучить свои мысли вслух, пусть и вполголоса.

– Невероятно, я даже не проронила ни слезинки, – с легким удивлением и едва слышным шепотом пробормотала Вета, словно обращаясь к самой себе, словно пытаясь уловить отголоски собственного внутреннего голоса.

«Неужели я действительно так сильно изменилась? Неужели этот московский вихрь сломал меня, превратил в кого-то другого, лишил возможности искренне сопереживать и чувствовать чужую боль?», – эти тревожные вопросы словно назойливые мухи кружились в ее голове, назойливо жужжа и не давая покоя. Девушка поспешила прогнать эти мысли, стараясь не зацикливаться на них, однако они с маниакальным упорством возвращались вновь и вновь, словно заноза, терзающая сознание, мешая рационально мыслить и сосредоточиться на других, более важных и насущных задачах.

Москва, безусловно, внесла свои коррективы в личность Виолетты. Однако перемены эти произошли отнюдь не в том ключе, в котором грезили бесчисленные мечтатели, страстно желающие окунуться в этот кипящий жизнью мегаполис, раствориться в его хаотичной суете и ощутить пульс его неудержимой энергии. Москва, по сути своей, являет собой дивный город, настоящее чудо света, волшебный калейдоскоп возможностей и впечатлений, способный очаровать и пленить сердце любого. Но, увы, в тех неблагоприятных обстоятельствах, в которых выпало жить Виолетте, этот город, разумеется, запечатлелся в ее памяти как нечто ужасное, кошмарное, отвратительное, вызывающее лишь содрогание и желание навсегда вычеркнуть его из своей жизни.

Вернувшись домой, девушка первым делом отправилась в ближайший супермаркет, чтобы совершить основательные недельные закупки, дабы в течение ближайшей семидневки не возникало острой необходимости покидать пределы своего уютного жилища, за исключением, разве что, обязательных прогулок с Айшей дважды в день. Она обожала эти продолжительные, неспешные прогулки со своей верной четвероногой подругой, во время которых она намеренно оставляла дома телефон и полностью отключалась от навязчивого мира социальных сетей. Эти редкие моменты единения с природой дарили ей ощущение внутренней гармонии, легкости и долгожданной свободы. Айша, в свою очередь, тоже всегда была несказанно рада возможности провести время наедине с любимой хозяйкой. Да и какое время! Снег в феврале – явление крайне редкое и почти аномальное. Обычно в это время года город тонет в унылой слякоти, все вокруг тает и превращается в какую-то невообразимую жижу неопределенного светло-серого или грязно-коричневого цвета. Однако Вета всегда умела находить нечто особенное, свою неповторимую прелесть даже в этих угрюмых февральских погодных условиях. «Снег словно хрустящее печенье Oreo. Или аппетитное мороженое с шоколадной крошкой», – невольно приходило в голову Виолетте, когда она выходила на улицу, чтобы насладиться свежим воздухом. А вслед за слякотью, словно непрошеный гость, в город врывались коварные заморозки, сковывающие все вокруг ледяным панцирем. Вета была абсолютно уверена, что именно в это время года резко возрастало количество посетителей в травмпунктах, поскольку тонкий слой свежевыпавшего снега предательски маскировал скользкий лед, делая его практически невидимым для неосторожных прохожих.

Виола, будучи по натуре человеком с реалистичным взглядом на мир, время от времени с горечью осознавала, что пережитое в Москве неизбежно наложит свой отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь. Этот непростой, болезненный отрезок ее биографии было невозможно стереть из памяти, никак не вырезать из прошлого, не предать забвению. Несмотря на преобладание тягостных и мучительных воспоминаний о своем семимесячном «отпуске» в российской столице, в нем, как ни странно, присутствовали и светлые моменты. Более того, все начальные этапы этой вынужденной поездки в Москву казались Виолетте весьма позитивными, даже радужными и многообещающими. Она словно смотрела на происходящее сквозь розовые очки, которые на протяжении нескольких месяцев она не только не хотела снимать, но и ей всячески старались не давать этого сделать, словно насильно водружали на переносицу и старательно приклеивали дужки к ушам, чтобы девушка продолжала наивно верить в то, что все идет своим чередом, что так и должно быть.

Виолетта никогда бы не пожелала оказаться невольным свидетелем чьего-то жестокого и несправедливого обращения, случайным наблюдателем зарождения деструктивных, абьюзивных отношений, в которые вступала отнюдь не она сама, а лишь те люди, которые на протяжении определенного времени составляли ее ближайшее окружение. Её убивала сама мысль о том, что она стала пассивным участником этой грязной игры, невольным созерцателем чужих страданий, словно ее насильно заставляли смотреть сквозь замочную скважину на чужую трагедию.

«Возможно, Ленсергевна в чем-то и права, – промелькнула мысль в голове Виолетты. – Быть может, Москва и в самом деле наложила неизгладимый отпечаток на мою личность, кардинально изменила мое мировоззрение и внутренний мир. Но в чем конкретно заключаются эти изменения? Где и когда я допустила роковую ошибку, которая привела к столь печальным последствиям? Почему именно мне выпала незавидная участь стать свидетелем столь ужасных и жестоких событий, разворачивающихся прямо у меня на глазах?» – эти навязчивые вопросы, словно терпкий яд, постепенно отравляли разум Веты, лишая ее душевного равновесия. Однако именно этим вечером она решила отпустить вожжи и поддаться воле этих мрачных размышлений, подобно податливой летней травке, склоняющейся под порывами ветра, и попытаться осознать, в какой именно момент все пошло наперекосяк, в какой точке ее жизнь сделала роковой поворот не в ту сторону.

## Глава 2. Освобождение от страданий


Для того чтобы докопаться до сути, понять, в чем именно заключалась ее роковая ошибка и в какой момент она необратимо сбилась с пути истинного, Виолетта приняла решение совершить мысленное путешествие в прошлое. К счастью, лишь мысленное – страстного желания вновь лицезреть Москву у нее не возникало, несмотря на всю туманную и весьма сомнительную привлекательность, которой многие так неосмотрительно наделяли этот город. Несколько минут, потраченных на сосредоточенные раздумья, и вот, в воображении Веты уже отчетливо вырисовываются картины прошлого – она вновь переносится в беззаботный 2019 год. Ведь именно там, в далеком марте месяце, берет свое начало эта запутанная и драматичная история, оставившая неизгладимый отпечаток на ее судьбе.

***

Март 2019 года. Именно с этого злополучного месяца и начала разматываться нить ее сложной и неоднозначной истории. На улице, наконец, воцарилась долгожданная оттепель: Летта с нескрываемой радостью и энтузиазмом приветствовала эти долгожданные изменения в погодных условиях, поскольку зимнюю пору она на дух не переносила и всячески старалась избегать ее промозглого дыхания.

«Если я хоть когда-нибудь в будущем соглашусь выйти в такую погоду куда-либо, кроме как на прогулку с Айшей, – пусть меня поразит гром с ясного неба!» – с негодованием восклицала девушка всего двумя месяцами ранее, когда уличный термометр демонстрировал рекордно низкую для 2019 года температуру в -35 градусов. Виола и вправду крайне редко покидала пределы своего уютного жилища в столь суровое время года, и для того, чтобы вытащить ее куда-нибудь в такую немилосердно холодную погоду, нужно было приложить поистине титанические усилия и обладать невозможной силой убеждения.

Вернувшись с мероприятия, девушка, не теряя времени, закинула накопившееся за неделю грязное белье в стиральную машину и, обессиленная, прилегла на мягкий диван. Тут же, с нескрываемой нежностью и преданностью, к ней запрыгнула Айша, которая большую часть дня томилась в одиночестве, с нетерпением ожидая возвращения своей любимой хозяйки. Взглянув в уставшие глаза Виолетты, Айша без труда поняла, что сегодня прогулка ей не светит, и хозяйка вряд ли выйдет с ней на улицу раньше, чем за окном сгустятся вечерние сумерки. Тяжело вздохнув и с грустью облизав кончик носа, собака свернулась клубочком и уютно устроилась самым кончиком своего влажного носика под локтевым сгибом руки Виолетты, словно ища утешения и защиты.

Предоставленная самой себе и ленивому течению времени, Вета нырнула в бурлящий океан социальных сетей, словно в поисках жемчужины – захватывающего отрывка из сериала, способного пронзить ее сердце стрелой интереса и подтолкнуть к новому запою просмотра. Однако, сегодня цифровые волны выбросили на берег совсем не то, что она ожидала. Вместо долгожданной находки, в ленте рекомендаций возникло немного другое, – образ коротко стриженной девушки, окутанной сигаретным дымом. И, что греха таить, это был не единичный случай – целая стая подобных изображений парила в облаке рекомендованного контента, представляя разнообразные лица, объединенные общей атмосферой отстраненности и независимости. Летта, будучи скорее сторонним наблюдателем, нежели активным участником этого цифрового спектакля, редко оставляла следы своего присутствия. Она предпочитала созерцать издалека, словно сквозь стекло, не всегда находя в себе импульс, чтобы нажать на это маленькое цифровое сердце, символ одобрения и симпатии, расположенный на другом конце виртуального мира.

Фактически, переосмысливать свои устоявшиеся принципы Ветта начала с опозданием, когда импульсивное движение уже было совершено – рука, словно ведомая неведомой силой, непроизвольно потянулась к заветной клавише «Подписаться». Но дело не ограничилось формальным актом подписки. В порыве внезапного энтузиазма, нарушая неписаные правила и негласный этикет социальных сетей, девушка безрассудно проставила отметки «нравится» под каждой опубликованной фотографией, словно желая выразить не только заинтересованность, но и глубокое одобрение. Прозрение наступило лишь тогда, когда она с удивлением обнаружила себя погруженной в детальное изучение истории публикаций новой знакомой. Никнейм у особы оказался весьма причудливым и нетривиальным – annexal. «Хм, возможно, её зовут Анна», – промелькнула мысль в голове Виолетты, отчаянно цепляющейся за хоть какую-то ниточку информации. Однако, поверхностное знакомство с аккаунтом девушки не позволило Ветте сформировать о ней хоть какое-то четкое представление, оставляя после себя лишь туманную завесу недосказанности и загадочности. Информация в профиле была скудной и отрывочной, не давая пищи для размышлений и окончательных выводов.

«Moscow, 19» – лаконичная надпись, словно короткий пароль, хранила в себе шапка профиля незнакомки, не раскрывая, однако, всей полноты информации. Вета, уже почти готовая покинуть виртуальное пространство этой страницы, собравшись вернуться в привычный мир собственных контактов, вдруг заметила в разделе «Истории» фотографию, на которой красовался пушистый кот. Не в силах устоять перед обаянием животного, она, поддавшись мимолетному порыву, решила испытать удачу и без долгих раздумий, спонтанно напечатала и отправила сообщение: «Классная киска». После этого небольшого, но неожиданного акта коммуникации, Вета оставила этот виртуальный контакт позади и отправилась на долгожданную прогулку со своей верной спутницей Айшей. Телефон, утомленный активным серфингом в социальных сетях, был заботливо подключен к зарядному устройству и переведен в режим «Не беспокоить», ограждая Вету от назойливых уведомлений и позволяя в полной мере насладиться моментом. В тот момент, поглощенная предвкушением свежего воздуха и приятной компании, Вета совершенно не обратила внимания на внушительное количество подписчиков у загадочной незнакомки, число которых перевалило за отметку в семь тысяч человек, намекая на популярность и, возможно, влиятельность в цифровом пространстве.


***

Спустя несколько часов, насыщенных свежим воздухом и бодрящей активностью, Виолетта вернулась домой в компании верной Айши. Первым делом, переступив порог, она приступила к тщательному выполнению всех необходимых гигиенических процедур для своей четвероногой спутницы. После энергичной прогулки по городским улицам, Айша нуждалась в освежающем душе, чтобы смыть с себя пыль, грязь и прочие следы пребывания вне дома. Тщательно ополоснув лапы и мордочку после прогулки, Виолетта критически осмотрела шерсть Айши, и, заметив значительное количество еще не просохшей грязи, приняла решение о полноценном купании. Айша, предчувствуя неизбежное, с нескрываемой грустью в глазах, одарила хозяйку проницательным взглядом, в котором читалась надежда на милосердие и отмену предстоящей экзекуции. Казалось, она пыталась загипнотизировать Виолетту, парализовать её волю и, воспользовавшись замешательством, совершить дерзкий побег из заточения ванной комнаты. Однако, этот хитрый план не увенчался успехом. Виолетта, непреклонная в своей заботе о чистоте питомца, осталась непоколебима. Айше пришлось смириться с неминуемой участью и, сохраняя видимость достоинства, но с отчетливо печальным выражением на морде, стойко перенести все этапы гигиенической обработки, от обильного намыливания ароматным шампунем до тщательного высушивания мягким полотенцем.

