Лора Лири
Пути надежд и испытаний

Часть первая. Розы расцветают под звёздами

Глава 1

– Прошу вас, – произнёс оксильер, представившийся Тэ́антом. Он сделал шаг вглубь комнаты и жестом пригласил гостя войти. В этом движении чувствовалась сдержанная учтивость – будто он привык принимать людей самых разных сословий и положений. Голос его был негромким, но уверенным, речь – безупречно построенной, что сразу выдавало в нём человека образованного, далёкого от простонародья. Он указал на кресло, обитое вишнёвым бархатом.

Тэант производил впечатление человека, прошедшего через немало испытаний: за пятьдесят, с сединой, пробивающейся в чёрных волосах, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Его движения были размеренны, лишены суеты – не следствие усталости, а результат долгой привычки к сдержанности. Карие глаза, спокойные и проницательные, задержались на герцоге чуть дольше, чем позволяла обычная вежливость – будто оценивали, взвешивали, запоминали.

Герцог опустился в кресло. Взгляд его скользнул по комнате – строгой, аккуратной, почти аскетичной. Стены обшиты тёмным деревом, на полу – старый, выцветший ковёр. Ни одной картины, ни одного украшения. Единственное окно было закрыто шторами, потрёпанными временем, словно они, как и сам дом, многое повидали. Скупой свет уличных факелов пробивался сквозь них, ложась на пол неровными полосами. Всё здесь говорило либо о крайней бедности, либо о предельной скромности. Кресло для гостя – единственный предмет, отдалённо напоминающий о роскоши.

Тэант сел напротив – за массивный дубовый стол. Надев очки в тонкой серебряной оправе, он придвинул к себе чернильницу из матового стекла, взял перо и поднял глаза. Его взгляд снова встретился с взглядом герцога – ясный, собранный, полный внимания – он словно приглашал гостя заговорить первым.

– Но… – начал герцог, слегка нахмурившись. – Я полагал, что меня примет сама госпожа Раэ́тта.

Тэант едва заметно вздохнул. Пламя свечи колыхнулось.

– Поверьте, мне искренне жаль вас разочаровывать, – произнёс он мягко, – однако госпожа Раэтта никогда не принимает просителей лично. Не сочтите это неуважением – у неё просто нет на это времени. Она всегда у постелей больных, умирающих, будь то в лазарете или у них дома. Часто – у тех, кто не может позволить себе лечение. Она редко отдыхает. Порой пропадает до утра. Но вы можете, – он сделал плавный жест пером, как бы предлагая продолжить, – изложить свою просьбу мне. Я запишу всё дословно и передам госпоже. И если она сочтёт возможным взяться за ваше дело…

Герцог взглянул на него с холодной недоверчивостью. Ему ставят условия? Ему?

– Я, должно быть, ослышался, – перебил он, мгновенно вскипая. – Вы сказали – если?

Кровь бросилась ему в лицо. Он резко поднялся, не в силах больше сдерживаться. Синие глаза вспыхнули холодным огнём.

– Смените тон, милейший, – процедил он сквозь зубы. – Полагаю, вам известно, кто я?

Тэант снова вздохнул – с видом человека, привыкшего к подобным вспышкам. Аккуратно снял очки и устало потёр переносицу.

– Разумеется, ваша светлость. Я узнал вас сразу, – он бесстрастно вернул очки на место. – Вы – господин Дими́т Лато́га, герцог Олерийский. Но вы пришли поздним вечером, почти ночью, пешком, в неприметной одежде, скрывая лицо под шляпой. Что же я, по-вашему, должен был подумать? Что господин предпочитает остаться неузнанным. Я принял вас как обычного просителя. И в этом нет ничего предосудительного – лишь уважение к вашему желанию сохранить анонимность.

Димит скрипнул зубами и окинул собеседника мрачным взглядом. Возразить было нечего.

– Вы правы, – произнёс он наконец, сдерживая раздражение. – Я принял меры предосторожности, чтобы не привлекать внимания. Но теперь, когда моё инкогнито раскрыто, будем говорить без обиняков.

Он расправил плечи. Его осанка – безупречная, гордая – говорила о титуле громче слов.

– Я готов оплатить услуги госпожи Раэтты в любом объёме. Сумма не имеет значения. Так что, не если, – сказал он с нажимом, – а когда она возьмётся за моё дело. А именно – я требую, чтобы она сделала это немедленно.

Тэант покачал головой. На лице его мелькнула тень сожаления.

– Боюсь, вы не понимаете, ваша светлость. Я – всего лишь оксильер. У меня нет власти над решениями госпожи Раэтты. Более того, осмелюсь сказать – никто не имеет на неё влияния. Откликнется ли она на вашу просьбу или нет – предугадать невозможно. Я могу гарантировать лишь одно: каждое слово будет мною записано, и каждый запрос дойдёт до её рук. Что же касается оплаты… – он слегка помедлил. – Этот вопрос вне моей компетенции.

Димит приподнял бровь – удивлённый, но уже не разгневанный.

– Обсудите это с госпожой лично, – пояснил Тэант. – А теперь, если позволите, вернёмся к цели вашего визита?

Он снова взял перо, чуть наклонил голову – жест, полный уважения, но не покорности.

Димит помрачнел. Его плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза.

– Да. К цели визита, – повторил он, снова садясь. – Дело в моей матери. Она угасает…

***

Почти на рассвете, когда ночь ещё не отступила окончательно, а город замер меж сном и пробуждением, Лиора вернулась домой. С собой она принесла запахи лазарета – боли, крови, надежды и отчаяния. Её волосы растрепались, платье потеряло былую свежесть, на бледном лице – следы бессонной ночи и изнурительного труда.

Она коротко кивнула Тэанту, который молча принял её плащ и повесил у входа. Не говоря ни слова, она направилась к себе. Он не решился последовать за ней – понимал: госпоже нужен покой после долгой и тяжёлой ночи. Но прошёл всего час, быть может, чуть больше – и она сама позвала его.

Тэант взял папку и поднялся по лестнице. В комнате Лиоры было тихо. Она сидела в кресле у приоткрытого окна, словно прислушиваясь к первым голосам утра. Лёгкий, свежий ветерок играл краем тонкой занавеси, и сквозь полупрозрачную ткань лился мягкий свет наступающего дня. Светлые волосы были собраны в небрежный узел, будто она сделала его наспех, не глядя в зеркало. Глаза цвета лавандовых полей в его родной Маргонии – утомлённые, но по-прежнему ясные – смотрели на него с тихим ожиданием.

– Сегодня – только одно прошение, госпожа, – начал он, почтительно склонив голову и передавая ей папку. – Поздним вечером приходил посетитель. Он явился инкогнито, но я узнал его.

– Это был герцог Олерийский? – она неторопливо пробежала глазами записи.

– Верно, – Тэант почти не удивился её проницательности. – Его светлость ищет помощи… для своей матери.

– Я слышала, что госпожа герцогиня умирает.

– Да, – подтвердил он. – По его словам, ни один целитель не смог определить причину недуга. Ни одно снадобье не принесло облегчения. Герцог старался сохранять хладнокровие, но вспышки гнева выдавали его отчаяние.

Тэант смотрел на Лиору, и в груди нарастало странное чувство – неясная тревога. Беспокойство. Предчувствие беды. Он помолчал, собираясь с мыслями, затем заговорил осторожно:

– Если позволите, госпожа… Не совет, не предостережение – всего лишь мнение скромного оксильера.

Лиора чуть склонила голову, давая понять, что слушает.

– Его светлость не привык быть просителем, – продолжил Тэант. – Он пришёл с намерением купить ваши услуги и был крайне раздражён, когда я не дал ему определённого ответа. Он воспринял это как оскорбление. А человек, привыкший отдавать приказы, плохо переносит унижение. Если герцогиня действительно неизлечимо больна… если её конец неизбежен… тогда надежды герцога будут разрушены. А гнев такого влиятельного человека, обращённый против вас, может принести за собой немало бед.

Лиора задумчиво смотрела в окно, за которым медленно оживал город. Улицы заполнялись звуками – шагами, голосами, далёким перезвоном Большого колокола на Часовой Башне. Город дышал новым днём, а она сидела в тишине – отстранённая и молчаливая.

– Я понимаю твои опасения, Тэант, – наконец произнесла она, не оборачиваясь. В её тихом голосе не было и тени сомнения.

– Но вы всё равно откликнетесь на его… – он замялся, подбирая слово, – просьбу?

Её губы тронула едва заметная улыбка. Уставшее лицо словно озарилось изнутри – будто внутри неё горел свет, которому неведома усталость.

– Я – Утешитель, – просто сказала она. – Таков мой долг. Моя служба. Моё испытание.

Тэант ответил не сразу. Он знал, что мог бы возразить. Знал, что мог бы попросить её подождать, обдумать, взвесить. Но он также знал – она уже взвесила всё. И выбрала между безопасностью и долгом то, что она выбирала всегда. Долг. Он прижал ладонь к груди и склонил голову в знак безусловного повиновения.

– Я ваш преданный слуга, моя госпожа, – произнёс он твёрдо, – какое бы решение вы ни приняли. Я последую за вами куда угодно, даже если путь тернист, а исход неясен. Даже если цена окажется слишком высока.

Лиора взглянула на него долгим, благодарным взглядом – взглядом, который выражал нечто большее, чем простая признательность.

– Я знаю, Тэант, – ответила она мягко. – И я благодарю Хранителя за то, что ты со мной.

***

Инциденты на границах с Монферрелем происходили с завидной регулярностью. То отара овец забредет пощипать сочную травку на амберленских лугах. То какой-нибудь монферрельский барончик затеет охоту и загонит кабана, будто бы случайно, прямо на землю Амберлена. То обнаружится бригада лесорубов, бойко валящая амберленский лес. Пастух будет на голубом глазу доказывать, что всегда пасёт отару именно здесь – а то и вовсе прикинется глухонемым. Барончик высокомерно заявит, что вдоль границы он просто прогуливается, а это животное видит впервые. Да и вообще, посмотрите на него в профиль – вылитый амберленский кабан. А лесорубы и вовсе начнут размахивать топорами – и отнюдь не по деревьям.

Всё это доводило пограничную стражу до тихого бешенства. Доказать умысел было совершенно невозможно. Хотя и стража, и герцог Латога, и сам король отлично понимали – за всем этим скрывается хорошо отработанная тактика.

Димит несколько часов провёл над докладами с погранзастав. Брал папку из правой стопки, внимательно изучал, хмурился, делал пометки на полях и перекладывал в левую. Правая стопка постепенно уменьшалась, а левая росла. Когда наконец все доклады перекочевали в левую стопку, он выпрямился, потянулся, потёр виски.

– Вот наглецы-то, Тенебрис их забери, – пробормотал он с чувством.

Затем взял перо и приступил к сопроводительной записке королю.

– …учитывая систематический характер провокаций, а также очевидную уверенность в безнаказанности… – перо споро двигалось по бумаге, едва слышно поскрипывая в тишине Синего кабинета.

– …предлагаю предпринять следующие шаги: усилить гарнизоны в местах наиболее часто повторяющихся инцидентов…

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите! – резко отозвался Димит.

Перо замерло над последним абзацем. Чёрные чернила капнули на бумагу, оставив замысловатой формы кляксу.

– Ваша светлость, – произнёс управляющий виноватым тоном, – к вам посетительница. Дама.

– Я же приказывал, Дион, – процедил Димит, разглядывая испорченное письмо, – никого сегодня не принимать. Ни по какому поводу. И уж тем более – дам. У меня нет времени на светские визиты и пустые любезности.

– Прошу простить, мой господин, но она настояла. Утверждает, что вы её ожидаете с нетерпением.

Димит наконец отложил перо. Брови его взметнулись.

– Она утверждает, что я её с нетерпением ожидаю? – сухо рассмеялся он. – Какое невероятное самомнение. А я утверждаю, что никого сегодня не принимаю.

Он снова потянулся к документам, но в следующее мгновение, сам не понимая почему, остановился.

– Постой, Дион, – окликнул он управляющего, уже почти вышедшего за порог. – Допустим, ты пробудил моё любопытство. Она назвала своё имя?

– Да, ваша светлость. Представилась как госпожа Лиора Раэтта.

– Вот как? – в голосе Димита прозвучал интерес. Он резко отодвинул кресло и встал. – Госпожа Раэтта? Проведи её сюда, Дион. Немедленно.

– Да, мой господин, – поклонился управляющий и вышел, тихо притворив дверь.

«Наша знаменитая целительница соизволила нанести визит, – желчно подумал Димит. – Что ж, взглянем на неё».

Он нервно мерил шагами кабинет, который не случайно назывался Синим. Бархатные портьеры глубокого сапфирового цвета почти полностью закрывали высокие окна, пропуская лишь узкие полосы света. Кресла обтянуты таким же бархатом с золотым кантом – одно за столом герцога, несколько – для посетителей. Всё здесь дышало властью, холодной элегантностью и историей рода Латога.

– Ваша светлость, – доложил Дион, появляясь вновь, – к вам госпожа Раэтта.

Он отступил в сторону, пропуская гостью, и исчез за дверью.

Девушка вошла и легко, с достоинством присела в реверансе.

Димит остановился посреди кабинета, разглядывая её. Она казалась совсем юной. Хранитель Всесветлый, сколько же ей? Шестнадцать? Семнадцать? Простое платье из светло-серого льна – почти как у монахини. Белоснежные воротник и манжеты. Ничего примечательного: встретишь такую в толпе и не обернёшься. Разве что глаза – необычного цвета, какого он прежде не встречал. И всё же… в ней было что-то, что невольно цепляло. Что-то неуловимое. Димит не мог понять, что именно – и это его раздражало.

Внезапно он осознал, что молчание затянулось, а его взгляд, слишком пристальный, давно перешёл границы приличий.

– Прошу простить мою невольную бесцеремонность, – сказал он наконец, пряча неловкость за маской холодной вежливости. – Признаюсь, ваш облик меня удивил. Я не ожидал увидеть столь юную… целительницу. Сколько вам лет?

Вопрос прозвучал довольно резко, но гостью это не смутило.

– Мне двадцать два, – ответила она. – И я не целительница, господин герцог. Я простая анфирмера.

– Однако же, в Серых Крышах вас почитают чуть ли не как святую. Прошу, садитесь.

Он указал на одно из кресел у окна и сам сел напротив. Она опустилась в кресло с естественной грацией, будто была здесь не впервые.

– Вижу, вы хорошо информированы, – улыбнулась она безмятежно. – Хотя квартал Серых Крыш довольно далеко от дворца.

