Алеан Сон
Всё дело в цвете!

***

Генри сидел в кабинете детектива Мартина Годфрида. Генри знал это имя: какое-то время назад Годфрид раскрыл крупную кражу в местном музее и сделал себе этим имя. Таких краж было еще несколько, но каждый раз Мартин умудрялся найти преступников и отправить за решетку. Но что нужно было детективу Годфриду от Генри, последний не очень понимал. Наконец, в кабинет зашел сам детектив и сел на свое кресло, положив на стол какие-то бумаги.

– Добрый вечер, господин Райт, – спокойно сказал Мартин, открывая одну из папок.

– Добрый, господин детектив, – голос Генри звучал довольно нервно. – Можете, пожалуйста, сказать, зачем меня выдернули из галереи?

– Да, пожалуйста. Нам поступило сообщение, что у Вас находится редкий красный алмаз, который принадлежит национальному музею. Это правда?

– Красный алмаз? Нет, этого точно не может быть.

– Странно…мне сказали, что в Вашей коллекции находится много драгоценных камней. Возможно, к Вам как-то и этот алмаз попал?

– Вся моя коллекция легальная. Ее начал собирать еще мой отец. А те камни, что были собраны мной, я покупал у коллекционеров лично, на них есть документы. И плюс…все камни, собранные мною лично, синего цвета.

– Почему именно так?

– У меня протанопия.

– Что это?

– Одна из разновидностей дальтонизма. Я не различаю красный цветовой спектр.

– Подождите…но ведь это в галерее сейчас Ваша выставка «Оттенки красного»? Это не Ваши работы? Или я чего-то не понимаю?

– Господин детектив, это – совершенно другое…я не смогу Вам это объяснить. Эта выставка – мой личный эксперимент. Но я не вижу цвета. Я их…в общем, ощущаю совершенно по-другому.

– Ладно, в любом случае, это не так важно. Значит, Вы утверждаете, что красного алмаза у Вас быть не может?

– Да, утверждаю.

– Тогда Вы дадите нам разрешение на осмотр Вашей коллекции? Это только в рамках расследования, чтобы убедиться, что Вы не виновны.

– Ну…хорошо, да, конечно.

В 19:30 5-го ноября 2015-го года детектив полиции Дримстока Мартин Годфрид в сопровождении нескольких полицейских отправился домой к художнику Генри Райту. Райт сам открыл дверь и пригласил полицейских в свой дом. Сразу же он повел их в комнату, где лежала коллекция его драгоценных камней. Генри был абсолютно уверен, что каждый камень в своей коллекции он знает наизусть. И именно в этот раз уверенность его подвела. Каким-то образом там оказался красный алмаз. Тот самый, который искали полицейские. Генри не знал, как он там оказался. Но теперь он был подозреваемым, и детектив Годфрид надевал на него наручники. Сегодня утром Генри снимали в репортаже в галерее на его выставке, а уже сейчас он был преступником, которому предстоит провести остаток жизни за решеткой. Генри лихорадочно перебирал в голове все возможности, как камень мог попасть к нему, но не мог найти какого-то варианта. Но, когда его сажали в машину, художник вспомнил одну историю, которую и собирался поведать полиции, когда он окажется в отделении.

***

Генри родился в достаточно богатой и успешной семье. Его отец – Гарольд Райт – был крупным промышленником, благодаря чему мог позволить себе начать собирать коллекцию из редких драгоценных камней разных форм и размеров. Мама была своего рода светской львицей, поэтому в доме у Райтов всегда было много самых разных людей, в том числе, детей. Генри с детства был очень умным мальчиком и постоянно тянулся к новым знаниям. Поэтому, когда однажды в их дом пришла семья Кесслер, Генри заинтересовало, что это за камни грязно-желтого цвета в сережках у их дочери Барбары. Райт-младший долго не решался подойти к ней, потому что Барбара постоянно находилась с остальными взрослыми. Но в какой-то момент им удалось остаться вдвоем в одной из детских комнат, и Генри, все еще сильно стесняясь, задал вопрос про камни.