Утомленная трудоемкими хлопотами, связанными с приведением Айши в порядок после прогулки, Вета, наконец, ощутила потребность в заслуженном отдыхе. Она, с чувством выполненного долга, направилась к дивану и, предавшись синдрому Обломова, вновь прилегла, но на этот раз сменила положение, перевернувшись на другой бок. С этого ракурса открывался восхитительный вид на игривую Айшу, которая с неподдельным энтузиазмом самозабвенно забавлялась с махровым полотенцем, предназначенным для ее сушки, превратив его в объект энергичных игр и забавных кувырков. Вета, погруженная в состояние блаженной расслабленности, провела в этом умиротворяющем созерцании пару часов, наслаждаясь тишиной и покоем домашней обстановки. Спустя это время, она, наконец, прервала вынужденное цифровое воздержание и сняла телефон с зарядки. Экран приветливо засветился, и взору девушки предстало единственное уведомление, скромно мерцающее в верхней части дисплея. «Хм, странно, – пронеслось в голове Веты, – мне вроде бы никто не писал».

Она была искренне озадачена появлением этого сообщения, поскольку не припоминала, чтобы кому-либо отправляла сообщения. Мысли ее были заняты текущими заботами, и она совершенно вытеснила из памяти тот спонтанный импульс и короткое послание, адресованное загадочной девушке, оставленное в ответ на её историю, которое теперь ожидало своего часа в недрах социальной сети.

Едва сдержав мимолетное желание просто махнуть рукой и проигнорировать уведомление, Виола, движимая неведомым любопытством, все же не смогла устоять перед его манящим присутствием. Словно зачарованная, она послушно ухватилась большим пальцем за небольшую иконку и одним уверенным движением перенеслась в интерфейс диалога, предвкушая, но и опасаясь того, что может ее там ожидать.


На экране высветилось сообщение, отправленное ей в ответ, состоящее всего из нескольких слов, но обладающее некой двусмысленной интонацией: «У тебя наверняка тоже».

– Фу, какая пошлость, – с легким оттенком брезгливости в голосе, вслух произнесла Летта, испытывая немедленное желание захлопнуть этот диалог и навсегда вычеркнуть его из своей памяти, словно кошмарный сон, навязчиво преследующий ее воображение. Тем не менее, вопреки своему первоначальному импульсу, она не смогла удержаться от странного и необъяснимого действия. Её палец, словно подчиняясь чужой воле, автоматически поставил «лайк» под этим нежелательным сообщением и, что еще более удивительно, напечатал и отправил ответ.

«Всё возможно, – напечатала Вета, и, добавив кокетливый смайлик, спросила: – Как тебя зовут?». Затем, словно опасаясь немедленного ответа и не желая углубляться в эту неожиданно завязавшуюся переписку, она стремительно покинула чат, вылетев из него так быстро, как только позволял интерфейс приложения. Необъяснимое чувство стыда, странным образом смешанное с легкой, но неконтролируемой улыбкой, внезапно охватило ее. Улыбка эта, казалось, сама по себе вызывала смех, и Вета, глядя в пустоту своей комнаты, не могла сдержать тихий, почти беззвучный смех, рождавшийся где-то глубоко внутри. Ответ на её вопрос не заставил себя долго ждать, прилетев в виде очередного уведомления.

На экране телефона высветилось новое сообщение: «Лексана. А тебя, так понимаю, Виолетта?». И действительно, для Лексаны, судя по всему, не составило ни малейшего труда узнать настоящее имя Веты. Секрет крылся в никнейме «velveeta», который был словно открытая книга, недвусмысленно выдающая личную информацию своей обладательницы и не оставляющая простора для интриг и догадок.

Дальнейшая переписка, развернувшаяся между двумя девушками, приобрела следующий вид:


Velveeta


Да, абсолютно верно, Виолетта. Или Виола. Или еще множество других различных вариаций моего имени, которыми меня награждают друзья и близкие. На любой вкус, так сказать. А вот у тебя имя такое необычное, Лексана. Признаюсь честно, слышу его в первый раз в жизни. У твоих родителей, вне всякого сомнения, очень богатая и развитая фантазия!


Annexal


Да, с родителями мне, можно сказать, повезло. Они люди интересные, неординарные, но, к сожалению, не всегда последовательные в своих действиях. За те редкие и порой счастливые моменты детства, которыми они меня одаривали, я, безусловно, могла бы сказать им огромное спасибо. Но, увы, к сожалению, так было далеко не всегда. Как насчет того, чтобы познакомиться поближе? Узнать друг друга немного лучше?


Velveeta


Я всегда «за»! Только, должна предупредить, порой, у меня просто-напросто не хватает сил на полноценное и содержательное общение. Если вдруг ты заметишь, что я редко появляюсь в сети, или наоборот, часто зависаю в онлайне, но при этом молчу как рыба, это верный признак того, что у меня есть силы только на легкий и поверхностный серфинг в интернете, не более того. Договорились?


Annexal


Да, не беспокойся об этом! Я всё прекрасно понимаю, все мы люди, и у каждого из нас бывают свои взлеты и падения, свои периоды активности и затишья. А ты сама из какого города? Вдруг, мы с тобой прямо сейчас сидим в соседних домах и даже не подозреваем об этом, разделенные лишь тонкими стенами?


Velveeta


Вряд ли такое возможно, ты же, вроде как, из Москвы, если, конечно, можно верить информации, указанной в твоей шапке профиля. А ей, кстати, можно доверять?


Annexal


Определенно! Я коренная москвичка, живу здесь практически с самого рождения. А ты то откуда, все-таки? Не томи, расскажи! Или ты умалчиваешь эту информацию, потому что собираешься сейчас ко мне со спины незаметно подойти?


Velveeta


Конечно, именно так и поступлю! Поворачивайся скорее, я уже почти у твоей двери, крадусь на цыпочках


Annexal


Да ладно, неужели, ты уже проникла в мою квартиру, а я даже и не заметила твоего присутствия? А я все жаловалась на то, что у меня квартира такая маленькая… Оказывается, в ней вполне себе могут разминуться два человека.


Velveeta


Конечно могут! Я из Екатеринбурга. Не Москва, конечно, мегаполис, но тоже вполне себе неплохой город, со своей атмосферой и колоритом. Вряд ли ты когда-нибудь здесь бывала, но приезжай как-нибудь в гости, что ли? Обещаю угостить чем-нибудь вкусненьким, в конце концов. Радушный прием гарантирую!


Annexal


Обязательно приеду! И ты тоже приезжай в Москву. Я, к сожалению, ничем особенно вкусным угостить не смогу, но зато смогу показать тебе этот огромный и многоликий город во всей его красе. Пиши, если что, по Москве все знаю, как свои пять пальцев!

Виолетта, прочитав сообщение Лексаны, решила воздержаться от словесного ответа, предоставив своим эмоциям возможность проявиться более тонко и едва заметно. Лишь слегка напряглись уголки ее губ, намекая на внутреннее размышление или, возможно, легкую досаду, но Лексана, находящаяся по ту сторону экрана, не могла видеть этого мимолетного проявления чувств. Она увидела лишь то, что Виола, прочитав ее сообщение, удостоила его виртуального знака одобрения, поставив «лайк», а затем погасила экран своего телефона, погрузив его во тьму. Виолетта, занятая своими мыслями, сама не заметила, как за окном постепенно сгустились сумерки, превратившись в непроглядную темноту. Для уральской весны такое быстрое наступление ночи было явлением довольно редким и необычным. Если же весенним вечером становилось так темно, это означало, что на улице действительно наступило позднее время, а значит, пора было готовиться ко сну. Взглянув на часы, Виолетта обнаружила, что стрелки уже перевалили за отметку 23:13. Понимая, что время неумолимо бежит, она приняла решение, что пора ложиться в постель и попытаться уснуть. Виолетта отчаянно пыталась наладить свой режим сна, на протяжении уже длительного времени, но ее биоритмы, казалось, жили своей собственной жизнью и отказывались подчиняться её воле. Поэтому, ложась в кровать, она могла лишь надеяться на то, что ей все-таки удастся выспаться и набраться сил для нового дня, не зная наверняка, оправдаются ли её ожидания.

***

Наступило утро, озаряя комнату мягким, рассеянным светом, и, казалось, предвещало вполне благоприятное начало дня. Однако, эта идиллия была слегка омрачена одним небольшим обстоятельством: Айша, ее верная четвероногая спутница, проявляла явное нежелание покидать уютное гнездышко своей лежанки и отправляться на утреннюю прогулку. Она упорно продолжала лежать, свернувшись калачиком, словно пытаясь раствориться в мягком плюше. «Какая же она умная, – промелькнуло в голове у Виолы. – Я бы и сама сейчас с огромным удовольствием предпочла остаться лежать под теплым и уютным одеялом, а не выходить на улицу, где наверняка сыро и промозгло». В эту же долю секунды, однако, к ней пришло осознание, словно внезапное озарение: на дворе весна, время пробуждения природы и обновления, а не ее вечно ненавистная и тоскливая зима. А значит, злиться на капризы природы или на нежелание Айши гулять не было абсолютно никакого смысла. Напротив, стоило радоваться теплым дням и приближающемуся лету. В этот самый момент, когда Виола размышляла о преимуществах весны, ее телефон издал короткий звуковой сигнал, извещая о приходе нового сообщения.

Annexal


Доброе утро! Уже проснулась и встала?

Как настроение, как самочувствие?


Виола нисколько не удивилась, увидев на экране имя Лексаны. Более того, она даже невольно улыбнулась, заметив уведомление от нее. Такое с ней случалось довольно редко, поскольку обычно для нее сообщения, приходящие на телефон, не несли в себе абсолютно никакой эмоциональной нагрузки и не вызывали никаких особых чувств. Она не то, чтобы отдавала предпочтение живому и непосредственному общению face-to-face… Ее вполне устроила бы и видеосвязь, позволяющая видеть истинные эмоции человека, пусть даже и замаскированные, и не всегда до конца искренние, но все же более живые и настоящие, чем сухой текст. Тем не менее, с ответом на сообщение Лексаны Виола решила пока не торопиться и не спешить, поскольку впереди её ожидало множество утренних забот и дел, которые никак не могли быть отложены на потом и требовали немедленного внимания.

Спустя пару часов, проведенных вдали от дома и наполненных утренними хлопотами, Летта, наконец, вспомнила о том, что оставила Лексану без ответа, проявив тем самым некоторую невежливость. Вытащив свой мобильный телефон из глубокого кармана джинсов, она, ловким движением пальцев, быстро напечатала ответное сообщение, стараясь наверстать упущенное время. Лексана не заставила себя долго ждать, и вскоре на экране высветилось её послание.


Velveeta


Привет, Лексана! Да, я уже давно проснулась и встала. Просто не всегда люблю брать телефон в руки сразу после пробуждения: забот с утра обычно много, а я, как назло, очень легко могу «залипнуть» в социальных сетях и забыть о чем-нибудь важном. У меня все хорошо, спасибо, что спросила. Вот, сегодня собираемся небольшой компанией друзей. А у тебя как дела? Как утро началось?


Annexal


У меня тоже все отлично, спасибо за интерес! Вот, встретилась со своей знакомой, посидели в уютном кафе, душевно поболтали. Сейчас, к сожалению, уже разошлись по домам, и мне от этого немного грустно. А что у вас за компания собирается сегодня, если это не секрет? Что планируете делать?


Velveeta


Честно говоря, так себе компания собирается. Ничего особенного, просто друзья, с которыми мы видимся достаточно редко. А что за подруга у тебя такая, что тебе так грустно из-за расставания? Неужели так сильно привязана к ней? Рассказывай! Мне интересно!

***

На самом деле, Виолетта нисколько не лукавила, говоря о том, что компания, в которой ей предстояло провести вечер, и вправду была не самой приятной и желанной. Стоит предположить, что едва ли кто-либо из тех, кто знал Виолу, захотел бы оказаться на её месте, добровольно присоединившись к этой сомнительной компании. Так уж сложилось, что большинство людей, составлявших её окружение, вели двойную, если не сказать лицемерную, жизнь. Утром и днем они представали в образе прилежных и послушных школьников, ударников и отличников, усердно грызущих гранит науки и стремящихся к высоким оценкам. Однако, с наступлением вечера эти добропорядочные ученики преображались, словно по взмаху волшебной палочки, и погружались в мир запретных удовольствий, раскуривая косяки и забивая трубки наркотическим зельем. Виола, в отличие от них, отличалась своим непоколебимым стальным характером и твердыми принципами. За все годы общения с этими людьми, она ни разу не позволила себе употребить ни капли наркотических веществ. Даже в мыслях у неё не возникало желания попробовать эту отраву, это мерзкое и губительное зелье, разрушающее разум и тело. В этой неформальной и довольно странной компании она играла роль своеобразной «мамы», этакой трезвой и благоразумной наставницы, которая всегда оставалась чиста и невозмутима, готовой помочь в трудную минуту, поддержать и, при необходимости, привести домой тех, кто перебрал с «веселящими» веществами. Собственно, именно по этой причине, из-за ее непоколебимого авторитета и здравого рассудка, родители одноклассников без особых опасений отпускали своих детей в эту компанию, зная, что староста класса – девушка надежная, ответственная и вежливая, а значит, ничего плохого случиться не должно. И, стоит признать, так оно и было на самом деле. Они начали собираться вместе и предаваться этим сомнительным развлечениям еще в начале девятого класса, а со временем к их небольшой группе стали присоединяться и люди постарше, уже закончившие школу. Не то, чтобы Летта испытывала жгучую ненависть к себе за то, что проводит время в этой компании… Просто, она далеко не всегда была рада, что её окружают именно такие люди, с которыми её, по большому счету, ничего не связывало, кроме общей территории и времени, проведенного вместе.