Димит нахмурился. Эта девчонка ему дерзит, подумать только. В его собственном кабинете.

– Не сочтите мой вопрос непочтительным, господин герцог, – продолжила она, словно не замечая его раздражения, – но мне хотелось бы понять: почему вы обратились ко мне? Осмелюсь предположить, вам доступны услуги любых целителей, в том числе и личного королевского?

– Потому что они потерпели неудачу, – ответил он сухо. «В том числе и личный королевский» – подумал он, но вслух, конечно, не сказал.

Гостья кивнула, как будто ждала именно такого ответа.

– Понимаю, ваша светлость. Вы хватаетесь за соломинку.

Она задумалась, отведя взгляд к окну. Димит, не в силах более сидеть, встал и начал расхаживать по кабинету, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

– Я не хочу давать вам пустых надежд, ваша светлость, – продолжила она. – Как я уже сказала – я не целитель. Если болезнь госпожи герцогини зашла слишком далеко, я не смогу вернуть ей здоровье. Но я могу быть рядом. Могу облегчить боль. Помочь уйти с достоинством. Решать вам.

Димит почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Не гнев, не раздражение – страх. Холодный, немой страх того, что она права. Что сражение с неумолимой судьбой будет в конце концов проиграно, и он бессилен это изменить.

Он остановился, медленно вернулся к креслу и сел.

– Не стану скрывать, госпожа Раэтта, – заговорил он тише, уже без раздражения, – я не готов с этим смириться. Если вы можете быть рядом с ней, значит, вы можете услышать то, чего не услышали другие. Увидеть то, чего не заметили целители. И возможно… вы сможете найти то, что они упустили.

Девушка покачала головой. В её глазах он видел только печаль и участие. Как будто она понимала всё, что он скрывал: боль, бессилие, страх скорой потери.

– Когда вы хотите представить меня госпоже герцогине? – спросила она после долгого молчания.

Димит глубоко вздохнул, выпрямился.

– Чем скорее – тем лучше. Мать слабеет с каждым днём. Я хочу, чтобы вы были с ней. Хотя бы в последние дни её жизни.

И она протянула ему руку.

Глава 2

Когда они вошли в подготовленные покои, Димит замер на пороге. Комнаты были выдержаны в нежно-сиреневых тонах – мягкие бархатные шторы, ковры цвета закатного неба, лёгкий аромат фиалок в вазе на прикроватном столике. Всё это напоминало отражение её глаз – тихое, задумчивое, немного печальное.

Несколькими днями ранее, вскоре после визита Лиоры, он вызвал к себе Диона.

– Позаботься, чтобы всё было готово к прибытию госпожи Раэтты, – распорядился он. – Наша гостья должна чувствовать себя…

Он хотел сказать «как дома», но вспомнил скромную обстановку в Серых Крышах – строгие стены, простая мебель, почти монашеская аскеза – и едва заметно усмехнулся.

– …комфортно, – закончил он.

– Разумеется, ваша светлость, – ответил управляющий с привычной сдержанностью.

Димиту даже в голову не пришло проверить, как именно будут подготовлены покои. Теперь же, стоя на пороге, он смотрел на убранство с немым изумлением. Впрочем… Пожалуй, Дион превзошёл сам себя. Эта гамма – спокойная, утончённая – будто была создана для неё. Димит бросил взгляд на управляющего. Тот, как всегда, оставался невозмутимым.

Лиора подошла к окну, слегка коснувшись пальцами мягкой бархатной занавеси.

– Вы слишком щедры, ваша светлость, – произнесла она, не оборачиваясь. – Мне бы хватило кровати и рукомойника.

– Я не привык, чтобы гости моего дома довольствовались минимумом, – ответил Димит, нахмурив брови. – Какое же впечатление останется у них о хозяине, который предлагает им келью с кроватью и рукомойником?

Она обернулась. В её глазах мелькнуло понимание.

– Я не имела намерения вас обидеть, господин герцог, – сказала она спокойно. – Простите мне эти слова. Просто… это немного непривычная обстановка для меня.

– Это меньшее, что я могу для вас сделать, – ответил он, чувствуя странную неловкость. – Надеюсь, вам будет здесь удобно.

Она кивнула и на мгновение замялась, словно собиралась с мыслями.

– Будет ли мне позволено принимать моего оксильера? – спросила она.

– Если это необходимо, я прикажу подготовить для него комнату, – предложил Димит.

– Благодарю, ваша светлость, это лишнее, – Лиора улыбнулась едва заметной улыбкой. – Лучше, если он останется в Серых Крышах. Туда обращаются просители. Но ему придётся передавать мне их просьбы.

– Хорошо, – кивнул Димит. – Дион всё организует.

Выйдя в коридор, он отпустил управляющего – тот с поклоном удалился. Димит повернулся к Лиоре.

– Теперь пройдём к её светлости. Я представлю вас.

Они направились к покоям герцогини. В доме уже зажгли бронзовые бра – их свет наполнял коридор мягким сиянием, рисуя на стенах дрожащие тени. Подойдя к высоким дверям, они замедлили шаг и остановились. Димит глубоко вдохнул, на мгновение замер, коснувшись дверной ручки. Затем тряхнул головой, словно отгоняя тревожные мысли, и решительно распахнул дверь, жестом пригласив Лиору войти.

– Мама, – произнёс он мягко, переступая порог. – Позволь представить тебе госпожу Раэтту, анфирмеру.

Герцогиня полулежала в кровати, прикрыв колени тонким покрывалом. На ней был пеньюар из светлого муслина, вышитый серебряными нитями – простой, но изысканный, как и сама она: достоинство, которому не нужны парадные одежды. Её длинные волосы, некогда чёрные, а теперь почти полностью седые, были аккуратно уложены. На бледном лице, покрытом сетью морщин, светились ясные синие глаза – такие же, как у сына. Она улыбнулась гостье – тёплой, искренней улыбкой. Лиора ответила учтивым реверансом.

– Госпожа Раэтта, – Димит обернулся к Лиоре, – перед вами Тедэра Латога, моя мать.

– Рада с вами познакомиться, дитя моё, – сказала герцогиня. – Ты можешь оставить нас, дорогой. Мы поговорим вдвоём.

Димит посмотрел на мать, потом – на Лиору. В его глазах мелькнуло сомнение, но он кивнул и направился к выходу. Дверь за ним тихо закрылась, оставляя их наедине.

***

– Ваше величество, – граф Ронсар говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Я бы не осмелился поднимать столь деликатный вопрос, не будь он навязан обстоятельствами. Но, увы, выбора у меня нет. В ближайшие дни мы ожидаем прибытия послов Монферреля. Они прибудут под знамёнами дружбы и союза… но, как вы сами понимаете, за речами о мире может скрываться нечто иное.

Шансельер сделал паузу. Его серые глаза, острые и проницательные, встретили взгляд короля без смущения.

– Я понимаю, Тибальд, – произнёс Дориан устало. – Вы хотите сказать, что они не упустят ни единой возможности узнать правду. И узнают, что её величество до сих пор не носит наследника.

Ронсар едва заметно кивнул. В его взгляде читалась не только тревога, но и глубокая преданность.

– Именно, ваше величество. Сейчас Монферрель демонстрирует нам дружелюбие – или, по крайней мере, его видимость. Но если они почувствуют нашу слабость – они непременно воспользуются шансом. Сила Амберлена – в стабильности, в преемственности власти. Наследник – это не просто будущее королевства. Это опора трона, щит от интриг, символ единства народа. Его отсутствие – словно трещина в фундаменте.

Ронсар задумчиво крутил на пальце кольцо-печатку с семейным гербом.

– Первый претендент на трон – ваш брат, принц Альвар, – продолжил он. – Но вы, мой государь, и сами прекрасно знаете… Управление провинцией – возможно. Но управление всем королевством ему не по силам.

Дориан молчал. Его брат – человек честолюбивый, вспыльчивый, чуждый дипломатии. Да, граф был прав. Но признать это вслух он не мог.

– Сегодня вечером я буду у её величества, – наконец произнёс король. – Онэри́к должен был повидать её утром. Он один из немногих, кому я доверяю без остатка. Если даже он, мой лучший целитель, не найдёт выхода…

Он не договорил. Лишь покачал головой, словно отгоняя тяжёлые мысли.

Ронсар молчал. Он не пытался утешить. Слова здесь были бессильны. Вместо этого он просто склонил голову в немом сочувствии.

– В любом случае, – сказал он, поднимая взгляд на Дориана, – мы должны встретить послов Монферреля с достойным радушием. Пусть видят сильный двор, крепкую семью, нерушимый союз венценосных супругов. Пусть видят короля, уверенного в завтрашнем дне, и королеву, сияющую мудростью и достоинством. Мы покажем им Амберлен таким, каким он должен быть – неуязвимым.

Ронсар поднялся. Затем добавил тихо, но с железной решимостью:

– Эту битву мы должны выиграть. А дальше…

Он усмехнулся.

– Время покажет, что будет дальше.

***

Сумерки медленно сгущались за окнами Флам-Рошаля. В коридорах дворца один за другим зажигались бронзовые бра, когда Дориан направился к покоям её величества – как к рубежу, за которым его ожидала либо радость, либо разочарование.

Тяжёлая дверь распахнулась, и он вошёл в уютную гостиную, озарённую мягким мерцанием свечей. В центре комнаты, в резном кресле из тёмного дерева, обитом изумрудным бархатом, сидела королева Мирина. Её каштановые волосы были собраны в изящную причёску, открывая нежное лицо. В глазах цвета весенней листвы отражались дрожащие огоньки свечей, будто в них таилась глубокая, невысказанная тайна.

Вокруг неё на низких скамьях расположились фрейлины, юные дочери знатных родов, достигшие пятнадцати лет – порога совершеннолетия и права служить при дворе. Они перешёптывались, смеялись, делясь сплетнями, пока в комнату не вошёл король. В тот же миг смех оборвался, разговоры стихли. Все девушки встали, их взгляды обратились к Дориану.

– Оставьте нас, – тихо произнесла Мирина.

Голос её был едва слышен, но в нём звучала неоспоримая воля. Фрейлины склонились в глубоких реверансах и, не нарушая тишины, одна за другой покинули покои.

Дориан подошёл ближе, опустился на скамью у ног жены. Взял её руки в свои, прижал к губам слегка дрожащие пальцы.

– Как вы себя чувствуете сегодня, моя дорогая? – спросил он. В его голосе звучала искренняя нежность.

Мирина опустила глаза. По её лицу скользнула тень – не просто грусть, а боль, которую она так тщательно скрывала за маской королевского достоинства. Но она не укрылась от взгляда Дориана.

– Всё, как обычно, ваше величество, – наконец ответила она. – Никаких изменений.

Король отвёл глаза. Слова были излишни. Он знал ответ ещё до вопроса. Последняя искра надежды погасла. Глубоко вздохнув, он положил голову на её колени. Мирина ласково провела пальцами по его волосам.

– Не корите себя, моя королева, – мягко сказал он, целуя её ладони. – Это не ваша вина. И не повод для отчаяния. Мы молоды. У нас впереди ещё много времени. И, что важнее всего – у нас есть наша любовь.

Мирина закрыла глаза. По её щеке скользнула одинокая слезинка. На мгновение она позволила себе быть слабой – рядом с королём, супругом, любимым. Лишь на мгновение.

– Но монферрельские посланники… – начала она.

Дориан, чьи губы всё выше скользили по нежной коже её рук, поднял на неё взгляд – тёмный, горячий, полный обещаний.

– Тсс, любовь моя, – прошептал он. – Об этом мы поговорим… чуть позже.

***

В столовой пахло свежей выпечкой и горячим шоколадом – тем самым уютным ароматом, который с детства был для Димита символом дома, тепла и безопасности. Он оглядел стол, и брови его невольно поползли вверх.

– Дион, – обратился он к вошедшему управляющему, – для кого второй прибор?

– Доброе утро, мой мальчик, – раздался за спиной мягкий, знакомый голос.

Димит резко обернулся.

– Мама?

Он не верил своим глазам.

Тедэра Латога стояла в дверях столовой – высокая, с царственной осанкой, которую даже изнурительная болезнь не смогла сломить. Её лицо слегка порозовело, волосы аккуратно уложены, а в глазах снова горел живой огонёк. Лёгкое светлое платье придавало её виду особую свежесть.

– Ты так смотришь, сын мой, – улыбнулась она, – словно тебе явилось привидение.

– Мама! – он шагнул к ней и порывисто заключил в объятия. – Как ты себя чувствуешь?

– Достаточно хорошо, чтобы позавтракать в семейном кругу, – Тедэра обняла сына в ответ и деликатно отстранилась.

Она прошла к своему месту, и Дион – как всегда, без лишних слов – поспешил отодвинуть для неё стул.

– Мы с баронессой провели вчера чудесный вечер, – продолжила Тедэра, беря салфетку и аккуратно расправляя её на коленях. – Болтали ни о чём и обо всём. Знаешь, иногда простая женская болтовня поднимает на ноги не хуже отваров целителей. Но вам, мужчинам, этого не понять.

Она выразительно взглянула на сына:

– Ну что, сядешь завтракать или так и будешь стоять столбом?

Димит, всё ещё ошеломлённый, медленно опустился на своё место.

– С кем?.. С какой баронессой? – спросил он, машинально беря вилку.

– С баронессой Раэттой, разумеется, – Тедэра удивлённо приподняла бровь. – Ты что, не выспался?

– Я нанимал целительницу, – пробормотал он. – То, что она дворянского происхождения – для меня новость.

Тедэра лукаво улыбнулась.

– По-моему, её воспитание и манеры говорят сами за себя.

Вот оно что, – подумал Димит. Теперь он понял, что его раздражало с самого первого визита этой девушки. Не её дерзость. Нет. Достоинство. Та уверенность, с которой она смотрела ему в глаза, словно между ними не пролегала пропасть.

– Баронесса, – повторил он задумчиво.

– Именно, – кивнула Тедэра. – Хотя её происхождение, если уж на то пошло, не совсем обычное. Барон Рете́ос и баронесса Лимария воспитали её как родную дочь и дали ей достойное образование. Кто её настоящие родители – загадка. Если Лимария и знала правду, то унесла её с собой в могилу.

Димит невольно поморщился.

– Значит, опекунство? Тогда она не может наследовать титул.

– Она носит его законно, – спокойно ответила Тедэра.

– Но она же не родная дочь барона.