– Желтый? – как-то обиженно спросила Барбара.

– Ну, да, – смущенно ответил Генри.

– Но с чего ты взял, что они желтые?

– Но я их так вижу…

– Ну и дурак.

– Но какие они тогда? – спросил Генри, и уже в его голосе появилась обида.

– Они красные, – и с этими словами Барбара, показав язык, встала и выбежала из комнаты, оставив Генри с новыми для него размышлениями. Вечером того же дня он подошел к отцу и спросил, что такое красный цвет. Тогда Гарольд узнал, что сын эту цветовую гамму никогда в жизни не видел. Его отвели к врачам, и они подтвердили, что из-за перенесенного в детстве заболевания Генри больше не различал цвета так, как остальные. Но, если родители были из-за этого расстроены, мальчик же был невероятно рад, ведь теперь перед ним была цель: понять и почувствовать красный цвет. Генри с самого детства читал про такие отклонения как синестезия, но подобные особенности были недоступны для мальчика, и он искал другой способ понять, что такое – красный цвет. И в какой-то момент Генри показали книги про изобразительное искусство. Подобное Райту-младшему было тяжело понять, но какая-то творческая жилка в нем действительно была, и он начал с каждым днем все глубже и глубже погружаться в историю живописи, в ее волшебные техники и способы ею заниматься.

Но, конечно, в таком деле без практики невозможно, как и без таланта. Поэтому с 10 лет Генри начал выпрашивать у родителей свои первые краски. Но оба родителя были против, по крайней мере, в самом начале. Отец считал чем-то недостойным для мужчины заниматься искусством и хотел, чтобы сын пошел исключительно по его стопам. Мама была достаточно безразлична к судьбе своего ребенка, поэтому к ней Райт-младший особо не тянулся, а с годами и вовсе перестал спрашивать ее мнение. Но в какой-то момент строгий отец, посмотрев на хорошие оценки сына, решился все-таки купить Генри краски, кисти и мольберт: если уж его и сын и будет рисовать, до будет делать это не на дешевой бумаге и какими-то некачественными материалами, а с размахом, как настоящие профессиональные художники. И к тому же Гарольд отдал Генри в частную художественную школу, которая с первого же класса возила детей во всемирно известные музеи, галереи и выставки. Благодаря такому отношению отца, Генри не получал отказа ни в чем, что ему требовалось. Но у него оставалась одна преграда.

Когда от мальчика требовали, чтобы он рисовал, он всегда избегал одну конкретную цветовую гамму, за что постоянно получал замечания от учителей. На какие-то врачебные заключения и родительские просьбы директор и учительский состав отвечали только одно: «Если он такой беспомощный, зачем Вы его вообще в искусство привели?». Это очень злило Гарольда, он даже грозился подать в суд на школу, но каких-то доводов, кроме оскорбления его сына и его лично через сына, у Гарольда не было. Один раз и Генри застал отца злым, выходящим из кабинета директора, но не решился спрашивать у него, что случилось. Только один раз он услышал, как отец в отчаянии беседовал в своем кабинете с кем-то из своих партнеров о том, что Генри безнадежен, ведь даже там, где он хочет быть, ему не удается добиться каких-то минимальных успехов. Генри очень расстроился тому, что о нем думает отец, и решил раз и навсегда это изменить. Если уж он не умеет видеть цвет, то надо научиться чувствовать его по-другому. Так начались очень долгие эксперименты Генри с красками. Он покупал все новые виды краски и изучал, чем красный цвет отличается от других в разных видах материалов. Конечно, может показаться, что он мог просто выучить, как его глаза воспринимают красный, но это было не так просто, потому что, когда цвета начинали смешиваться, глаза терялись, а вот их связка с тактильными ощущениями должна была работать безотказно. И снова Генри закопался в книги по биологии и психологии. Никто в его возрасте столько об этом не читал.