Вечером того дня они собирались, как обычно, в укромном месте, и на этот раз их количество достигло внушительной цифры – двадцати семи человек. Самым старшим в этой разношерстной компании был парень по имени Степа, которому исполнилось двадцать четыре года. Степа был парнем среднего роста, но его выделяла из толпы яркая внешность. Его рыжие волосы, словно языки пламени, горели на солнце, притягивая к себе взгляды окружающих. При каждом его движении они нежно колыхались, словно храня в своих прядях множество тайн и секретов, ожидающих своего часа, чтобы быть раскрытыми. Но самым потрясающим и завораживающим в этом парне были его глаза – ярко-зеленые, полные загадки, внутреннего света и какой-то непостижимой глубины. Взгляд этих глаз обладал невероятной силой, заставляя забыться обо всем на свете, погрузиться в мир мечтаний и фантазий, раствориться в бескрайнем океане грез. Казалось, что в этих зеленых омутах скрыты все оттенки природы, все богатство красок окружающего мира: бескрайние леса, глубокие океаны, изумрудные луга и нежность весенней травы. Вот почему каждый, кто хотя бы раз встречал его взгляд, не мог оторвать от него свои глаза, словно завороженный волшебством, исходящим от этого необычного парня. Степа был сущим художником, но вместо кистей и красок он использовал свои глаза, создавая ими картины, которые отпечатывались на душе каждого, кому посчастливилось увидеть его и ощутить силу его взгляда.

Неизменным атрибутом Степы был элегантный прозрачный портсигар, всегда находившийся при нем. Вслед за каждым его шагом тянулся едва уловимый шлейф табачного дыма, создавая вокруг него атмосферу старого черно-белого кино, где все события разворачивались в густом тумане загадок и интриг, а прошлое переплеталось с настоящим в причудливом танце теней. Его пальцы, длинные и артистичные, с ловкостью фокусника, ухватывали отполированный портсигар и с легкостью открывали его, словно приводя в действие сложный и затейливый механизм, призванный раскрывать миру только самое лучшее, самое ценное и самое сокровенное. Каждый раз, когда он приближался к кому-либо, его низкий, бархатистый голос, словно теплый поток, проникал прямо в сердце, минуя все преграды и предостережения, завлекая в свой собственный мир, наполненный непостижимыми возможностями, соблазнительными перспективами и желанным, но обманчивым, успокоением. Он говорил неторопливо, с расстановкой, словно тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем выпустить его на волю. Слова вырывались из его уст мягко и плавно, создавая мелодичный и завораживающий ритм, будто это была не обычная речь, а сама музыка, сотканная из звуков и эмоций. С каждым звуком его низкого и обволакивающего голоса ребята, мечтающие попробовать что-то новое и неизведанное, испытать острые ощущения и выйти за рамки обыденности, полностью поддавались его таинственному обаянию, теряя волю и сопротивление.

Всё вокруг замирало и погружалось в тишину, когда он начинал говорить. Словно само время приостанавливало свой неумолимый бег, чтобы каждому произнесенному им слову досталась должная доля внимания, чтобы ничто не ускользнуло от слуха и не осталось незамеченным. Казалось, что Степа черпает свою невероятную силу из тишины и мистической ауры, которая неизменно обволакивала каждое его предложение, придавая ему особый вес и значимость. Он был одновременно загадкой и призраком, неуловимым и манящим. Он окутывал всех своими искусно подобранными словами и ароматным дымом, притягивая к себе все чувства, все эмоции и всё внимание, навсегда оставляя неизгладимый след в вашей памяти, словно прохлада ночного ветра, обдувающего разгоряченную кожу после изнуряющего жаркого дня. На их частых вечерних посиделках Степа не раз отмечал, что Виолетта – не такая, как все остальные члены их компании. В ней чувствовалась внутренняя сила, стойкость и какая-то особая чистота, не свойственная тем, кто прочно увяз в этом болоте наркотиков и бесцельного времяпрепровождения. Он искренне не понимал, что она забыла в этом месте, среди этих людей, и почему до сих пор не покинула эту убогую и бесперспективную среду, не нашла себе более достойное окружение.


Степа обращался к Виолетте особым образом, называя её так, как её не называл больше никто на целом свете – Вива. Это имя звучало в его устах как ласковое прозвище, наполненное теплотой и нежностью. Более того, стоит отметить, что всю остальную компанию Степа величал исключительно по фамилиям, демонстрируя тем самым некоторую отстранённость и пренебрежение. Имена многих из них он, по всей видимости, и вовсе не знал, что нисколько не мешало ему взаимодействовать с ними. Но Вива была для него чем-то совершенно иным, чем-то особенно светлым и теплым, словно луч солнца в пасмурный день. Летта, в свою очередь, испытывала к Степе искреннюю симпатию и уважение. Она, так же, как и он в отношении неё, совершенно не понимала, что он делает в этом месте, среди этих людей, как вообще оказался в этой пропащей компании. Ей казалось, что Степа достоин большего, что его таланты и интеллект могли бы найти себе гораздо лучшее применение. Они держались вместе по вечерам, на этих сомнительных собраниях, по той простой причине, что наблюдать за происходящим в одиночку не всегда было весело и занимательно. Наличие рядом понимающего и близкого по духу человека позволяло хоть как-то скрасить унылую атмосферу и разделить общую тоску по чему-то большему и лучшему.

У Степы было забавное и запоминающееся прозвище – Степа-карман. История его возникновения была связана с одним рискованным и немного безумным поступком. Дело в том, что в прошлом году, когда ребята только начинали своё знакомство с запрещенными веществами и входили во вкус, Степа, будучи человеком азартным и отчаянным, умудрился пронести в кармане через тщательно охраняемую территорию метрополитена небольшую партию этих самых запрещенных веществ, сделав это на спор, чтобы доказать свою смелость и ловкость. Самое удивительное заключалось в том, что у строгих сотрудников правоохранительных органов, дежуривших на входе, не возникло к нему абсолютно никаких подозрений и вопросов. Он прошел мимо них совершенно беспрепятственно, словно был невидимкой. С тех пор Степу часто называли кратко и просто – Карман, отдавая тем самым должное его дерзости и везению. Такое положение дел Степу нисколько не смущало, а наоборот, забавляло и веселило. Он с юмором относился к этому прозвищу, считая его своеобразным знаком отличия и признанием его «заслуг» в молодежной среде.

Степа был не просто хорошим человеком в глазах Виолетты, он был для неё чем-то большим – воплощением свободного духа, символом независимости и бесстрашия. Он не признавал общепринятых границ и условностей, не подчинялся установленным правилам и ограничениям, а всегда стремился к новым, неизведанным горизонтам, жаждал приключений и превращал каждый свой день в захватывающее и незабываемое путешествие, полное ярких впечатлений и неожиданных открытий. Он был словно маг собственной судьбы, сам творил свою реальность, был героем своего собственного романа, автором своей собственной истории. И в его глазах всегда горела яркая искорка, олицетворяющая неугасаемый оптимизм, жажду жизни и веру в свои силы.

Вечерами, когда ребята собирались в привычном месте, Вета старалась оставаться рядом со Степой, занимая место на одном диване, как можно дальше от остальных членов компании, которые вызывали у неё все большее раздражение и неприязнь. Она чувствовала себя чужой среди этих людей, ей претила их поверхностность, их цинизм и их пристрастие к наркотикам. Хотя, если быть до конца честной, скорее всего, больше всего ей была противна она сама, своевольно оказавшаяся в этом месте и тратящая драгоценное время на общение с этими сомнительными личностями. Она ненавидела себя за слабость, за нерешительность, за отсутствие воли, которые позволили ей погрузиться в эту токсичную среду и стать частью этой плохой компании. Она никак не могла понять, как ей удалось совершить такую чудовищную ошибку в выборе своих друзей, как она могла так безразлично и равнодушно отнестись к собственному счастью, как позволила себя затянуть в это болото, из которого теперь было так сложно выбраться.

Каждый вечер, на этих посиделках, Степа, словно не замечая угнетающей атмосферы, всегда открыто и искренне делился своими сокровенными мечтами и амбициозными планами на будущее. Он не признавал общепринятые стандарты и тесные рамки, которые навязывало общество, и всегда настойчиво утверждал, что ничто не может встать на пути к его будущему успеху, что все ограничения существуют лишь в голове, и их можно преодолеть. Он твердо верил, что с помощью своей безграничной силы воли, неукротимого трудолюбия и упорства сможет преодолеть любые препятствия и преграды, которые неизбежно возникнут на его пути. И эта непоколебимая вера в себя, его несгибаемая решимость и заразительный оптимизм, словно лучик света во тьме, порой помогали Виолетте не терять надежду и веру в собственные силы, не сдаваться под натиском обстоятельств и продолжать двигаться вперед, несмотря на все трудности и разочарования. Степа был для неё примером того, что даже в самой безнадёжной ситуации можно найти в себе силы для борьбы и добиться желаемого, если искренне верить в свою мечту и упорно идти к ней, не опуская руки.

Виола, к сожалению, слишком часто теряла веру в себя, в свои способности и таланты, сомневалась в правильности своих решений и в возможности достижения поставленных целей. Она подвергала сомнению каждый свой шаг, каждый свой поступок, и испытывала постоянный страх перед неудачами и разочарованиями. Степа же, напротив, был полон неиссякаемого оптимизма, непоколебимой уверенности в себе и всегда был готов оказать ей моральную поддержку, протянуть руку помощи и ободрить добрым словом. Он верил в ее способности и потенциал гораздо больше, чем она сама. Степка каким-то образом безошибочно чувствовал, что у Виолы есть огромный нереализованный потенциал, скрытые таланты и дремлющие возможности, которые она просто не осознает в полной мере, не видит их за пеленой собственных страхов и комплексов. И каждый раз, когда она поддавалась сомнениям, когда на нее накатывали волны тревоги и неуверенности, Степа был рядом, чтобы подбодрить, вселить надежду и напомнить о том, что она способна на многое. Он помогал ей поверить в себя, открывал глаза на ее собственные возможности, показывал, какой огромный мир лежит перед ней и сколько всего интересного и захватывающего она может достичь.

Он всегда говорил ей, что она уникальна в своем роде, талантлива от природы, что таких, как она, больше нет, и что никакие трудности, никакие жизненные испытания не смогут сломить ее сильный дух и победить ее. Он постоянно напоминал Виоле о том, что жизнь полна возможностей, которые только и ждут, чтобы ими воспользовались, и что все возникающие на пути преграды – это лишь временные препятствия, которые нужно преодолеть, чтобы добраться до заветной цели. Степа поддерживал Виолу не только словами, но и конкретными действиями, помогая ей раскрыть свои таланты и реализовать свои способности. Он делился с ней своим опытом, своими знаниями и навыками, помогая ей развиваться как личность и профессионал. Он постоянно показывал ей, что она способна на гораздо большее, чем она сама себе представляет, и что она может достичь любых вершин, если приложит достаточно усилий и не будет бояться рисковать. Благодаря его постоянной поддержке, ободрению и вере в нее, Вета постепенно начинала верить в себя, избавляться от комплексов и сомнений, преодолевать свои страхи и идти вперед, навстречу своей мечте. Однако, несмотря на все усилия Степы и на растущую уверенность в себе, что-то всё-таки порой мешало ей сделать решающий шаг, переступить через черту и полностью изменить свою жизнь, что-то продолжало держать ее в тени, не давая раскрыться во всей своей красе.


***


В один из промозглых и дождливых вечеров, когда воздух в помещении был наполнен искусственным теплом, излучаемым светящимися лампами, создававшими уютную и расслабляющую атмосферу, Степа внезапно почувствовал, что пришло время для серьезного и откровенного разговора с Ветой. Он понимал, что для такого разговора, затрагивающего важные и личные темы, ему необходимо создать особую обстановку, уединиться от шумной компании и обеспечить умиротворяющую атмосферу, способствующую доверию и откровению. Поэтому он деликатно предложил Виолетте на время покинуть общее пространство и отправиться в отдельную комнату, где они смогли бы спокойно побеседовать с глазу на глаз.