– Она носит титул законно, – повторила мать, слегка повысив голос, и положила вилку. – Ты хочешь поссориться?

– Прости, мама, – Димиту не хотелось спорить, но он не мог удержаться. – Просто… она может быть незаконнорождённой?

– Вполне возможно, – невозмутимо пожала плечами Тедэра. – Но это не отменяет того факта, что именно благодаря ей я сижу здесь, пью горячий шоколад и разговариваю с любимым сыном, а не лежу в постели, считая каждый вздох.

Она замолчала, пристально глядя на него.

– И, к слову, – добавила чуть мягче, – она очень милая девочка.

Димит стиснул зубы. При чём тут это? Он хотел возразить, что нанимал девушку не за внешность. Но, глядя на мать – свежую, живую, улыбающуюся – не смог вымолвить ни слова.

***

– А вы всё-таки творите чудеса, госпожа скромница, – произнёс Димит, разглядывая Лиору с удивлённым интересом. Его голос звучал мягче обычного – будто летнее солнце проникло сквозь его вечную броню и растопило лёд в груди. Сегодня он позволил себе забыть о долге – хотя бы на миг – и просто наслаждаться утренней прохладой и обществом этой необычной девушки.

Они стояли в широкой аллее сада, окружённые аккуратно подстриженными кустами рододендронов и роз. Воздух после ночной грозы был свеж и наполнен ароматами – цветов, влажной травы, земли. Сквозь листву деревьев пробивались солнечные лучи, бросая кружевные узоры света на их лица.

Лиора ответила не сразу. Её взгляд задержался на одном из кустов – плотном, зелёном, но без единого цветка.

– И снова я предостерегаю вас от ложных надежд, – наконец сказала она, поворачиваясь к нему. – Её светлость герцогиня Тедэра очень больна. Если даже королевский целитель бессилен, то что может простая анфирмера?

Она смотрела на него снизу вверх – взглядом ясным и необычайно серьёзным для столь юного лица. Димит поморщился.

– Вы пытаетесь меня убедить, – сказал он с лёгким раздражением, – но вы кто угодно, только не простая анфирмера.

Он предложил ей руку. Она колебалась всего секунду, прежде чем положить поверх неё свою тёплую ладонь в жемчужно-серой перчатке. Они медленно двинулись по аллее.

– Хорошо, – невесело усмехнулась она. – Допустим, не совсем простая. Но, тем не менее… – она замялась, подбирая слова, – вылечить вашу мать под силу разве что самому Хранителю.

Димит посмотрел на неё с подозрением, но в её лице не было ни капли иронии. Лишь печаль – глубокая, искренняя, не скрываемая.

– Давайте начистоту, господин герцог, – продолжила Лиора, останавливаясь. – Я могу снять боль. Утешить. Поддержать. Возможно, немного продлить её дни. Помочь уйти без страданий – да. Но излечить? Нет. То, что должно произойти – неизбежно произойдёт. И тогда… вы возненавидите меня.

Он молча смотрел на неё. Внезапно она снова показалась ему такой хрупкой, такой юной… В её взгляде было сочувствие. И ещё что-то. Нечто, от чего у Димита заныло в груди, словно след старой раны.

– Почему… я возненавижу вас? – он, казалось, впервые за долгое время потерял уверенность.

Она не ответила. Просто опустила ресницы. Он вдруг осознал, что непроизвольно сжал её пальцы. Кровь бросилась ему в лицо. Он поспешно разжал ладонь, будто коснулся огня.

– Моя мать знает об этом? – спросил он, стараясь скрыть смущение. – Что надежды нет?

– Да, – тихо ответила Лиора. – Я сочла недостойным скрывать от неё правду. Но это не стало для неё неожиданностью.

Димит молчал. В груди его росла тяжесть. Он снова ощутил себя совершенно беспомощным перед лицом неизбежного.

– Вы для этого пригласили меня в сад? – спросила девушка. – Чтобы наш разговор остался между нами?

– И поэтому тоже, – признался он.

Лиора понимающе кивнула.

– Если это всё, о чём вы хотели поговорить… – она сделала лёгкий реверанс, – боюсь, я вынуждена вас покинуть.

Она посмотрела в сторону ворот. Димит проследил за её взглядом и увидел портшез, по всей видимости, присланный из лазарета.

– Благодарю вас за прогулку, господин герцог. У вас чудесный сад.

И, не дожидаясь ответа, она пошла прочь. Подол её платья шуршал по брусчатке, словно шелест листвы.

Димит долго смотрел ей вслед. Затем, стряхнув с себя задумчивость, повернулся к дому. И замер.

Куст, который минуту назад был всего лишь зеленью, теперь цвёл. Алые розы усыпали его, словно капли крови.

Глава 3

– Мой государь, моя королева, – произнёс граф Ронсар. – Послы уже у дверей. Продемонстрируем им нашу уверенность. А о сложностях… не станем упоминать.

– Не понимаю, о каких сложностях вы говорите, граф, – сказала королева. В её тоне не было ни тени колебания. Её рука, державшая веер, не дрогнула.

Ронсар ответил ей взглядом, полным молчаливого восхищения. Почтительно склонил голову.

– Тогда прошу вас, ваши величества, – он указал на скрытый проход, ведущий в тронный зал.

Они вошли. Дориан занял свой трон – массивный, резной, украшенный гербом Атэса́ро. Камзол из зелёного бархата, простой, но безупречно сшитый, подчёркивал его статность. Золотая вышивка – не роскошь, а знак власти. На груди, поверх камзола – массивный серебряный медальон с тёмно-алым рубином – знак Светоименованного Правителя. Каштановые локоны, аккуратно уложенные, падали на плечи. На голове – корона, инкрустированная изумрудами.

Мирина поднялась к своему трону – на две ступени ниже супруга, но не ниже по достоинству. Светло-зелёный шёлк платья, повторяющий цвет её глаз, и белоснежное кружево у шеи – всё говорило о безупречном вкусе и сдержанной грации. Волосы под короной отливали тёплым блеском, а спокойный, ясный взгляд невольно вызывал уважение. В нём чувствовалась нежность, но не слабость – та, что делает власть по-настоящему величественной.

Ронсар встал за троном короля – как тень, как страж, как хранитель тайн.

– Просите, – произнёс Дориан, не повышая голоса.

Двери распахнулись.

Делегацию возглавлял маркиз Рабро́. Он был высок, всё ещё сухощав, но в волосах уже белела седина, а лицо покрывали морщины. Он был послом Монферреля ещё при жизни отца Дориана – короля Эдрика. Давний враг под маской друга. Его сопровождали двое молодых дворян: граф Ринори́ – холоден и опасен, и виконт Луве́ль – изящен, красив и, пожалуй, опасен ещё более.

Рабро приблизился, склонил голову – точно рассчитанный официальный поклон.

– Ваше величество, – его голос был гладок и холоден, как кусок льда. – Монферрель приветствует вас и её величество королеву Мирину. Мы прибыли с дружественным визитом в надежде на мир… и плодотворное сотрудничество.

Дориан улыбнулся. Лёгкая, почти дружеская улыбка.

– Добро пожаловать, маркиз. И вы, господа. Амберлен всегда рад тем, кто стремится к сотрудничеству. А особенно – к миру.

Рабро едва заметно прищурился.

– Да, мир – вещь хрупкая, – ответил он с ноткой надменности. – Иногда его сохранение требует немалых усилий. Но есть и то, что его укрепляет.

Он повернулся к королеве. Взгляд – проникающий насквозь.

– Ваше величество, вы прекрасны, как всегда. Надеюсь, ваше здоровье и цветущее благополучие по-прежнему радуют Амберлен?

Мирина ответила ему лучезарной улыбкой.

– Благодарю вас, маркиз. – её голос был полон безмятежности. – Я здорова. И сердце моё полно надежды.

Виконт Лувель медленно окинул её взглядом – от лица до стройной талии. Слишком медленно. Слишком откровенно. В груди Дориана мгновенно вспыхнула ярость, но тут за троном раздалось лёгкое покашливание. Король стиснул зубы. Улыбка осталась.

– Жаль, – продолжил Рабро, словно не замечая напряжения, – что мне не удастся повидать его высочество принца Альвара. Я не видел его уже много лет. Говорят, он стал настоящим красавцем. Как бы он не затмил вас, ваше величество.

Улыбка маркиза была тонкой, как лезвие бритвы.

– Принц Альвар правит Эльгарией, – ответил Дориан, голос его оставался абсолютно спокойным. – Обязанности герцога Эльгарийского требуют его присутствия в провинции.

Он встал – не нарушая этикет, но явно давая понять: формальная часть завершена.

– Господа, – произнёс он. – Если мы закончили с приветствиями, предлагаю перейти к делам.

Он посмотрел на Рабро.

– Уверен, нам есть, что обсудить.

***

В Зелёном кабинете царила тишина, но в воздухе ещё висело напряжение – будто последние всполохи прошедшей грозы. За окнами опускались сумерки, и последние лучи заходящего солнца, словно нехотя, таяли на поверхности стола. Дориан потянул шнурок звонка.

– Зажги свечи, Лансе́ль.

Оксильер поспешил выполнить приказ. Мягкий свет заполнил комнату, оживляя тени на стенах. Дориан жестом отпустил его и остановился у окна, задумчиво глядя в закатное небо.

– Что же, ваше величество, – произнёс граф Ронсар, когда шаги Ланселя стихли в приёмной, – я склонен расценивать переговоры как удачные. Все договорённости сохранены. Ни один контракт не расторгнут. Линия границы осталась прежней.

Король медленно обернулся. Он чувствовал безмерную усталость – будто не вёл переговоры, а выдержал бой. Долгий, изнуряющий бой.

– С этой точки зрения – да, Тибальд, – сказал он. – Согласен. Но они вели себя словно на дуэли. Каждый взгляд, каждое слово – как укол шпагой.

Ронсар пожал плечами. На его лице мелькнула горькая усмешка – человека, видевшего многое. Слишком многое, чтобы верить в искренность врага.

– Вы ждали от них смирения? – спросил он тихо. – Маркиз Рабро – старый волк. А волки не теряют зубы до самой смерти. Я бы насторожился, если бы они вдруг стали покладистыми.

Король устало провёл ладонью по лицу, словно сбрасывая напряжение.

– Мирина была на высоте, – сказал он тише, почти про себя. – Дала им достойный отпор.

– Признаюсь, я восхищён её величеством, – ответил Ронсар с искренним теплом. – Так умеют только женщины рода Атэсаро. Ваша матушка, Эсмери́н, тоже умела одним словом заставить наглеца проглотить язык. Теперь у нас есть её достойная преемница.

Дориан едва заметно улыбнулся – с гордостью и облегчением.

– А что до границы… – задумчиво продолжил он, – они снова ушли от ответов. Ни извинений, ни обещаний. Только пустые фразы, которые ни к чему не ведут.

– Конечно, – кивнул Ронсар. – Они не признают умысла. Провокации продолжатся. Нам придётся с этим смириться и усилить патрули, как рекомендует герцог Латога. Открытую войну они не рискнут развязать. Им это не по зубам – пока не по зубам. Всё, что они могут – продолжать покусывать нас за бока. А будучи пойманными – изображать невинность и дерзко улыбаться.

Дориан подошёл к столу, опустился в кресло, переплёл пальцы.

– У нас есть передышка, – сказал он. – Несколько месяцев, я полагаю.

– Да, – тихо отозвался Ронсар. – И всё это время… мы будем молиться Хранителю. О мире. И о чуде.

Он посмотрел в глаза Дориану.

– Если её величество за это время не понесёт… Положение ещё более осложнится. Маркиз снова упомянул принца Альвара. Боюсь, не просто так. Это меня тревожит. Если нам придётся отбивать не только внешние атаки, но и внутренние…

Глаза Дориана вспыхнули гневом.

– Мой брат верен короне, – сказал он жёстко. – И верен мне.

– Верен, – кивнул Ронсар. – Но мало ли в истории было принцев, которые любили своих венценосных братьев… до поры, до времени.

Дориан не ответил. Только тяжело вздохнул.

***

Её Величеству Мирине Атэсаро, королеве Амберлена.

Ваше Величество!

Недуг мой, к несчастью, по-прежнему удерживает меня в объятиях постели, лишая возможности наносить визиты. И, хотя я была бы счастлива снова увидеть Вас в залах Флам-Рошаля, пока мне остаётся лишь мечтать об этой встрече.

Особенно часто мои мысли возвращаются в Ваши знаменитые сады, где цветут самые прекрасные розы Амберлена. Я помню, как Вы рассказывали мне о своей любимой армонтельской розе. До меня дошли слухи, что она прекратила своё цветение. Это известие огорчило меня, ибо я знаю, как много она значит для вас.

Но не спешите отчаиваться. У меня есть возможность предложить Вам помощь одной достойной особы – садовницы необыкновенного таланта. Она творит настоящие чудеса, и я уверена, что под её руками Ваша роза вновь раскроет свои бутоны. Вы сможете наслаждаться её красотой, как прежде, и это, несомненно, утешит Вас.

Я надеюсь, что Вы примете это предложение как знак моей искренней верности и стремления быть полезной, пусть даже на расстоянии.

С неизменной преданностью и глубочайшим уважением,

Тедэра Латога, герцогиня Олерийская.

27 день месяца Солерон, год 1642 от Первого Восхода.

Особняк Латога, город Сен-Ламорталь, столица королевства Амберлен.

***

Её Светлости Тедэре Латоге, герцогине Олерийской.

Моя дорогая госпожа герцогиня!

Получив Ваше письмо, я была глубоко тронута не только тем, что Вы не забываете меня даже в час нездоровья, но также и тем тёплым сочувствием, что Вы проявили к моей армонтельской розе.

Увы, Вы правы – роза приостановила своё цветение, и это печалит меня. Но, как истинная хранительница сада, я верю: если земля плодородна, а садовник искусен, то её красота непременно восстановится и снова будет радовать нас.

Благодарю Вас за Ваше щедрое предложение, ибо я, конечно же, нуждаюсь в утешении. Я с радостью приму услуги Вашей садовницы. Если она обладает тем талантом, о котором Вы пишете, и возродит к жизни мой хрупкий цветок, я никогда не устану благодарить её.

Искренне желаю Вам, чтобы Ваш недуг отступил как можно скорее. Его Величество король Дориан желает устроить торжественный праздник, посвящённый Ночи Серебряных Звёзд, и я была бы безмерно счастлива видеть Вас и Вашего сына, герцога Димита, в числе почётных гостей.

Я надеюсь, этот вечер станет не просто праздником, но символом возрождения – как для сада, так и для других дел, требующих столь же деликатной заботы.

Остаюсь в ожидании встречи с Вами

с глубокой благодарностью, искренней симпатией и неизменным уважением,

Мирина Атэсаро, королева Амберлена.

28 день месяца Солерон, год 1642 от Первого Восхода.

Дворец Флам-Рошаль, город Сен-Ламорталь, столица королевства Амберлен.

***

Подъезжая к воротам особняка Латога в сопровождении своего оксильера, Димит ещё издалека заметил, что у них гости. Перед парадным крыльцом стояла королевская карета: величественная, резная, с позолоченными дверцами и гербом правящего дома Атэсаро.

– Что бы это значило? – озадачился О́рэн. Его зеленовато-серые глаза настороженно прищурились.

– Не знаю, – ответил Димит, слегка натягивая поводья. – Но если его величество здесь, полагаю, дело серьёзное.

Заинтригованные, они въехали под арку кованых ворот. Нокс, вороной жеребец герцога, цокая копытами по брусчатке, остановился у самого крыльца. Димит легко соскочил с седла. Орэн, не спеша, последовал за ним.

– Можешь быть свободен, – сказал герцог, передавая ему поводья.

– Уверены, что я вам больше не понадоблюсь? – Орэн слегка приподнял бровь.

– Ты ждёшь подвоха от короля? – с усмешкой спросил Димит.

– Ла-адно, – протянул Орэн, пожав плечами. – Признаю, перегнул.

Он почтительно поклонился, тряхнул головой, откидывая с лица непослушную каштановую прядь, и повёл лошадей в конюшню.

У кареты стояли гвардейцы личной охраны короля – в белоснежных плащах, с безупречной выправкой и молчаливой преданностью в глазах. Среди них Димит узнал нескольких своих бывших подопечных. Он кивнул им с лёгкой улыбкой.

– Ваша светлость, – хором отчеканили они, склонив головы.

Димит поднялся по ступеням и вошёл в тишину холла.

– Мой господин, – доложил Дион, принимая у него плащ и пыльные перчатки. – Его величество король прибыл с визитом. Сейчас он в Голубой гостиной, беседует с госпожой герцогиней.

Димит кивнул управляющему и, не теряя времени, направился в гостиную, минуя просторный холл, где каждый его шаг отзывался глухим эхом. Подходя к дверям, он услышал оживлённые голоса – тёплый смех матери и звучный тембр короля.

– Приветствую, дорогой кузен! – воскликнул Дориан, едва Димит переступил порог. Король, облачённый в тёмно-зелёный камзол с серебряной вышивкой, поднялся из глубокого кресла и направился ему навстречу. Грация его движений, беспечная улыбка, немного насмешливый взгляд зелёных глаз – всё говорило о том, что он в прекрасном расположении духа.

– Ваше величество, – Димит почтительно поклонился. – Ваш визит – большая честь для нашего дома. Прошу простить меня за мой немного пыльный вид – я только что вернулся с полевых учений резервных отрядов.

– Оставим церемонии для дворца, кузен, – беспечно махнул рукой Дориан. – Мы с тётушкой и вашей милой гостьей – госпожой Раэттой – прекрасно провели время, и я уже собирался уходить. Хорошо, что ты застал меня. Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.

– Настало время мужских бесед, – мягко произнесла Тедэра, поднимаясь с дивана. – С вашего позволения, я оставлю вас.

Она сделала глубокий реверанс королю, улыбнулась сыну и, шурша шёлком платья, вышла, оставив их вдвоём.

Когда за ней закрылась дверь, Дориан обернулся к Димиту. Взгляд его стал серьёзным.

– Перейду прямо к делу. Через две недели в саду Флам-Рошаля я организую праздник, посвящённый Ночи Серебряных Звёзд. Вы с герцогиней обязаны быть там. Отказа я не приму.

Димит не поверил своим ушам. Король нанёс визит, чтобы лично пригласить их на праздник? Что-то новенькое.

– Мой государь… – он замялся. – Моя матушка нездорова, как вам известно. Я не уверен, что ей под силу…

– Пустяки, Латога, – прервал его Дориан, в голосе зазвучала сталь. – Я беседовал с тётушкой и нашёл её в добром здравии. Она любезно приняла моё приглашение. Ей будет полезно выйти в свет – а её величество будет рада с ней повидаться. Я уже предложил ей взять в сопровождение баронессу Раэтту. Она же анфирмера, не так ли? Вот и присмотрит за состоянием твоей матушки.

В уголках его губ мелькнула еле уловимая усмешка.

– К тому же, – добавил он, слегка понизив голос, – это отличный случай представить юную баронессу ко двору. Пусть Флам-Рошаль увидит новое лицо.

В его глазах плясали искорки веселья. Димит изумился ещё больше. Представить баронессу ко двору?

– Но, ваше величество… – попробовал возразить он. – Эта девушка не может быть представлена. Её происхождение…

– Ах, мой дорогой кузен, – рассмеялся Дориан. – Ты чересчур щепетилен. Кого нынче при дворе волнует чистота крови? Она воспитанница баронессы Раэтты, унаследовала титул законно, она юна и хороша собой. Этого более чем достаточно. Никаких документов, порочащих её, нет, верно?

Димит почувствовал подступающее раздражение. Чистота крови имела значение – и немалое. Но он медленно кивнул, не найдя слов для возражений. Мог ли он спорить с королём?

– Мне о существовании таких документов неизвестно, – медленно произнёс он. – Если вы настаиваете, ваше величество…

– Я определённо настаиваю, – твёрдо сказал Дориан, крепко сжав его плечо. – Значит, договорились. Позаботься о нарядах для своих дам, кузен. Праздник будет великолепным.

Димит проводил короля до кареты. Он стоял на крыльце, пока экипаж не скрылся за воротами, оставив после себя медленно оседающую пыль.

«Представить эту девчонку ко двору? Зачем? Что он затевает?..»

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Нужно поговорить с матерью.

Глава 4

От герцогини ничего не удалось добиться.

На осторожные вопросы и завуалированные намёки сына она лишь безмятежно улыбалась, заставляя его строить предположения и теряться в догадках. С лукавым блеском в глазах она всё чаще упоминала о предстоящем празднестве Ночи Серебряных Звёзд, с восторгом предвкушая, как наконец-то сможет поднять бокал с лучшим игристым вином Амберлена вместо надоевших горьких отваров целителей.

С каждым днём женские покои всё менее подходили для деловых разговоров. Портнихи сновали туда-сюда, раскладывая дорогие ткани, примеряли, прикалывали булавками, обсуждали вышивку и фасоны с серьёзностью, достойной Королевского Совета. Вся эта суета выводила Димита из равновесия.

Он был разочарован и, признаться, немного зол – хотя и не питал иллюзий. Когда мать вела свою игру, добиться от неё хоть слова истины было труднее, чем заставить камень заговорить. Многолетняя придворная закалка сделала её несгибаемой. Даже теперь, ослабленная болезнью, угасающая, она всё ещё оставалась женщиной, способной править королевством из постели.

Димит не мог не восхищаться этой стойкостью. Он оставил бесплодные попытки выудить хоть крупицу информации и с лёгкой снисходительной усмешкой наблюдал за женской суетой. Но однажды, решив всё же задать пару осторожных вопросов Лиоре, он постучал в дверь её покоев и, не дожидаясь ответа, вошёл.

То, что он увидел, заставило его побледнеть, а затем вспыхнуть ярким румянцем.

– Белое с серебром… очень идёт к вашим глазам, – выдавил он, чувствуя, как лицо его горит, как маков цвет. И тут же позорно бросился вон.

Не лучшим образом обстояли дела и в его собственных покоях. Мастер Тильо́, королевский портной, подходил к пошиву наряда Димита как к стратегической операции. Каждая примерка сопровождалась вздохами, резкими жестами и неумолимыми требованиями стоять неподвижно. Все возражения Тильо решительно отметал.

– Ваша светлость! – восклицал он, округляя глаза – и без того круглые за стёклами очков. – Весь двор будет облачён в серебро и белое. Вы – второй человек в государстве! Вы обязаны затмить всех!

– Кроме его величества, – с сарказмом заметил Димит.

– Разумеется, – невозмутимо ответил Тильо и грозно приблизился к нему с мерной лентой.

Спорить было бесполезно. Тильо был не просто портной – он был творец, создающий иглой и нитью величие из ткани. На этот раз его шедевр – белоснежный шёлк и серебряные нити, переливающиеся, как лунный свет.

– И почему я не могу просто надеть свой парадный камзол? – вздохнул герцог, уже сдаваясь.

– Потому что, ваша светлость, – ответила одна из вышивальщиц, – ваш камзол – это одеяние военного. А Ночь Серебряных Звёзд – не время для клинков.

Она подняла кусочек вышивки: узор из звёзд, выполненный серебром на белом шёлке, таинственно мерцал.

Когда примерки, наконец, закончились, и последние булавки были извлечены, Димит посмотрел на себя в зеркало. Глупо было отрицать – он выглядел великолепно. Белоснежный камзол резко контрастировал с его чёрными локонами, спадавшими на плечи, а серебряная вышивка подчёркивала холодное сияние синих глаз. Портной обошёл его кругом, приглаживая складки, и, наконец, удовлетворённо кивнул.

– Прекрасно, – сказал он, потирая руки. – Теперь вы готовы к торжеству.

– Лишь бы не к заговору, – пробормотал Димит себе под нос.

***

Наконец наступил день праздника.

Весь особняк затаил дыхание. В воздухе искрилось напряжение – какое обычно бывает перед грозой. Последние приготовления подходили к концу: разглаживались складки нарядов, поправлялись причёски, устранялись мелкие недочёты. Все с трепетом ждали наступления вечера.

Димит стоял в холле у подножия мраморной лестницы. Белоснежный камзол, сшитый мастером Тильо, идеально облегал его фигуру. Чёрные локоны рассыпались по плечам, а синие глаза, обычно холодные, теперь горели тревожным огнём ожидания. Нетерпеливо постукивая каблуком сапога из белой кожи по паркету, он словно отсчитывал последние мгновения до выхода.

И вот – на верхних ступенях появилась герцогиня Тедэра. Как всегда, с царственной осанкой. Опершись на руку Диона, она медленно, с достоинством, начала спускаться. Её платье из матового белого атласа мерцало вышитыми серебром звёздами. Седые волосы были элегантно уложены и увенчаны серебряной диадемой. Она улыбнулась сыну – тепло и загадочно.

– Как ты себя чувствуешь, мама? – спросил Димит, подавая ей руку, едва она ступила на паркет. – Готова к светской суете?

– Спасибо, дорогой, – ответила она, и в её голосе не было и тени слабости. – Я давно не чувствовала себя так хорошо.

Он хотел спросить: «Ты уверена? Сможешь продержаться всю ночь?» – но слова застыли у него на губах. Потому что на лестнице появилась Лиора.

И на миг Димит перестал дышать.

Та самая девушка, которую он впервые увидел в Синем кабинете – уставшая, неприметная, в простом, почти монашеском платье…

Это действительно она?

Платье из тончайшего белого шёлка струилось, как вода, переливаясь в свете свечей. Кружевные вставки мягко облегали плечи, а длинные перчатки поднимались выше локтей, подчёркивая хрупкость рук. Светлые волосы были убраны в высокую, изящную причёску, открывая нежную шею. Но больше всего Димита поразило её лицо: бледное, но с лёгким румянцем, оно словно светилось изнутри.

Она сделала шаг на последнюю ступень. Их взгляды встретились. Сердце Димита с силой ударило в грудь. Он замер, не в силах вымолвить ни слова. Молчание затягивалось. Тедэра слегка сжала его руку.

– Госпожа Раэтта, – сказал он, когда голос наконец вернулся к нему, – вы…

Какое слово подойдёт? Красивы? Великолепны? Прекрасны? Всё казалось слишком банальным.

– Вы… сияете.

Ну вот. Звучало глупо. Но в её глазах промелькнула улыбка.

– Благодарю, ваша светлость, – ответила она, слегка склонив голову. – Мне очень приятно слышать это от вас.

– Карета подана, господин герцог, – сообщил Дион, и очарование разрушилось.

Димит вздрогнул – словно пробудился от сна.

– Пойдёмте, дитя моё, – сказала Тедэра, протягивая руку Лиоре, – Ночь Серебряных Звёзд ждёт нас.

Она оглянулась на сына, лукаво улыбаясь – кажется, она отлично понимала, что с ним происходит.

– Давайте же поспешим навстречу празднику.

***

Ночь Серебряных Звёзд традиционно отмечалась пятнадцатого числа месяца Верлюме́на. Это была самая середина лета: жаркая, щедрая пора. Воздух густел от ароматов полевых трав и свежескошенного сена, лёгкий ветерок перешёптывался с листвой деревьев, в садах созревали фрукты, лениво жужжащие пчёлы перелетали с цветка на цветок. Знойные дни тянулись бесконечно, а расчерченные звездопадом ночи были коротки, словно вздохи.

Это было время, когда встречались взгляды, сплетались руки, сердца открывались друг другу. Когда ночи напролёт по узким улочкам Сен-Ламорталя бродили пары, произносили первые робкие признания и дарили первые поцелуи.

Никто не спал в Ночь Серебряных Звёзд. Её ждали с одинаковым нетерпением богачи и бедняки, аристократы и простолюдины – с трепетом, надеждой, предчувствием. Простой народ отмечал этот праздник, веселясь на Ярмарочной площади. Для знати король Дориан устраивал торжество в садах королевского дворца. Самый любимый праздник. Самая романтичная ночь в году.

***

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, но сады Флам-Рошаля уже озарялись мягкими огнями фонарей. Герцог Латога первым вышел из кареты и подал руку матери, бережно помогая ей сойти. Затем настала очередь Лиоры. Её ладонь почти невесомо коснулась предплечья Димита, и она легко спустилась по ступеням.

У центральных ворот их встречали. Четверо юных дворян в одинаковых голубых шёлковых нарядах и кружевных полумасках поклонились гостям с благородной учтивостью. Их осанка и манеры не оставляли сомнений в высоком происхождении.

– Добро пожаловать на праздник Ночи Серебряных Звёзд, благородные гости, – произнесла девушка, которая выглядела старшей среди них. – Мы – Звёздные Стражи. Примите от нас первый дар этого торжества.

Юноша с резной шкатулкой подошёл ближе. Внутри, на бархатной подушке, лежали серебряные броши в форме звёзд. На каждой – свой номер. Девушка-страж взяла одну – с номером тринадцать – и с изящной ловкостью прикрепила её к камзолу герцога.