Виолетта, немного заинтригованная и заинтерсованная, вошла в просторную комнату, где царил таинственный полумрак, уже вслед за Степкой, который уверенно направлялся вглубь помещения. Комната была погружена в мягкую полутьму, лишь слабые лучи света проникали сквозь плотные шторы, создавая приглушенное и приятное освещение, располагающее к откровенности и душевным разговорам. Степа заранее позаботился о создании комфортной обстановки и приготовил два мягких и уютных кресла, расположив их напротив друг друга в тихом и укромном уголке комнаты, подальше от посторонних глаз и ушей. Усаживаясь в кресло со спокойной и уверенной грацией, парень небрежно провел рукой по мягкой спинке стула, словно приглашая девушку разделить с ним это уютное пространство и чувствовать себя непринуждённо. Затем он повернулся к Виолетте, тепло улыбнулся, взглянул в ее глаза и мягким, проникновенным голосом произнес: «Я очень долго думал о том, что хочу тебе сказать, и наконец-то понял, что этот разговор для меня имеет огромное значение, что он действительно важен и необходим. Мне необходимо высказать тебе то, что давно накопилось у меня в сердце, что я давно хотел разделить с тобой одну очень важную мысль, которая не дает мне покоя.»

Виолетта, ощущая, как интрига с каждой секундой экспоненциально возрастает, с неподдельным интересом предвкушала дальнейшее развитие событий. Она полностью абсорбировалась в плотную, почти осязаемую атмосферу, ее взгляд, завороженный и неотрывно, был прикован к Степану. Вокруг воцарилось благоговейное безмолвие, лишь едва уловимый шорох листвы за окном, подобный приглушенному шепоту, служил ненавязчивым фоновым аккомпанементом. Степан начал повествовать о своих сокровенных мечтах, о калейдоскопе своей жизни, раскрывая ее многогранные грани. Он описывал свои ощущения и мысли с исповедальной искренностью, словно сбрасывал оковы многолетнего молчания, обнажая перед ней саму душу. Каждое слово было выбрано с неподражаемой тщательностью, выверено до мельчайших деталей, дабы точно и вдохновенно передать всю глубину и нюансы смысла.

Он говорил о трансформационном влиянии их компании на его существование, о том, что она, несмотря на столь щекотливую и потенциально компрометирующую сферу деятельности, стала его непоколебимой опорой, его экзистенциальным якорем и смыслом всего, что он предпринимал. Он признался в своих сильных и непримиримо противоречивых чувствах по отношению к тому, что он делал на протяжении стольких лет. В его глазах, раскрывающих всю палитру эмоций, отчетливо читался стыд, тяжким бременем давивший на него перед ребятами.

Оставшись наедине, Степан отбрасывал маску напускного превосходства и не демонстрировал мнимую уверенность, которой, возможно, пытался блистать в обществе. Вместо этого, он разоружающе признавал свои терзающие сомнения и не стеснялся обнажать свою уязвимость, словно предлагая Вете ключ к своему внутреннему миру. Это создавало ощущение психологической безопасности в их отношениях, делало их подлинными и лишенными фальши, позволяя ему быть самим собой, не испытывая непреодолимой потребности казаться лучше, чем он есть на самом деле.

В какой-то момент Степан замолчал, погружаясь в раздумья, словно в густой туман. Он сидел в кресле, его поза выражала внутреннее напряжение, и крепко сжимал в руке небольшую записку, помятую и исписанную нервным почерком. В его сердце пылал жаркий огонь решимости, жаждущий вырваться наружу, но в голове вихрем носились смутные мысли и грызущие сомнения, парализующие его волю. Внутренний голос, упорный и неумолимый, настойчиво твердил ему о необходимости рассказать Летте все лично, вылить ей душу, исповедаться, поделиться своими сокровенными чувствами. Но сковывающий страх и парализующая неуверенность в себе, словно ледяные оковы, удерживали его, не давая сделать решающий шаг.

Он осознавал, что эта записка – суррогатное, далеко не идеальное средство для выражения его чувств, но понимал, что это его единственный, возможно, последний шанс на искупление. Все те слова, что он так отчаянно стремился произнести, все те невысказанные истины, которые он так долго хранил в себе, были запечатлены на этом тонком, хрупком листке бумаги, подобно бабочке, пойманной в сеть. С каждым мимолетным мгновением его рука дрожала все сильнее, неуклонно наращивая амплитуду колебаний, словно чуткий сейсмограф, отражая все его внутренние тревоги и исконные страхи, вырывающиеся на поверхность сознания.

Неожиданно, словно луч света, пронзивший тьму, он ощутил поддержку – незримую, но ощутимую. Он уловил за стеной раскаты смеха, словно музыкальный аккомпанемент надежды, и увидел своих друзей, собравшихся возле кабинета. Они стояли, прильнув к стеклянной вставке двери, и дарили ему сияющие улыбки, выражающие безграничное доверие и непоколебимую веру в него. Его сердце забилось с неистовой силой, наполняя его кровь адреналином и решимостью, и он, преодолев внутренний барьер, решился, отбросив все колебания и сомнения прочь.

Не давая себе даже мизерной возможности передумать, не позволяя себе поддаться искушению отступления, он рывком поднялся с кресла и, преодолевая сковывающий страх, приблизился к девушке. Глаза Виолетты сверкали нескрываемым, почти ненасытным любопытством, словно у кошки, наблюдающей за игрой мыши. Он протянул ей свою руку, дрожащую от волнения, всматриваясь в ее глаза, пытаясь найти там хоть какой-то намек на понимание или прощение, и, собравшись с духом, произнес: «Прости за эту неуклюжую попытку, но я, увы, не в силах высказать все лично. Я искренне надеюсь, что ты прочтешь эту записку и поймешь, поймешь все без остатка и простишь, найдешь в себе силы простить мне мою трусость.»

С этими словами, словно освобождаясь от тяжкого бремени, он передал ей записку и поспешил быстро удалиться, стремясь как можно скорее покинуть это проклятое место. В его груди разбушевался ураган эмоций, он был охвачен калейдоскопом смешанных чувств – парализующего страха, робкой надежды на понимание и полной, всепоглощающей растерянности. Он отчаянно гадал, как она отреагирует на его запоздалое признание, на его неловкое и трусливое объяснение.

Записка хранила в себе следующее:

«Вива, я уже давно испытываю необходимость поговорить с тобой о той незримой, но ощутимой ауре, что окружает тебя. Меня искренне, до глубины души терзает зрелище того, как ты, невольно, остаешься в плену этой пагубной, ядовитой компании. Ты, несомненно, заслуживаешь гораздо большего, ты – бриллиант, затерянный в куче угля, ты не принадлежишь к их числу, ты кардинально отличаешься от них.

Ты – феноменальная личность, источник света и вдохновения, безгранично талантливая и неординарная. Перед тобой расстилается бескрайний горизонт возможностей, а перед ними лишь близорукая перспектива, их взор не идёт дальше собственного носа. Я больше не могу оставаться наблюдателем, не могу видеть, как ты угасаешь, теряешься среди тех, кто неумолимо тянет тебя вниз, подобно болоту, засасывающему в свою трясину. Ты достойна здоровой атмосферы, окружения, где твои незаурядные способности и таланты будут всецело раскрыты, где они смогут расцвести пышным цветом.

Я прекрасно понимаю, что бросить все это и начать новую жизнь – задача не из легких, это требует колоссальных усилий. Но я настоятельно прошу тебя поразмыслить о себе, о том, что эта компания приносит тебе, о том, как ее влияние сказывается на твоем будущем, о той неизбежной цене, которую тебе придется заплатить. Неужели ты действительно хочешь продолжать жить в постоянном страхе, испытывая глубочайшее опустошение и горькое разочарование? Я абсолютно уверен, что нет.

Я – твой друг, и я неизменно буду здесь, чтобы оказать тебе всяческую поддержку. Я хочу видеть тебя счастливой, излучающей энергию, преисполненной жизненной силой, достигающей своих заветных целей. И я знаю, что в тебе заключена невероятная сила воли и непоколебимая решимость, чтобы претворить это в жизнь. Помни, что ты не одинока в этой нелегкой борьбе, у тебя есть я.

Пожалуйста, Вива, обрати внимание на свое здоровье и благополучие, на свое физическое и ментальное состояние. Окружи себя друзьями, которые поддерживают тебя и помогут прокладывать путь по этой светлой дороге, друзья, которые станут твоей опорой и вдохновением. Ты способна на гораздо большее, чем просто быть частью этой темной и опасной компании, ты – личность, способная на великие свершения. Я когда-то поверил в тебя, и моя вера в тебя остается непоколебимой и сейчас.

Пойми, что эта компания не сулит тебе ничего, кроме разрушения и неизбежной потери, она – путь в никуда. Ты стремишься к большему, и я вижу в тебе ту непоколебимую силу и твердую решимость, которые необходимы для достижения успеха и настоящего счастья. Если ты уйдешь от них, то сможешь найти новых друзей, которые поддержат и вдохновят тебя на реализацию своих самых смелых мечтаний.

Пусть эта записка станет катализатором, толчком для немедленных действий, импульсом к переменам. Я жажду увидеть, как ты процветаешь, как реализуешь свои мечты и становишься лучшей версией себя, расправляя крылья и взлетая к вершинам. Ты безусловно способна на это и достойна всего самого лучшего, что может предложить этот мир. И я всегда буду рядом, готовый помочь тебе постепенно избавиться от негативного влияния этих людей и самостоятельно прокладывать свой собственный, светлый и перспективный путь.

Поначалу будет неимоверно тяжело, но помни, что ты не одна, у тебя есть я. Твое будущее кичит возможностями, оно наполнено яркими красками и многообещающими перспективами. Потому что тебе суждено стать светлым и вдохновляющим примером для других, маяком надежды для тех, кто ищет свой путь. Вива, тебе необходимо уйти и позволить своей звезде, заключенной в темнице, наконец, найти свое счастливое, безоблачное небо.»

Часы, неумолимо и тягостно, отсчитывали секунды, в то время как она внимательно, скрупулезно прочитывала каждое слово, запечатленное на том небольшом, но таком значимом листке бумаги. На ее лице, подобном экрану, отражающему бурю эмоций, промелькнула тень гнева, словно облако, на мгновение заслонившее солнце, но тут же ее сменило глубокое понимание, проникающее в самую суть сказанного. Когда она завершила чтение, словно завершив сложный ритуал, ее лицо озарила лучезарная улыбка, идущая из глубины души, последняя фраза записки оставила неизгладимый след в ее сердце. Виолетта окинула взглядом пространство вокруг, пытаясь отыскать глазами Степана. Он стоял на незначительном расстоянии, трепетно наблюдая за ней, колеблясь и не решаясь вновь приблизиться. Его сердце заколотилось как испуганная птица в клетке, когда она стремительно направилась к нему, улыбаясь все шире и искреннее, и бережно сжимая записку в руке, словно храня в ней драгоценный секрет.

– Спасибо тебе за то, что нашел в себе смелость донести свои слова до меня, – проговорила она, с неподдельной благодарностью в голосе, – Твоя записка была пронизана искренностью, она была откровением твоей души.

***

После этого знакового события, весь оставшийся вечер они провели в атмосфере непринужденного веселья, смеясь и разговаривая до поздней ночи, погружаясь в откровенные беседы и раскрывая потаенные уголки души, делясь сокровенными мыслями друг друга. Он осознал, что даже если эта записка вначале казалась ему проявлением малодушия, актом отчаяния, продиктованным страхом, она неожиданно стала тем самым мостом, который помог ему артикулировать и донести до Вивы свои истинные, искренние намерения и мотивы, те чувства, что так долго томились в глубине его сердца. Он больше не испытывал парализующего страха перед уязвимостью, поняв, что открытость – это не слабость, а проявление силы духа.

На первый взгляд, Виолетта после прочтения записки казалась самой беззаботной и жизнерадостной девушкой на этой вечеринке, эпитетом веселья и оптимизма. Ее смех эхом разносился по комнате, заполняя каждый уголок, а улыбка не сходила с ее лица ни на секунду, словно приклеенная. Но все это было лишь искусной маскировкой, театральной ширмой, скрывающей истинный спектр ее эмоций, те сокровенные чувства, которые она категорически не желала демонстрировать любопытным взорам окружающих, а тем более Степану, боясь обнажить свою душу.

Но, несмотря на все ее усилия, по мере того, как неумолимо текло время, болезненные чувства стали неуклонно усиливаться. Они наводнили ее мысли и оккупировали сердце, подтачивая ее изнутри, заставляя ее то и дело судорожно искать мимолетные отголоски счастья во внешнем мире, в случайных взглядах проходящих мимо ребят, в отчаянной попытке ухватиться за хоть какую-то искру позитива. Она механически смеялась вместе с ними, стараясь изо всех сил найти хоть мизерную каплю радости в этой фальшивой, насквозь пропитанной лицемерием атмосфере. Но даже в самых искрометных и комичных моментах жгучая боль не ослабевала, оставаясь ее постоянной спутницей. Все ее мысли были поглощены запиской, ее смысл и последствия не давали ей покоя.