– Тринадцать – число перемен, Звёздный Господин, – сказала она тягучим, таинственным голосом. – Сегодня может случиться то, чего вы давно ждали… или то, чего вы совсем не ожидали.

Димит усмехнулся уголком губ. Происходящее его забавляло. Девушка не отходила, ждала, глядя на него учтиво, но настойчиво. Ах да, стражам нужно что-то ответить.

– Если это испытание судьбы, – отозвался он с такой же таинственностью, – полагаю, я готов к нему.

Юноша-страж приблизился к герцогине и прикрепил к её платью звезду с номером двадцать восемь. Его руки слегка дрожали.

– Двадцать восемь лет прошло с тех пор, как вы получили от судьбы подарок, Звёздная Госпожа. Сегодня она может преподнести вам ещё один, не менее ценный.

Димит чуть приподнял бровь. Ему было двадцать восемь лет. Забавное совпадение.

Тедэра одарила стража благосклонной улыбкой.

– Иногда второе дыхание открывается, когда его совсем не ожидаешь, – сказала она.

Самый юный из стражей подошёл к Лиоре, держа в руках звезду с номером тридцать три.

– Это звезда нового пути, Звёздная Госпожа, – произнёс он, отчаянно краснея под кружевом полумаски. – Возможно, сегодня вы сделаете выбор, который изменит не только вашу жизнь… но и жизни многих других.

Лиора ответила ему тёплым взглядом.

– Я готова пройти свой путь, – сказала она просто.

– Носите ваши знаки до окончания праздника, Звёздные Господа, – продолжила старшая из стражей. – Звёздная Почта работает всю ночь, и мы с радостью станем вашими почтальонами. Кто знает… возможно, сегодня вас ожидают судьбоносные встречи.

Они поклонились ещё раз и отступили, чтобы приветствовать следующих гостей.

***

В центральной части сада, среди пышных розовых кустов и рядом с фонтаном, струи которого мерцали в свете фонарей, возвышалась изящная мраморная беседка. Её белоснежные колонны были украшены гирляндами сверкающих звёзд. Маленькие фонарики, подвешенные на шёлковых лентах, мягко светились, создавая иллюзию волшебства.

Именно там, в этом романтичном уголке, король Дориан и королева Мирина принимали гостей праздника. И именно туда направлялись герцог Димит и его мать – герцогиня Тедэра – в сопровождении баронессы Лиоры.

– Традиции всё так же незыблемы, – с лёгкой иронией заметила Тедэра, наблюдая за Звёздными Стражами, которые уже начали выполнять обязанности почтальонов. – Юные хранители сердечных тайн по-прежнему несут свою службу.

Герцогиня шла неторопливо, опираясь на руку сына. Другую он, как истинный кавалер, предложил Лиоре. Она положила поверх его руки свою ладонь в белоснежной перчатке, и это прикосновение немного отвлекало его от разговора.

– Чему ты улыбаешься, дорогой? Вспомнил, как сам носил голубую форму и разносил любовные записки?

Димит, задумчиво разглядывавший тонкие пальцы Лиоры на своём запястье, очнулся.

– Да, это время никогда не забыть, – он рассмеялся. – И его величество, в то время ещё принц-наследник, тоже не избежал этой участи. Мне даже довелось получать письма из его рук, когда я уже достиг совершеннолетия.

Тедэра театрально прижала ладонь к груди.

– Хранитель Всесветлый! Мой сын смеётся! Вот что делает с суровым солдатом короля белоснежный камзол и романтическая ночь.

Димит с притворной укоризной покачал головой.

– А тебе, мама, разве не приходилось бывать почтальоном в юности?

Герцогиня на мгновение остановилась, строго взглянув на сына, но в её синих глазах плескалось веселье.

– Туше, – признала она, лукаво улыбаясь. – Конечно, я выполняла эту почётную обязанность. Как и королева Эсмерин. Впрочем, в то время она ещё не была королевой.

Они продолжили путь в молчании, каждый погружённый в свои воспоминания.

Да, – думал Димит, наблюдая, как один из почтальонов спешит доставить послание, – мы были юными и пылкими. Ночь Серебряных Звёзд казалась нам величайшим праздником. Мы облачались в голубую форму Звёздных Стражей и трепетали от предвкушения. Для нас, ещё не достигших возраста любви, это было словно участие в тайном ритуале. Мы видели, как на наших глазах зарождались чувства – первые, нежные, чистые, как утренняя роса. И каждый раз это казалось чудом. И каждый раз мы изнывали от зависти, с нетерпением ожидая своего часа – часа совершеннолетия.

***

Они вошли в королевскую беседку. Дориан с улыбкой поднялся им навстречу. Серебряная вышивка на белом бархате его камзола переливалась в мягком свете фонариков. На груди – знак Светоименованного Правителя сиял, как сердце королевства, заключённое в серебро. Не украшение – напоминание, что и на празднике он остаётся королём.

– Ваше величество, – произнёс герцог Латога, приветствуя короля учтивым поклоном.

– Димит! – Дориан дружески сжал его плечо. – Кузен, я рад тебя видеть.

Королева Мирина, так же облачённая в белый бархат, протянула герцогу руку. Он легко коснулся губами белоснежной перчатки.

– Ваше величество, – герцогиня Тедэра опустилась в глубоком церемониальном реверансе. – Благодарим вас за честь и приглашение на этот чудесный праздник.

Король кивнул, едва заметно улыбнувшись.

– Дорогая тётушка, это я благодарю вас. За то, что вы, несмотря на недомогание, всё же почтили нас своим присутствием.

– Герцогиня, – добавила королева Мирина. – Я рада видеть вас в добром здравии.

Димит почувствовал, что формальности подходят к завершению. Но одна ещё оставалась.

– Мой государь, моя королева, – сказал он, надеясь, что голос не выдаст его истинных чувств. – Позвольте вам представить баронессу Лиору Раэтту.

И он отступил в сторону, освобождая ей путь.

Лиора сделала изящный реверанс.

– Добро пожаловать, баронесса, – ответил Дориан, слегка склонив голову в официальном приветствии. Словно они никогда не встречались раньше.

– Госпожа Раэтта, – Мирина окинула её заинтересованным взглядом. – Я рада наконец-то познакомиться с вами лично.

– Для меня большая честь быть представленной вашим величествам, – сказала Лиора с искренней теплотой.

Мирина ответила лёгким одобрительным кивком.

– Дорогие гости, – сказал король торжественно, – надеюсь, ваше пребывание на празднике будет приятным для вас. К вашим услугам беседки для отдыха с закусками и напитками. Беседки Звёздной Почты установлены повсюду – не пренебрегайте её услугами. Наши почтальоны будут рады вам услужить.

Он сделал паузу, и в его глазах блеснуло озорство.

– Сегодня можно писать письма и нам, – добавил он, указывая на серебряные звёзды, приколотые к его камзолу и корсажу королевы: с номером один – на нём, с номером два – на ней.

Ночь Серебряных Звёзд ещё только начиналась.

Глава 5

Неторопливо прогуливаясь по аллее, они не успели уйти далеко от королевской беседки. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и теперь сад озаряли лишь мягкие огни фонарей, играя бликами на их лицах.

– Госпожа герцогиня, неужели это вас я вижу среди романтичной молодёжи? – раздался позади них уверенный, слегка насмешливый голос.

Димит обернулся, но мать опередила его. С приветливой улыбкой она протянула руку высокому, статному мужчине, который окликнул её.

– Тибальд! Сколько же мы не встречались?

Его тёмно-русые волосы были зачёсаны назад, а проницательные серые глаза смотрели с лукавым прищуром.

– Долго, ваша светлость, – сказал он, легко целуя её руку. – Непростительно долго. Рад вас видеть.

Он повернулся к Димиту:

– И вас, господин герцог.

Затем его взгляд остановился на Лиоре.

– Вы не представите меня вашей прекрасной спутнице?

– Конечно, граф, – холодно отозвался Димит. – Госпожа баронесса, позвольте вам представить его милость графа Тибальда Ронсара, нашего уважаемого шансельера и верного слугу его величества. Граф, перед вами Лиора Раэтта, благородная баронесса.

Лиора присела в изящном реверансе, Ронсар почтительно коснулся губами её перчатки.

Ещё одна формальность, вздохнул про себя Димит.

– Дорогой Тибальд, – вмешалась герцогиня. – Я, увы, уже не юная девушка, чтобы гулять всю ночь напролёт, с трепетом ожидая любовных записок. Я бы с радостью немного отдохнула за бокалом вина и беседой со старым другом. Если, конечно, старый друг не возражает.

– Разумеется, ваша светлость, – с воодушевлением отозвался шансельер. – Забавы с любовными записками – удел молодёжи. Мы же с вами укроемся в тени беседки, наполним бокалы и посвятим эту романтическую ночь разговорам о политике.

Герцогиня рассмеялась и оперлась на его руку.

– Дети мои, – сказала она Димиту и Лиоре, – продолжайте развлекаться. Старики позаботятся о себе сами.

– Старики! – с притворным возмущением воскликнул Ронсар. – Мне всего тридцать девять. А вы, ваша светлость, так же юны, как луна в новолуние.

И он увлёк Тедэру вдоль аллеи, направляясь к ближайшей беседке.

– Граф Ронсар, должно быть, очень весёлый человек, – заметила Лиора, когда они остались одни.

– Он остроумен и насмешлив, – ответил Димит, – но в то же время опытный политик и дипломат. Должность шансельера он занимает по праву.

Он предложил девушке руку, и они молча пошли по дорожкам сада. Димит не знал, с чего начать разговор, и неловкое молчание затягивалось. К счастью, к ним приблизился юный почтальон.

– Послание для вас, Звёздная Госпожа, – он с поклоном протянул Лиоре сложенную записку.

Увы. Скорее – к несчастью. Досадно.

Она поблагодарила юношу улыбкой и развернула послание.

– У вас уже появились поклонники? – спросил Димит, с болезненным интересом вглядываясь в её лицо.

Она словно не услышала вопроса. Пробежав взглядом по строкам, девушка подняла на него глаза в нерешительности.

– Боюсь, мне придётся оставить вас, ваша светлость. Мне назначена встреча.

– Ни в коем случае, – вырвалось у него.

Он заметил, как её тонкие брови удивлённо дрогнули, и поспешил исправиться:

– Я буду сопровождать вас. Этого требуют приличия.

– Хорошо, господин герцог, – слегка растерянно ответила она. – Если вас это не затруднит, я с радостью приму вашу помощь. В таком случае, мы отправляемся к фонтану у королевской беседки.

***

У фонтана к ним подошла королева Мирина.

– Госпожа Раэтта, – сказала она своим мелодичным голосом, – как удачно, что я встретила вас. Я хотела показать вам свои армонтельские розы. Герцогиня Тедэра рассказывала мне, что вы знаток, это верно?

Лиора присела в учтивом реверансе.

– Я не профессионал в садоводстве, ваше величество, но я обожаю розы, – ответила она с лёгкой лукавой улыбкой.

– С вашего позволения, герцог, – обратилась королева к Димиту, – я ненадолго разлучу вас с вашей милой спутницей.

– Разумеется, ваше величество, – ответил ей герцог почтительным поклоном.

И теперь он медленно прогуливался у фонтана, донельзя озадаченный.

Его взгляд был прикован к Лиоре, которая разговаривала с королевой в розовой аллее. Со стороны казалось, что они обсуждают розы. Вот её величество протянула руку, указывая собеседнице на цветок. Та кивнула и что-то ответила. Но он готов был поклясться, что это всего лишь спектакль для окружающих. Он не мог слышать слов, не мог понять содержание беседы по выражениям их лиц, и это сводило его с ума.

Он вздрогнул от неожиданности, когда тонкая женская рука коснулась его локтя.

– Димит, дорогой мой! – прозвучал насмешливый голос. – Я что, вас испугала? А я думала, таким мужчинам, как вы, неведом страх.

Он обернулся. Перед ним стояла графиня Иннаэль. Её гибкую, стройную фигуру облегало платье из белого бархата. На груди – брошь-звезда с номером пятьдесят один. Всё те же чёрные кудри – ничуть не изменившиеся с юности. И всё тот же игривый вызов в глазах.

– Госпожа графиня, – вежливо улыбнулся он, сохраняя на лице светское выражение. – Вы застали меня в задумчивости, не более того.

– Госпожа графиня, – капризно надув губки, повторила девушка. – А когда-то вы называли меня просто Анария.

Димит пожал плечами.

– Много воды утекло с тех пор, госпожа графиня. Кажется, вы тогда ещё не были госпожой графиней.

– И всё же, – она подхватила его под руку, – мы так давно не виделись. И вы снова избегаете меня? Не ревнуете же вы меня к господину графу, в самом деле?

– Я не избегаю, – ответил он вежливо, но без намёка на интерес. – Но я на службе у его величества, и служба занимает всё моё время.

Его взгляд снова метнулся к Лиоре. Королева продолжала с ней что-то обсуждать и благосклонно улыбалась. От Анарии не укрылось направление его взгляда.

– Ах, ну конечно, – девушка презрительно поджала губы. – Всё ваше время занимает та безродная девица, с которой ваша матушка теперь не расстаётся. И какой у неё завидный дар заводить связи, прошу заметить. Только представлена ко двору и уже завела дружбу с самой королевой.

Димит нахмурился, но удержался от резкого ответа.

– Прошу вас, Анария, ведите себя достойно вашего титула. У вас всегда был острый язык, но не стоит превращать его в кинжал.

Графиня грациозно топнула ножкой.

– Хорошо, господин герцог. Я лишь удивляюсь, как вы, человек настолько щепетильный в вопросах крови, так низко пали. Оставляю вас с вашей новой игрушкой. Только не приходите ко мне мириться, когда она бросит вас. А она бросит вас, уж поверьте мне. Посмотрите: его величество буквально не сводит с неё глаз.

Не дожидаясь ответа, она отвернулась, протянула руку первому проходившему мимо кавалеру и увлекла его прочь, оставив после себя едва уловимый аромат духов.

Димит остался один. Невольно он перевёл взгляд в сторону королевской беседки. Король, казалось, был занят беседой с придворными. Но на его лице играла загадочная улыбка. И смотрел он на Лиору.

Звёздная почта

Звезде № 28

Будьте покойны, моя госпожа. В эту ночь звёзды благоволят Вам, и та встреча между двумя особами, что тревожила Ваше сердце, – уже свершилась. Пусть судьба не спешит раскрывать свои карты, но сегодня она играет на Вашей стороне.

Звезде № 1

В королевских садах, как и в сердцах, бывают времена увядания. Но даже самые уставшие розы хранят в себе память о цветении. Искусный садовник уже рядом, и прикосновение его чутко и целительно. Будем надеяться, что не за горами тот миг, когда сад снова задышит ароматом, а пышность лепестков снова будет радовать наши глаза и сердца.

Звезде № 13

Если злому мальчику надоест злиться и захочется романтики, он сможет найти её в апельсиновой беседке у Восточных ворот сада.

Звезде № 51

Прекрасная! Пока вы смотрите на того, кому вы безразличны, вы разбиваете сердца тех несчастных, что готовы умереть ради одного вашего взгляда.

Звезде № 33

Тем, кто возжелал многого и слишком высоко устремил свой полёт, иногда случается падать и ломать крылья. И чем выше взлёт, тем болезненнее может оказаться падение.

Звезде № 48

Дорогая Орани!

Вы – счастливица, что держите руку на пульсе тех тайн, что мне доступны лишь в грёзах. Вы видите её каждый день, слышите её смех, ловите её взгляд… Опишите же мне, хотя бы намёком – соответствует ли моя королева тому манящему образу, что царствует в моих сокровенных фантазиях? Или, может быть, близость взгляда обнажает её недостатки?

Я не прошу многого – лишь чтобы Вы не были слишком суровы к моему молчаливому обожанию.

С надеждой,

Тайный воздыхатель.

Звезде № 96

Ваша милость Тайный воздыхатель!

Позвольте заверить Вас: дистанция, как ни странно, не льстит Её Величеству. Вблизи она – словно роса на лепестке розы: свежа, естественна, и в каждом движении – изящество, не подвластное времени. Талия её всё так же стройна, как у юной девы, и ни малейших признаков округлости, которая могла бы огорчить вас.

Пусть же образ её посетит Ваши сны – но не обманывайте себя чрезмерными надеждами. Судьба сурова и редко балует тех, кто любит на расстоянии. Вам даровано лишь право мечтать – и ничего более.

Искренне преданная Вам,

Орани.

Звезде № 77

Дорогой северный друг!

Позвольте сообщить Вам приятное известие: самый прекрасный силуэт Амберлена по-прежнему изящен и юн. Ни малейшего следа округлости или полноты – лишь та же грация, что и прежде.

Полагаю, Вы оцените это равновесие. Оно, как и наша общая надежда, остаётся нерушимым.

С глубоким удовлетворением,

Зоркий Глаз.

Звезде № 96

Дорогой Зоркий Глаз!

Ваше послание наполнило моё сердце ликованием. Пока талия прекрасной королевы всё так же стройна, наш путь остаётся неизменным, и ведёт он к светлому будущему.

Теперь я со спокойной душой могу отправляться в суровые края милой моему сердцу Эльгарии. Ведь нет ничего радостнее, чем знать: природа не торопится нарушать наши планы.

С признательностью и уверенностью в завтрашнем дне,

Ваш северный друг.

***

– Надеюсь, господин герцог, мы не слишком надолго вас покинули? – с лукавой улыбкой поинтересовалась королева. – Вы не успели заскучать?

– Нисколько, ваше величество, – ответил он, вкладывая в слова всю возможную любезность. – Я провёл несколько незабываемых минут, любуясь двумя прекрасными дамами, окружёнными столь же великолепными розами.

– Вы мастер комплиментов, Димит, – рассмеялась королева. – Я возвращаю вам госпожу баронессу с благодарностью. Прошу, продолжайте наслаждаться праздником.

С этими словами она направилась к королевской беседке. Димит уже привычным жестом предложил руку Лиоре. Вопросы вертелись у него на языке, но…

– Ваша светлость, – Лиора подняла на него глаза, и все его мысли словно испарились, – полагаю, нам следует вернуться к госпоже Тедэре. Я надолго оставила её, и теперь тревожусь. Быть может, она устала и желает вернуться домой?

Димит кивнул. Он и сам беспокоился о матери, впервые за время болезни вышедшую в свет. Тем временем ночь уже приближалась к середине, и крупные, яркие звёзды казались такими близкими, будто висели прямо над их головами.

Они вернулись к беседке и действительно застали герцогиню слегка утомлённой.

– Не может быть и речи, – отрезала Тедэра, услышав предложение Лиоры покинуть Флам-Рошаль. – Вы остаётесь. Праздник в самом разгаре! Молодые должны веселиться. Тибальд любезно предложил отвезти меня домой – он уже распорядился подать карету.

Лиора перевела взгляд на шансельера.

– Госпожа баронесса, – откликнулся он на её немой вопрос, – не тревожьтесь. Я доставлю её светлость домой бережно, как хрустальную вазу. Когда вы вернётесь на рассвете, утомлённые прогулками под луной и с полными карманами любовных писем, она будет мирно спать с улыбкой на устах.

Лиора невольно рассмеялась.

– В таком случае, господин граф, – сказала она, – позвольте выразить вам мою признательность.

Ронсар поклонился с благородным достоинством и предложил руку Тедэре. Простившись, они направились к центральным воротам, где их уже ожидала карета.

***

Герцог Латога, с детства обученный светскому этикету, всегда умел поддержать разговор. Он одинаково непринуждённо мог вести беседу с королём или придворной дамой, гвардейцем стражи или простым горожанином. Но теперь, когда мать в сопровождении графа Ронсара оставила их, он испытывал непривычную неловкость.

Он был один на один с ней – и внезапно все его светские навыки оказались бессильны.

Вокруг них двигался праздничный поток – гости прогуливались по дорожкам сада, слуги сновали с подносами, юные почтальоны разносили записки. Но от этого их уединение казалось ещё более осязаемым.

Он мучился в поисках темы для разговора, когда сад вдруг наполнился возгласами. Гости замедляли шаг, поднимали головы, указывали вверх.

– Смотрите, ваша светлость, – воскликнула Лиора.

Он поднял голову и увидел, как звезда скользнула по синему бархату ночного неба, оставляя за собой светящийся след. За ней вторая. Третья. Небо словно рассыпалось искрами света под восторженные крики и аплодисменты.

– Как красиво… – прошептала девушка.

В её глазах, широко раскрытых и искренних, как у ребёнка, отражались росчерки падающих звёзд. Лицо сияло, а её рука невольно сжала запястье Димита. Сердце его замерло.

– Да, – ответил он, не в силах оторвать от неё взгляда. – Очень красиво…

В этот момент девушка сделала шаг вперёд, заворожённая зрелищем, и неожиданно столкнулась с человеком, который спешил, не обращая внимания на красоту звездопада. Высокий, широкоплечий, в строгом чёрном камзоле, с чёрными волосами, слегка тронутыми сединой – он казался чужим среди белоснежных нарядов и серебристого света фонарей. Он подхватил Лиору, помогая девушке сохранить равновесие. Его тёмно-карие глаза встретились с её взглядом, и он остановился.

– Благодарю вас, господин, и прошу простить мою неловкость, – сказала Лиора с изящным поклоном.

Димит слегка нахмурился.

– Магистр инквизитор, – произнёс он, обращаясь к мужчине. – Нечасто увидишь вас на светском торжестве. И одеты вы, пожалуй, мрачновато для такого случая.

Тот, кого назвали магистром инквизитором, очнулся и перевёл взгляд на Димита. Его губы тронула лёгкая улыбка, но глаза были холодны.

– Ваша светлость! Рад встрече. Я здесь не ради удовольствия. Меня ждёт глава Ноктуариума. Секретная служба работает круглые сутки.

Он снова взглянул на Лиору.

– Вы не представите меня вашей спутнице? Кажется, мне не доводилось встречать её при дворе.

Димит вздохнул. Снова формальности.

– Вы правы, магистр, – в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. – Госпожа баронесса, позвольте вам представить магистра инквизитора Э́йлеса Франма́ра, главу Святой Инквизиции. Магистр, перед вами госпожа баронесса Лиора Раэтта.

Франмар поклонился Лиоре с изысканной учтивостью опытного придворного.

– Рад знакомству, госпожа баронесса. Я был бы счастлив побеседовать с вами, но – увы, вынужден спешить. Меня ждут. Прошу меня великодушно простить.

Он оставил на её перчатке лёгкий поцелуй и ушёл, растворившись в толпе. Димит, хмурясь, смотрел ему вслед.

***

Когда праздник закончился – уже почти на рассвете – они отправились домой. Карета медленно катила по улицам спящей столицы, и Димит молча наблюдал, как Лиора, устроившись у окна, с лёгкой улыбкой провожала взглядом сады дворца, а затем – тихие, окутанные предрассветной дымкой улицы. Оба были слишком утомлены, чтобы говорить. Ночь выдалась долгой, насыщенной событиями, напряжённой – и теперь каждый погрузился в свои мысли.

Он помог ей выйти из кареты, проводил по широкой мраморной лестнице на второй этаж, где располагались её покои. Лиора поблагодарила его лёгким поклоном и скрылась за дверью.

Войдя к себе, Димит расстегнул камзол и с тяжёлым вздохом опустился в глубокое кресло у окна. Он с наслаждением вытянул ноги, ощущая во всём теле глубокую усталость. Глаза закрылись сами собой. Впервые за долгие часы его окружала тишина. Первые лучи рассвета пробивались сквозь неплотно закрытые шторы, роняя на пол узкие золотистые полосы. В голове ещё плыли обрывки воспоминаний: суета, смех, белоснежные наряды, мерцание фонарей.

Но даже здесь, в уединении, покоя не было. Он был раздражён. Казалось, его втянуло в водоворот, и в самом его центре – она. Лиора.

Король приезжает с визитом, проводит с ней некоторое время – и тут же приглашает во дворец на праздник. Ну хорошо, будем справедливы – приглашает герцогиню. Но ведь и её тоже! И повод идеальный: сопровождать её светлость, присматривать за её состоянием. Кто же посмеет отказать государю?

Потом – королева. Её заинтересованный взгляд, её записка, их таинственный разговор в розовой аллее. И его величество, не сводящий с них глаз.

И даже Франмар – магистр инквизитор, чьё имя вызывает трепет. Холодный, сдержанный, непреклонный в своей добродетели. Но и он, едва встретившись с Лиорой взглядом, на мгновение потерял контроль.

Димит сжал голову ладонями, будто пытаясь остановить бег мыслей.

«Может, я просто начинаю видеть тайны там, где их нет?»

Внезапно его охватило странное желание – забыться. Вернуться во времена юности, беззаботности, встреч с Анарией, лунных ночей и первых поцелуев. Если бы сейчас можно было стереть из памяти все тревоги, раствориться в её объятиях… Как всё было просто тогда. Как всё стало сложно сейчас.

Он покачал головой, прогоняя образы прошлого. Юность ушла. И вместе с ней – свобода быть безрассудным. То, что возможно для избалованной девушки из знатного рода, непозволительно для графини. То, что снисходительно прощается юному кузену наследника, влюблённому в первый раз, – недопустимо для кузена короля. Для Стража Короны.

Он ещё немного посидел в кресле, погружённый в молчание. Потом глубоко вздохнул, поднялся и направился в спальню.

Глава 6

Утро магистра инквизитора Эйлеса Франмара всегда начиналось одинаково – как ритуал. Безмолвие здания Инквизиции. Гулкие пролёты лестницы, ведущей на четвёртый этаж, к его кабинету. Эхо шагов в каменных коридорах.

Франмар переступил порог приёмной. Оксильер Тинэ́ль уже ждал его у дверей. Ему было около двадцати пяти – стройный, довольно высокий, с коротко стриженными тёмными волосами и с неуловимой хитринкой в лице, словно он знал какой-то секрет, о котором не собирался никому рассказывать. В его взгляде всегда горела искра азарта, будто служба в Инквизиции была для него не обязанностью, а увлекательной игрой, в которой он ещё не проиграл ни разу. Ловким, отработанным за годы службы движением он на ходу перехватил плащ у своего господина – Франмар даже не замедлил шага.

Всё было как обычно. Или почти как обычно.

– Тинэль, – бросил Франмар через плечо, – жду тебя в кабинете. У меня есть для тебя особое поручение.

Красный кабинет встретил его холодом и полумраком. Даже в разгар лета в здании Инквизиции царили тишина и холод – толстые базальтовые стены не пропускали ни звуков, ни солнечного тепла. Кроваво-красные бархатные шторы плотно закрывали окна, отрезая комнату от внешнего мира. Здесь не было уюта. Это было место работы, а не отдыха. Место, где принимались судьбоносные решения.

Франмар опустился в своё массивное кресло, обитое таким же красным бархатом. Закрыл глаза – и сразу же перед внутренним взором возник образ. Девушка в белом шёлковом платье, струящемся, как вода. Светлые локоны, обрамляющие нежное лицо. Широко распахнутые, восторженные глаза. Фиалковые глаза…

Дверь отворилась, и вошёл Тинэль с подсвечником в руке. Один за другим вспыхнули огни свечей, разгоняя тени по углам кабинета. Пламя отражалось в его глазах – одном тёплом, карем, другом – холодном, изумрудно-зелёном. У Тинэля были глаза разного цвета, и это всегда вызывало у Франмара странное, тревожное ощущение: будто его оксильер видит мир не так, как все.

– Сегодня ночью мне довелось побывать на празднике в саду Флам-Рошаля, – начал Франмар. – И я имел удовольствие быть представленным госпоже баронессе Лиоре Раэтте. Герцог Димит Латога оказал мне эту любезность.

Он сделал паузу. Не потому что ждал реакции – он лишь давал Тинэлю возможность запомнить имя.

– Мне нужно, чтобы ты собрал сведения о ней. Статус, родословная, связи, прошлое. Выясни всё, что сможешь – каждую деталь. Я хочу знать об этой девушке всё.

Тинэль ответил коротким поклоном, не задавая вопросов. Франмар помедлил. Затем задумчиво произнёс:

– Также хотелось бы узнать, что связывает её с герцогом.

На губах Тинэля появилась лёгкая ухмылка, но он снова воздержался от комментариев.

– Сними копии со всех документов, какие найдёшь. Подготовь полное досье. И ещё, – добавил инквизитор, понизив голос. – Это должно быть сделано в строгой секретности. Никто не должен знать, что мы интересуемся этой девушкой. По крайней мере, пока.

– Разумеется, магистр, – ответил Тинэль. – Приступлю немедленно.