В глубине души, в самом сокровенном уголке ее сознания, она осознавала, что такое невыносимое состояние не может продолжаться вечно, это бомба замедленного действия, готовая взорваться. Боль накапливалась, подобно свинцу, отравляя ее изнутри, и отчаянно требовала выхода, взрыва эмоций, очищающего катарсиса. Она отчаянно нуждалась в ком-то, кто бы мог услышать ее тихий, едва различимый шепот сердца, кто мог бы уловить тончайшие нюансы ее души и понять ее без слов, без необходимости вербализации своих переживаний. Но она не решалась поделиться своими проблемами, боясь, что ее незащищенность и ранимость будут использованы против нее, превратятся в оружие в чужих руках.

Она остро нуждается в человеке, который поможет ей принять себя такой, какая она есть, со всеми своими достоинствами и недостатками, со всеми своими причудами и особенностями. В человеке, который не станет судить ее за ее бурную эмоциональность, за ее способность искренне и глубоко переживать, а наоборот, поймет и примет это как неотъемлемую часть ее личности, как ее уникальную черту, делающую ее неповторимой. Такой человек станет непоколебимой опорой для девушки, поможет ей преодолеть ее парализующие страхи и привнесет в ее жизнь подлинную радость и абсолютную свободу.

Возможно, этот человек станет ее духовным проводником, ее мудрым наставником, который рассеет мрак ее заблуждений и откроет ей глаза на истинную ценность эмоций, доказав, что это не слабость, а мощный источник силы, неиссякаемый резервуар энергии. Он объяснит ей, что их открытое проявление помогает избавиться от гнетущего давления и изнуряющего стресса, а также способствует формированию глубоких связей с людьми вокруг, с теми, кто разделяет ее ценности и понимает ее внутренний мир. Он ненавязчиво научит Виолетту, что нет ничего плохого в проявлении искренних чувств, и что именно они делают ее особенной, любимой и неповторимой, придавая ее личности ту самую изюминку, которая так привлекает окружающих.

Человек, который окажет ей неоценимую помощь в принятии себя, в осознании своей ценности, откроет ей глаза на невероятную красоту и безграничное многообразие эмоций, которые окружают нас, словно красочный гобелен, каждый день. Он научит ее находить искреннюю радость в простых моментах, в мелочах, на которые обычно не обращаешь внимания, испытывать грусть, чтобы проникнуться глубоким смыслом бытия, чтобы познать всю палитру человеческого опыта, и не бояться выразить свою нежность, не стесняясь проявлять свои теплые чувства к окружающим.

Такой человек будет неустанно слушать, оказывать безоговорочную поддержку и проявлять глубокое понимание к Вете, особенно когда она чувствует себя незащищенной, ранимой и обнаженной перед лицом мира. Он будет искусно находить нужные слова, бальзам для ее истерзанной души, чтобы незамедлительно поднять ей настроение и помочь ей выбраться из мрачных глубин ее эмоциональной нестабильности, из этого омута отчаяния и безысходности.

Виолетта несомненно сможет постепенно принять себя целиком и полностью, примириться со своими недостатками и достоинствами, и освободиться от сковывающих ее движение вперед ограничений, от этих ментальных оков, что так долго удерживали ее в плену. Она страстно желает вырваться из серой рутины, полной уныния и однообразия, и окунуться в мир ярких эмоций, в этот калейдоскоп чувств, переживаний и впечатлений, где она сможет ощутить полноту и абсолютную радость жизни, дышать полной грудью и наслаждаться каждым мгновением.

Она жаждет быть безмерно благодарной своему небесному покровителю, своему ангелу-хранителю, который бескорыстно окажет ей поддержку и поможет стать настоящей собой, обрести свою истинную идентичность, принять свои чувства без страха и стыда и вывести ее из состояния эмоционального хаоса, вернуть душевное равновесие и гармонию. Однако, она еще не представляет, какие реальные, порой непредсказуемые последствия повлечет за собой эта бескорыстная поддержка, какие жертвы придется принести во имя обретения себя.

## Глава 3. Тяжкий баланс эмоций


Апрельское утро прокралось тихими шагами, осыпая мир нежными шелестами и освежающей прохладой. Небосвод распахнулся, облачаясь в роскошную лазурь, а рассвет словно дирижер, взмахнул кистью, приветствуя пробуждение. Белые, словно перистые, облака неспешно дефилировали по небесному полотну, затевая игривый танец с робкими лучами восходящего солнца.

Вдали, в сонной тишине пробуждающегося мегаполиса, звенел серебристый перезвон птичьих трелей – пернатые странники спешили по своим невидимым маршрутам сквозь каменные джунгли. Легкий, озорной ветерок трепетал изумрудными листьями деревьев, донося пьянящие ароматы первоцветов, только-только распустившихся под благосклонными поцелуями весны.

Айша, робко выглядывая из-под пушистого одеяла, с любопытством наблюдала за феерией пробуждающегося мира. Она ловила каждый золотой зайчик, скользивший по её шоколадной шерстке, и сладко потягивалась, ощущая на чуткой мордочке ласковое прикосновение весеннего бриза.

Безмятежное утро разлилось по округе, словно акварель, и внезапно взорвалось жизнерадостным каскадом птичьих трелей, пробуждающих ото сна не только природу, но и самые потаенные уголки души. Дымящаяся, видавшая виды чашка с обжигающе-ароматным кофе служила своеобразным эликсиром бодрости, не только освежая вкус, но и разгоняя мысли Виолетты в предвкушении грядущего дня.


Каждый встречал это апрельское утро в своем неповторимом ритме: кто-то, вдохновленный, извлекал из клавиш мелодии, полные надежды и света; кто-то колдовал над завтраком, создавая кулинарный шедевр; а кто-то, торопясь, устремлялся в гущу утренней суеты, где бурлила жизнь большого города. Все были исполнены решимости наполнить этот день особым смыслом, соткать из него яркое полотно воспоминаний, чтобы апрель оставил в их сердцах отпечаток юношеского задора и предчувствия новых, захватывающих возможностей.

Виолетта, погруженная в свои мысли, удобно устроилась на подоконнике своей уютной комнаты и, устремив взгляд в неопределенную даль, машинально перебирала пальцами гладкий корпус ноутбука. Минуло целых две томительных недели с тех пор, как она безуспешно пыталась достучаться до Лексаны, а в ответ – лишь гнетущая тишина. Это тягостное молчание начинало отравлять Виолетте душу. Она отчаянно гнала от себя мрачные предчувствия, но зловещие тени тревожных мыслей все равно исподтишка прокрадывались в ее разум, омрачая утреннюю безмятежность.

«Что, если все было лишь иллюзией? Что, если я ей безразлична и она просто позабыла обо мне?» – эта мысль, словно ядовитый шип, вонзилась в сознание Виолетты, заставляя ее сдерживаться изо всех сил, чтобы не провалиться в бездну отчаяния. «Наше общение начиналось так многообещающе, было наполнено теплом и взаимным интересом, а теперь… внезапная пустота, словно оборвалась нить.»


Виолетта ощутила, как холодные тиски тоски и смутного, гложущего страха сжали ее сердце. Она мучительно размышляла, гадая о причинах столь внезапного охлаждения, перебирая в памяти ворох возможных объяснений. Могло быть, конечно, что Лекса поглощена водоворотом дел и забот, и банально не находит времени для ответа. Но почему тогда в её социальных сетях не мелькало ни единого признака жизни? Почему, если раньше она моментально отвечала на сообщения, теперь перед ней зияла лишь ледяная отстраненность молчания? Ответа не было, лишь гнетущая неизвестность. Однако, в глубине души Летта все еще лелеяла слабую надежду, понимая, что только время расставит все по своим местам и покажет, каким будет будущее их отношений. Она была полна решимости принять любой исход, каким бы горьким он ни оказался. Ведь надежда, этот неугасимый огонек, всегда служила ей верным проводником во тьме.

С тяжелым вздохом Виолетта пристегнула поводок к ошейнику собаки и, оставив позади порог своего дома, шагнула в серый, нахмуренный мир, словно списанный с полотна художника-меланхолика. Последние две недели она провела в густой атмосфере подавленности и беспросветной тревоги, словно пленница темных мыслей, которые неустанно вились вокруг ее сознания.

Безмолвие Лексаны превратилось для Виолетты в непрекращающуюся волну пессимизма, связанную с этой неопределенной и угнетающей ситуацией. Она, конечно, допускала возможность того, что девушке просто необходимо было отстраниться и побыть в одиночестве, чтобы перезагрузиться. Тем не менее, Виолетта остро ощущала необходимость и в собственной передышке – ей требовалось хоть ненадолго отвлечься от тягостных дум, чтобы не потерять почву под ногами и сохранить хрупкое эмоциональное равновесие.

***

Парк всегда служил для Летты и Айши убежищем, оазисом безмятежности, где они могли проводить бесчисленные часы, утопая в зелени и тишине. Извилистые тропинки, усыпанные золотым песком, и бархатистые изумрудные газоны создавали умиротворяющую атмосферу, словно сотканную из покоя и безмятежности. Здесь, вдали от городского шума и суеты, можно было сбросить бремя проблем и насладиться непритязательной красотой природы, ощутить ее живительное дыхание.

Именно сегодня, предавшись противоречивым чувствам, Виолетта решила вновь обратиться к исцеляющей силе парка. Она жаждала раствориться в его объятиях, вдохнуть полной грудью свежий воздух и, быть может, хотя бы ненадолго вырваться из цепких лап нависшего над ней стресса. Измученная терзающими ее мыслями и тревожными предчувствиями, Виолетта неуверенно ступила на песчаную дорожку, ощущая призрачное, едва уловимое облегчение от того, что хотя бы на короткое время она сможет отгородиться от суеты и сосредоточиться на простых, но таких важных радостях жизни – на ласковом взгляде своей собаки, на ярких красках распустившихся цветов и на сочной зелени, окружающей ее со всех сторон.

Айша, как верный солнечный луч, несла с собой неиссякаемый запас жизнерадостности. Ее пушистый хвост грациозно вилял из стороны в сторону, словно маятник, задавая ритм легкости и беззаботности, в то время как она весело шлепала лапами по извилистой тропинке. Виолетта просто не могла сдержать улыбку, наблюдая за этой энергией. Айша была ее настоящим антидепрессантом, безмолвным утешителем и преданным компаньоном, готовым разделить с ней каждый миг жизни.

Парк казался погруженным в тишину, почти безлюдным, словно все остальные обитатели города предпочли зарыться в дебри социальных сетей, яростно обсуждая злободневные проблемы мира, или пребывали в оцепенении, парализованные потоком тревожных новостей. И лишь здесь, в этом заповедном уголке зелени, вдали от цивилизации, Виолетта могла вдохнуть полной грудью и насладиться кратковременной эскапистской свободой от жестокой реальности, ощутить себя вне времени и пространства.

Она свернула с проторенной дорожки и направилась по едва заметной тропинке, петляющей в сторону тихого озера. Легкий, шаловливый ветерок ласкал листву деревьев, рождая нежный шелест, а щебетание птиц, словно хрустальный перезвон колокольчиков, наполняло воздух вдохновляющей мелодией надежды и весенней свежести. Айша, предвкушая новые открытия, с неподдельным любопытством обследовала каждый уголок парка, жадно вдыхая незнакомые ароматы, танцующие в воздухе.

Виолетта ощущала, как с каждым шагом, приближающим ее к озеру, тяжелый груз осознания масштаба обрушившихся на нее проблем постепенно растворяется в окружающей красоте. Вокруг нее, словно в замедленной съемке, рассеивались мрачные тени негатива, а свинцовые тучи на внутреннем горизонте уступали место робким, но все более уверенным лучам солнца.

Она замерла на берегу озера, глядя на его безмятежную, словно отполированное стекло, поверхность, в которой отражались лишь умиротворение и несбывшиеся мечты, полные светлой надежды. Виолетта нежно погладила Айшу по мягкой шерстке, ощущая ее теплое прикосновение, и на мгновение обе они отрешились от тревог и забот, оставив за спиной все горести и печали. Она робко улыбнулась и, изо всех сил втянув в себя прохладный, напоенный ароматами весны воздух, почувствовала, как ее душу наполняет облегчение и долгожданная свобода. Теперь, казалось, она готова встретить лицом к лицу предстоящие испытания, вооружившись верой в лучшее.

***

Сознание Виолетты захлестнул бурный поток самых разнообразных, порой противоречивых сценариев, объясняющих внезапное исчезновение Лексаны. Возможно, она, сама того не ведая, совершила какую-то непростительную оплошность, ранила ее чувства или вызвала разочарование, и Лексана, движимая инстинктом самосохранения, решила дистанцироваться, оборвав все нити общения. Быть может, она повстречала на своем пути новых интересных людей, и потребность в ее обществе попросту отпала. Или, возможно, она сейчас сама переживает непростой период, погрязла в личных трудностях и не хочет обременять своими проблемами окружающих, прячась в коконе молчания.