Дверь за ним закрылась. Звук шагов затих в коридоре, и Франмар остался наедине с тишиной. Он откинулся в кресле, задумчиво глядя на танцующее пламя свечи.

– Лиора Раэтта, – тихо произнёс он. – Кто же ты… и откуда?

***

Антракт перед спальней королевы тонул в полумраке.

На маленьком столике у кресла догорала единственная свеча. Её пламя дрожало, трепетало, отбрасывая на стены причудливые, призрачные тени. В кресле, склонив голову на грудь, сидела одна из фрейлин. Она не шелохнулась, когда король переступил порог.

– Спит на посту? – пробормотал Дориан, нахмурившись.

Он приблизился. Дыхание девушки было ровным, лицо – по-детски безмятежным. Сон, в котором не было ни тревог, ни обязанностей.

Король не стал будить её. Вместо этого, стараясь не шуметь, он тихо открыл дверь в спальню.

Там, в тёплом свете канделябра, королева полулежала на шёлковых подушках. Одетая в простое платье из белого льна, с распущенными волосами, нежно касающимися плеч, она, казалось, оставила величие для тронного зала – и позволила себе просто быть собой. У изголовья, в кресле, сидела светловолосая девушка в скромном платье. Они беседовали тихо, почти шёпотом – словно две подруги делились чем-то сокровенным. На лице Мирины играла лёгкая улыбка – не та, что для портретов и приёмов. Настоящая. Искренняя. У Дориана защемило в груди. Он не видел этой улыбки уже много месяцев.

Его шаги – едва слышные – нарушили тишину. Девушка обернулась – и король узнал её сразу. Эти ясные, аметистовые глаза забыть было невозможно. Она встретила взгляд короля с той же спокойной уверенностью, с какой смотрела на королеву, встала и склонилась в глубоком реверансе.

– Ваше величество, – произнесла она тихо.

– Госпожа Раэтта, – выдохнул Дориан. В его голосе прозвучало облегчение, почти мольба. – Я не ожидал… мне никто не сообщил… Но я рад вас видеть. Более чем рад.

– Простите за вторжение в столь поздний час, – сказала она. – Я полагаю, в этом деле важна не только тайна… но и отсутствие свидетелей.

Дориан бросил взгляд на дверь, ведущую в антракт. Лиора поняла его без слов.

– Не тревожьтесь, мой государь. Я позаботилась о девушке. Она будет спокойно спать. И ничего не узнает.

Дориан удивлённо вскинул брови, но не стал спрашивать. Не стал требовать объяснений. Впервые за долгое время в его душе забрезжила надежда – хотя сомнения всё ещё не отпускали его. Он подошёл ближе, пристально глядя на Лиору. Неужели эта юная девушка, с лицом, столь чистым и невинным, сможет сделать то, что оказалось не под силу лучшему целителю королевства?

– Не буду скрывать, госпожа Раэтта… – голос его понизился почти до шёпота. – Меня мучает вопрос. Возможно ли… возможно ли исцеление там, где бессильна наука? И можете ли вы помочь мне… нам?

Лиора не колебалась. Не опустила взгляда.

– Могу.

Одно слово. Сердце Дориана на мгновение замерло. А потом – забилось быстрее.

– Но мне понадобится время, – добавила она.

– Я бы отдал вам всё время мира, если бы оно было в моей власти, – с чувством сказал король, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Лиора невольно улыбнулась. Дориану показалось, что в её глазах зажглись звёзды.

– Всё время мира не понадобится, мой государь, – тихо ответила она. – Мы постараемся справиться за меньший срок.

***

Димит вернулся домой с первыми проблесками рассвета. Тело ныло от усталости, но в душе он испытывал гордость – ночные учения прошли не просто удачно. Они стали испытанием, которое гвардейский отряд выдержал с честью. Теперь они могли с полным правом считаться элитой.

Изначально Димит собирался лишь наблюдать за ходом учений – как полагается командиру, оценивающему своих людей со стороны. Но пыл боя оказался сильнее. Он вступил в схватку с тем же огнём в глазах, что и его подчинённые. Лишь вмешательство Орэна прервало его участие – оксильер в буквальном смысле вырвал клинок из его рук, взывая к здравому смыслу.

В холле он сбросил плащ и откинул с лица влажные от пота волосы. Управляющий появился почти мгновенно – казалось, он ждал у самой двери.

– Ваша светлость, – произнёс он, принимая плащ, – мне нужно вам кое-что сообщить.

Димит внимательно взглянул на него. В голосе Диона слышалось замешательство. Обычно невозмутимый и сдержанный, сейчас он выглядел растерянным, будто сомневался в правильности своих действий.

– Хорошо, – ответил Димит, немного удивлённый. – Идём.

В кабинете он опустился в кресло у окна, вытянул ноги и откинулся на спинку. Бессонная ночь давала о себе знать – в висках пульсировала тупая, но настойчивая боль.

– Говори, – кивнул он, глядя на управляющего. – Я слушаю.

– Возможно, это не заслуживает внимания, но… – Дион замялся. – Поздней ночью, после полуночи, к госпоже баронессе прибыла карета без гербов. Госпожа покинула особняк и отсутствовала несколько часов. Вернулась совсем недавно, словно ничего не произошло, и снова заняла своё место у её светлости.

Герцог нахмурился.

– Ты следил за ней?

– Разумеется, нет, мой господин. Но меня насторожила эта поездка и секретность, с какой она была обставлена.

Димит помолчал, размышляя над услышанным.

– Благодарю, Дион, – сказал он наконец. – Я обдумаю это.

Управляющий молча поклонился и уже направился к двери, когда Димит вдруг задумчиво добавил:

– Постой… Передай госпоже баронессе, что я желаю с ней поговорить. И проводи её сюда.

Когда дверь за ним закрылась, Димит устало прикрыл глаза. Покой, которого он так жаждал, откладывался. Девушка, конечно, заботится о матери с редкостным усердием – будем справедливы. Но, Хранитель Всесветлый, как же много от неё хлопот!

Ждать пришлось недолго. Она появилась в дверях – как всегда, в своём неприметном наряде, – и изящно присела в реверансе.

– Ваша светлость, – сказала она. – Вы желали меня видеть?

Димит ответил не сразу. Он смотрел на неё – пристально, с напряжённым вниманием, будто пытаясь разгадать, что она скрывает за этим спокойным, открытым взглядом.

– Вы отсутствовали ночью, – наконец прервал он молчание.

– Такое случается, – невозмутимо отозвалась она. – Люди обращаются ко мне за помощью.

– Допустим, – бросил он, с трудом скрывая раздражение. – Значит, то, что вы под покровом ночи совершаете тайные визиты, не должно меня тревожить?

На мгновение в её глазах мелькнуло удивление, но голос остался ровным и уверенным:

– Ваша светлость, я не совершаю ничего предосудительного. Однако порой я вынуждена хранить тайны, которые мне не принадлежат. Я буду очень признательна вам, если вы не станете принуждать меня нарушать клятвы.

Димит услышал дерзость в её словах – или ему почудилось? Он невольно поморщился – боль в висках напомнила о себе с новой силой. Всё, чего он сейчас хотел, – это наконец добраться до кровати, упасть и провалиться в сон без сновидений. Он хмуро посмотрел на девушку… и вдруг увидел в её глазах не только вежливое внимание, но и сочувствие. Даже тревогу.

– Вы позволите?

Она шагнула к нему, прежде чем он успел возразить. Её тонкие, прохладные пальцы коснулись его висков. В них чувствовалась едва уловимая дрожь. Или это билось его собственное сердце? От неожиданности он потерял дар речи. А когда пришёл в себя – резко отстранился.

– Госпожа баронесса, – произнёс он ледяным тоном. – Не забывайтесь. Полагаю, вам лучше вернуться к герцогине.

Она замерла на мгновение. Потом медленно опустила руки. Ему показалось, что она собирается ответить, но девушка лишь учтиво склонила голову, развернулась и вышла. Не оглянувшись, не сказав ни слова.

Димит проводил её взглядом. В груди кольнуло странное чувство – не то сожаление, не то раскаяние. Кажется, он перегнул. Досадно. Почему, забери его Тенебрис, почему перед ней всё время хочется извиниться?

Раздражённо откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза. И вдруг застыл в изумлении. Головная боль, терзавшая его всё утро, исчезла. Без следа.

***

Димит вошёл в спальню матери вскоре после полудня. Шторы были раздвинуты, и сквозь высокие окна в комнату струился тёплый, золотистый свет, мягко ложась на синее бархатное покрывало.

В воздухе все ещё витал аромат шоколада. Лиора заканчивала убирать посуду после лёгкого обеда. Подняв глаза, она посмотрела на Димита.

– Ваша светлость, – тихо сказала она.

– Госпожа баронесса, – с осторожной вежливостью ответил он.

Она аккуратно собрала чашки на поднос, поправила скатерть и, едва заметно поклонившись, направилась к выходу, оставляя их вдвоём. Ни тени эмоции не отразилось на её лице, будто утренний разговор и его резкие слова нисколько её не задели. Но Димит догадывался: это была не холодность, а выдержка. Он проводил её взглядом, ощущая, как знакомое чувство вины снова сжимает грудь.

– Садись, дорогой, – Тедэра кивнула в сторону кресла, внимательно глядя на сына. – И скажи мне, когда это вы успели поссориться?

– Мы… не ссорились, – ответил он, но голос выдал его с головой.

Димит придвинул кресло к кровати и опустился в него. Он заметил, что лицо матери стало бледнее, тени под глазами глубже. Но болезнь не могла лишить её ни властного взгляда, ни гордой осанки.

– А по твоему виноватому виду так не скажешь, – заметила Тедэра.

Он не стал спорить.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросил он. – Сегодняшней ночью, я слышал, тебе пришлось остаться одной.

Тедэра усмехнулась.

– Ах, вот в чём причина ссоры. Ты так деликатно пытаешься выведать, почему девушка отсутствовала? – сказала она с сарказмом. – Мог бы просто спросить, а не ходить вокруг да около. К твоему сведению, она выполняла моё поручение. А Диону нужно поменьше болтать.

Димит на мгновение замешкался.

– Я… просто обеспокоен, – сказал он, и тут же мысленно выругал себя. Почему он оправдывается?

–…твоим состоянием, мама, – вышел он из неловкого положения. – Как и Дион. Тебе нужно думать о своём здоровье, а ты продолжаешь заниматься политикой.

Он покачал головой с лёгкой укоризной. В глазах Тедэры на миг сверкнула сталь, но она тут же смягчилась.

– Мой мальчик, – она легко коснулась его лба, убирая непослушную прядь, – политика не заканчивается никогда. Благополучие и мощь государства во многом зависят от опыта тех, кто стоит у власти. У его величества достаточно мудрости, чтобы это понимать и не отказываться от моих услуг.

Димит попытался возразить, но Тедэра остановила его лёгким движением руки.

– Соглашусь, – продолжила она, – что сил у меня уже не так много, как раньше. Когда нельзя действовать самой – приходится полагаться на доверенных лиц.

Димит долго смотрел на неё. Он не мог сказать, что ощущал сильнее – тревогу или уважение.

– Ты доверяешь баронессе? – наконец спросил он.

– Всецело, – без тени сомнения ответила Тедэра. – И ты тоже доверял бы ей, если бы не распускал колючки и дал себе труд узнать её получше.

– А мне, конечно, ты не расскажешь о своих делах? – с лёгкой иронией улыбнулся он.

– Ваша светлость, – ответила она официальным тоном, – бывают такие политические вопросы, в которых мужчины бессильны.

***

Спускаясь по лестнице в дорожных сапогах, Димит услышал в холле оживлённый разговор. Голос Лиоры звучал негромко, но в нём явно слышалась нежность и забота – сердце герцога невольно сжалось. Он замедлил шаг, прислушиваясь, но слова разбивались в пространстве холла едва уловимым эхом. Осторожно ступая, стараясь не издать ни звука, он спустился ниже. Шпоры едва касались камня – годы службы научили его бесшумности.

Орэн стоял перед Лиорой, и его взгляд, прикованный к девушке, был слишком долгим, слишком ласковым. Улыбка на его лице казалась искренней, но Димит нахмурился. Когда оксильер склонил голову и прикоснулся губами к её перчатке, кровь ударила ему в голову.

Не выдержав, он нарочито громко звякнул шпорами – резкий, металлический звук разорвал напряжённую тишину холла. Оба обернулись.

– Ваша светлость, – сказал Орэн с невозмутимой улыбкой. – Кони осёдланы. Можем ехать.

Димит сбежал по ступеням, уже не скрываясь. На его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза горели ледяным огнём.

– Тогда отправляемся, – произнёс он резко, принимая плащ и перчатки у подоспевшего Диона. – Раз всё готово.

Холодно поклонившись Лиоре, он направился к выходу. Орэн последовал за ним.

– Какая милая девушка, – сказал он, усаживаясь в седло и пуская коня рысью.

Димит не ответил. Он боялся, что голос выдаст то, что он так старательно скрывал.

– Учтивая, воспитанная, – продолжал Орэн, – красивая наконец. И глаза…

Чувствуя, что начинает закипать, Димит с силой сжал кулаки.

– Довольно, – процедил он сквозь зубы.

– Ла-адно, – отозвался Орэн с усмешкой.

Но и минуты не промолчал.

– А какая заботливая, – снова заговорил он, словно не замечая напряжения. – Спросила, куда мы направляемся, и, услышав про инспекцию оружейных складов, строго наказала мне оберегать вас. Так трогательно. Я, кстати, ей это пообещал.

Сердце Димита на мгновение замерло. Затем забилось быстрее. Оберегать его?

– Да, – ответил он, стараясь не выдать охватившее его смятение. – Она действительно очень заботлива… и ко всем проявляет участие.

– Ну-у, я бы так не сказал, – возразил Орэн, бросая на Димита лукавый взгляд. – Когда мы говорили о вас, её лицо… прямо таки светилось. По моему скромному мнению, к вам она проявляет чуточку больше участия, чем ко всем.

Димит почувствовал, как тепло разливается в груди. Он слегка натянул поводья, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Возможно, тебе просто показалось, – сказал он, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Но в голосе уже не было ни резкости, ни гнева.

– Ну конечно, – хитро усмехнулся Орэн. – Конечно, мне показалось. И то, что вы чуть не прожгли меня взглядом насквозь, мне тоже померещилось.

И он пришпорил коня, вырываясь вперёд – оставляя Димита позади с жаром в сердце и странным, ошеломляющим ощущением тихого счастья.

Глава 7

Франмар задумчиво разглядывал папку в руках Тинэля – собранное им досье.

– Баронесса, – произнёс он негромко. – Она замужем?

– Нет, магистр. Девушка не состоит в браке.

Франмар едва заметно нахмурился.

– Тогда как она получила титул?

Тинэль раскрыл папку.

– Госпожа Лиора Раэтта воспитывалась под опекой баронессы Лимарии и барона Ретеоса Раэтты в баронии Молочный Ручей, провинция Маргония. Оба уже скончались – их возраст был весьма почтенным.

– Она не могла унаследовать титул от опекунов.

– Могла, магистр.

Франмар поднял взгляд на оксильера.

– И каково основание?

– Королевская хартия.

Инквизитор приподнял бровь.

– Королевская хартия?

– Да, ваше святейшество. Копия имеется в досье, – Тинэль указал на папку. – Как только девушка достигла совершеннолетия, её опекуны подали прошение в Королевский Суд о передаче титула по наследству. Прошение было удовлетворено. Таким образом, титул она носит законно.

Франмар помолчал, размышляя. Пальцы его неторопливо постукивали по столу.

– И кем же подписана хартия? Королём Дорианом?

– Нет, магистр. Королём Эдриком.

– Значит, она баронесса уже не менее шести лет… А самой ей?

– Двадцать два года. Однако… – Тинэль помедлил. – Мне не удалось найти никаких сведений о её происхождении. Возможно, опекунам было что-то известно, но теперь они уже ничего не расскажут.

Франмар чуть заметно кивнул, давая понять, что ждёт продолжения.

– Госпожа Раэтта проживает в скромном доме в квартале Серых Крыш. Дом небольшой, но ухоженный. При ней – оксильер по имени Тэант, служащий ей с тех пор, как она была ребёнком. Он прибыл из Маргонии вместе с ней и до сих пор неотлучно рядом.

Тинэль перевернул страницу.

– Она служит в лазарете при монастыре Святой Серафии. Анфирмера. Ухаживает за больными. Часто ей удаётся выходить даже тех, кого целители посчитали безнадёжными. А если выздоровление невозможно – помогает уйти без боли и страданий. Также известно, что к ней обращаются и вне службы. Жители квартала её обожают.

Франмар снова кивнул.

– Герцог?

Оксильер понял с полуслова.

– Недавно господин Димит Латога, герцог Олерийский, нанял её для ухода за своей матерью, герцогиней Тедэрой. Состояние её здоровья, как вы знаете, довольно серьёзное. С тех пор госпожа Раэтта большую часть времени проводит в особняке Латога, хотя время от времени возвращается и в лазарет, и к себе домой.

Тинэль поднял глаза на инквизитора.

– Это всё, что мне удалось выяснить.

Он закрыл папку и протянул её Франмару.

– Прошу вас, магистр.

Инквизитор взял досье, положил на стол и задумчиво побарабанил по нему пальцами.

– Интересно, очень интересно, – пробормотал он. – Скромная жизнь, благочестивые дела, любовь простых людей… Как же она оказалась на королевском празднике?

Тинэль слегка усмехнулся.

– О, это увлекательная история. За две недели до праздника король нанёс визит своей тёте, герцогине. Подробности встречи выяснить не удалось, но завершилась она довольно неожиданно. Его величество, обнаружив тётушку в хорошем состоянии, лично пригласил герцогиню Тедэру на торжество. Анфирмере же предложил сопровождать её светлость – на случай, если потребуется оказать помощь.

Франмар помолчал, осмысливая информацию.

– Хотел бы я знать две вещи, – задумчиво проговорил он. – Откуда герцог Латога узнал об этой девушке? И искренно ли её благочестие?

Тинэль пожал плечами.

– На первый вопрос ответить легко: герцог перебрал всех целителей в столице, пока ему не указали на неё. Что до второго… Пока ничего определённого сказать нельзя. В особняке Латога следить за ней не представляется возможным.

Инквизитор взглянул на него с холодной улыбкой.

– Значит, придётся найти способ…

***

Франмар просидел над досье до позднего вечера. Время от времени он вставал, медленно прохаживался по кабинету, разминая затёкшие ноги, затем снова погружался в изучение документов. Он перечитывал их снова и снова, сам не вполне понимая, что ищет.

Королевская хартия гласила:

«Барония «Молочный Ручей», включая замок, поместье, деревни и прилегающие территории, ранее принадлежавшие Ретеосу Раэтте и Лимарии Раэтте, с настоящего момента передаётся во владение и пользование Лиоре Раэтте, законной наследнице рода Раэтта, согласно решению Королевского Суда и указу Его Величества Эдрика Атэсаро.»

Франмар пробежал глазами дальше:

«Настоящая хартия выдана в соответствии с положениями Закона о феодальном наследовании от 1628 года и решениями Королевского Суда №…»

Подпись короля. Подписи судей. Печати – чёткие, не выцветшие.

Да, всё – как положено. Документ был составлен с педантичной точностью, будто специально, чтобы ни у кого не возникло вопросов.

Свечи мерцали, от их неровного света рябило в глазах. Инквизитор медленно откинулся на спинку кресла, потёр переносицу, будто пытаясь стереть усталость – и одновременно притупить лёгкое раздражение от собственной неспособности ухватить суть.

Хартия была безупречна. Такие случаи действительно имели место: передача титула от опекунов при наличии королевского благоволения – нечасто, но практиковалось. Но что же тогда не даёт ему покоя?

После недолгой паузы он вернулся к досье.

«Маленький дом в квартале Серых Крыш. Служба в лазарете. Помощь простым людям. Переезд в особняк Латога и уход за герцогиней…»

– Стоп, – пробормотал он себе под нос. – Где это было?

Он перевернул страницу назад.

«Часто ей удаётся выходить даже тех, кого целители посчитали безнадёжными.»

Выхаживает тех, кого считали безнадёжными. Но не всех. Некоторые всё равно умирают. И тогда она…

«Помогает уйти без боли и страданий.»

– Помогает уйти без боли и страданий…

В глубокой задумчивости он не заметил, как произнёс это вслух.

– Вы намекаете на Ритуал Тихого Исхода, магистр?

Фраза прозвучала так неожиданно, что Франмар вздрогнул и поднял голову. Тинэль стоял у шкафа, аккуратно раскладывая дела, и ухмылялся. Вечно он ухмыляется, с раздражением подумал инквизитор.

– Что ты сказал?

– Ритуал Тихого Исхода, – терпеливо повторил оксильер. – Но он давно уже не практикуется. Инквизиция уничтожила всех ведьм, поклонявшихся Тенебрису.

Франмар долго смотрел на него, напряжённо размышляя.

– Ты считаешь, – медленно проговорил он, – что эта девушка может служить Тенебрису?

– Мне это неизвестно, – ответил оксильер, пожав плечами. – Магистр здесь вы. Но если вас интересует моё мнение… Вы искали повод – вы только что его нашли.

Он закрыл шкаф, учтиво поклонился и направился к двери.

– Минуту, Тинэль, – остановил его Франмар, не повышая голоса, но оксильер замер.

– Да, ваше святейшество?

– Ещё одно маленькое поручение…

***

Лансель вошёл, держа в руках поднос из тёмного дерева, на котором дымился ароматный кофе в фарфоровых чашках с золотой каймой. Запах – крепкий, насыщенный, с нотками жареных орехов – разлился по Зелёному кабинету. Он поставил поднос на стол, склонил голову в учтивом поклоне и молча вышел.

Лучи утреннего солнца падали сквозь высокие окна, играли на отполированном дереве стола, отражались в золотой вышивке камзола короля и ложились тёплыми бликами на его каштановые локоны. Дориан сидел в своём кресле, и его зелёные глаза смотрели на Димита с лукавым интересом.

– Кузен, – начал он, неспешно поднимая чашку и вдыхая аромат. – Прошу тебя, выслушай моё предложение. Не отвечай сразу. Подумай.

Димит насторожился. Это просьба? Или завуалированный приказ?

– Разумеется, ваше величество, – ответил он, беря чашку. Пальцы ощутили тепло фарфора, но в груди шевельнулся тревожный холодок.

Дориан сделал медленный глоток, смакуя напиток, затем аккуратно поставил чашку. Переплёл пальцы, опёрся локтями о столешницу. Взгляд его стал серьёзным.

– На День Жатвы в сад Флам-Рошаля приглашены не только дворяне, но и фермеры. Из Армонтеля и Маргонии. Это традиция, символ благодарности. Дань уважения их труду.

– Я знаю, – кивнул Димит.

Каждый год на День Жатвы в столицу съезжались люди с полей, лугов, садов и виноградников – простые труженики, чьи руки кормили королевство. Ярмарочная площадь наполнялась ароматами свежего хлеба и спелых фруктов. В саду Флам-Рошаля проходил праздник – не столь пышный, как Ночь Серебряных Звёзд, но более земной. К столу подавались блюда, приготовленные из свежесобранного урожая. Это был день земли. День труда. День благодарности.

Король выдержал паузу, пристально глядя на кузена.

– В этом году я хочу внести изменения, – сказал он. – Я хочу, чтобы на празднике было равенство. Все гости придут одетыми как простые труженики. Даже я. И её величество. И… я хочу пригласить госпожу Раэтту. Она выросла в Маргонии. Знает этих людей, любит их. Они будут рады видеть её.

Сердце Димита сжалось. Он всё еще не понимал, к чему ведёт этот разговор, но в груди уже пульсировало странное, тревожное тепло.

– Это благородное намерение, – сказал он сдержанно, стараясь не выдать внутреннего напряжения. – Но что требуется от меня?

Король улыбнулся. В этой улыбке промелькнуло смущение – или это показалось Димиту?

– На День Жатвы все приходят парами, – объяснил он терпеливо. – Это древний обычай, символ плодородия… Если госпожа Раэтта придёт одна – это будет выглядеть, как неуважение к традициям.

Димит вскинул брови.

– Вы хотите, чтобы я… сопровождал её?

– Именно, – кивнул Дориан.

Герцог медленно поставил чашку. Он не был тем, кто презирает труд – напротив, он уважал землю и тех, кто работает на ней. Но… себя в роли фермера он не мог представить. Его руки, привычные к эфесу и поводьям, никогда не держали серп. Или мотыгу. Он невольно бросил взгляд на свои ладони.

– Вы просите меня сыграть роль, – произнёс он тихо. – Но зачем?

– Потому что эти люди – наша опора, – ответил Дориан. – Они не живут в покоях. Не носят шелков. Но именно их руки и их пот держит Амберлен на ногах. И они должны видеть, что мы ценим и уважаем их труд. Что мы им признательны. Что мы ими гордимся.

Он снова посмотрел на Димита – с ожиданием и надеждой.

Димит молчал. В груди его бушевала буря чувств. Он на мгновение закрыл глаза. Перед внутренним взором возникла Лиора – в простом крестьянском платье, с сияющей улыбкой. Он тут же отогнал этот образ, чувствуя, как подступает жар к лицу.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я согласен.

Уголки губ Дориана дрогнули. Он откинулся на спинку кресла, и в его глазах вспыхнули искорки – не только веселья, но и гордости.

– Я рад, – сказал он, озорно подмигивая, – что ты поддерживаешь меня не только со шпагой в руке… но и с серпом.

И в этой фразе, сказанной с лёгкой иронией, прозвучала не насмешка, а удовлетворение. Словно всё прошло именно так, как он задумал.

***

– Я принёс то, что вы просили, магистр.

Франмар взял из рук Тинэля тяжёлый потёртый фолиант в кожаном переплёте. На обложке витиеватыми буквами было выведено: «О скрытых ересях и тёмных культах».

Он сверился с оглавлением, нашёл страницу и раскрыл том в нужном месте.

«Запрещённое сообщество, действовавшее в XIV веке. Члены культа – преимущественно женщины, именуемые «служительницами» или «хранительницами порога». Основой вероучения являлось поклонение сущности, именуемой Тенебрисом, определяемой как Владыка Тьмы. Культовая практика основывалась на положении, что добровольное прекращение жизни посредством «Тихого Исхода» не является грехом. Служительницы утверждали, что Хранитель Врат Небесных, вопреки общепринятому мнению, не отвергает тех, кто уходит таким путём, и открывает им доступ в Царство Небесное при условии осознанного выбора.

Зафиксированы случаи применения магического ритуала, известного как «Тихий Исход»: жрица, прикоснувшись к человеку, вызывала мгновенную и безболезненную кончину, независимо от его состояния здоровья. Жертвы, как правило, обращались к служительницам по собственной воле, испрашивая «последний дар». Осмотры целителей после случаев применения ритуала не выявляли следов какого-либо насильственного воздействия.

Культ был объявлен вне закона указом короля Лемара Атэсаро в 1382 году. Все известные записи о практиках и обрядах подлежали уничтожению. Выжившие члены культа были арестованы и казнены.

Однако есть основания предполагать, что некоторые служительницы могли скрыться до начала чистки, продолжив передачу знаний втайне. Дело считается частично закрытым. Угроза объявлена низкой, но не искоренённой до конца.»

Франмар медленно закрыл книгу.

– Помогает уйти без боли и страданий, – произнёс он задумчиво.

Затем придвинул чернильницу и взял перо.

***

Хранителю Архивов Инквизиции отцу Люниду.

Уважаемый отец Люнид!

По поручению Его Величества и в рамках расширения расследования по вопросам религиозной ереси прошу предоставить доступ к архивным материалам, касающимся так называемого «Ритуала Тихого Исхода».

В частности, интересуют:

1. Данные о членах культа, известных как «служительницы» или «хранительницы порога», включая зарегистрированные имена, прозвища, описания внешности и места деятельности до 1382 года.

2. Описание ритуалов, обрядов или практик, связанных с немедленным прекращением жизни без видимых причин, боли или физического воздействия.

3. Свидетельства духовных лиц, дознавателей Инквизиции и целителей, собранные в период до и после издания указа короля Лемара Атэсаро в 1382 году.

Особое внимание прошу уделить сохранившимся копиям документов, помеченным как уничтоженные, а также фрагментарным записям, хранящимся в закрытых архивах. Все предоставленные материалы будут использованы исключительно в интересах сохранения чистоты веры и сохранены в соответствии с протоколом доступа высшего уровня.

С уважением и светом в сердце,

Эйлес Франмар, Магистр Инквизиции Церкви Истинного Света.

15 день месяца Муассон, год 1642 от Первого Восхода.

Здание Инквизиции, город Сен-Ламорталь, столица королевства Амберлен.

***

Магистру Инквизитору Эйлесу Франмару, Главе Инквизиции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.