Не находя ответов на мучительные вопросы, Виолетта все сильнее тосковала по утраченной связи, ощущая зияющую пустоту в душе. Она скучала по Лексане, по их задушевным беседам, которые, словно лучи солнца, согревали ее сердце и помогали преодолевать жизненные трудности. Она часто мысленно возвращалась в прошлое, упиваясь воспоминаниями о том, как они вместе смеялись до слез, поддерживали друг друга в трудные моменты и плечом к плечу решали сложные задачи.

Вероятно, в круговороте жизни каждый из нас время от времени совершает шаги, которые, словно лезвие ножа, неизбежно приводят к разрывам в отношениях и утрате связей. Молчание Лексаны, как ни парадоксально, преподало Летте ценный урок принятия, научило смиряться с непостоянством жизни и осознавать, что люди меняются, их пути расходятся, и это – неотъемлемая часть человеческого опыта.

Несмотря ни на что, она продолжала питать слабую надежду на то, что однажды их души вновь встретятся на извилистой дороге судьбы, и связь между ними снова завяжется, став еще крепче и глубже. Однако, в то же время она понимала, что должна быть готова к любому исходу, принять тот факт, что может быть и иное развитие событий, и научиться двигаться вперед, даже не зная, что на самом деле произошло. Все, что она может сделать сейчас, – это бережно хранить в памяти нежные воспоминания об их прошлой дружбе и о тех бесценных переживаниях, которые Лексана внесла в ее жизнь, как яркие мазки кистью на холст ее судьбы.

***

Лето щедро разлило по земле потоки солнечного света и окутало мир обжигающим теплом, но в душе Виолетты, увы, не нашлось места для этих радостных искр. Она застыла, словно статуя, у окна своей комнаты, невидящим взглядом скользя по сочной зелени листвы, буйно разросшейся за стеклом. Казалось, весь мир ликует, захлебываясь в восторге от летнего великолепия, но ее, словно проклятие, обошла стороной эта всеобщая эйфория. В ее сердце, словно в черной дыре, зияла леденящая пустота, поглощающая все живое.

Это лето стало для нее суровым испытанием, периодом невыносимой боли и безвозвратной утраты. Ей довелось столкнуться с самым страшным кошмаром, который только может постигнуть юную душу. Друзья, которые еще в марте казались незыблемой частью ее жизни, безжалостно угасли в течение этого жаркого лета, словно свечи на ветру. Они покинули этот мир внезапно и без предупреждения, оставив ее в одиночестве, терзаемую неутолимой печалью и гнетущей пустотой. Виолетте остались лишь призрачные воспоминания, словно горстка песка, которая медленно, но неумолимо высыпается сквозь пальцы, ускользая в небытие.

14 июля телефонный звонок безжалостно разорвал привычное течение жизни Виолетты, проложив глубокую трещину между «до» и «после». Время, словно опасаясь нарушить хрупкий момент, замедлило свой ход, а яркий окружающий мир словно покрылся пеплом, когда она увидела на дисплее телефона имя Степы. Сердце, предчувствуя неминуемую бурю, отчаянно забилось в груди, словно пойманная в клетку птица, но даже в самых жутких грезах Виолетта не могла представить масштабы той бездны отчаяния, что ждала её на другом конце провода.

Степа говорил сбивчиво, словно захлебывался в пучине горя и неподдельного ужаса. Его голос, охрипший от слез и бессонных ночей, стал почти неузнаваемым, дрожал, как тонкий лед под натиском беспощадной зимы. Слова, словно острые осколки разбитого зеркала, вылетали короткими обрывками, болезненно раня с каждым новым обломком. Виолетта, ища хоть какую-то опору, судорожно вцепилась в телефонную трубку, словно это был последний спасательный круг в бушующем океане боли.

«Виолетта… случилась непоправимая трагедия… их всех… больше нет среди живых…»

Ей понадобилось несколько долгих, мучительных секунд, чтобы осознать всю чудовищность услышанного. В голове внезапно взорвалась граната, вдребезги разнося все на части, безжалостно смешивая зыбкую реальность с жутким ночным кошмаром.

«Что? Что ты такое говоришь, Степа? Кто? Кого больше нет?» – в отчаянии прошептала она, с трудом ворочая языком, словно он налился мышьяком.

Степа содрогнулся от беззвучного всхлипа, и в трубке воцарилась гнетущая тишина, словно пропитанная невыразимым страданием, которое невозможно передать словами. Затем, собрав воедино остатки сил, он прохрипел, словно выплевывая каждое слово:

«Они все… все отравились… этой мерзкой отравой… той дрянью, что принес этот подонок Макар… они погибли… все без исключения погибли…»

Имена, словно смертельные выстрелы, вылетали из его обезумевших от горя уст, оставляя за собой лишь кровавый след боли: «Максим… Аня… Игорь… Карина… они все… все, кто был нам дорог…»

С каждым произнесенным именем Виолетту пронзала острая, невыносимая боль, словно ледяная игла вонзалась прямо в сердце. Она знала их всех до единого. С Максимом они плечом к плечу грызли гранит науки в школьные годы, с Аней делилась сокровенными секретами и дерзкими мечтами, Игорь был неиссякаемым источником энергии и душой компании, а Карина неизменно поддерживала её своим заразительным, искренним смехом, словно освещая все вокруг солнечным светом. Все они были неотъемлемой частью её жизни, яркой страницей её юности, целым миром, который в одно мгновение безжалостно рухнул, оставив после себя лишь руины и пепел.

Из глаз хлынул безудержный поток слез, словно прорвало плотину, затопляя все вокруг мутной волной горя и отчаяния. Виолетта не могла вдохнуть полной грудью, ей казалось, что её грудь сдавило тисками, сотканными из боли и страха. Мир, словно сорвавшись с петель, бешено вращался вокруг неё, теряя четкость очертаний и превращаясь в хаотичный калейдоскоп из осколков боли и всепоглощающего отчаяния.

«Как… как это могло произойти? Как они могли…?» – слова застревали в горле, словно колючая проволока, превращаясь в невнятные, надломленные стоны.

Степа, словно бездушный робот, бесстрастно пересказал все то немногое, что ему удалось узнать. Вечером они собрались в квартире Игоря, чтобы отпраздновать успешное окончание четверти и наступление долгожданных летних каникул. Кто-то, движимый глупостью и желанием забыться, предложил «немного расслабиться», и Макар, словно зловещий искуситель, принес свой «товар», щедро предлагая его всем желающим. Никто не заподозрил неладное, никто не предвидел надвигающейся беды. А потом… Потом начался настоящий кошмар, воплотившийся в реальность. Сначала одному стало нехорошо, затем другому, симптомы нарастали с ужасающей быстротой, и вскоре кто-то потерял сознание, рухнув на пол бездыханной куклой… Судорожные вызовы скорой помощи, вой полицейских сирен, отчаянные крики, всепоглощающая паника… и, наконец, жуткая, зловещая тишина, словно предвестник неминуемой смерти.

Степе чудом удалось бежать печальной участи, он единственный отказался от смертельного угощения, сославшись на необходимость рано вставать на работу. Он ушел около полуночи, даже не подозревая, что это была их последняя встреча, последний счастливый миг, проведенный вместе.

В телефонной трубке снова воцарилась гнетущая тишина, словно сама смерть затаила дыхание. Виолетта не могла говорить, не могла мыслить здраво, не могла чувствовать ничего, кроме всепоглощающей, разъедающей изнутри боли, подобной ядовитой кислоте. Ей казалось, что в этот страшный момент не только оборвалась часть её жизни, но и она сама умерла, оставив после себя лишь оболочку, лишенную всякого смысла.

«Виолетта… ты еще здесь?» – прошептал Степа, словно боясь, что она растворилась в воздухе, исчезла навсегда.

Она, собрав остатки воли, смогла лишь выдавить из себя еле слышное, надломленное «да».

«Пожалуйста, приезжай как можно скорее… Нужно что-то предпринимать… Нужно достойно проводить их в последний путь… Я один просто не справлюсь с этим кошмаром…»

Виолетта не знала, что ей предстоит делать, как жить дальше с этим непосильным бременем, но одно она знала совершенно точно: она должна быть там, рядом со Степой, рядом с её погибшими друзьями, которые трагически оборвали свой жизненный путь. Она обязана попрощаться с ними, отдать им последний долг, проводить их в мир иной и почтить светлую память.

Оцепенение, сковавшее Виолетту после страшных слов Степы, подобно зимней наледи, постепенно таяло, уступая место бурлящему хаосу мыслей и клубящимся эмоциям. В голове, словно на старой кинопленке, вспыхивали обрывки счастливых воспоминаний, яркие лица друзей, моменты беззаботного смеха и безудержного веселья, но каждый кадр обрывался, словно ножницами, оставляя лишь зияющую пустоту. Сердце, переполненное ужасом, бешено колотилось в груди, словно загнанный зверь, разгоняя по заледеневшим венам обжигающий холод страха, а в горле образовался горький комок, мешающий дышать и говорить, словно кто-то пытался задушить ее изнутри.

«Алиса… там… Алиса была там?» – с трудом выдохнула она, словно каждое слово вырывала из самой глубины души, словно выкашливала осколки разбитых надежд. Голос, дрожащий и неуверенный, предавал страх, парализовавший ее тело, словно ледяными цепями. Эта мысль, подобно смертоносному кинжалу, вонзилась прямо в сердце, заставив содрогнуться от невыносимого предчувствия, словно предчувствуя неминуемую гибель. Алиса… Её Алиса… Самая близкая подруга, родственная душа, сестра по духу, с которой ей пришлось болезненно разорвать все связи в тот злополучный мартовский день, когда непроглядная тень пагубных пристрастий безжалостно накрыла их общую компанию, затягивая всех в бездну погибели.

Расставание с Алисой стало для Виолетты самым болезненным ударом, словно кто-то вырвал из её груди живое сердце. Разрыв отношений с остальными ребятами, несмотря на общую историю и множество светлых моментов, было скорее взвешенным и осознанным решением, мучительной попыткой отдалиться от надвигающейся пропасти, словно спасаясь от надвигающейся бури. Но Алиса… Алиса была совершенно другой. Их связывали невидимые нити нерушимой дружбы, они понимали друг друга с полуслова, чувствовали чужую боль и радость, словно одно целое, словно два крыла одной птицы.

Именно поэтому решение прекратить общение с ней далось Виолетте с таким невероятным трудом, оставив после себя незаживающую рану в сердце. Это был мучительный выбор между преданной любовью и инстинктом самосохранения, между наивной надеждой на лучшее будущее и парализующим страхом за собственную жизнь, за собственное благополучие. Виолетта отчетливо понимала, что Алиса стремительно тонет в вязком болоте опасных зависимостей и безжалостно утягивает за собой всех, кто осмелится протянуть руку помощи. Она отчаянно пыталась помочь, уговорить, вразумить, открыть ей глаза на происходящее, но все было тщетно, словно биться головой о каменную стену. Алиса, словно заколдованная, не желала слушать доводы рассудка, упорно отрицала наличие проблемы и продолжала стремительно катиться по наклонной плоскости, приближаясь к неминуемому краху.

В конечном итоге, после долгих мучительных раздумий и бессонных ночей, Виолетта приняла отчаянное, но единственно верное решение – уйти, безжалостно разорвать прочную связь, чтобы самой не разделить её трагическую участь, чтобы не погибнуть вместе с ней, словно оказавшись в воронке смертельного водоворота. Она долго и безутешно плакала, исписывала целые страницы длинными, проникновенными письмами, полными искренней любви и безграничного сожаления, умоляла её одуматься, остановиться и начать новую, трезвую жизнь, пока не стало слишком поздно. Но в ответ Алиса лишь хранила угрюмое молчание, словно навеки замурованная в своем собственном мире отчаяния и безысходности.

С тех пор минуло долгих несколько месяцев, наполненных тревогой и неизвестностью. Виолетта отчаянно старалась не думать об Алисе, не воскрешать в памяти их общие беззаботные приключения, не копаться в болезненном прошлом, словно вороша старые раны. Она знала, что Алиса все еще жива, тайно просматривала её фотографии в социальных сетях, словно опасаясь увидеть нечто страшное, но не решалась написать ни строчки, не решалась позвонить, не смела нарушить то хрупкое равновесие, которое с таким невероятным трудом восстанавливала в своей собственной жизни, боясь спугнуть ускользающую надежду.

И вот теперь, когда она услышала о страшной трагедии, о безвременной гибели друзей, её первым, инстинктивным порывом было узнать об Алисе. Жива ли она? Находилась ли она в тот роковой вечер в той злополучной квартире, превратившейся в эпицентр смерти и отчаяния?

В телефонной трубке воцарилась зловещая тишина, словно сама смерть затаила дыхание, ожидая своего часа. Виолетта замерла, словно кролик, завороженный взглядом удава, затаив дыхание и боясь пошевелиться, боясь услышать ответ, который мог навсегда разрушить её и без того истерзанную жизнь, словно карточный домик.

«Степа… умоляю тебя, скажи мне правду… Алиса… она… она была там? С ней всё в порядке?» – едва слышно прошептала она, чувствуя, как по спине пробегает леденящий душу холодок, словно прикосновение самой смерти.

Степа долго молчал, медленно и мучительно подбирая слова, словно взвешивая на весах каждую фразу, не зная, как преподнести эту горькую правду, не причинив Виолетте еще большей боли, не углубив её и без того зияющую рану. Затем, собравшись с духом и глухо прокашлявшись, словно пытаясь прочистить горло от кома боли и отчаяния, произнес:

«Алисы там не было… Она… она уже несколько месяцев находится в реабилитационном центре… Мать её уговорила лечь на лечение… Кажется, ей действительно становится лучше…»

Мощная волна облегчения мгновенно захлестнула Виолетту, словно долгожданный ливень в измученной засухой пустыне, смывая с души часть боли и страха, словно освобождая её от тяжкого бремени. Алиса жива! Она находится в безопасности, вне досягаемости смертельной опасности! Еще есть надежда на её спасение, на её выздоровление и возвращение к нормальной жизни!

Слезы, до этого лившиеся безудержным потоком, на мгновение иссякли, словно по мгновению волшебной палочки. Виолетта физически ощутила, как тяжелый камень, давивший на её сердце, немного уменьшился, словно отступил под натиском светлой надежды. Алиса… Даже в этой ужасной, трагической ситуации судьба, словно одумавшись, проявила милосердие и уберегла её от неминуемой гибели, подарив шанс на спасение.

Но это мимолетное облегчение, словно хрупкий лед весеннего солнца, оказалось обманчивым. Вскоре на смену ему пришло новое, гнетущее чувство – невыносимое бремя вины. Вина за то, что в свое время отвернулась от Алисы, бросив ее на произвол судьбы, за то, что оказалась не в силах помочь ей выкарабкаться из пропасти зависимости, за то, что сейчас испытывает облегчение от её спасения, в то время как другие, не менее близкие друзья, погибли страшной и мучительной смертью, оставив после себя лишь горечь и невосполнимую утрату.

«Спасибо… спасибо тебе огромное, Степа… Спасибо, что рассказал мне эту новость…» – едва слышно прошептала Виолетта, не находя в себе сил добавить что-либо еще, словно все слова застряли в горле, превратившись в невыносимую тяжесть.

Она отчетливо понимала, что теперь, после всего произошедшего, ей необходимо найти в себе достаточно сил, чтобы снова наладить связь с Алисой, предложить ей свою поддержку и помощь, помочь ей пережить этот невыразимо тяжелый период, который навсегда изменит её жизнь. Она должна будет попросить прощения за долгое молчание, признаться в том, как сильно скучала по ней, как отчаянно переживала за её судьбу, как каждый день молилась о её спасении.

Сейчас же, в этот пропитанный горем момент, когда мир вокруг казался разрушенным до основания, у Виолетты просто не оставалось сил на то, чтобы тянуться к Алисе. Сейчас ее долг был перед теми, кто навсегда ушел, перед искалеченным горем Степой, и перед собой самой – перед необходимостью принять этот чудовищный факт: её беззаботная юность, казавшаяся бесконечной, безжалостно оборвалась, так и не успев расцвести во всей красе. Ей предстояло лицом к лицу столкнуться с реальностью, холодной и жестокой, где нет места безрассудству и беспечности.

Алиса… Она понимала, что Алиса, возможно, ждала этого звонка, жаждала услышать ее голос, но сейчас… сейчас Виолетте просто нечего было ей сказать. Как объяснить тот ад, который развелся в её душе? Как поделиться болью, которая разрывала её изнутри? Она знала, что Алиса заслуживает правды, но правда была слишком страшна, слишком невыносима, чтобы ею поделиться прямо сейчас. Алиса подождет… Она должна подождать. Ведь сейчас, в этом беспросветном царстве боли и отчаяния, новость о ее спасении, о том, что она борется и не сдается, стала для Виолетты маленькой, но такой важной искоркой надежды, слабым лучом света, пробивающимся сквозь густую тьму. И Виолетта, словно мать, оберегающая новорожденного ребенка, будет бережно хранить и лелеять эту искорку, давая ей возможность разгореться сильнее, пока не придет время зажечь новый, яркий огонь, который осветит их будущий совместный путь. Потому что, несмотря на всю боль и утрату, Виолетта верила, что этот путь ещё возможен.

Не дожидаясь ответа, она резко сбросила звонок, и, обессиленная, опустилась на холодный пол, обхватив голову руками в отчаянной попытке заглушить невыносимую боль. Слезы, не переставая, ручьями текли по её щекам, но ядовитая боль, словно коварный, разросшийся корень, прочно обосновалась в её истерзанном сердце, лишая надежды на исцеление.

Лето, которое совсем недавно казалось таким многообещающим, полным радужных надежд и светлых перспектив, в одночасье превратилось в кромешный ад, в жуткий кошмар, от которого невозможно проснуться. Солнце, которое так щедро дарило свои лучи, теперь казалось лишь безжалостным насмешником, злобно обливающим мертвенным светом её разбитую жизнь, превращенную в руины. Все, что было дорого и ценно, рухнуло в бездну в один трагический миг, оставив после себя лишь горький пепел, невыносимую боль утраты и нестерпимое чувство вины. И Виолетте предстояло научиться жить в этом новом, лишенном красок мире, где светлые воспоминания лишь болезненно подчеркивали глубину её отчаяния, словно соль, щедро посыпанная на кровоточащую рану.

Дни Виолетты, некогда наполненные яркими красками и звонким смехом, превратились в однообразную, бесцветную череду, словно кадры некачественной кинопленки. Вместо искренней радости и беззаботного веселья, глаза, словно два потухших уголька, застилала пелена слез и безразличия, скрывающая за собой бездну невыразимой печали. Виолетта проводила бесконечные часы, словно зачарованная, зацикливаясь на призрачных моментах прошлого, на ускользающих воспоминаниях, которые, увы, больше не могли приносить радость и утешение в её опустошенную жизнь, лишь бередили старые раны. Она, словно призрак, затерянный в толпе, безучастно наблюдала, как мимо нее проскальзывают люди, погруженные в свои заботы и радости, совершенно не замечая её боли и одиночества, её отчаянного крика о помощи, затерявшегося в суете повседневности.

И все то светлое и дорогое, что наполняло её жизнь раньше, постепенно, но неумолимо стиралось из памяти, словно надписи на песке, смываемые приливом времени. Дружба, искренний смех, беззаботное веселье – всё это, словно хрупкие осколки разбитого зеркала, растворялось под губительным воздействием непрекращающейся утраты, словно превращалось в дым, уносимый ветром. Виолетта была не только безжалостно лишена друзей и необходимой поддержки, но и постепенно теряла частичку самой себя, словно её личность рассыпалась на мелкие осколки, которые невозможно собрать воедино.

Каждый раз, когда она, обессиленная и раздавленная горем, оказывалась в слезах перед тусклым зеркалом, её охватывало отчаянное чувство безысходности, ей казалось, что уже ничто и никогда не сможет вернуть то, что она безвозвратно потеряла, словно все двери в прошлое навсегда закрыты. Она, казалось, готова была смириться с этой новой, жестокой реальностью, принять эту печальную участь, как неизбежное зло, однако где-то глубоко внутри, словно уголек, затерявшийся в пепле, едва теплилась слабая искра надежды, отказывающаяся угаснуть. И вдруг, в один переломный момент, она внезапно осознала, что сможет пережить это страшное испытание, выкарабкаться из глубин отчаяния, словно выплыть на поверхность из темной пучины, и найти новый смысл в своей истерзанной жизни, обрести новое предназначение, словно птица Феникс, возродившаяся из пепла.

Это трагическое лето стало для Виолетты невыносимым испытанием, суровым экзаменом на прочность, которое безжалостно превратило её внутренний мир в зияющие руины, словно после разрушительного землетрясения. Теперь она стояла перед судьбоносным выбором – с головой погрузиться в пучину горя и позволить себе безвольно утонуть в океане отчаяния, словно обреченная жертва, или собрать остатки сил, словно осколки разбитого зеркала, и, вопреки всему, снова обрести себя, найти опору в самой себе, восстановить свою личность по крупицам. Возможно, все эти ужасные потери и невыносимые страдания были предопределены свыше, словно часть коварного плана, чтобы дать ей шанс начать жизнь с чистого листа, словно заново родиться, как и когда-то советовал неунывающий Степка, найти новое счастье, обрести новых верных друзей и вдохнуть полной грудью свежий воздух жизни, ощутить радость каждого нового дня.

***


Виолетта, погруженная в полумрак комнаты, застыла перед мерцающим монитором. Её взгляд был прикован к цифровому полотну, где разворачивался мир Ларимар – одаренной художницы, чьи творения резонировали с самыми потаенными уголками её души. Каждая минута, вырванная из плена рутины, превращалась в путешествие по виртуальной галерее Амарант. Виолетта с упоением изучала филигранные мазки, выписывающие мех игривого котенка или нежную палитру пастельных бутонов, напрочь забывая о бренном мире.

Но сегодня привычное очарование сменилось тревогой. Среди новых публикаций она обнаружила фотографию, вызвавшую смутное, почти болезненное дежавю. На этом снимке, запечатлевшем уголок дивного сада, утопающего в лиловом облаке цветущей сирени, отчетливо проступало эхо её ушедшей жизни – Лексана, давняя подруга, чьё имя, погребенное под толщей месяцев, внезапно всплыло на поверхность сознания, обжигая ледяным прикосновением воспоминаний.

Загадка переплетения света и тени, Ларимар и Лексаны, словно хрупкий артефакт, оказалась в руках Виолетты. Незримая, но прочная нить судьбы связывала их всех, а Летта даже не подозревала о существовании этой связи. Потеряв всякую надежду на встречу, она почти смирилась с мыслью о безвозвратной утрате, но ироничная Фортуна решила сыграть злую шутку, разворошив кладбище давно уснувших эмоций.

Для Виолы Ларимар являлась чем-то сродни небожителей, воплощением артистического идеала. Эта эфирная и исполненная тайны дева казалась полновластной владычицей в царстве изящных искусств. Её руки, наделенные почти алхимической силой, преображали нетронутое полотно в феерию живописного мастерства. Она была художником, наделенным уникальным даром видеть мир сквозь призму необычайной красоты, способной разглядеть великолепие в самых обыденных вещах.

Судя по её аккаунту в социальных сетях, её студия представляла собой крошечный оазис спокойствия, укрытый от неумолимого ритма мегаполиса. Именно здесь Ларимар черпала вдохновение, которое мягко окутывало её сознание и сердце. Атмосфера мастерской была насыщена терпким благоуханием красок и тихим шелестом мелодий, которые нежно обволакивали её, словно кокон. Окружающий мир оживал под её чутким взором, материализуясь в волшебные пейзажи и захватывающие портреты.

Каждое её творение было словно новелла, рассказанная посредством виртуозного владения палитрой. Розовые тона, словно шепот амура, символизировали любовь и чувственность, а акварельные оттенки лазури, подобно дыму тумана, приоткрывали врата в неизведанные миры. И даже самые насыщенные цвета, способные затмить сияние солнца, несли в себе загадочное и завораживающее послание, пленяющее воображение зрителя.

Однако, подлинное величие этой дивы заключалось не только в её артистическом даре. В моменты творческого экстаза, когда её рука, ведомая музой, касалась полотна, её глаза вспыхивали калейдоскопом лазурных оттенков, словно отражая палитру её многогранной души. В этом мерцании заключалась необъяснимая магия, неразрывно связанная с её искусством, и она, словно магнит, притягивала взгляды всех, кому посчастливилось стать её зрителем или, тем более, моделью.

Ларимар являлась живым олицетворением романтической эпохи, мечтательным духом, стремящимся запечатлеть мимолётные мгновения, безвозвратно утрачиваемые в потоке времени. Её произведения дышали взаимностью между эстетической красотой и глубокими эмоциями, позволяя зрителю насладиться каждой искрой вдохновения, трансформирующейся в чувственный человеческий опыт и пылкую страсть.

Она творила без оглядки, не признавая границ и условностей, с головой погружаясь в процесс, наслаждаясь каждым движением кисти и забывая обо всём, что происходило за пределами её мира. В этом мире существовали только она и искусство, слившиеся в совершенном, гармоничном танце созидания. В глубине её существа таился целый океан чувств – ликующая радость, щемящая грусть, всепоглощающая любовь и испепеляющая страсть – и все они находили своё отражение в её живописных откровениях.

Её портреты являлись не просто изображениями лиц, а скорее зеркалами, отражающими самую суть человеческой души. Она обладала редким даром проникать в сокровенные уголки сознания, улавливая едва заметные оттенки чувств и эмоций, тем самым притягивая к себе людские сердца, словно магнит. В её ауре ощущалось нечто, побуждающее людей к откровенности, заставляя их отбросить маски и открыть самые потаённые уголки своей души. Она запечатлевала их сокровенные размышления и невысказанные тревоги, превращая простых смертных в сопричастных к таинству искусства.

Ларимар, загадочная муза, сама являлась воплощением артистизма. Её работы продолжали жить и резонировать даже в периоды её творческого затишья, словно впитывая энергию и эмоции окружающего мира. Она пробуждала в зрителях улыбки, заставляла их проливать слёзы и вновь ощущать вкус любви. В каждом её полотне, в каждом портрете, она оставляла частицу своей души – неугасимое пламя атлантиса, которое будет вечно пылать в сердцах ценителей.

Она сама была живым шедевром, воплощавшим в себе всё величие и многообразие красок, которыми щедро одарила природа этот мир. Её русые волосы, обрамлявшие лицо в дерзком каре, излучали нежность и утончённость. Их мерцающее сияние завораживало взгляд, заставляя сердца биться в унисон с ритмом её вдохновения.

Её взгляд являлся, пожалуй, самым завораживающим элементом её облика, словно некий портал, моментально переносящий зрителя в лабиринт собственных грёз и сокровенных фантазий. Её глаза, небесно-лазурные и бездонно-глубокие, напоминали собой бескрайнюю морскую пучину, манящую своей неизведанностью, в которой можно было раствориться навечно, добровольно отказавшись от оков реальности. Казалось, что в каждом луче света, проникающем сквозь витражные стёкла окон, пробуждались искры, рождающие ослепительную симфонию отражений в этой небесной глади, словно россыпь драгоценных камней, рассыпанных рукой щедрого ювелира. Они были безмолвными стражами сокровенных тайн, бережно хранимыми в глубинах её души, и даровали робкий луч надежды каждому, кто осмеливался заглянуть в эту таинственную бездну, пытаясь разгадать шифр её непроницаемого взгляда.

Высокий, почти царственный рост подчёркивал её неземную грацию и утончённую хрупкость, создавая впечатление некой эфемерности и нереальности её существования. Каждое её движение, исполненное плавности и лёгкости, напоминало собой танец балерины, парящей над сценой в вихре невесомых па. Она словно парила над бренной землёй, подобно вольной птахе, оторвавшейся от земных оков и всецело погружённой в свой собственный, волшебный мир искусства, где царили лишь вдохновение и гармония.

Она была не просто художницей, но настоящей волшебницей цвета и формы, и всё, к чему прикасались её искусные пальцы, ведомые вдохновением, претерпевало волшебную трансформацию, словно по мановению волшебной палочки. Её творчество, словно бурный поток, было переполнено бурлящими эмоциями и неукротимой страстью, а каждый её мазок, подобно заклинанию, обладал магической силой, способной вызывать к жизни самые сокровенные мечты, таящиеся в глубинах подсознания. Полотна, рождённые под её кистью, словно запечатлённые навсегда, оставались в сердцах зрителей на долгие годы, неуловимо меняя их мироощущение и наполняя их души нежной тоской, возвышенной романтикой и умиротворяющим созерцанием прекрасного.

Её изящная, почти эфемерная фигура, обрамлённая каштановым каскадом волос, и искрящийся блеск лазурных глаз создавали ауру некоего сказочного существа, сошедшего со страниц старинной легенды, и лишь узрев её воочию, в моменты творческого вдохновения, можно было ощутить всю глубину, величие и безграничность её артистического гения. Она была олицетворением той самой, возвышенной, неподвластной времени красоты, и тем неиссякаемым источником вдохновения, способным пробудить магию и озарить светом даже самые серые, заброшенные и мрачные уголки этого мира, вселяя надежду и даря гармонию.

***

Виолетта, словно громом пораженная, ощутила себя в состоянии полнейшего изумления и оглушенности. Её любимая художница, та самая муза, чьи вдохновенные работы подстегивали Виолетту к совершению невероятных творческих подвигов, неожиданно оказалась связанной с Лексаной узами знакомства, о существовании которых Виолетта даже не подозревала. В этот драматический момент целый каскад противоречивых эмоций обрушился на неё, как цунами, и она вновь ощутила болезненную пустоту в душе, перемешанную с щемящей тоской по утраченной дружбе с Лексаной, которая, казалось, навсегда исчезла из её жизни.

Виолетта, словно загнанный зверь, металась в клетке собственных противоречий, раздираемая внутренними терзаниями. Неукротимое желание написать Лексане, излить ей душу, поделиться своими мыслями и переполняющими её эмоциями, было практически нестерпимым. Эта потребность порождала яростную внутреннюю борьбу, ведь рациональная часть её сознания предостерегала, указывая на то, что этот порыв может оказаться опрометчивым шагом, который лишь усугубит её и без того шаткое душевное равновесие и вновь откроет старые раны.

Набрав в лёгкие воздуха и собравшись с мыслями, она с удвоенным вниманием принялась изучать работы Ларимар, пытаясь отыскать в их палитре новые смыслы, нюансы и эмоции, которые, возможно, ускользнули от её взгляда при прежних, поверхностных просмотрах. И хотя жгучее желание написать бывшей подруге всё ещё терзало её сердце, Виолетта понимала, что сейчас, как никогда, ей необходимо дать себе время и пространство для исцеления душевных ран, зализывания шрамов и восстановления эмоционального баланса. В конечном итоге, она осознавала, что настоящий прорыв, долгожданный рассвет в её жизни после череды печалей и разочарований, наступит лишь тогда, когда она сможет полностью освободиться от цепей прошлого, перерезать все связывающие её нити и с чистого листа начать строить нечто совершенно новое, светлое и гармоничное, основанное на принципах самодостаточности и внутренней свободы.

Виолетта, погружённая в пучину рефлексии, никак не могла постичь истоки своего иррационального страха перед отправкой сообщения Лексе, словно околдованная каким-то злым чародеем. Все фантомные элементы её тревоги были настолько искусно вытканы богатым воображением, что подчас она начинала сомневаться в их реальной основе, испытывая мучительное ощущение дезориентации между вымыслом и правдой. Она терзалась опасениями, что её слова будут истолкованы не так, что ее порыв к сближению вызовет лишь холодное непонимание или даже болезненное отвержение, и все те прекрасные, бесценные моменты, что они когда-то делили, рассыпятся в прах, превратившись в далёкую сказку, которую они обе, под гнётом времени, обречены забыть.

Виолетта была измождена этим нескончаемым внутренним противостоянием, этой мучительной борьбой между желанием и страхом. Она искренне, всем сердцем жаждала поделиться переполняющими её эмоциями, высказать всё, что накопилось в душе за долгие месяца молчания, но какая-то неведомая, парализующая сила, словно невидимая стена, упорно удерживала её от этого шага, словно не позволяя ей переступить невидимый порог. Однако, в этот судьбоносный вечер, вопреки всем сомнениям и тревогам, Виолетта всё же набрала сообщение, вложив в каждое слово частицу своей души, и теперь, затаив дыхание, держала палец над зловещей кнопкой «Отправить», словно стояла на краю пропасти, готовая совершить прыжок в неизвестность.

Velveeta

Привет, Лексана! Я, признаюсь честно, долго собиралась с духом и преодолевала внутренние барьеры, прежде чем осмелиться написать тебе это сообщение. Меня терзали сомнения, боролись противоречивые чувства, но в конечном итоге я пришла к осознанию, что сейчас, более чем когда-либо прежде, для меня жизненно необходимо поделиться с тобой роящимися в голове мыслями и переполняющими душу чувствами. Знаешь, отправной точкой этого внутреннего переворота стало внезапное осознание того, насколько глубоко и искренне я ценю всё то, что нас связывало в прошлом, все те бесценные моменты, что мы пережили вместе, и то неповторимое взаимопонимание, которое существовало между нами. Я хочу чистосердечно и искренне извиниться перед тобой за все те допущенные мной ошибки, промахи и прегрешения, которые, возможно, причинили тебе боль или обиду, и за все те слова, с которыми ты, возможно, была категорически не согласна, и которые, вероятно, ранили твоё самолюбие. В те далёкие времена я, к сожалению, не обладала достаточной мудростью и эмпатией, чтобы в полной мере осознать, насколько обидными и ранящими могли быть мои необдуманные слова и поступки для твоей ранимой души. Возможно, именно это, в конечном итоге, и послужило катализатором для постепенного угасания и последующего прекращения нашего общения, которое когда-то казалось нерушимым. Я хочу, чтобы ты знала, что на протяжении всех этих долгих месяцев, наполненных одиночеством и сожалением, я постоянно думала о тебе, о том, что между нами больше нет той душевной близости, той искренней дружбы, которая когда-то казалась неиссякаемым источником радости и поддержки. Ты всегда была для меня надёжным плечом, верным другом и мудрым советчиком, и я искренне, до глубины души, жажду вновь ощутить ту неповторимую атмосферу взаимного доверия и поддержки, которая существовала между нами прежде. Я так невыразимо скучаю по нашим задушевным вечерним перепискам, по тем бесконечным разговорам обо всём и ни о чём, которые дарили мне ощущение душевного тепла и умиротворения, и хотя неумолимое время внесло свои коррективы и многое изменилось, я всё же искренне надеюсь, что у нас есть хоть малейшая возможность восстановить утраченную связь и возродить нашу дружбу, словно феникс из пепла. Я прекрасно понимаю, что это будет непросто, и что у нас обеих своя устоявшаяся жизнь, наполненная заботами и обязательствами, и я не жду немедленного чуда. Я отправляю это сообщение, словно отчаянный крик души, лишь в надежде на то, что в твоём сердце ещё осталось место для меня, и я готова рискнуть всем, чтобы вернуть нашу дружбу. Пожалуйста, будь уверена, что я всегда готова внимательно выслушать тебя, понять твою точку зрения и обсудить все вопросы и темы, которые будут для тебя важны и значимы.


С надеждой и трепетом в сердце, Виолетта.


С чувством облегчения, смешанного с тревогой, она нажала кнопку «Отправить», словно отпуская в свободный полёт птицу с посланием надежды, и, погасив экран телефона, погрузилась в глубокие раздумья, пытаясь предугадать возможную реакцию Лексаны. Она всей душой надеялась, что Лексана ответит в ближайшее время, развеяв завесу неизвестности и пролив свет на будущее их отношений. Ведь нет ничего более волнующего и изматывающего душу, чем томительное ожидание реакции на свои сокровенные слова, особенно когда речь идёт о столь важном и личном, что касаются самых глубин твоего существа.

Однако, едва Виолетта успела погасить экран телефона, как её внимание привлёк мигающий значок уведомления, высветившийся в верхней части дисплея. В её груди немедленно зародилось неприятное предчувствие, подобное ледяному компрессу, сжавшему её сердце в тиски тревоги. Она затаила дыхание и, вновь включив экран, лихорадочно надеялась, что уведомление пришло из какого-то другого источника, что это какая-то досадная ошибка. Но это была лишь беспочвенная иллюзия, обманчивая надежда, не имеющая ничего общего с реальностью. На экране её ожидал суровый вердикт судьбы – новое сообщение, помеченное именем Лексаны.

## Глава 4. Катарсис


Мерцающий телефонный экран, словно миниатюрный прожектор, нежно выхватывал из полумрака комнаты счастливое выражение лица Виолетты. После долгих скитаний в бушующем океане жизненных невзгод, после пережитых штормов и ураганов, её гиблый кораблик, изрядно потрепанный ветрами судьбы, наконец-то, достиг тихой и безопасной гавани, где можно было бросить якорь и залечить полученные раны. Лексана ответила… Одно единственное, лаконичное «Привет, Виолетта», словно солнечный луч, пробившийся сквозь плотные облака, растопило глыбу льда, сковавшую её сердце в тиски тоски и одиночества. Дальше последовал неудержимый поток слов, извинений, искренних объяснений, откровений и взаимной радости от долгожданного воссоединения, от возвращения к истокам.

Оказалось, что Лексана тоже, на протяжении всего этого времени, часто думала о Виолетте, тоже глубоко жалела о произошедшем разрыве, терзаясь угрызениями совести и ощущая, словно от неё отрезали кусок живой ткани, оставив незаживающую рану в душе. Их жизненные пути разошлись, словно две кометы, устремившиеся в разные концы вселенной по своим собственным траекториям, но даже космическое расстояние не смогло полностью разорвать ту невидимую, но прочную нить, сотканную из взаимной привязанности и общих воспоминаний, которая связывала их на протяжении долгих и насыщенных лет.